У твоей семьи, Иванов, испорченный вкус

Примерно в 7 часов вечера сестры были на киностудии. Лена была в длинном блестящем платье, она нацепила на себя море драгоценностей, ярко раскрасила губы. В общем, Ника намекала ей, что выглядит она... Ну, что называется «чересчур», но в ответ получала только пару ласковых. Можно было сравнить её образ с образом известной актрисы, прибывающей в довольно зрелом возрасте, которая была приглашена на Голубой огонёк. И Нику сестра уговаривала одеть платье или юбку, но той юбок и в школе хватало. Она редко носила платья, на студию явилась в джинсах, простенькой блузке. – Ты его давно знаешь? – Спросила Ника, когда они зашли в помещение, а дальше направились по коридору в сторону рабочего отделения Лены. – Больше двух лет. – Ну ты и тормаз, Ленка. Или скажешь, что всё это время он тебе не нравился? – Нравился. – Нравился, но эти пару лет ты встречалась с другими... – Кивала я. – Да помолчи ты! Привязалась, тоже мне... – Она нервничала, и Ника получала от этого удовольствие. Она была не на столько опытна в делах любовных, как сестра, но и то понимала, что ведёт она себя максимально глупо и несогласованно. Вечно чему-то учит, отсчитывает, обругивает, а сама-то... Сама-то жить, по сути, не умеет. – С ним не всё так просто... Тебе просто даже не представить, какой он... – Ой, да какой такой? Ты так говоришь, будто прям сотни девок вокруг него вьются! – В том-то и дело, тупая твоя голова! – А можно без наездов?! – Не выдержала Ника. – Щас развернусь и уйду! – Сестра остановилась. – Уходи. Маврина молча глядела на Лену наполняющимися злостью и обидой глазами. Встряхнув головой, Ника резко развернулась и направилась к выходу. За спиной сразу же послышался активный цокот каблуков – сестра отдалялась. – Тоже мне... Избранница падишаха... – Шипела Ника себе под нос. Она была уже по горло сыта романами своей сестры, надоели чужие люди, время от времени появляющиеся в их квартире, надоели эти крикливые разборки по телефону, выяснение отношений, надоели ленкины свидания, которые заканчивались скандалами. Ника прекрасно понимала всех этих мужчин. Её сестра действительно порой была невыносима – это она знала, как никто другой. В коридорах, по которым девушка настойчиво двигалась к выходу, было довольно темно. Свет в помещение попадал только через форточки у потолка. Ника не знала, куда сейчас пойдёт. Ключей от дома у неё не было. Маврина могла бы пойти к Оксане, но той в городе не было. И куда ей податься? Шляться по улицам? Нике конечно не привыкать, но настроения не было. Можно было пойти, разве что, к Володе Иванову. Стоило Нике завернуть за угол, как поле её зрения наконец-то оказалась дверь, ведущая на улицу. Быстро и решительно она шагала к выходу. Подойдя к двери, выставила руку вперёд и резко толкнула её от себя. Тут же последовал какой-то притупленный удар, какая-то преграда была по ту сторону, и потому дверь не открылась до конца, а медленно вернулась в исходное положение. Мысли Ники тут же прервались. Когда с той стороны двери послышался давящийся стон, она поняла, что только что, возможно, сломала кому-то нос. Медленно приоткрыв дверь, девушка выглянула на улицу. Напротив стоял мужчина, немного скрючившийся от удара. – Ты чо, ребёнок?! – Скрипел он, схватившись за лицо. Мужчина глянул на Нику через щёлки пальцев, потом он посмотрел на свою руку, убедился, что крови нет, и выпрямился, прожегая девушку очень недоброжелательными глазами. Он показался Нике вполне и очень даже симпатичным: светло-русый, почти блондин, с глазами, как из синего льда. Лет тридцати, наверное. Нос она ему, конечно, не сломала, но поняла, что сейчас на неё будут кричать. – С ума что ли сошла?! – Я не знала, что с той стороны кто-то есть... Этот молодой человек, одетый как с иголочки, сейчас был настолько озлоблен, что казалось, будто даже волосы его встали дыбом. – Думаешь, одна на земле живёшь? – Он снова потрогал переносицу и болезненно выдохнул. – Молодёжь... Хоть бы иногда голову включали... – Я ещё раз повторяю: я не знала, что Вы заходите внутрь. – Чётко, по слогам проговорила Ника. – Я не специально! – Мужчина всё так же проверял, в порядке ли его лицо. – Да всё у Вас нормально! Не драматизируйте! – Слушай, милочка, ты мне чуть нос не сломала. Ничего больше сказать не хочешь? Воспитали плохо? – Ах, да! – Ника низко поклонилась пострадавшему, что называется, по Станиславскому. – Простите меня, дяденька, Бога ради! Простите многогрешную! — Вообще, она хотела извиниться, как только увидела этого человека, но была так поражена его грубостью, что мысли об извинениях вылетели из головы. Мужчина медленно помотал головой, неимоверно осуждающе глядя Мавриной в лицо, и открыл дверь. – Как земля тебя только носит? – Практически сквозь зубы прошипел он и вошёл внутрь. Ника вся вскипела. Она гневно задула чёлку наверх и открыла дверь, глядя вслед новому знакомому. – На себя посмотри! Павлин блин... Параноик! – Он обернулся, а Маврина тут же со всей силы хлопнула дверью и смылась с места преступления, от греха подальше.

***

– Нет, ну ты представляешь? Мы такие планы строили на эти два несчастных дня! А теперь что? Оксанка вынуждена картошку сажать с родителями на своей этой даче, а я – здесь тухнуть! – Да, хреново конечно... – Пробубнил, как никто понимающий Нику, Володя. Ребята сидели вдвоём в комнате прямо на полу перед телевизором. Володька умудрился стащить банку пива из отцовского холодильника. Его папа сейчас был на ночном дежурстве, мама ушла на день рождения к подруге. В квартире были только Володя с Никой и дремлющая на диване сиамская кошка Муся. – Сколько время? – Спросила Маврина, не отрываясь от телевизора. – Пол одиннадцатого. – Ответил Владимир и отпил из банки уже тёплое пиво. – Тебе дома не вставят? – Кто? – Ну мама? – Мамуля в командировке. – А, так ты с Ленкой? – Усмехнулся одноклассник. – К сожалению. – Кивнула Ника. – Ленка то похлеще. Всыпет – неделю не сядешь. – Да мне по боку. Она сама неизвестно когда дома будет. У неё свиданка. – Мм... – Закивал Иванов, состроив соответствующее лицо. Он знал о влюбчивости Лены. – Угу. – Ника дотянулась до кнопки телевизора и переключила канал. Глаза в то же мгновение зарезало ярким светом. Это было особенно ощутимо, так как мы сидели в темноте. На втором канале шёл фильм, судя по всему новый, так как раньше Маврина его не видела. Да и вообще, телик она редко смотрела. Это для неё, как правило, пустая трата времени. Она повернулась к Мусе. Кошка лежала в уголке дивана, на который Ника облокачивалась спиной. Она всегда хотела кошку, а точнее – кота. Чёрного, зеленоглазого. Хотела и всё тут. Маврина погладила сиамскую красотку, та лениво и широко зевнула. Телевизор работал очень громко. На экране разговаривали двоя взрослых мужчин, лет сорока. Да, этот фильм она точно ещё не смотрела. Кадр сменился – снова разговор двух мужчин, но голос нового героя ей показался знакомым, накрыла неприятная ностальгия. Ника развернулась и подняла глаза на экран телевизора. Это же... Нет, не может быть... Хотя, почему нет? Вполне может. Это был он... Да, точно – он! Этот неприятный гражданин со студии. Стало быть — этот проходимец – известный актёр. Теперь понятно, от чего такой гордый. Ника посмотрела на Володю. Он так внимательно глядел на экран, что казалось, — он просто растворялся в сюжете. – Это кто? – Спросила Ника у друга. Тот мигом вернулся на землю. – А? Кто? – Это кто? – Она выставила руку вперёд, указывая на артиста. – Ты чего, Никусик? – Удивлённо улыбнулся Иванов. – Огнёв это! А что? Кадр вновь сменился, и этот голубоглазый, приторно слащавый блондин неспеша покуривал, сидя в автомобиле. – Да, точно он... – В смысле? – Не понимал друг. Он немного сполз спиной по дивану и теперь уже почти лежал на полу. Володя подозрительно посмотрел на Нику и лукаво улыбнулся. – Нравится тебе что ли? – Что? – Фыркнула та в его сторону и скривила лицо. – Кому такой вообще может понравиться? – Ну не знаю... Таньке нравится, мама вообще: видит его – визжит. – У твоей семьи, Иванов, испорченный вкус. – А тебе кто нравится? – Никто. – Ника поднялась на ноги. – Ладно, я пойду. А то сейчас мама твоя придёт, опять ругаться будет. – Она до поздна, по-моему. – Пытаясь остановить девушку, уверял Володя и глядел на неё снизу вверх. – Точно? – Слушай, – Он поднялся и сел на диван, скрестив руки в замок. – мама ничего против тебя не имеет. – Угу, я помню... – Пробубнила Маврина себе под нос, вспоминая недавний день рождения Володьки. – Ника, тогда всем влетело. Какой матери приятно видеть, как дети выпивают? – А мы сейчас с тобой тут что делаем? – Иванов поджал губы. – Не, пойду я. – Подожди тогда. – Он встал на ноги и стал прибраться в комнате, где сейчас стоял страшный беспорядок. – Я провожу. – Не надо. – Да я тебя не спрашивал. – По-отцовски грубо ответил Иванов. Он был не просто другом Ники. Они вместе уже 6 лет, и за это время Володя стал для Мавриной как брат, а она для него как сестра, вечно влипающая в какие-нибудь истории. Да и он, впрочем, не лучше. Он был красавцем: высокий, с сияющими, практически зелёными глазами, густыми каштановыми волосами, но чувств к нему, как к противоположному полу, Ника никогда не испытывала. А вот Оксанке он нравится, и это невозможно было не заметить. Всю дорогу до дома ребята обсуждали планы на лето, на будущее. Ника, наверное, один из тех самых людей, которые не умеют строить планы. Она всегда жила моментом, ей казалось, что планировать что-то... Ну в общем, — пустая трата времени. Ника не умела следовать строгому плану. А вообще, она не особо то и слушала, что ей говорил Володя, пока они шли до её дома. В голове крутилась одна, разъедающая мозг, назойливая мысль: «Я сегодня дала по физиономии известному актёру...»