одна дома

Утро пришло с резкой болью в висках и сухостью во рту. Не стоило вчера столько пить… Я с трудом открыла глаза и осторожно приподнялась. Джонни спал на животе, его лицо было повёрнуто ко мне, подводка размазалась под глазами. Мне нужно было в душ. Я сползла с кровати, стараясь не разбудить его, и побрела в ванную. Апатия накрывала меня с головой. Событие, которое я так ждала, пронеслось за секунду, а что дальше? Бесконечная серая полоса… На полу в прихожей все еще беспорядочно валялись вещи, белье, украшения, медиатор, выпавший из кармана его джинсов. От всей этой картины всё ещё веяло безумием и сексуальностью. Я посмотрела на себя в зеркало. Просто жесть… Черные разводы под глазами, смазанная помада, растрепанные и запутанные волосы, синевато-красные следы его зубов на плече. Я уснула, не смыв с себя ничего — ни макияж, ни следы его прикосновений, ни запах концерта. Теперь всё это нужно было быстро ликвидировать, не опоздав на работу. Мицеллярная вода жестоко расправилась со следами вчерашнего безумия, оставив какую-то пустоту на моем лице. Я завернулась в полотенце и вышла из душа Джонни уже стоял у шкафа, укладывая в чемодан аккуратно сложенные рубашки. — Подожди, — не понимая ничего, сказала я. — Ты куда собрался? — Я же сегодня улетаю в Нью-Йорк, Марго. — Точно, Нью-Йорк… А я и забыла… — Да, снова скучные деловые встречи, — сказал он, застёгивая чемодан. — Вернусь послезавтра. Ты же справишься одна? — Конечно, — ответила я, хотя внутри что-то ёкнуло. — Работа мне скучать не даст, да и по студии нужно многое решить. Его взгляд остановился на моем плече. Он отложил рубашку и медленно подошёл ближе. — Боже, Марго… — его голос стал тихим. Он осторожно, кончиками пальцев, коснулся кожи рядом с укусом. — Неужели это я тебя так?.. В его взгляде была растерянность, как будто он впервые видел такое. — Не больно? — спросил он с неподдельной заботой в голосе. — У меня есть мазь от синяков, антисептик… — Ерунда, — небрежно бросила я. — Даже не думай переживать, это пройдет за пару дней. А пока… я буду смотреть на плечо и вспоминать о тебе, пока ты в командировке. Он не ответил. Вместо этого он наклонился и легонько поцеловал место, где красовался укус, будто извиняясь. От этого по спине пробежала волна тепла. — Будь осторожна, — повторил он, слегка обняв меня. — И… звони, если что. Как только дверь за ним закрылась, дом стал слишком большим и тихим. Я наскоро позавтракала, оделась и поехала на работу. И снова целая гора дедлайнов, три срочных и не особо внятных проекта. Мои коллеги — Джессика, Саманта и им подобные — больше не пытались открыто нападать, сохраняли холодный, отстранённый нейтралитет. Они не улыбались, не заговаривали, просто делали вид, что меня не существует. Это было даже хуже агрессии, становилось скучно и одиноко. Как будто я стала призраком в этом офисе. В перерыве я говорила со Стэном по поводу студии. Он прислал несколько вариантов помещений, мы обсудили бюджеты, оборудование. Бен уже начал работу над своим первым легальным портретом — съёмкой местной инди-группы. Казалось, всё налаживалось. Но эта организационная рутина, эти договоры, сметы высасывали из меня всю энергию. Вечером я вернулась в пустой дом. Тишина давила на уши. Я прошла в спальню, где рядом с кроватью всё ещё лежал мой кожаный ошейник с шипами, как артефакт прошлой жизни, которая была всего сутки назад. Я хотела позвонить подругам, но Лера писала из деревни, куда уехала к родителям, присылала фото уток и бабушкиных пирогов. Саша готовилась к дню рождения своего Ромы, скидывала в общий чат варианты подарков, чтоб мы оценили. Ксюша молчала — вероятно, завал на работе. Все они были там, в своей нормальной настоящей жизни. А я сидела в огромном доме, на пустой кровати и чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. В итоге я заказала лапшу из китайского ресторана, села перед огромным телевизором и стала есть её прямо из коробки, листая каналы, где никто не говорил по-русски. Лапша была слишком солёной. Я смотрела на экран, особо не вникая в смысл реалити-шоу, и думала: «Неужели это та самая, моя ослепительная жизнь? Где она? Куда подевалась…». Мысли о блоге вернулись как навязчивая идея. Подписчики ждали контента, а у меня не было идей для коротких видео в TikTok. Всё, что приходило в голову, казалось фальшивым и постановочным, все тренды жутко бесили. Тогда я взяла ноутбук, импортировала видео с концерта. Было видно, как у меня тряслись руки, когда я снимала, но в этом была энергия и искренность. Я начала монтировать. Я думала, что это будет веселое видео, но влог получился каким-то абсолютно меланхоличным. Впервые я не постеснялась выложить видео, где я пою, и впервые мне это нравилось: песня, спетая с Мэнсоном, звучала просто идеально. Кажется, получилось вовсе не про концерт, а про мечты. Про девочку, которая стеснялась попросить у родителей билет на концерт Мэрилина Мэнсона, и представить не могла, что когда-нибудь будет петь с ним на одной сцене. Про то, как сбываются самые невероятные фантазии, и как после этого наступает тишина. Я добавила текст: «Не забывай, о чём ты кричал в свои четырнадцать. Даже если сейчас единственный звук — это гудение холодильника в пустом доме». Я выложила это на YouTube. Не как яркий пестрый влог, а как что-то личное, почти что дневник. Загрузила и закрыла ноутбук. Лапша остыла, есть больше не хотелось. Дом был всё таким же тихим. За окном Лос-Анджелес сиял миллионами огней, жил своей жизнью без меня. Я обняла себя за колени, глядя на ошейник на полу. Он лежал там, как вопрос: что дальше, Марго? Когда закончится сказка и начнётся просто жизнь, будешь ли ты к ней готова?