III

От шока совсем не получалось скомпоновать свои возмущения в мыслях и озвучить их. Отец превзошел себя. Взял и решил, с кем мне связывать жизнь. Мою! Не его! Как он вообще додумался? Да папа всегда твердил: никаких мужей до тридцати, а лучше — до конца дней моих. Откуда в нем эти средневековые замашки? Что за бред, выходить замуж за того, кого выбрали родители? Я бы подумала, что это шутка. Только есть одна загвоздка — у моего отца напрочь отсутствует чувство юмора. Не заметила, как двери стеклянного лифта пригласили нас в паназиатское безумие. Мы ужинали здесь и раньше, но только теперь в глазах рябило от торчащих из каменных горшков деревьев и низких люстр с поломанной геометрией. Еще и картины эти. Яркие, уродливые. Когда-то я принимала подобное за эклектику, сейчас — за желание владельца надругаться над моим зрением. Пару дней назад Амен сказал, что терпеть не может расхаживать по ресторанам, которые замахиваются передать кухню той или иной нации, страны, континента. «Банально, но настоящие спагетти тебе слепят только в итальянской глубинке, а паэлью не извратят лишь испанцы», — плел этот мудак, поедая заказанный в номер ростбиф. Как бы горько ни было это признавать, но в данный момент я с ним согласна, потому что в этом заведении нет ничего от юго-восточной Азии. Есть только два раздутых американских кошелька в вип-зоне — мой ненаглядный папаша и его вылизанный партнер с ужасно безвкусным галстуком. Ну и массовка: моя мать, которую не хочется больше так звать, ведь она даже не намекнула о планах отца; хиленький смуглый парень по имени Ливий со смазливым лицом, от которого я и на смертном одре кольцо не приму; и, конечно же, я — Эвтида-полнейшая-идиотка-Кроули, которая при знакомстве с четой Пеллийских только и смогла, что натянуто улыбнуться. Как только приземлилась в неудобное кресло тошнотно лазурного цвета, заговорил папаша моего, упаси Господь или Дьявол, будущего мужа: — Ох, у меня глаза разбегаются от изобилия красивых девушек… Не мудрено, они у тебя анатомически уродливо выпучены. Моя мать учтиво улыбнулась, чуть задрав свой хитрый нос, который точно давно разнюхал все планы ее мужа на дочь. — Знаете, Эва, каждый раз, встречая вашу очаровательную маму, — продолжил престарелый пижон, который точно подкрашивает седину на висках, — я думал о том, такой же неземной красотой обладает ее дочь или нет? Теперь я в этом лично убедился. Кроули, старина, и за что тебе так повезло с семьей? Просто райский сад! Бог ты мой, он сейчас слюной захлебнется. Отец ответил ему что-то в своей прохладной манере, а я сдавленно отблагодарила. Далее эти два коршуна, ловко изображая дружелюбие, обсуждали достаточно общие моменты строительного бизнеса. Пеллийский-старший, как оказалось, не просто партнер моего папеньки. С недавних пор он владеет внушительным пакетом акций его компании. Почему я об этом раньше не знала? Да черт его знает, возможно, и слышала пару раз эту шкворчащую на языке фамилию, но внимания не обращала. Я давилась кислым салатом, перебирая вилкой куски яблок, запутанных в водорослях и политых сверху ореховым соусом. Естественно, заказал это убожество отец, потому что нормально поужинать в данном случае — исключительно мужская прерогатива. Женщина должна изысканно клевать свое мизерное кушанье, чтобы ни в коем случае не смазать помаду. Цирк уродов какой-то, прикрытый дорогими костюмами. Они собрались, чтобы заживо меня похоронить, а приглашение виновнице торжества выслали в самый последний момент! Как так можно? Я всё понимаю, отец привык всецело мной распоряжаться, но не до такой же степени! Вообще-то возмущаться стоило раньше, еще в детстве, когда я мечтала научиться махать бейсбольной битой, а он вел меня на занятия по скрипке. Сотни мелочей, им решаемых, тянулись за мной, как только ходить научилась. Это было данностью. А меньше недели назад я узнала, что можно жить не по расписанию, самой решать, куда пойти, во что одеться и с кем заснуть в обнимку. Амен показал мне кусочек свободы и множество иных удовольствий. Как после этого мне смотреть на Ливия? С заученными манерными движениями, с тухлым взглядом, с аккуратно выверенными фразами? Он симпатичный, наверное. Но не более. Я больше пары секунд смотреть на него не в силах, будто изменяю своему проклятому блондину. Которому плевать на меня. Ни сообщения, ни звонка… — Я, кстати, тоже Йель заканчивал. По твоей же специальности. Парень, сидящий напротив, чуть наклонился вперед, озвучивая абсолютно не интересную мне информацию. Уголок его модельных губ приподнялся вверх. Видимо, это должно было меня очаровать. — Удивительно, — не сдерживая сарказма, ответила я и сразу же почувствовала, как мамин каблук впивается в носок моей туфли. Раз она такая умная, пусть сама с ним воркует. — Как смотришь на то, чтобы прокатиться по окрестностям после ужина? Давно я здесь не был. Я поторопилась, подумав, что он симпатичный. Типичный самодовольный хмырь, который уверен, что ему принадлежит мир и все девушки, в нем живущие. Таких экземпляров предостаточно в университете. Я и до Амена к ним с презрением относилась, а теперь и вовсе плеваться хочется. И зачем Ливию эта женитьба? Он даже на подходившую к столику официантку засматривался. Ему и его блуждающему по женским телам эго явно обручальное кольцо не пойдет. — Ливий, Эва немного стесняется, — тихо начала женщина, которая меня родила. — Она только рада будет узнать тебя поближе. Как же они меня все достали. Не прошло получаса, а казалось, что эта пытка длится вечность. Сколько я молчать буду? До чертового алтаря? — Нет. Извини, но у меня другие планы на вечер, — наконец ответила я и поймала четыре удивленных взгляда. — Мы отойдем на минутку, — мама прервала ментальное сжигание меня на костре и жестко схватила под руку. Когда мы скрылись от пристальных мужских глаз, она буквально потащила меня в уборную, где выражения уже не выбирала: — Ты что творишь? — шипела женщина, наступая на меня. — У меня такой же вопрос к тебе, не поверишь! Вы совсем из ума выжили? Какая женитьба? Услышав мой гневный тон, она остановилась и часто заморгала. Конечно, мама в шоке, я же никогда ей не грубила. — Как ты со мной разговариваешь? — Как диктует ситуация, — я резко всплеснула руками. — Я ни за кого замуж не собираюсь. Если бы вы с папой осведомили меня о своих планах раньше, мы бы все избежали крайне неловкой ситуации. Но теперь она будет, потому что я пойду и скажу Пеллийским, что родственниками мы никогда не станем. — Всё сказала? — скучающе отозвалась мама. — Не знаю, откуда в тебе взялось это хамство, потом разберемся. Сейчас ты успокаиваешься и идешь беседовать со своим будущим мужем. — Мам, проверь слух. Вы в каком веке живете? Я в состоянии сама себе жениха выбрать. — Вот как, — изумрудные глаза сверкнули металлическим блеском. — Я была уверена, что моей дочери не нужно объяснять такие очевидные вещи. Эва, всё, что у тебя есть, благодаря отцу. Он выбирает самое лучшее. Что ты там в состоянии? Не говори глупостей. Радуйся. Молодой красивый парень, который в будущем поможет тебе вести бизнес на должном уровне. — А, теперь мне понятно, в чем дело, — закивала я. — Папе так выгодно, да? Боится, что я не справляюсь с его компанией. Решил подстраховаться и найти себе надежного зятя. — Не только в этом дело, — раздраженно отнекивалась она. — Но все же это неплохая подушка безопасности. Если что-то пойдет не так, Ливий поможет. Это же прекрасно! Основная ответственность будет лежать на мужских плечах, а не на твоих. — Ты права, ответственность большая, — пауза, мама облегченно улыбнулась. — Знаешь, а не нужна она мне. Не буду я ничем руководить. И вообще, слушать вас больше не стану. Пойду завтра, отчислюсь и наконец буду делать, что сама хочу. — Повтори, — процедила моя мать. — Я не ваша собственность. Теперь буду поступать так, как считаю нужным. Скулу обжег ее удар. Первая в моей жизни пощечина. Ужасно унизительно и горько, но ожидаемо. Я осознавала последствия каждого сказанного мной слова, пусть они и вырывались из меня под давлением эмоций. Знала, что не встречу даже подобия понимания. Мама — это фасад приличной обеспеченной семьи. Я и не видела ее толком лет до пяти, потому что бегали со мной няни, которых она меняла, как только я хоть немного к ним привязывалась. Не знаю, может она ревновала, а может прививала с детства, что забота и тепло не для меня. Я же чертова марионетка, которая нужна только для того, чтобы хвастаться мной перед такими же богатыми женами. Это не открытие. Так было всегда, только вот волновать по-настоящему начало лишь сейчас. — У тебя нет такого права. Ты ничего из себя не представляешь. Наша дочь и никто больше. Ты перестанешь ей быть, если пойдешь против отца. Нам не нужна такая безмозглая неблагодарная дура. И никому другому нужна не будет без отцовских денег и фамилии. Сама по себе ты ничтожество, Эвтида, пойми это. Мать знает, куда давить. Все мои страхи и сомнения наружу выдрала и бросила под ноги. Сама не верю, что хоть что-то значу без отца. Он слепил меня полностью, и без него я просто рассыплюсь. Вот уеду с Аменом, а дальше что? Несколько недель, и он увидит, что я — абсолютная пустота, без своего мнения, без стремлений и без характера. С чем я борюсь? С единственно верным вариантом своего будущего? Она погладила мои скулы, царапая кожу длинными ногтями, прошлась жесткой пуховкой по горящей щеке и увела меня назад. Я пыталась медленнее тянуть вино, ведь позволителен в приличном обществе только один бокал. Ливий невзначай рассказывал, что он самый успешный и перспективный человек на планете, а я кивала. К нему придется долго привыкать, очень долго… Услышав перешептывания официанток где-то вдалеке, я обернулась. Кажется, шейные позвонки защемило, потому что я не могла сдвинуться и на миллиметр. Амен. С легкой улыбкой он шел за соседний столик. Сердце вспомнило, как биться. Свет вокруг стал мягче и разговоры около меня перестали так раздражать. — Черт возьми, да это же Джозеф Спроус, — приоткрыв рот, впервые искренне удивился Ливий. Мой отец в привычной манере высказался скептически. Что-то вроде: «Все они обыкновенные мошенники». Однако все трое временами косились в сторону Амена. Я же старалась сконцентрироваться на своем бокале, чтобы не кинуться к мужчине прямо сейчас. Сминала дурацкую улыбку каждый раз, когда думала, что всё-таки нужна ему, что он пришел, несмотря на сказанное мной. Через какое-то время я решилась поднять глаза. Амен смотрел ровно на меня. Губы задрожали, когда я услышала Пеллийского-старшего: — Думаю, для церемонии подойдет атол Лааму на Мальдивах. Все же месяц остался, надо планировать заранее. Что скажешь, Кроули? — Месяц? — перепуганно выпалила я. — Но… Но я думала, позже. У меня же учеба, как… — Не беспокойся, дочка. С твоим ректором я лично побеседую. Глаза метались по помещению, вторя истеричным стукам сердца. Спасение они нашли достаточно быстро, врезавшись в нахмуренного блондина. Амен поднес большой палец к горлу и провел им поперек, как бы спрашивая, в полной ли я заднице. Я закивала, часто моргая. Он встал и махнул головой в сторону выхода. Сомневаться времени не было, и я поднялась якобы припудрить носик. На деле пудрила мозги всем присутствующим. Как только скрылась из их поля зрения, побежала к лифту, сгибая колени из-за неудобных каблуков. Я чувствовала, что Амен ждет на улице. Так и оказалось — серебристое авто стояло у входа. Через пару секунд вскарабкалась на пассажирское кресло и отключила телефон. — Нам надо валить, — задыхаясь, сказала я. — Я и по твоему лицу это понял, — усмехнулся мужчина, трогаясь с места. — Кроха, ты была похожа на перепуганного зайца. Какой же у него приятный голос. Воспоминания об отвратительном вечере стирает в мгновение. Даже задумываться о своей участи больше не хочется. Пусть увозит меня, куда его разгульной душе угодно. Секундное молчание меняет планы, ведь благодаря ему вспоминаю, как Амен разговаривал на рассвете. Холодно, надменно. Так, будто мы никогда не встретимся снова и он об этом ни капли не пожалеет. — Почему ты пришел? — Не хочу, чтобы всё так глупо заканчивалось. Эва, у меня очень давно не было нормальных отношений. Подрастерял навык серьёзных разговоров с девушками. В общем, мне не стоило быть таким категоричным. Давай обсудим твои сомнения. Уверен, смогу их развеять. — Зачем тебе это? — заламывая пальцы, спросила я. — Все время нашего знакомства мы только и делали, что трахались. Я видела, что тебя это устраивало. Случайная короткая интрижка. Если бы нас не свела твоя лекция, ты бы обо мне и не вспомнил после гонок, разве нет? Что изменилось за несколько дней? — Во-первых, я изначально знал, что это не последняя встреча, — Амен повернулся и встретился с моими выпученными глазами. — Что? Ты упоминала курс и специальность. Я вспомнила, как в ту ночь пересказала половину своей жизни. Вот же жук, даже вида не подал, хоть и знал, что мы еще встретимся. В какой-то степени мне даже приятно. Возможно в момент нашей первой близости Амен не воспринимал меня, как что-то мимолетное. Но это уже из области розовых пони. Чтобы не показать своей глупой радости, быстро уточняю: — А во-вторых? — Во-вторых, меня устраивал не только секс. В целом приятно с тобой проводить время. Со мной давно такого не было. — Ну так заведи собаку, — съязвила я, сама не понимая, что меня так задело в его словах. — С ней тоже приятно проводить время! Я отвернулась к окну, боком вжавшись в кресло. Нервно скинула туфли и залезла на сиденье с ногами, обняла колени. От скорости, с которой мужчина разгонял автомобиль, уносясь прочь из города, всё казалось каким-то бессмысленным. Зачем я снова села в чертову машину? Что хотела услышать? «Эва, я просто люблю тебя. Никакое ты не ничтожество. Ты человек, с которым мне не страшно состариться»? — Зачем мне вторая, если временами ты ведешь себя похлеще любой суки? Амен немного посмеялся. Он бросил свою тупую шутку невзначай, без доли злобы, но на моем лице всë равно стали появляться жгучие соленые полосы. Одна за одной слезы бежали вниз, встречались на подбородке и двигались дальше, пачкая бордовый атлас платья. — Что, даже не возмутишься? — легко спросил мужчина, пока я сильнее сворачивалась на пассажирском. — Эй, Эва, ну чего ты? По всей видимости он наконец соизволил повернуться в мою сторону. Его ладонь потянула меня за плечо, стараясь вернуть в прежнее положение. — Ты плачешь? — в голосе сквозило непонимание. — Да ладно, это же просто шутка. Он звал меня, тянулся то к рукам, то к коленям, но я лишь сильнее жалась в кресло, глотая всхлипы. Правда старалась успокоиться, чувствовала себя ужасно жалко, но дрожь в теле никуда не уходила, а в голове всё трещали слова матери: «Ты ничего из себя не представляешь»; «Никому не нужна»; «Безмозглая дура». Это же правда, и Амен тоже это видит. Видит во мне только капризную стервозину. Обернулась, услышав хлопок двери. Не заметила, что машина остановилась на обочине. Через пару секунд Амен нависал надо мной, пытаясь разглядеть, но мне было слишком стыдно отлепить ладони от распухшего лица. Тогда мужчина просто выволок меня наружу и обхватил щеки, заставляя тянуться выше и смотреть на него. — Что стряслось? — несколько грубо и нетерпеливо спросил он. — Кто я для тебя, Амен? — я говорила сбивчиво и морщилась, как от сильной боли. — Избалованная сука? — Я же сказал, что это шутка, — раздраженно бросил мужчина. — Ты для меня… девушка. Девушка, на которую мне нравится смотреть, с которой говорить приятно… — Ясно, — усмехнулась я, перебивая. — Временный досуг. — Договорить мне дай, — твердо ответил Амен, неотрывно смотря в глаза. — Я честен с тобой, Эва. Поэтому не стану рассказывать, как влюбился с первого взгляда и как хочу вместе состариться. Это сказки, а ты заслуживаешь правды, потому что я уважаю тебя, можно сказать, ценю. Определенно к тебе что-то чувствую, будь иначе, я бы давно уехал и уж точно бы не поперся в ресторан. Никогда за девушками не бегал, но за тобой хочется. Я обязан узнать, к чему приведет эта наша связь, как бы тупо это не звучало. Я вертела головой, стараясь смахнуть приставучую улыбку. От Амена, из которого лишнего серьезного слова не вытянешь, слушать такое было действительно удивительно. Но потом я поняла, что он не разбрасывается громкими выражениями, чтобы оставить себе пути для отступления. До этого Амен говорил, что у него давно не было нормальных отношений. Очевидно, он не хочет себя обременять. Я же нуждалась в настоящем признании, которое помогло бы послать к черту собственную семью и остаться с ним. — Не узнаешь, — тихо проронила я, сбрасывая его руки. — У меня свадьба через месяц. Все окружающие звуки резко исчезли. Ни шелеста листвы, ни шума города в отдалении. Только тяжелое дыхание Амена. Я бросила на него взгляд и замерла. Из синих радужек исчезло привычные самодовольство и ирония. Ощущение, что хотел сжечь меня заживо этим ледяным пламенем. — И давно ты замуж собираешься? — спросил Амен, наклонившись ко мне. Он реально думает, что я могла спать с ним, имея жениха? Такого он обо мне мнения? — С сегодняшнего вечера. Видел парня за моим столиком? — Амен медленно кивнул. — Отец решил, что он будет моим мужем. Мужчина с силой потер глаза и выругался. Он явно еще очень многое хотел высказать в адрес моего отца, но не стал. Только врезался в меня напряженным взглядом и задал вопрос: — Что ты ему ответила? — Меня не спрашивали, — я поджала губы, неловко перебирая пальцами. — Просто перед фактом поставили. У меня выбора нет. — Есть. Выбирай сейчас. Нужен тебе какой-то малолетний хмырь на всю оставшуюся жизнь? — Нет, но… — Тогда поехали. Я пыталась объяснить, что всё уже решено, но Амен просто затолкнул меня обратно в машину и молча тронулся с места. Замечая, что он совсем не слушает мои аргументы, я в шаге от истерики завопила: — Неужели ты не понимаешь? Не могу я так, Амен. Я всегда жила по шаблону, что от меня без него останется? Я — клише. Ходячее клише девицы с богатенькими родителями, которая в отрыве от них ничего из себя не представляет. Ты это или еще не заметил, или заметил и почему-то игнорируешь. Мы разные по всем возможным критериям. Давай не будем друг друга обманывать. Уезжай и живи свою беззаботную свободную жизнь, а я останусь и приму то, что должна принять. — Откуда в твоей очаровательной голове столько несусветной херни? — устало спросил мужчина, бросая на меня короткие внимательные взгляды. — Если бы ты была такой, какой себя описываешь, поверь, я бы за милю тебя обходил. Но нет, хочу видеть тебя по утрам, узнавать хочу и прочее. Я выбрал именно тебя, кроха, еще тогда, на заезде. А за свой выбор я отвечаю головой. Мы свалим из штатов вместе, потому что оба этого хотим. С папашей твоим сам поговорю. — Н-нет… Нет! Даже не думай, — я испуганно замотала головой, метаясь глазами по салону. — Тише, кроха, не нервничай так. Рука Амена нашла мою и успокаивающе сжала. Он гладил большим пальцем костяшки, а я наблюдала за этим простым жестом с замеревшим сердцем. Никогда ничьи касания не дарили мне столько тепла. Какая разница, что будет дальше, если внутри серотониновые бомбы разрываются от того, что он берет меня за руку? Пусть мы будем ошибкой, зато самой яркой в моей серой жизни. — Я сама с ними поговорю. С отцом, с матерью. Сама должна это сделать. — Могу просто рядом постоять. Амен держал свободную руку на руле и временами поглядывал на пустую дорогу, но всякий раз возвращал глаза ко мне. На дне темных радужек мелькала обеспокоенность, а к губам подкралась ободряющая улыбка. Амен был похож на огромного белого медведя, такого грозного с виду, но готового унять все мои переживания в объятиях плюшевых лап. Совсем не тот самовлюбленный и думающий только о себе идиот, в которого я так неосмотрительно влюбилась. Он умеет быть разным, и это завораживает. — Не стоит, — прошептала я, сжимая его пальцы. — Мне давно пора набраться смелости и многое им высказать. — Хорошо, но, если будут проблемы, говори, что к ним заявится двухметровый молодой человек атлетического телосложения и будет беседовать по-другому. Мы переглянулись и одновременно рассмеялись. С непривычки у меня заболели щеки, ведь я, пожалуй, никогда так горло не надрывала. Считала это неприличным, точнее, отец так считал. Поэтому хохотать как ненормальная мне было еще приятнее. Будто маленькое восстание перед большим бунтом. Мне уже не терпелось увидеть его и маму, чтобы выплюнуть в их бесчувственные лица всё, что о них думаю. Вырастили себе марионетку, которой крутят, как хотят. Хватит! Пусть я облажаюсь, зато сама. От энергии, живо бегущей по венам, я включила телефон. Увидела с десяток пропущенных и целые простыни гневных сообщений. — Решила расстаться с предками по телефону? Жестоко, кроха, — усмехнулся мужчина. — Мы разве не сваливаем в закат прямо сейчас? — удивленно спросила я. — Боги, понабралась от тебя словечек. — Еще не такого понаберешься, — слишком низким голосом произнес Амен. — А куда ты собралась без документов? Сейчас я просто хочу показать тебе место, где планировал с тобой мириться. У тебя есть еще несколько дней, чтобы встретиться с родителями. — Что за место? Хотелось в ладоши хлопнуть от предвкушения, но я вовремя вспомнила, что держу в одной из них телефон. Небрежно набрав сообщение матери о том, что со мной всё хорошо и мы обсудим инцидент завтра, я с любопытством уставилась на мужчину. — Неужели думаешь, что я просто отвечу и упущу возможность поизводить тебя? — Садист, — закатив глаза, сказала я. — И тебе это нравится.

***

Примерно на сорок пятой минуте нашей поездки я бросила попытки выпытать, куда везет меня Амен. Лишь отметила его непредусмотрительность, потому что, в какое бы место мы ни ехали, в вечернем платье и на каблуках мне явно будет неудобно. Мужчина в ответ слишком хитро улыбнулся, а потом остановился на ближайшей заправке и достал из багажника небольшой бумажный пакет. Оказалось, он захватил с собой одно из тех платьев, что я оставляла у него. Добившись того, чтобы я взяла свои слова обратно и восхитилась его продуманностью, Амен отпустил меня переодеться. В заправской уборной я еще никогда не раздевалась, но возмущаться не стала. Слишком уж была довольна его заботой. В грязном зеркале я осмотрела светлое короткое платье с летящей оборкой на открытых плечах и принялась судорожно умываться. Смыть проточной водой черноту под глазами от туши и матовую помаду с губ было сложно, но я справилась. От бумажных полотенец лицо раскраснелось, а на волосах после тугого хвоста осталась линия залома. Я попсиховала пару минут и вернулась к Амену, надеясь, что мрак салона поможет скрыть настолько отвратительный вид. Видимо заметив, что я раз тридцать поправила волосы, мужчина сказал: — Ты очаровательно выглядишь. — Спасибо, — неловко выдавила я. — Долго ехать еще? — Уже на месте. — Эммм… — растерянно протянула я, вглядываясь в темноту за лобовым стеклом. — Закрытый парк развлечений? — Для нас станет открытым, — с каким-то детским азартом бросил Амен. — Подожди здесь пару минут. Я проследила за мужским силуэтом. Он скрылся в небольшой будке около ворот, что-то вроде поста охраны, а через пару минут всё за лобовым стеклом заискрилось светом фонарей, разноцветных лампочек и декоративных гирлянд над многочисленными дорожками. Я вздрогнула, услышав голос Амена, который резко открыл дверь с моей стороны: — Прошу на выход, кроха. Обещаю, эту ночь ты запомнишь так же хорошо, как и все прочие с моим участием. — А что мы… Как ты вообще… Это законно? — выбравшись из авто, сбивчиво спрашивала я. — Думаю, да, учитывая, насколько незаконно большую сумму я отвалил владельцу парка, — сказал он, набрасывая мне на плечи свою джинсовку. — Почему ты решил поехать именно сюда, еще и ночью? — наконец сформулировала вопрос я. — Мне показалось, нам не помешает что-то вроде свидания. Амен положил свою руку мне на плечо и повел ко входу, а через некоторое время добавил тихим голосом: — А ночью мы здесь оказались, чтобы тебя никто не смущал, кроме меня. Я промолчала, стараясь скрыть за волосами пылающие щеки. В тот момент не хотелось нагонять на себя привычный скепсис и говорить, что детский парк — не подходящее место для свиданий. К тому же я убедилась в обратном минут через десять, когда Амен повел меня к тиру, где я сменила несколько обойм с пластмассовыми патронами, но всё же попала почти по всем мишеням. — Тут явно что-то не чисто! Она приклеена! — негодовала я, снова целясь в резиновую уточку по центру. — Я бы не был так уверен. Амен взял второе ружье, вытянул руку, особо не прицеливаясь, и выбил злосчастную мишень с первого раза. — Какого? — возмутилась я, подбирая слова. — Ты в сговоре с этими крякающими мерзавцами! Он рассмеялся, хрипотцой в голосе превращая мои мозги в кашу, и всучил мне розового плюшевого зайца с витрины. Сначала я фыркнула, но позже заметила, что очень долго не выпускала нелепую игрушку из объятий. В детстве у меня таких практически не было. Мягких и немного неказистых. Лишь вылизанные куклы, в которых лишний раз играть не хотелось, чтобы не испортить прическу и наряды. На каждый второй встречающийся аттракцион я смотрела с недоверием, спрашивая у Амена о траектории, скорости и принципе работы цветастых монстров. — Ты каждый день что ли в парки развлечений наведываешься? — Нет, в качестве посетителя я в такие места не захаживал, — ответил Амен, забираясь взглядом куда-то вдаль, за горизонт. — Когда подростком был, подрабатывал летом, так что могу любой включить. Выбирай. — Серьезно? Тебе владелец разрешил? А как же техника безопасности и всё такое? — Всё в этом мире можно купить, кроха, — строя из себя философа, произнес он. — Куда хочешь? — Не знаю даже… Задумавшись, я бродила глазами по округе. Здесь были и громоздкие полосы американских горок, и высокая металлическая стрела, подбрасывающая посетителей вверх, и множество других приспособлений, проверяющих на прочность вестибулярный аппарат. Мне стыдно было признаться, что ни на одном не каталась. Уже хотела отказаться и просто продолжить прогулку, но замерла, увидев белоснежную круглую карусель с ажурными узорами на куполе. — Когда-то у меня была музыкальная шкатулка в форме такой карусели, — дрожащим голосом зачем-то сказала я. — Под ее мелодию я очень хорошо засыпала. А однажды разбила. Долго плакала, просила такую же, но мама сказала, что это мне урок, ведь к вещам нужно относиться бережно. Как только поняла, какую чушь сморозила, я зажмурилась, придумывая себе оправдания. Это было слишком нелепо и ни к месту. К чему Амену мои глупые воспоминания? Удивительно, но ничего едкого тот не ответил, лишь сильнее прижал к себе и повел к карусели со сверкающими в темноте лошадками. Он заглянул в будку около аттракциона, и сотни лампочек в секунду загорелись. Теперь я могла рассмотреть бесчисленные узоры. Золотые, красные, зеленые. Платформа медленно приходила в движение, и роспись будто оживала, вызывая во мне неконтролируемый восторг. — Забирайся давай, — крикнул Амен. — Она разгонится через пару кругов. Найдя деревянную лестницу, я подбежала к ней и не особо грациозным способом оказалась на движущемся блестящем полу. Залезла на ближайшего пони и взвизгнула от радости. Вокруг всё плыло, танцевало, искрилось. Скорость постепенно увеличивалась, а я не могла перестать улыбаться, поглаживая гладкую, будто фарфоровую гриву. Потом услышала тихую ненавязчивую музыку. Мне показалось, что именно такую играла и моя шкатулка. Я моргала, и картинка перед глазами расплывалась. Тогда я обняла эту странную лошадь и уткнулась в нее, шмыгая носом. На секунду подумала, сколько же микробов на ее поверхности, но быстро об этом забыла, ведь мелодия всё больше и больше забиралась куда-то глубоко. В детство, где не было и намека на счастье. Я столько всего упустила. Тысячи простых радостей, на которые не имела права, потому что «наша дочь должна быть серьезной», «приличные девочки не бегают по двору, сломя голову», «не будь такой безмозглой, как другие дети». Какая же херня, как сказал бы Амен! Нет, мне правда повезло расти в обеспеченной семье, научиться многому у именитых преподавателей, побывать в большом количестве стран, но… ничего из этого не приносило мне столько эмоций, как обычный парк развлечений. — Кроха, почему ты снова плачешь? Я встрепенулась, услышав мужской голос у самого уха. Оказалось, карусель давно остановилась, а Амен присел рядом, поглаживая плечи. — С-спасибо, — пробормотала я, когда мужчина помог спуститься на землю. — Я просто никогда, ну, не была в таких местах. — Твой папаша считал это выше его королевского достоинства? — с нескрываемым отвращением уточнил он, а после прижал к своей груди, точно знал, что я была в шаге от того, чтобы разрыдаться на весь парк. — Вроде того, — ответила я, пачкая слезами его футболку. — Говорил, что это пустая трата времени. Один раз обещал свозить меня в Диснейленд, но передумал, когда я плохо решила какой-то школьный тест. — Знаешь, теперь я еще больше хочу с ним познакомиться, чтобы сказать, какой же он мудак, — серьезно ответил мужчина, поглаживая мои волосы. — Обязательно побываем в Диснейленде, кроха. Где именно хочешь? В США? В Париже? Где они еще есть? Амен говорил с таким участием, что я его просто не узнавала. Он был не похож на того человека, с которым я провела последнюю неделю. Сделав шаг назад, я заглянула в его глаза и просто в них потерялась. Казалось, я в первые вижу его по-настоящему. — С тобой мне не нужен никакой Диснейленд. Долгое молчание и короткий поцелуй усмирили мои слезы. Под разговоры ни о чем мы направились дальше, по дороге встречая пластиковые фигуры мультяшных героев, большинство из которых ни я, ни Амен не знали. — Так, со мной всё понятно, мне отец с детства внушил, что мультфильмы придумали для глупых детей, которым больше заняться нечем. А у тебя какое оправдание? — Я лет в пять разбил телек мячом для регби, и у родителей пару лет не было денег на новый, — он пожал плечами, а мне захотелось таким же мячом по голове получить за настолько неуместные вопросы. — Потом больше времени на улице проводил, старался хоть на что-то заработать. — Прости, я не должна была спрашивать. Мне на самом деле стало неловко. Амену вряд ли приятно получать подобные вопросы от человека, который просто не знает, что такое нужда. — Расслабься, я не стыжусь прошлого. Даже рад, что оно было достаточно тяжелым. — Потому что из-за трудностей больше рвения добиться успеха? — Не только. Жизнь в бедности учит ценить, что имеешь. Я поджала губы и опустила голову, понимая, что это упрек и в мою сторону. Ко всему материальному я всегда относилась, как к должному, даже не думая о людях, которые лишены подобного. — Эй, я не вынесу твоих слез третий раз за вечер, — сказал Амен, щелкая меня по носу. — Просто осознала, что ничего не ценю. — В твоем случае это не обязательно. Поверь, я успел насмотреться на людей, подобных твоему отцу. Похоже, у нас обоих было отвратное детство, — мужчина ободряюще потрепал мои волосы. — Да и я не понаслышке знаю, что деньги, особенно большие, быстро приедаются. Все возможные блага утрачивают значимость, когда их в избытке. — Ты поэтому страну покидаешь? Хочешь новых ощущений? — Нет, это необходимость, — ответил Амен и явно не планировал продолжать, но бесчисленное количество моих любопытных взглядов заставило его передумать. — Как думаешь, для чего я устроил весь этот цирк с демонстрацией своего лица? Создавалось впечатление, что он проверяет мою сообразительность, которая в данный момент где-то мирно дремала. Было тяжело ответить на вопрос, мучивший меня последнюю неделю. — Чтобы привлечь новых инвесторов для своей криптовалюты? Раскрыл свою личность, и к ней выросли доверие и интерес? — неуверенно размышляла я. — Приблизительно так, — снисходительно согласился он. — Спрос действительно полетел вверх. Но зачем мне такой резкий рост? — Очевидно, чтобы стать еще богаче, — усмехнулась я. — Считаешь, ради денег я готов лишиться всех привилегий анонимности? Я замолчала. За время, проведенное с ним, поняла, что Амену никакая популярность не нужна. Он нехотя отвечал на многочисленные звонки от представителей прессы и собственных менеджеров, причитал, что теперь на улицу нельзя спокойно выйти, и всем своим видом показывал недовольство сложившейся ситуацией. — Мне кажется, нет, но других вариантов не вижу. Долго в угадайку играть будем? Просто скажи, как есть, — начинала раздражаться я. — Я порядочно рискую, говоря это тебе, — после затянувшейся паузы отметил Амен. — Вспомни об этом, если вдруг засомневаешься и хотя бы на минуту задумаешься о замужестве с тем мелким говнюком. — Обязательно задумаюсь, если будешь о нем напоминать. Рассказывай уже, — ответила я, заметив, как мужчина сжал челюсть. Неужели ревнует? Неужели мне приятно это осознавать? — Мне нужен резкий взлет в цене, чтобы с наибольшей выгодой для себя передать контроль над репозиторием исходного кода… — Ты не на лекции, а я не программист, — перебила я его быструю и сухую речь. — Можно попроще выражаться? — Я всё продаю и выхожу из игры. Достаточно просто? — Чего? Зачем? — удивленно спросила я. — Ты же сам в университете расписывал, сколько перспектив у твоей валюты и рынка в целом. — Ого, так ты меня слушала? — издевался мужчина. — Соврал. Я знаком с достаточно влиятельными людьми в Сенате, и потому знаю, что в ближайшие месяцы в силу вступят несколько законопроектов, направленных на контроль криптобирж. Это повлечет крупнейший обвал в истории. Выбираться из него долго и муторно. Придется сотрудничать с государством, делать переводы все менее и менее конфиденциальными. А я делать это не готов и не буду. Я пришел в данную сферу, потому что видел в ней свободу и перспективы для людей. Через несколько лет всё уляжется, но любая, даже самая успешная криптовалюта из независимой единицы превратится в пешку, которую швыряют из стороны в сторону сильные мира сего. Мне это неинтересно. Я остановилась, пытаясь переварить сказанное. Амен отказывается от дела, которое способно обеспечить его и еще пару последующих поколений, просто потому что не хочет, чтобы его кто-то контролировал. — Тебе не кажется, что это какой-то чрезмерный детский максимализм? Всегда, в любой сфере найдется кто-то выше и сильнее себя. Так просто устроена жизнь. — У меня она устроена иначе, кроха. Я могу себе позволить послать всё к черту, потому делаю это. — Ты либо очень смелый, либо очень глупый. И по неизвестной мне причине в любом случае заставляешь собой восхищаться, — хмыкнула я. — Но почему тебе так срочно нужно покидать страну? — Потому что здесь меня сожрут заживо, — весело отозвался Амен. — Бывшие инвесторы, журналисты, обычные зеваки. Ближайшие лет пять мне стоит провести где-нибудь в малонаселенных далеких местах, пока про меня все не забудут. — А ты собирался мне рассказать, что нам придется фактически скрываться? — немного возмущенно спросила я. — Как видишь, собирался. Так что, уже не хочешь свалить со мной? На самом деле мне было абсолютно всё равно, куда мы уедем и что будем делать. Жутко хотелось просто оставаться рядом с ним. Но его самоуверенность раздражала. Амен всем своим видом показывал, что я окончательно его, что он знает — я не откажу. Появилось желание заставить его нервничать, дать понять, что я не совсем помешалась от влюбленности. Потому я решила ответить неопределенно: — Мне нужно подумать. Мужчина скрипнул зубами. Не знаю, поверил или нет, но явно был недоволен, от чего моя душа ликовала. Он замял тему, а вскоре подвел меня к огромному колесу обозрения. — Сейчас я помогу принять тебе окончательное решение, — сказал Амен тоном, от которого у меня в горле пересохло. Было в нем что-то до одури властное и привлекательное. — Каким образом? Прокатив на колесе? — Не только на нем. Когда-нибудь я перестану смущаться от его двусмысленных фразочек, но точно не сегодня. Амен покопался пару минут в будке, где механизм приводился в действие, вернулся и молча помог залезть в стеклянную кабину. Внутри было достаточно просторно и темно. Я присела на полукруглую лавку сбоку, выжидающе наблюдая за мужчиной. Он облокотился на деревянный поручень, совершенно не обращая на меня внимание. Кабинка качнулась, и начала медленно двигаться, поднимаясь вверх. — Ну? И где же твои аргументы? — не выдержав молчания, спросила я. — Подойди. Мужчина лениво поманил меня пальцами к себе. Почти так же, как в нашу первую встречу. Я закатила глаза, но всё же встала, чуть не споткнувшись. Лишь сейчас ощутила, насколько неудобно в туфлях на высоком каблуке. — Мог бы и обувь мне захватить, — фыркнула я, сбрасывая туфли и подходя к нему. — Просчитался. Обратно понесу тебя на руках. Я рассмеялась и схватилась за перекладину. Амен встал позади, медленно снимая с меня свою джинсовку. Избавившись от нее, он легко провел пальцами по моим рукам. Под его ладонями рождались крупные мурашки, мгновенно выдавая мое волнение и возбуждение. Мужчина добрался до плечей, слегка сжимая их. — Как тебе? — спросил он и коснулся губами шеи. — Что именно? — выдавила я, тяжело выдыхая. — Вид, — со смешком уточнил Амен, спускаясь холодными губами к плечам. Я вгляделась в далекую темноту. Редкие огни вдоль дорог вели к южному побережью. Оно было совсем близко. Не думала, что мы уехали настолько далеко. Я ахнула то ли от блестящих переливов луны на поверхности океана, то ли от укуса в мочку уха. — Волшебно, — прошептала я и откинула голову на его грудь. — Так будет всегда, — хрипло мурлыкал Амен, пока его руки поднимались по животу к груди. — Каждый вечер, ночь, утро. — он сжал ее резко, до боли, но говорить продолжал нежно. — Новые места, города, пляжи. Новые поцелуи. Амен отлично знал, как на меня влияют его слова, касания. Он показывал свою власть надо мной, и я до безумия сильно хотела подчиниться. Но как можно было упустить возможность поиздеваться над ним? — Точно так же я могу проводить время и со своим будущим мужем. Мужчине явно не понравилась моя небольшая игра. Поэтому он с силой развернул меня и обхватил лицо, заставляя подняться на носочки. — Я избаловал тебя, кроха, — прошипел он в мои губы. — Думать не смей о других мужчинах. Даже в шутку. — Кто сказал, что я шучу? Дальнейшие его действия были сродни урагану. Он подхватил меня за бедра, небрежно подбрасывая, и понесся к сиденьям. С грохотом опустился на них и принялся натурально сжирать мои губы. Я сидела на нем с разведенными ногами, чувствуя, как внизу живота разгорается живое пламя. Попыталась принять более удобное положение и сразу получила хлесткий удар по ягодице. Взвизгнула ему в рот, из-за чего поцелуй стал еще интенсивнее. Язык Амена, кажется, хотел залезть в самую глотку. Мне было сложно отвечать. Я лишь въедалась ноготками в его плечи каждый раз, когда он принимался истязать мои губы. Мужские ладони грубо задрали платье и прошлись по бедрам. Они сжимали, шлепали, царапали. После одна из них залезла под нижнее белье. Пальцы Амена вошли в меня так резко, что в глазах заискрилось. Он сделал несколько поступательных движений, и я уже была готова растечься в его руках. — Как считаешь, тот малолетний кретин сможет довести тебя до оргазма за тридцать секунд? — Такое ощущение, что тебя заводят разговоры о других мужчинах. Мое платье затрещало, когда Амен рывком потянул его вверх. Я осталась в одном белье, и в таком виде он опустил меня на колени. Амен наклонился, сжал в кулак мои волосы и ответил: — Тебя еще воспитывать, и воспитывать. Он без проблем избавился от ремня и стянул с себя джинсы. Я всё еще стеснялась смотреть на его член, но выбора мужчина не оставил, дергая мою голову к нему. В глазах плыло от возбуждения. Смертельно хотелось заставить его стонать. Мысли путались, подбрасывая отрывки из немногочисленных порнофильмов, которые я когда-либо видела. Похоже, стоило слушать Дию, когда она в подробностях рассказывала, как делать минет. Я облизнула головку, чувствуя, как у меня дрожит буквально всё: руки, ноги, даже язык. Услышала, как рвано дышит Амен. Он зол, но сдерживается, а я от этого с ума схожу. — Не испытывай мой терпение, кроха. Мужчина чуть надавил на затылок, и мои губы обхватили его орган. Я прошлась до середины и остановилась. Во рту не оставалось места. Повторила движение несколько раз, чувствуя, как по подбородку стекает слюна. Амен наклонился и положил мою руку на свою плоть, показывая, как нужно по ней проводить. Моя ладонь скользила вверх и вниз, помогая губам. Я ускорялась, замедлялась, сжимала сильнее, слабее, проверяя от чего мужчина дышит чаще. Когда осмелела, попыталась дойти до основания, но почувствовала рвотный рефлекс. Тогда Амен сильнее стянул мои волосы и стал управлять процессом. — Расслабь горло. Движения становились настойчивыми и размашистыми. Он буквально трахал мой рот, не останавливаясь ни на секунду. В уголках глаз появлялись слезы, горло немело, а я возбуждалась всё сильнее. Прогибалась в спине, водила руками по его торсу. Подняла на него глаза. Мне так нравилось быть внизу и видеть, как он надо мной возвышается. Единственный человек во Вселенной, перед которым я могу опуститься на колени. Он протолкнул член глубже, и я чуть не задохнулась, увидев, как дрожат светлые ресницы. С какой-то ненормальной скоростью Амен поднял меня вверх, обратно усаживая к себе на колени. Погладил мою щеку, довольно хмыкая, а потом отодвинул мои трусики в сторону и вошел. Я вскрикнула и вцепилась ему в волосы. Хотелось вырвать его душу и оставить себе, чтобы он точно всегда был рядом. Чтобы всегда трахал до полубессознательного состояния и сжигал льдом своих чертовых радужек. Он насаживал меня на себя, намертво схватив талию. Контролировал до миллиметра. Смотрел так, будто придушит сейчас. Азарт стирал нас обоих до костей. Мне хотелось злить его до конца жизни, а ему — наказывать за это. Так, как умеет только Амен. Горячо, грубо и глубоко. — Ну что? Помнишь еще имя своего женишка? — насмехаясь, проговорил мужчина, будто совсем не устал. Я не ответила, потому что из горла вырывались одни умоляющие стоны. Тогда Амен рывком поднялся, опустил меня на ноги и впечатал грудью в ледяную стеклянную стенку. Он вошел в меня снова, сминая руками ягодицы. Только сейчас я вспомнила, что мы находимся на колесе обозрения и заметила, как раскачивается кабинка от наших утех. Надеюсь, мы не свалимся на землю. В целом, даже это не пугало. Настолько я желала продолжения. Амен ускорялся, всё сильнее прижимая мое раскаленное тело к холодному стеклу. Я была в шаге от завершения, но мужчина, точно нарочно, замедлялся. Я не выдержала и обернулась, спросив на вскрике: — Ч-что? — Ты не ответила. Не с первого раза поняла, на каком языке он вообще говорит. Приложив невероятные усилия, я все же сообразила, о чем речь. — Только твое… имя… помню, — проговорила я, хватая ртом воздух, — Амен. Я раз пять выкрикнула его имя, утопая в вибрирующих волнах оргазма. Ноги тряслись, в висках стучала кровь, а на губах оставались эти сладкие, горькие, любимые четыре буквы. Амен. Только он. Обратно он нес меня на руках. Я в полудреме повторяла, что уеду с ним, куда угодно. На входе на нас налетел охранник, который был жутко возмущен тем, что Амен запустил чертово колесо. Похоже, блондин сильно приукрасил, сказав, что нам можно включать аттракционы. Амен всучил ему пару купюр и донес меня до машины, уложив на сиденье. Я засыпала, устало смеясь от его шуток о том, как охраннику повезло, что не решился подойти к колесу ближе.

***

К вечеру следующего дня я пришла в себя и готовилась к встрече с родителями. Амен уехал в Нью-Йорк, чтобы разрешить все свои криптодела. Мы решили, что нет смысла тянуть. Завтра я планировала забрать документы из университета, а после — отправиться в самое увлекательное путешествие в моей жизни. Казалось, я приняла самое важное и правильное решение, на какое только была способна. Свобода заполняла легкие вместе с кислородом. Я была уверена — теперь всё будет иначе. Я уже здорово изменилась и продолжу это делать. Не потому что это нужно, чтобы быть рядом с Аменом. Я сама этого хотела. Мечтала узнать себя. Не ту Эву, которую выдрессировали родители, а настоящую. Со своими желаниями, хобби и стремлениями. Однако думала я так не долго… Папа забрал меня из кампуса ровно в семь. Сам был за рулем, без водителя. Матери в машине не оказалось. Я готовилась к бесчисленным упрекам за то, что сбежала с такого важного ужина, но ничего подобного не услышала. Отец был непривычно дружелюбным, даже спросил, как я спала. Он никогда не интересовался моим самочувствием, потому короткий диалог показался крайне странным. Мы остановились на смотровой площадке. В том самом месте, где Амен меня в первый раз… Я прогоняла мысли о нем изо всех сил. Сейчас мне необходимо сконцентрироваться на тяжелом разговоре. Я обязана объяснить, что меня не устраивает такая жизнь и я намерена ее изменить. — Пап, я не… — Дочка, позволь мне начать, — как-то тепло, даже жалобно отозвался отец. Мы стояли у металлического ограждения и не смотрели друг на друга. Плохое предчувствие выедало меня изнутри. — Я понимаю, что тебе не хочется замуж. Тем более за того, кого ты не выбирала. Мама сказала тебе неправду, она сама не знает настоящего положения дел. Ливий нужен нашей семье не для того, чтобы подстраховать тебя в будущем. Каждое слово давалось отцу тяжело. Я обернулась и увидела, что всегда статный мужчина стоит как-то сгорбленно, переминается с ноги на ногу. Это волнение? Папа переживает? Кажется, мои дела плохи. — Отец, — затараторила я, сжимая кулаки. — Мне не важны причины. Я уже нашла любимого человека. И мы уезжаем из страны через несколько дней. Вы с матерью действительно очень многое для меня сделали, но я не могу до старости потакать вашим желаниям. Свои у меня тоже есть. Я не хочу доучиваться и вести твой бизнес. Я жить хочу, папа. Вы можете ненавидеть меня, считать, что у вас больше нет дочери. Мне действительно горько от этого, но я справлюсь, потому что знаю, что поступаю верно. Он долго молчал, а потом просто обнял меня. Я опешила. Он даже в детстве так не делал. Его руки дрожали на моей спине. Отец сам дрожал, будто от лихорадки. Я ожидала, чего угодно — криков, проклятий, даже ударов, — но не этого. — Я понимаю, всё понимаю, — шептал он. — Я был отвратительным отцом. Прости меня, Эва. — Что с тобой? — Ничего, ничего, дочка. Он отстранился и схватился за сердце. Выпучив глаза, я схватила его за плечи и довела до лавки. Внутри всё переворачивалось. Неужели мои слова так на него подействовали? — Что происходит, папа? Ты болен? — Нет, наверное, нет, — отдышавшись, ответил отец. — Не знаю, в последнее время сердце шалит. — Почему к врачу не обратишься? — Не до этого сейчас. У компании огромные проблемы. Я фактически банкрот, дочь. Всё потерял. Всё, что делал мой отец, мой дед. Я… не могу так больше. Лучше бы схлопотал уже сердечный приступ… Не могу. Я опустилась перед ним на корточки, взволнованно разглядывая лицо. Не замечала, что у него столько морщин. Волосы седеть начали. Он не был похож на того мистера Кроули, которого все знали. Не было этого жестокого надменного взгляда, сильного голоса. Папа будто постарел лет на десять со вчерашнего вечера. Или это случилось давно, а я просто не замечала. — Ситуацию можно как-то исправить? — Мне стыдно говорить тебе об этом, — горько усмехнулся папа и замолчал. — Свадьба? Тебе могут помочь Пеллийские, если я выйду за Ливия? — догадавшись спросила я. Отец закивал, поджимая сухие губы. Он никогда не показывал своей слабости. Видно было, как ему противно от самого себя. Мы просидели так до темноты. Он через силу объяснил, что у Пеллийского-старшего есть всё, кроме приличного происхождения. Существуют такие круги в обществе, в которые пропускают не деньги, а фамилия. И мистеру Пеллийскому было необходимо в них попасть. Это статус, который можно купить только штампом в паспорте. Оказалось, этот дед давно поговаривает о браке. Раньше отец отнекивался, а сейчас, когда окончательно погряз в долгах, иного выхода не видел. Женитьба бы решила все его проблемы, помогла бы сохранить компанию. Я знаю, что для папы это самая главная ценность в жизни. Он просто не сможет жить без своего дела. Папа не уговаривал меня, не давил. За него этим занималась моя совесть. Сколько бы ошибок в воспитании он ни совершал, всё же оставался моим отцом. Хотел, чтобы я жила и ни в чем не нуждалась. В его системе взглядов любовь выглядит именно так. Я поняла, что должна ему помочь. Обязана наплевать на свои желания. — Ливий, так Ливий, — опустошенно сказала я, опустив руку на отцовское плечо. Ту ночь я совсем не спала. Думала об Амене. Он не поймет, даже в теории не согласится продолжать отношения с замужней девушкой. Это конец, я сделала выбор не в его пользу. Под утро написала ему сообщение. Короткое. Очень. «Прощай. Я выхожу замуж» или что-то вроде того. Не помню точно, потому что в следующую секунду телефон полетел в стену. Через несколько дней он поймал меня у входа в университет. Кричал, требовал, чтобы я объяснила, в чем дело. Не смогла. Так пусто было внутри. Точно знала, что опустилась бы в его глазах ниже плинтуса. Он считал бы меня безвольной и слабой. С таким бы я точно не справилась. Потому сказала холодно и отстраненно: — Я к тебе ничего не чувствую. И ушла. Ушла и рыдала в подушку, доводя себя до бредового состояния. Не ела, не выходила из комнаты. Всё время думала, каково Амену. Надеялась, что он сильнее меня. Что его не разрывает изнутри. Что не воет по ночам, как я. Позлится и забудет, найдет себе ту, которая сможет ради него от всего отказаться.

***

Ровно через месяц я безжизненно смотрела в отражение в зеркале, пока стилист по волосам пихала в мои потускневшие пряди фату. За окном бунгало плескалась лазурная вода. Мы прилетели на острова два дня назад. В самолете я сидела напротив Ливия, который лениво пытался вывести меня на разговор. За месяц мы виделись несколько раз. Я старалась скрыть отвращение, но выходило плохо. Когда он полез ко мне целоваться, соврала, что девственница и очень боюсь. Пожалуй, следовало поговорить с ним на чистоту, обсудить, что он ждет от этого дурацкого брака. В его глазах мелькал интерес, но слабый. Такой, который бывает у человека, выбирающего себе очередную раритетную машину в свой личный автопарк. Можно эту, можно ту, в целом, суть одна — она будет пылиться на парковке, как десяток других. В любом случае ближайшие три года мы будем жить в разных городах. Мне же нужно доучиться. Кажется, я никогда так не радовалась учебе в университете. В общем, странная меня ожидает жизнь. Муж, с которым будем видеться раз в месяц. Отец, готовый целовать мои руки до самой смерти. Амен, каждую чертову ночь навещающий меня во сне. Тридцать дней я сплю по несколько часов. Не могу вынести разочарования в его глазах. Если во мне и осталось что-то живое — это стыд. Каждую минуту ощущаю, что всецело принадлежу Амену, но замуж выхожу за другого. Разговоры матери, Дии и каких-то малознакомых мне девушек рябят на фоне, пока на меня натягивают платье. Тошнотно белое и длинное. Туфли жмут. Губы слипаются. Это просто нужно перетерпеть. Один день и одну жизнь. Уже вижу, как ближайшие десятилетия каждый вечер вливаю в себя вино, пока мой муженек развлекается с новой подругой. Самый оптимальный вариант. Вот бы совсем не пришлось с ним спать. Я же не смогу. Дия стрекочет, что церемония скоро начнется, и набрасывает фату мне на лицо. Остаюсь одна в бунгало. Через несколько минут заявится отец, возьмет меня под руку и поведет к алтарю. Меня тошнит. Кажется, это финал, последние мгновения моей жизни. Кого я обманываю? Она закончилась четыре недели назад, когда я написала то сообщение. Теперь я труп, у которого по какой-то причине бьется сердце. Сажусь на кровать. Этой ночью я буду на похожей, но с Ливием. Боже, как это вынести? Как терпеть его губы, его руки? Всё же вряд ли удастся убедить молодого парня не трахать жену. Он захочет попробовать. Ливий поглядывал на мои бедра, на грудь. Скажет, что я должна, а мне будет нечего противопоставить. Я же его жена, черт возьми! Из меня вырывается громкий надрывный смех. Вот и моя свобода. Голос хрипит, глаза мокнут, в них попадает тушь. Хлопок двери. Замолкаю. Отец тоже не спешит говорить. В последнее время он стал крайне обходительным. — Примешь от меня свадебный подарок, кроха? По спине пробегает волна холодного пота. Неужели у меня галлюцинации? Или я уже не отличаю сна от реальности? Кроха. Издевательский любимый голос эхом оседает в ушах. Меня начинает трясти, я не могу пошевелиться. Шаги. Его шаги. Уверенные и тяжелые. Встает передо мной. Задираю голову и застываю в таком положении. — Тебе идет белый, — говорит Амен, поднимая фату. Касается волос. Это не сон! Самый настоящий Амен стоит передо мной и довольно улыбается. Сердце разбивается о ребра, и я подпрыгиваю к нему, обнимая за шею. — Как ты здесь оказался? Почему? — С трудом, с большим трудом, — отзывается он, обнимая меня крепче. — Ну что, невеста, готова быть похищена? Он отстраняется, поглаживая мои скулы. Я киваю, то соглашаясь, то отрицая. Ничего не понимаю! Амен хватает меня за руку и выводит на улицу. Почти бегом ведет на край пирса, по обеим сторонам которого натыканы бунгало. Успеваю обернуться и увидеть на пляже кучу людей, арку в цветах и несколько рядов стульев. Хочу объясниться, но встречаюсь с синевой глаз, с которой нельзя спорить. Мы добираемся до края, где стоит небольшой катер. — Вот и свадебный подарок. Из-за тебя я научился его водить, — бросает Амен и помогает спуститься внутрь. Шум мотора. Плеск воды. Я смотрю на берег, где люди начинают мельтешить. Кто-то бежит к пирсу. Закрываю рот, чтобы сдержать смех или рыдания. Мы пересекаем волну за волной, отдаляемся дальше. Я сижу, пугливо поглядывая на мощную спину в светлой рубашке, и наконец вспоминаю причину, по которой мы не можем быть вместе. Истерично объясняю ее Амену, закрывая глаза руками. –…поэтому нам нужно вернуться. — Эва, вот объясни мне, почему ты не могла рассказать это месяц назад? — раздраженно спрашивает мужчина, резко поворачивая штурвал то в одну, то в другую сторону. — Ты хоть понимаешь, как тяжело мне было стерпеть твою нелепую ложь, переступить через себя и решить вот так тебя украсть? Зачем настолько усложнять? Я помогу твоему отцу с финансами. Без проблем. Мы могли бы договориться намного раньше. — Амен… Но как… С чего тебе помогать моему отцу? — С того, что я люблю его несносную дочь! — прикрикнул мужчина, оборачиваясь и мгновенно сжигая меня словами-глазами. — Л-любишь? — заикаясь, прошептала я. — А как это называется? — он на секунду всплеснул руками. — Представляешь, как долго я искал, где ты находишься? — Как? Я тихо подкралась, обнимая его со спины. Запах граната смешивался с морской солью так же, как и мы с ним. — Мне понадобился литр виски и страницы в соцсетях твоих подруг и твоего немужа. — Я тоже тебя люблю, — проговорила я, утыкаясь носом в его спину. — Прости. — Не так просто. Мое прощение ты будешь вымаливать очень долго. — С превеликим удовольствием. Амен еще долго бурчал на меня. Потом дал порулить, держа мои руки на штурвале. Рассказывал, в каких позах мне стоит извиняться. А я краснела и улыбалась, смотря в удаляющийся горизонт. Это не конец. Это только начало…