звездопад

Чай остыл, пирог был наполовину съеден. — Пойдём на балкон. Посмотрим, видно ли что-нибудь кроме фонарей. Я вышла первой, холодный ночной воздух ударил в лицо. Было свежо. Я подошла к перилам и обняла себя за плечи. Он вышел следом, прикрыв за собой дверь. Встал рядом, но не слишком близко. Мы молча смотрели на тёмный двор, на редкие горящие окна… Небо было затянуто пеленой облачности, сквозь которую тускло проступали лишь самые яркие точки. — Ты правда собиралась смотреть? — спросил он тихо, кивнув в сторону телескопа. — Да, — я пожала плечами. — Но, кажется, не судьба. В Москве звёзды — редкие гости. — Можно попробовать, — он сделал шаг к телескопу. — Он же настроен? — Не надо. — Мой ответ прозвучал резче, чем я хотела. — Давай просто постоим. Он отступил, достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. Он прикурил, сделал первую затяжку, и знакомый запах его табака смешался с холодным воздухом. Потом он протянул пачку мне. — Сохранила привычку? — спросил он. — Усилила в несколько раз, — ответила я и взяла одну сигарету. Он наклонился, прикрыл ладонью пламя зажигалки. На секунду его пальцы почти коснулись моего подбородка. Я затянулась. Мы стояли и курили в тишине, поеживаясь от холода. И вот, в какой-то момент, я просто подняла голову. — Смотри, — прошептала я. Где-то высоко небо прочертила тонкая серебристая черта, и сразу исчезла. Потом ещё одна, чуть ниже, чуть ярче. — Вот он, — сказал Джонни, тоже глядя вверх. Облака немного разошлись. По небу одна за другой начали скользить искры. Быстро, беззвучно, величественно. Это не было зрелищным фейерверком, это было тихое таинство. Я перестала курить. Просто смотрела. Вся горечь, усталость, обида, на мгновение отступили, сдавшись под напором этой красоты. Я чувствовала, как холодный воздух щиплет щёки, как бьётся сердце. И чувствовала его рядом. — Красиво, — тихо произнёс он. — Да, — согласилась я. Мы простояли так, наверное, минут десять. Может, больше. Молча. Иногда он указывал взглядом: «Вон, смотри, целая цепочка». И я успевала увидеть. Это было похоже на самый мирный, самый тихий разговор в нашей жизни. Когда поток стал редеть, а облака снова поползли на небо, я наконец повернулась к нему. — Знаешь, в детстве я всегда загадывала желание, — выпалила я, неожиданно для самой себя. Мой голос звучал странно откровенно. — Видела падающую звезду, и сразу просила у нее исполнить его. — Какое? — спросил он с настоящим интересом. — Глупость, — я махнула рукой, вдруг смутившись. — Нет, — он сделал шаг ближе, но не нарушил дистанцию. — Какое, Марго? Я посмотрела на тлеющий кончик своей сигареты, потом с силой раздавила его о бетонный выступ балкона. — Стать актрисой. Он замер. Даже дым от его сигареты будто перестал виться в холодном воздухе. Он смотрел на меня так, будто я только что сказала, что прилетела с Марса. — Актрисой?! — переспросил он, и в его голосе прозвучало неподдельное недоумение. — Но ты… твой блог, дизайн… Ты никогда… — Никогда не говорила, — закончила я за него, опираясь локтями о холодные перила. Говорить было легче, глядя в темноту. — Потому что это было стыдно, непрактично, нелепо. Мама с самого начала сказала: «Мечтать не вредно, но учиться надо на что-то серьёзное, что будет приносить деньги». Актёрство? Это для избранных, для везунчиков, для кого-то другого. Я услышала, как он медленно выдохнул дым. — И ты послушалась. — Я сделала «правильный» выбор, — горько поправила я. — Пошла на дизайн. А мечту… запихнула куда подальше. Но она вылезала. Мой блог — это тоже была игра на камеру до некоторых пор, попытка быть увиденной. В работе с визуалом для клиентов я ведь тоже придумывала узнаваемые образы, роли… А потом… потом всё стало слишком реальным. Токсичный ад в той конторе на стажировке, выгорание по графику. Я ненавидела каждый день, когда приходилось открывать их проекты. Даже Стэн уходит оттуда, чтобы заниматься только «Prisma». А я… я даже не знаю, чего хочу. И не знаю, куда идти. Оказалось, что «практичная» жизнь привела в тупик. Наступила пауза, он тоже потушил сигарету. — Я могу догово… — Не надо, — я резко обернулась, угадывая его дальнейшие слова. — Не надо говорить, что можешь обеспечить мне съёмки в любом фильме. Я не хочу этого. Я не хочу, чтобы потом все шептались: «Смотрите, это та самая, которую протолкнул её бойфренд. Бездарность». Я ненавижу это ещё до того, как это случилось. Он молчал, пристально глядя на меня. Потом медленно кивнул. — Хорошо. Тогда другой вопрос. Ты хочешь учиться? По-настоящему, не для галочки. Не для того, чтобы потом сказать, что пыталась, а чтобы стать профессионалом. Чтобы доказывать что-то прежде всего себе, а не этим любителям шептаться за спиной. Его слова застали меня врасплох. Я ожидала напора, возражений, рыцарского желания всё устроить. Но не этого трезвого и прямого вопроса. — Есть школа в Нью-Йорке, — продолжал он, не дожидаясь моего ответа. — Одна из тех, где не делают скидок на имена и связи. Жёсткая, требовательная, даже жестокая. Там ломают твоё «я» и собирают заново, если выдержишь. Там делают не звёзд, а актёров. Я могу договориться о прослушивании. Одно прослушивание. Всё остальное — только твой талант, выдержка и желание. Он сделал шаг и теперь между нами было меньше полуметра. — Ты хочешь этого, Марго? Не красоваться на красной дорожке в моей тени, а вставать в шесть утра на занятия по сценической речи, потом на лекцию, потом на вокал, падать без сил, и снова вставать. Ради той самой девочки, которая загадывала желание, глядя на звёзды. Я смотрела на него. В его глазах не было снисхождения или покровительства. Он предлагал не подарок, он предлагал вызов. И в этом было больше веры в меня, чем во всех его прошлых грандиозных жестах. В горле встал ком. Я кивнула. Сначала еле заметно, потом увереннее. — Да. Хочу. Он положил свою ладонь на холодные перила балкона, рядом с моей, наши пальцы наконец соприкоснулись. Мы снова подняли головы к небу. Звёздный дождь почти прекратился. Я не стала загадывать желание. Оно, кажется, уже начало сбываться.