мечта

Мы стояли плечом к плечу на моем балконе. — Знаешь… — вдруг призналась я. — Честно говоря, я не знаю, как буду так долго жить одна в Нью-Йорке… Я так устала от такой жизни, когда в пустой квартире тебя никто не ждет… — А мы снимем жилье там. — Это будет очень сложно, — сказала я честно. — И для тебя тоже. Ты же не любишь Нью-Йорк. — Я не люблю одиночество, — поправил он. — А остальное… переживём. Попробуем, по крайней мере. И это «попробуем» звучало убедительнее и правдивее любого «обещаю». — А что насчёт Prisma? — спросила я. — Удалённое управление — не проблема. Тем более, ты улетаешь не на луну. Если что-то важное, ты сможешь съездить на в ЛА на день. В ту ночь мы так и не пошли спать. Сидели на диване, доедали остывший пирог, и он рассказывал о той школе, о мастерах, о своих знакомых, которые через это прошли — без прикрас, со всеми «прелестями» вроде публичных разгромов и срывов. Я слушала, и страх смешивался с азартом. Потом я рассказала ему о статье Дениса, о звонке отца. Он слушал, не перебивая, и в его глазах горел тихий гнев, что-то вроде решимости стоять на страже, но с признанием того, что я и сама прекрасно могу за себя постоять. Под утро, когда за окном посветлело, мы наконец устало замолкли. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, его веки медленно опускались. Я видела, как он борется со сном, кивая головой, а потом снова вздрагивая. Что-то во мне дрогнуло. Что-то бережное и заботливое. Я осторожно подвинулась ближе, поправила подушку у себя под боком и легонько коснулась его виска. — Ложись, — тихо сказала я. Он, не открывая глаз, позволил себе соскользнуть ниже, и его голова оказалась у меня на плече. Сначала он напрягся, будто ожидая подвоха, потом выдохнул, и тяжесть его головы стала для меня тёплой и невероятно родной. Его дыхание выровнялось, стало глубоким. Я сидела неподвижно, прислушиваясь к этому дыханию, и смотрела в окно. Мысли в голове поплыли сами собой, будто первые утренние облака за окном. Вот пройдет его российская пресс-конференция по поводу выхода того самого фильма, афишу которого мы с девочками видели в кино, и, наверное, он задержится в России еще на несколько дней. Я познакомлю его с мамой. Не для одобрения, а просто потому, что он теперь — часть моей жизни, и они должны знать друг друга. Мама будет строгой, будет оценивать взглядом, но она точно меня поймет, принимая мой выбор. А подруги… Боже, они устроят ему допрос с пристрастием, но за бокалом вина всё закончится смехом и дурацкими историями. Потом будет перелёт. Вместе. Не на частном самолёте, как тогда, в первый раз, когда мир перевернулся, а на обычном рейсе. Прослушивание, актерская школа, горы учебников… Может быть, я полюблю это место всей душой… А может быть приду и в первый же день расплачусь ему в плечо, крича, что это совсем не мое. Может быть, через несколько лет я получу свою первую, крошечную роль. Мы отметим это вишнёвым пирогом. А может быть, меня с позором выгонят после первого семестра. Может когда-нибудь мы поженимся, тайно обвенчаемся в старом храме, или же устроим пышную свадьбу, о которой будут трещать все таблоиды… Может заведем котенка и будем ругаться из-за того, кому сегодня убирать за ним лоток. Может быть, однажды проснёмся и поймём, что хотим завести не только кота. Будем долго и муторно обсуждать, готовы ли, не повторим ли ошибок своих родителей. И, возможно, решим попробовать. А может, решим, что нам и вдвоём хорошо. Может, объездим весь мир, и он будет показывать мне места, где снимал свои фильмы, а я буду жаловаться на гостиничные подушки и втайне вести дневник впечатлений. А может, осядем в домике где-нибудь в Нормандии, и главным событием недели станет поход на фермерский рынок. А когда-нибудь, через много-много лет, мы, может быть, состаримся. И вместо жарких ссор и бурных примирений будем лишь тихо ворчать друг на друга из-за открытого окна или пересоленного супа. И это будет… не поражение. Это будет наш заслуженный покой. Может быть. Всё это — лишь туманные «может быть», мерцающие, как те звёзды сегодня ночью. Ничего не гарантировано, всё можно испортить, снова… Но сейчас его голова — тяжёлая и доверчивая — лежала на моём плече. Его дыхание было размеренным. А моё сердце, наконец, не вылетало из груди в панике и не ныло от тоски. Оно просто билось. Я осторожно прикоснулась губами к его волосам, пахнущим дымом и долгой дорогой. И позволила своим векам сомкнуться.