Глава 21

Ряд обыкновенных и удивительных фамилий и звонкие голоса, отзывающиеся на них вместе с руками. Впереди - сиреневая стена. В углу - урна с фантиками и бумагой. Между зубов - неуступчивый кусок. Всё это - врозь, само по себе… -Климов!- гаркнула Ирина Сергеевна так, словно повторила фамилию ученика трижды.  Возможно, так оно и было. -Я…- выдавил из гортани Миша.  Он, державший обе руки под партой, вяло взглянул на учительницу, продолжившую скачки по фамилиям из списка 10А. На ней такая же белая рубашка, как тогда на лестнице… Дверь потянулась в коридор. Миша встрепенулся. Он страшно боялся встретить на пороге Аню, восхитительную и отныне недостижимую. Но, на его счастье, в кабинет зашёл одноклассник. Чуть ссутулившись, он попросил прощения. Ирина Сергеевна, молча кивнула, и ученик сел где-то за спиной Миши. Немного подростку с первой парты полегчало лишь тогда, когда учительница разразилась фамилией девушки, и Настя ответила хорошо знакомой парню ложью: -Болеет.  Хотя она всё равно не переставала существовать, и когда-то ему придётся столкнуться с ней в школьном коридоре и умереть от бессилия и беспомощности… ***  Миша стоял у окна и разглядывал заваленный снегом школьный двор. Это единственное занятие, на которое он мог потратить целых двадцать минут перемены. Теперь он не видел в ней смысла. В пору без уроков мимо него проходили десятки, сотни весёлых лиц, которые Миша ненавидел. Они победили, а он проиграл, он лишний… Хорошо хоть, что Дима последовал примеру наставника и захотел случайно проспать понедельник, и не было нужды объяснять, чем так его привлекал снег за окном. Жаль только, что он, возвращаясь глубоким вечером с попойки с первым встречным не упал по дороге и не замёрз на смерть… -Аня!- услышал десятиклассник имя. Миша быстрее пули дёрнул головой и заметил трёх школьниц, щебеча, идущих под руки. Если среди них и была Аня, то не та, ненастоящая… *** -Что это за друзья, которые тебя спаивают?- Ольга Анатольевна посчитала, что два дня, прошедших с пьяного возвращения сына, - лучший срок, чтоб задать этот вопрос.  Те багровые щёки, тот запах и та характерная резкость и небрежность движений и языка, с которыми Миша перешагнул порог в субботний вечер, умудрились отодвинуть на второй план инцидент на кухне. Его мама, как в не очень добрые, но, точно, старые времена, снова учила жизни нерадивое дитё. И впервые они оказывали на Мишу исцеляющий эффект: попытки матери понять, как зелёный змий одержал победу над сыном, выбили из него всю дрянь в виде воспоминаний о потерянном будущем с девушкой. -Со школы…- сказал первое, что пришло на ум, Миша.  В какой уже раз он целился в потолок и находил это одноцветное зрелище захватывающим. -Со школы? Какие такие друзья со школы? И у них-то откуда алкоголь, если им меньше восемнадцати? -Ну ладно, не со школы. Это… друзья Ани…- парень достал ладонь из-под затылка, чтобы почесать висок.  Рука застыла на половине пути. Аня. Зачем он о ней вспомнил… -Аааа!- взмахнула женщина.-Мало того, что она приучила тебя прогуливать, так ещё и к алкоголю приучает!  Миша перевернулся со спины на правый бок, к окну - в противоположную сторону от матери. Одну руку он положил на тёплый чугун под подоконником - единственное тепло, что оставалось с ним. -А ты что молчишь-то, Миша? Я всё правильно говорю! Ты был вообще другим! Она тебя не пойми в кого превращает! Ты слышишь или нет?  Из второй комнаты вышел,  остановившись в проёме, прикрывавший зевоту Роман Владимирович. Теперь он стоял вовсе в одних трусах. -Что происходит?- щурил он глаза на женщину.-Девять тридцать. Любимая. Давай спать.  Разбирательства через дверь вырвали его если не из сна, то из очень сладкой затуманивающей дрёмы.  -Милы… Рома, ну ты же, наверное, помнишь, каким Миша пришёл в субботу. -Помню-помню,- прозевал, а не проговорил мужчина.-Ну это же было в субботу, а сейчас уже вторник почти. Миша всё понял. Чего обсуждать-то? -Да вот…- Ольга Анатольевна обоими руками показала на сына,-мне кажется, что не понял. -А чё так? -Говорит «ну выпил и выпил, ничего страшного». -Да помню, я сам в девяносто четвёртом, когда мне тоже как раз шестнадцать было, так водкой напился с другом, что нас потом двоих вытошнило в кусты на даче,- с ностальгической улыбкой поделился историей Роман Владимирович.-А Миша обошёлся даже без этого. Так что всё не так плохо. Но женщина не разделяла его шутливый настрой. -Рома, ты какой пример подаёшь моему сыну?- сердито скрестила она руки на груди. -Какой пример?- выдвинул голову чуть вперёд майор. -Плохой! Пить в шестнадцать - это круто! -Я не говорил, что это круто. Если я пил в шестнадцать, это не значит, что это правильно! -Но ты рассказал это так, будто это твоё лучшее воспоминание за жизнь! -То, что Миша пришёл в таком состоянии домой - это плохо, конечно. Но если это останется разовым или очень редким явлением, то ничего сверхужасного нет. Хотя с точки зрения закона…- запрокинул он назад голову.-Но, Оля, давай уже наконец спать пойдём. Я копец устал… -То есть ты реально считаешь, что ничего плохого не произошло?- Роману Владимировичу не удавалось угомонить Ольгу Анатольевну.  Первое противостояние их молота и наковальни выбивало всё новые искры, а Миша не в силах от него сбежать и тем более его окончить просто лежал на всё том же боку и согревался батареей… ***  Он внезапно легко раскрыл глаза. Мрак, тишь да гладь. С равной вероятностью телефон мог показать как глубокую ночь, так и раннее утро. Оказалось три часа с копейками. Его будильник раздастся через четыре с половиной часа, а соседи за дверью засуетятся на шестьдесят минут раньше.  А когда он в последний раз проглатывал что-то, помимо слюны? Миша, зажимая пальцы, восстанавливал хронологию событий последних суток и приходил к неутешительному выводу: за весь день были только скромная порция гречневой каши и усилие организовать приём пищи в столовой, увенчавшееся лишь буханкой хлеба, скорее запитой компотом, нежели съеденной. Парень, насколько это представлялось возможным, тихо поднялся и прошёл на кухню. Он распахнул холодильник и без воодушевления изучил его полки. Один-единственный йогурт у задней стенки подошёл по обоим критериям( хоть сколько-то сытный и не требующий подогрева и манипуляций с ножом), и Миша потянулся к нему. Свет включать он не хотел, и десятикласснику оставалось только надеяться, что йогурт не окажется просроченным. Хотя ради чего теперь надеяться…