Глава 20

Аня сунулась за ключом. За время их прогулки она успела подмёрзнуть: не как зимой, но мысль о доме радовала. На полпролёта ниже стоял Миша. Он размыкал и соединял губы, сжимал и расслаблял кулаки, пока Аня доставала из кармана руку. Медленнее, чем могла бы. -Аня… Она знала его месяц. Всего лишь месяц. По-настоящему - день. Даже меньше. Или вовсе не знала? -Ты мне нравишься…  Всё это из-за Артёма. Если бы он не появился в прихожей две недели назад… Но Аня его не винила. Существовал лишь один правильный ответ. Ей, Артёму, Дану нужны были новые люди. А Мише - ответная любовь. -Ты мне тоже…  Было это первого октября.  Аня сняла перчатку и отлепила кусок скотча от ладони. Последняя листовка осталась на глухом торце коробки с балконами. Долг не знал личного несчастья. Девушка помялась немного и повернулась в сторону, куда собиралась идти дальше.  К ней подходил мужчина. Он мог узнать. Аня помнила, что делать: ни в коем случае не срываться с места, а идти походкой невинного, послушного пешехода по своим делам. Но сильную осторожность можно было и не проявлять. Аня быстро пришла к выводу, что шатающийся, путающийся в ногах мужчина - угроза только для самого себя. В переходной зоне между светом и темнотой девушка проскользнула мимо него, преодолела ещё сто метров и для лишней уверенности обернулась. Ожидаемо, никого. Она никогда не узнает, почему мужчина болтался пьяным между домами. А он - почему девушка стояла в минус десять в одной перчатке.  Аня открыла дверь и ещё перед порогом сняла сапоги. Она поставила их впритык к стене. Из комнаты, где было темно, вышел Андрей Александрович. -Как погуляла, Аня? -Хорошо.  Они переглянулись. Оба понимали, что подразумевалось под «погуляла». Отец, бегая глазами, облизывал потрескавшиеся губы и потирал ладони. Аня видела: он боится сказать хоть что-то не то. -Чаю хочешь? После зимней улицы… самое то?  Андрей Александрович неотрывно глядел на дочь. Вот бы она с ним согласилась! Вот бы они, как в старые времена, посидели вместе на кухне… -Да, я буду.  Мужчина тут же метнулся на кухню. Пальцы его не сразу попадали по кружке и чайно ложке от волнующего счастья. Он нужен дочери! Значит, его любовь не напрасна!  А Аня тихо снимала куртку. Слезы кончились. Миши больше нет. Теперь у неё оставался только папа…  *** Вдвоём в воскресенье они оставляли позади перекрёстки городских улиц и дорожные знаки. Со стороны они походили скорее на парочку друзей, хоть и разного пола. Но если представители двух вариантов жизни начинают разговаривать не только о формальностях и обязательствах и не являются притом родственниками, то они мгновенно попадают под подозрение. Вот так привлекали к себе внимание Артём и Вика.  Учились они в одной группе третий год, но до конца октября друг друга предпочитали не замечать. Даже «Привет» и «Пока» они не обменивались, считая, что эти слова - только для друзей. Но при желании стать друзьями или даже больше - можно и без больших трат времени - так подумал Артём и оказался прав. Теперь они вместе глядели на чёрно-белый город и на вывеску «Мясо». -Зачем, почему вы стали этим заниматься?- Вика вспомнила об их разговоре, случайно перескочившем на другую тему полчаса назад.  Артём взглянул на неё - девушку ниже и потолще Ани, в круглых очках, с утиным носом и упитанными, живыми щёками. -А чем нам ещё было заниматься? -Ну как все…- пожала она плечами. -Как все?- с улыбкой повторил Артём, а потом стал пугающе серьёзным.-Как все - это играть без конца в карты? Или вести Телеграм-канал? Или снимать видео для Тик-ток? Или ширяться, как два одноклассника делали? Я был бы и не против, но только мы с Даней родились слишком умными для этого. И высокомерными. И я этому не рад. -Да какой же ты высокомерный, Артём? -Высокомерие - это не насмешки и издёвки; эти две вещи - скорее глупость и невоспитанность. Высокомерие - это чувство своей гениальности, избранности. -Ну ты, реально, умный и рассудительный. Но умные люди не должны сидеть в тюрьмах! -А я, что, в тюрьме?- шутливо спросил Артём. -Артём, ты понимаешь, о чём я. -Если начать думать о тюрьме, находясь ещё на свободе, то свобода станет неотличима от тюрьмы. А во-вторых, сворачивать уже нельзя. Иначе я буду высокомерен, претенциозен, так ещё и труслив! Пускай уже лучше обо мне скажут: да, он считал себя особенным и смотрел на других свысока, но он был смелее большинства. -Бояться тюрьмы - не трусость. -В тюрьму я, конечно, не хочу, но так бояться её на фоне войны и всей этой медленной смерти…  Артём вспомнил, чьи это слова. -Как сказал один человек. Вот его нам стоит бояться больше, чем тюрьмы. -Что за человек? -Человек этот… Я считал его своим учеником, которого я наставлял на верный путь. А он оказался предателем… Но, наверное, мы больше не встретимся.  Артём приблизился к Вике и взял её за руку. -Пока я на свободе, давай я провожу тебя до дома.  Она смущённо, стесняясь, улыбнулась. Он довёл девушку до дома. Они обнялись, и Вика скрылась в подъезде. Артём сел на скамейку, даже не отряхнув её от снега. Давным-давно он так сидел и ждал Мишу - простого десятиклассника из шестьсот второй школы. Артём был прав: больше они никогда не увидятся…