where the dreams come true

Когда мы въехали на территорию «Уилтерна», я ожидала увидеть очередь, толпу, ажиотаж. Вместо этого перед нами стояло старое кирпичное здание, похожее на заброшенный склад, с единственной тусклой вывеской над дверью. Никаких папарацци, никаких вспышек. Только несколько тёмных фигур, курящих у входа. Мы припарковались в тени и вышли из машины, и Джонни взял меня за руку. — Ну что, погнали? — сказал он, подмигнув. Черт, как же дерзко он выглядел в этом образе. Я кивнула, потому что было трудно говорить от волнения. Внутри пахло пивом, старым деревом, чем-то электрическим и опасным. Низкий гул бас-гитары уже вибрировал в стенах. Зал был небольшой, человек на триста, не больше. Никаких барьеров, никакой охраны. Просто люди в чёрном, с татуировками и серьгами, с бутылками пива в руках, тихо переговаривались, пока на сцене настраивали аппаратуру. Я замерла на пороге, впитывая атмосферу. Это было не то блестяще отполированное безумие Мет Гала. Это было что-то грязное, настоящее, пахнущее свободой. Моё сердце сильно забилось. Мы протиснулись к стойке бара, где Джонни взял пару бутылок пива, кивнув знакомому бармену. Я сняла косуху и потянулась за бутылкой. Крышку я сбила о край стола одним резким движением, как когда-то делала с пивом, купленным в ларьке, где не требовали паспорт. Пиво забурлило, пена выплеснулась на пальцы. — Осторожнее, ангелочек, — раздался голос за спиной. Я обернулась. Парень лет тридцати, с ирокезом и множеством пирсингов на лице, смотрел на меня с презрительной усмешкой. — Не расплескай своё дорогое пивко. Или это для галочки? Пришла потусить с рокерами, чтобы бойфренд из Голливуда оценил? — Бо-о-же, как предсказуемо слышать это от парня, который три часа укладывал свой петушиный гребень перед зеркалом… — протянула я, отпивая из бутылки. — «ангелочек», «не своя», «с бойфрендом из Голливуда». Ни одной новой мысли. Слушай, может, хотя бы придумаешь что-то оригинальное, пока я допиваю это пиво? А то скучно. В его глазах мелькнуло удивление, потом злость. Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент сзади раздался узнаваемый смех. — Брось, Дэйв, — сказал Мэрилин Мэнсон, появляясь из полумрака как тень. Он был уже в сценическом образе, бледный, с ярко-красной помадой и в кожаных штанах. — Наш ангелочек оказался настоящим чертенком. У неё крышку сбивать получается лучше, чем у тебя соло играть. Дэйв смущённо хмыкнул и растворился в толпе. Мэнсон подошёл ближе. — Не ожидал такой дерзости, Маргарита. Мне нравится. — Он повернулся к Джонни. — Ты её предупреждал, что здесь всё по-взрослому? Джонни только улыбнулся, обнимая меня за талию. — Она сама со всем справляется. — Слушай, давно хотел тебя спросить — снова обратился ко мне Мэнсон. — Ты умеешь петь? — Какой внезапный вопрос, Брайан… Зачем тебе эта информация? — Не знаю, просто у тебя такой милый голосок, особенно когда ты посылаешь к черту престарелых панков, — он ухмыльнулся. — Знаешь, я вроде умею, но терпеть не могу это дело. В детстве мама заставляла меня ходить на хор и сольфеджио, а я ненавидела все это, часто прогуливала, чтобы погулять по заброшкам с друзьями. — Что ж, здорово! — загадочно сказал Брайан и ушел за кулисы. Концерт начался с рёва гитар, ударившего в грудь. Зал взорвался. Звук выстрелил волной, которая качнула воздух и заставила стекла дребезжать. Мэнсон на сцене был концентрацией ярости и хаоса, воплощением зла. Его голос буквально впивался в мозг. Я не помнила, когда в последний раз так чувствовала музыку. Не просто слушала, а проживала. Пиво лилось рекой, я кричала слова песен, которые знала наизусть. Все вокруг прыгали, толкались. Джонни стоял сзади, его руки лежали на моих бёдрах, и я слышала, как он подпевал, его голос вибрировал в моих ушах. А потом настал момент, когда Мэнсон замолчал, приглушив гитары. Он подошёл к краю сцены, его глаза выискивали кого-то в толпе. Остановились на мне. — Есть у нас тут одна маленькая мечтательница, — проговорил он в микрофон, и его голос разнёсся по залу. — Говорят, в детстве она прятала мои песни от родителей. Но сейчас она выросла. И несколько дней назад разъебала меня в Mortal Kombat. Маргарита, выходи сюда. В ушах зазвенело, я замерла, чувствуя, что упала бы в обморок, если бы Джонни не поддерживал меня сзади. Он мягко подтолкнул меня вперёд. — Давай, моя рок-звездочка! Толпа расступилась, десятки глаз уставились на меня. Ноги стали ватными, но я сделала шаг, потом ещё один. Мэрилин вежливо подал мне руку, помогая забраться на сцену. Свет софитов ударил в лицо, на секунду ослепляя. Я стояла рядом с Мэнсоном, чувствуя, как дрожат колени. Он улыбнулся мне. — «The Beautiful People». Помнишь слова? Я взяла микрофон. Ладонь была влажной от волнения. Глянула в зал — на море лиц, на Джонни, который стоял в первом ряду, и его взгляд был прикован ко мне. Я поймала ритм и запела. Сначала тихо, неуверенно, а потом голос окреп. Я кричала эти слова, которые когда-то были гимном моего одиночества, а теперь они звучали как победа. Мэнсон подхватил, и зал взревел. Это длилось всего несколько минут, но было ощущение, будто я на вечность провалилась в другой мир. Когда песня закончилась, Брайан похлопал меня по плечу, и я спрыгнула со сцены прямо в объятия Джонни. Он прижал меня к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание. — Боже, ты была великолепна, — прошептал он, касаясь губами моего виска. А немного позже Брайан кивнул Джонни, приглашая за кулисы подготовиться к выступлению. И он ушел, заставляя меня предвкушать это шоу. И вот, наконец… — Дамы и господа, мой специальный гость и лучший гитарист во всем Лос-Анджелесе, — с гордостью произнес Мэнсон. Когда на сцену вышел Джонни с гитарой, я замерла. Он стоял под светом, весь в черном и в сияющем металле, гитара на ремне лежала на его бедре. Его пальцы, украшенные кольцами, скользнули по струнам, извлекая первые аккорды. Я смотрела, как его пальцы ловко бегают по грифу, как мышцы напрягаются с каждым аккордом, как он слегка наклонял голову, когда брал высокие ноты, подпевая своему другу. Образ рок-звезды, дикий и необузданный, сочетался в нём с такой сосредоточенной, нежной мастерской игрой. Это было чертовски сексуально. Я неосознанно прикусила губу, чувствуя, как становится тепло внизу живота. Я представила, как эти же пальцы касаются моей кожи, как это напряжение в его теле передаётся мне. Он играл соло, и каждый звук проходил сквозь меня. В этот момент он был не был кинозвездой, не играл роль. Он был музыкантом, художником, чьё искусство рождалось здесь и сейчас. И он был моим. В какой-то момент наши глаза встретились — это было абсолютное электрическое напряжение, которое кажется, чувствовали все. После концерта мы ещё долго болтали за кулисами с Мэнсоном и его командой. Но я почти не слышала слов, во мне всё ещё гудело от музыки, от адреналина, от взгляда Джонни, который он бросал на меня через толпу — такого томного и обещающего… Возвращаясь домой, Джонни вёл машину одной рукой, другая лежала на моём бедре. Его пальцы время от времени сжимались, и по моей коже пробегали мурашки. Мы не говорили. Воздух в салоне был напряженным от невысказанного желания. Как только дверь дома захлопнулась за нами, он прижал меня к стене. Его губы впились в мои без всяких прелюдий. Это был жадный поцелуй с сильным вишневым привкусом моей помады. Я вцепилась в его рубашку, срывая её с плеч. Цепи на его груди холодно звенели, ударяясь о мою кожу. — Жаль, что твои украшения не порвали гитарную струну, — выдохнула я, когда он оторвался, чтобы снять с меня косуху. — Я так хотела, чтоб ты меня наказал сегодня. Он остановился, отодвинулся на полшага. — Правда? Я вызывающе кивнула. Он медленно провёл пальцами по шнуровке моего корсета, который сам затягивал утром, убедившись, что я еще дышу. — Тогда позволь. Одним резким движением он дёрнул за шнурок. Ткань ослабла, и я наконец смогла вдохнуть полной грудью. Он стянул корсет, швырнул его на пол. Его руки скользнули под мою юбку, нащупали край сетчатых колготок. Он присел передо мной, его дыхание обожгло кожу на животе. Пальцы зацепились за тонкую сетку. — Неужели ты правда хотела быть наказанной? — спросил он тихо, глядя снизу вверх. Его голос был хриплым после концерта. — Да! Он не стал церемониться. Резко дёрнул, и колготки порвались. Потом, сняв с меня тонкие черные стринги, откинул их так, что они повисли на крючке для курток. Его ладони легли на мои ягодицы и сжали их. Первый шлепок прозвучал громко в тишине пустого дома. Не больно, но достаточно, чтобы кожа загорелась, а внутри всё сжалось от предвкушения. Второй, третий. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в его волосы. Он поднялся, развернул меня лицом к стене. Одной рукой он собрал мои распущенные волосы в пучок и потянул, не грубо, но твёрдо, заставляя откинуть голову назад. Другой он приподнял мою юбку, даже не стал её снимать. — Вот твоё наказание, детка, — прошептал он мне на ухо. — За то, что ты слишком красивая и дерзкая. Его брюки слетели на пол, оглушительно гремя пряжкой ремня и цепями. Он вошёл в меня сзади одним глубоким, безжалостным толчком. Я вскрикнула, упираясь ладонями в стену. Не было нежности и неторопливых ласк. Был только абсолютный разврат, ярость, страсть и желание утвердить своё право владеть мной. Он двигался жёстко, ритмично, его пальцы всё ещё были вплетены в мои волосы, направляя и контролируя. Каждое движение отзывалось эхом в пустом, темном доме, смешиваясь с тяжёлым дыханием и громкими стонами. И я была без ума от этого. От этой потери контроля, от этой демонстративной мужественности, от того, как он, рок-звезда с гитарой, сейчас владел мной в полутьме прихожей, будто дьявол во плоти. Я кончила быстро, тихо, с судорожным стоном, когда его зубы впились мне в плечо. Он последовал за мной через мгновение, сильнее прижав меня к стене. Мы так и остались стоять, он прижался лбом к моей спине. Дыхание постепенно выравнивалось. Потом он осторожно отпустил мои волосы, провёл рукой по моей шее. — Всё ещё хочешь быть наказанной? — спросил он уже с мягкой улыбкой. Я слабо покачала головой. — Я хочу только спать… Он снова развернул меня к себе и прижал, обнимая. Мы медленно сползли на пол, в кучу разбросанной одежды, цепей и порванной ткани. Я прижалась к его груди. Запах его кожи, моего резкого парфюма, секса — всё смешалось в один опьяняющий коктейль. — Ты… невероятный, — устало прошептала я. Он только хрипло рассмеялся и поцеловал меня в макушку. — Пора в кроватку, чертенок! Ты заслужила отдых.