Глава 10. Not Versace

Насколько же сладки были эти выходные, настолько же и горько оказалось с ними прощаться, пусть и всего лишь до ночи. Хёнджин, казалось, никогда прежде не чувствовал такого же умиротворения, как в стенах загородного дома Чана рядом с друзьями и с любимой. Они играли в настольные игры — как с выпивкой, так и без — и вместе готовили, смотрели дораму, отключив телефоны, растапливали домашнюю сауну и плескались в бассейне, а вчера все вместе встречали рассвет на покатой крыше. Жаль только, что Нагём и Чанбина не было, но зато они наверняка провели романтический вечер. Ну, стоило на это надеяться. Пока что Хёнджин не мог думать об их неземном счастье, потому что режиссер передал Евон, что его что-то тревожит, и потом надо будет это обсудить. Сомнений не было: это связано со скандалом, который учинили в СМИ по поводу сталкерши и визитов в полицейский участок. Ни Хёнджин, ни остальные не открывали новостные каналы все выходные, и теперь поток новостей обрушился на них сплошной снежной лавиной, у которой не было ни жалости, ни сострадания. Одна радость — сидеть за тонированным стеклом, чтобы избегать лишних взглядов. Машина такси остановилась у большого крытого стадиона, на котором должны были проходить съемки двух эпизодов дорамы, и Хёнджин вышел первым. Затем он быстро открыл дверь для Евон и почувствовал, как при первом же соприкосновении их рук она стиснула его ладонь. Так они и зашли внутрь — крепко прижатые друг к другу, как попугаи-неразлучники, окруженные хищными ястребами — в небе и роем подлых чешуйчатых змей — на земле. И если уборщикам еще не было ни до Евон, ни до Хёнджина никакого дела, то вот остальные актеры, съемочная группа, визажисты и даже статисты смотрели выразительно, ничего не стесняясь, словно взглядом пытались выпытать еще больше подробностей, найти ответы на вопросы, которые не осветили разносортные журналисты и желтая пресса, подтвердить или опровергнуть свои предположения. И, кажется, пожалеть в этой ситуации Хёнджина было некому. Если догадаются о том, что та самая Красная Шапочка, помимо прочего, еще и убийца, то совсем пиши пропало. Не отпуская его руки, Евон первая подошла к режиссеру. — Здесь нужно взять ее лицо крупным планом, — командовал он кивающему не меньше пары раз в секунду оператору, — главное — запечатлеть слезы. Миюн, милочка, давай, еще несколько дублей, играй, как в первый раз! — крикнул он начинающей актрисе, исполняющей эпизодическую, но всё же важную роль. — Тишина на площадке! Свет, камера, мо!.. — Режиссер Мин, можно вас на секунду? — бесцеремонно перебила Евон. Режиссер поджал губы, неуверенно кивнул, жестами приказал всем работать, а затем отошел в укромный уголок. Дождавшись, пока актриса договорит реплику и начнет лить слезы, а массовка, изображающая слуг, станет носиться по площадке, Хёнджин заговорил первым: — Должно быть, вы знаете, о чем пойдет речь, — как можно спокойнее сказал он и сделал безучастное лицо. Главное — не показывать страх. По идее это он нужен этой дораме больше, чем она — ему, однако потерять роль сейчас значило растерять еще крупицу репутации. Хватило того, что Феликс уже сообщил: парфюмерная компания разрывает контракт в судебном порядке, отказываясь выплачивать за это компенсацию. А если так сделал один, то дальше следовало ожидать эффекта домино — эти плитки будут падать каждая друг за другом, а сам Хёнджин окажется последней. Он пытался справиться с боязнью и тревогой, выбросить депрессивные мысли из головы, но стоял здесь и чувствовал себя так, словно его только что обнажили и оставили на поругание толпе. — Ситуация, конечно же, неприятная… — промолвил режиссер, почесав затылок и спрятав бегающие глаза. Евон уверенно скрестила руки на груди и поджала губы, едва заметно прикусив внутреннюю сторону щеки. — Но пока ничего непоправимого не случилось. Редкость ли? Сасэнка у айдола, актера, модели — обычное дело. Так что я не отказываюсь от работы с вами, господин Хван. А теперь давайте, бегом, переодеваться! Слова были красивыми, демонстративно веселыми, но пустыми внутри. Хёнджин чувствовал, что режиссер балансирует на краю пропасти: с одной стороны ему хотелось удержать такую именитую личность в своей кинокартине, а с другой — он опасался возможных последствий. И дело было вовсе не в сасэнке, точнее Красной Шапочке, как ее называли, а в том, что Хёнджина застукали в компании полицейских и возле участка. Возможно, всё же стоит дать объяснительное интервью и показать, что ситуация — полный сюр и не нужно придавать ей значения? Людей это не успокоит, но по крайней мере обрубит некоторые слухи на корню. Присев на пуфик у зеркала, Хёнджин посмотрел на свое отражение — лживо спокойное, без всяких внешних проявлений, и если бы не моргающие веки, то могло показаться, что лицо сделано из камня. А внутри не было ничего, только какие-то отголоски эмоций, напоминания о них, нечто, похожее на симуляцию. Осталась только усталость от неизвестности. И дыра — черная, всасывающая, всепоглощающая. Хёнджин отвлекся от бездумного созерцания самого себя, когда к нему подошла приветливая визажистка с кучей косметики в руках. Он тут же испуганно отпрянул, вспомнив фотографии трупа Мин Наби, и быстро отрицательно покачал головой. — Что-то не так, господин Хван?.. Я постараюсь недолго… — Без тебя справимся, — резко отрезала, словно гавкнула, Евон. — Потом меня накрасишь, а со своим женихом я сама разберусь, — добавила она, присев на корточки, и опешившая девица, постояв рядом еще с пару секунд, удалилась. Обиженная. — Прости, так нужно было, а то бы не отстала и начала говорить, что это ее работа и бла-бла, — вздохнула Евон, отрешенно посмотрев в сторону. Затем взяла в одну руку основу под макияж, а во вторую — спонж. — Не понимает даже, что так ее берегут. И хорошо, что не понимает. — Это точно… не знаю, была бы в курсе об этом Красная Шапочка или нет, но рисковать не стоит. Эта сумасшедшая может быть буквально где угодно, — проговорил Хёнджин, послушно подставляя лицо, и затем влажный крем коснулся его кожи. Последнее, что удалось увидеть перед тем, как закрыть глаза, — сомнение в глазах Евон. Сейчас было не то место и время, чтобы обо всем этом рассуждать, но они и так наложили вето на данную тему в загородном доме Чана, поэтому сейчас уже не могли сдерживаться. Полиция слишком долго в этом копалась, нужно было взять хоть что-то в собственные руки. Хотя бы постараться. — Считаешь, что я не прав? — как можно тише спросил Хёнджин. Евон какое-то время молчала, но потом наклонилась к нему поближе и прошептала: — Я не уверена, что Красная Шапочка и убийца — один и тот же человек. У меня скорее есть подозрение, что они могут быть сообщниками, — сказала она, всё время оглядываясь во все возможные стороны Света. — Не знаю, тут что-то не так, не понимаю, как это объяснить. Может, спросить детектива Ли, чем мы можем помочь ему в расследовании? Если что, я готова быть опарышем, — нервно хохотнула она. Хёнджин же почувствовал, как его бровь взлетает вверх. — Я имею в виду, что если что готова быть живцом, приманкой — называй это как хочешь. Кем бы ни была эта сумасшедшая, но ее главная цель — я. И ты не можешь с этим спорить. — С тем, что главной целью можешь быть ты — нет, не могу. А вот с остальным еще как могу! Никаких приманок не будет, мы не на рыбалке, не на охоте, ты человек! — горячо возразил Хёнджин, забыв об осторожности, а Евон выставила ладони вперед и издала звук, похожий на змеиное шипение. — Потише… — сквозь зубы процедила она. — Я могу ругаться и на тон ниже, действительно! — Хёнджин понизил голос до шепота и всплеснул руками, обиженно отвернувшись. — Ты человек, а не… опарыш. Что за идиотское слово?! — невпопад воскликнул он. — Да еще и самый дорогой в моей жизни человек, и я не позволю тебе так рисковать! Лучше уж сам тогда… Скажу ей, что готов на всё, лишь бы никого не трогала, тогда-то она должна появиться… Он смолк и призадумался. Евон же продолжила колдовать над его лицом, нанося на брови немного геля. И пока прохлада касалась тонких волосков, а к щеке притрагивалась большая кисть для румян, Хёнджин поразмыслил о том, что побыть приманкой — это не такая уж и плохая идея. Если они хотят покончить со всем этим раз и навсегда, тогда нужно действовать решительно и пойти на риск. И если детектив Ли или инспектор Ян не помогут, то справятся сами: при помощи Чана, Феликса и Чанбина, а потом увезут сумасшедшую в полицейский участок или в психушку — тут уж куда путь укажет. Когда с макияжем было покончено, Хёнджин ушел за ширму, чтобы переодеться в ханбок. Прическу будут делать уже потом, чтобы надеть кат, как финальный штрих. Правда, мысли теперь были далеко — в полицейском участке, на репетиции разговора с Ли Минхо. Тот, кажется, тоже был обеспокоен всей этой ситуацией. Идя против закона, он рассказывал Хёнджину о том, как продвигается дело, и что последнее убийство — это загадка, каких еще не было во всей предыдущей цепочке. Голова разбита, но орудие убийства найти не могут, никаких украшений не пропадало. — Господин Хван, у вас десять минут! — крикнул один из операторов, ненадолго забежав в гримерку и тут же покинув ее. Хёнджин не стал отвечать, вместо этого снова сев на пуфик перед зеркалом и уставившись на себя самого. Правда, скоро раздался глухой стук осторожных шагов, и освещенная оконным светом, словно прекрасная лебедь, опустившаяся на воду, из-за ширмы вышла Евон. Она медленно растянула уголки губ, озарив Хёнджина своей улыбкой, и покружилась в ханбоке — прекрасном, нежно-розовым, с белой рубахой под низом. Волосы были заплетены в тугие причудливые косы, и пусть их пришлось искусственно удлинять, естественной красоты это никак не портило. Девушка, что накладывала Евон макияж, быстро нанесла чуть больше румян и хлопнула в ладоши. Теперь Евон выглядела, как истинная знатная дама эпохи империи Чосон, и всё в ее движениях истончало грацию, изящество, благородство. За такой многие янбанские сынки уж точно поухаживали бы, распустив павлиньи хвосты, и этим Хёнджин был горд: Евон была прекрасна, но она — его. Его и ничья больше. — Как вам повезло, господин Хван! Иногда мне кажется, что я не видела женщины красивее! — воскликнула она, а Хёнджин подошел и чмокнул Евон в щеку поцелуем-клевком, затем приобняв за талию. — Это просто умелый макияж, одежда и наличие денег, за которые можно купить средства для ухода, только и всего, — полушутя возразила Евон, вызвав непринужденные смешки и у всех остальных. — А вот тебе, Джинни, я не прощу удаленную родинку! Ты был с ней такой очаровательный, а взял и убрал! Чх!.. — фыркнула она, капризно отвернув от Хёнджина голову. — Ты должен был посоветоваться со мной, а то ишь чего придумал! И плевать, что тогда мы еще не были знакомы! Он собирался что-то возразить, не выпуская талии Евон из рук, но за ними уже пришли и приказали быстро явиться на съемочную площадку. Быстро взяв телефон в руки, чтобы посмотреть время, Хёнджин заметил всплывшее сообщение. Проверив, нет ли рядом никого лишнего или подозрительного, он быстро разблокировал телефон. От кого: Индюк-детектив Ли Сегодня у нас планерка следственной группы с комиссаром и главным суперинтендантом, ну и так с офицерами по мелочи. Буду сражаться, чтобы убийства признали серией, но в свете последнего происшествия не уверен. Молитесь, чтобы всё получилось, господин Хван. Хёнджин и вздохнуть не успел, как его снова требовательно позвали на площадку. Что ж, сегодня момент истины — станет ясно, поддержит ли их полиция, или отмахнется. Вопрос был только в том, как поступит детектив Ли, если вдруг всё сложится наихудшим для дела образом?.. Так или иначе, Хёнджин решил об этом забыть. Сейчас он не Хван Хёнджин, а янбан Хон Джунхва, и в списке его проблем точно нет сумасшедшей сталкерши с прозвищем Красная Шапочка.

。☆✼★━━━━━━━━━━━━★✼☆。

Сегодня Минхо специально оделся с иголочки. Сделал хорошую укладку, замазал серые круги под глазами, воспользовался ненавязчивым ароматом парфюма, выгладил полицейскую форму, на что в основном предпочитал забивать, так как думал только о том, как бы поспать лишние пять минут. Кто бы что ни говорил о профессионализме, опрятный внешний вид создавал впечатление, а значит — способствовал примерно тридцати, а иногда даже и пятидесяти процентам успеха. А сегодня все средства будут хороши, потому что задача предстоит не из легких. От волнения, так давно забытого чувства, не удавалось уснуть. И поэтому в участок Минхо приехал одним из первых, тут же окунувшись в полумрак не включенных еще ламп и запах свежесваренного кофе. Скоро компьютер приветливо зажужжал, и первым делом Минхо решил открыть фотографии с места последнего преступления, однако даже приблизив их и рассмотрев как следует, не нашел подсказок того, что могло послужить орудием убийства. Далее в ход пошли свидетельские показания. Никаких контактов этой девушки с Хван Хёнджином найдено не было, казалось, что она даже не знала, кто это такой. Это-то и смущало Минхо больше всего. Зато одна из коллег убитой призналась, что та носила какое-то кольцо, буквально не снимая его, даже в столовой на работе, хотя это было запрещено. Вот только кольца найдено не было. Минхо глотнул кофе и стиснул зубы. Он был так зол на этого придурка Чхон Тэуна, которому поручили дело, что не находил ни одного слова, ни в одном языке и ни на одну букву, чтобы высказать, что на самом деле думает об этом… профнепригодном кадре. Странно это всё — сам факт того, что дело вдруг поручили ему, учитывая то, что оно могло напрямую быть связано со сталкершей. Как странно и то, что любимого кольца-безделушки, как о нем отзывалась коллега, на Ли Сэрён не было. Но стал бы Хван Хёнджин дарить безделушку?.. Тоже вряд ли. Верная мысль витала где-то на подкорке сознания, зудела, не давала покоя, но Минхо никак не мог ухватить ее за хвост. Оно точно золотая рыбка в аквариуме — виднелась где-то поблизости, но упрямо ускользала в водовороте сомнений и несостыковок. Ведь если отринуть дело Ли Сэрён, картина получалась очень стройной: почерк убийства, те или иные отношения или встречи с Хван Хёнджином, пропавшие украшения. А последнее портило всю малину, но Минхо был уверен: здесь что-то нечисто. Мало того что не удавалось найти орудие убийства, так еще и показания Чхве Юсуна о том, что его подбила на убийство Мин Наби Красная Шапочка, не подтвердились. Еще один гвоздь в крышку гроба. Минхо ухмыльнулся своим мыслям. Кем бы ни была эта ревнивая девица, в уме ей не откажешь — планировала она всё тщательно и умело заметала за собой следы. Была и еще одна мысль, не дававшая покоя, а именно — близняшки Мун Хэран и Мун Чери. Обе утверждали, что у них есть алиби, одна из них осталась в Корее, другая улетела в Милан и не взяла с собой сестру. Одна дружила с Чон Соль, другая ее терпеть не могла. На вид всё весьма складно и хорошо, да вот только даже чересчур. Минхо уже как-то размышлял о том, что он собирается с этим делать, но о том пока что решил промолчать, иначе ему скажут, что он сошел с ума. Оставив пока фотографии убитой Ли Сэрён, Минхо решил навестить ее саму у стола патологоанатома, но для начала сделал еще кое-что — вынул из ящика два письма. Первое — то, что Хван Хёнджин получил непосредственно из рук в руки в Милане, второе — переданное от гостя на званом ужине. И вот второе смущало больше всего, как будто это был кусочек пазла из другой мозаики. Зачем печатать его, если у полиции и так есть образец почерка Красной Шапочки? В чем смысл? У Минхо напрашивалась всего одна мысль: эти письма писали разные люди. Кажется, и у Красной Шапочки есть враги. Возможно, кто-то хотел подставить ее, но опять же — кто и зачем? Или там была другая цель? Тяжело было хвататься за всё и сразу, еще тяжелее — удержать всё это в голове. Тут уже и схемка не поможет. Решив пока оставить письма в покое, так как графолог всё еще трудился и сравнивал разные почерки, Минхо таки побрел к кабинету судебно-медицинской экспертизы. И плевать, что официально это дело Чхон Тэуна! Пусть этот выскочка учится работать! В кабинете, как обычно, Минхо встретил голубоватый свет, резкий запах формальдегида и спирта, а также легкие нотки «аромата» гнили разлагающихся органов. Кажется, чуть позже придется снова нанести на себя парфюм. — Доктор Ким, — Минхо сделал легкий поклон и окинул взглядом бледно-серый труп с разбитой головой. Еще одна несчастная жертва ревности. — Не удалось найти никаких зацепок? Ноль информации об орудии убийства? Доктор Ким, до того возившийся с какими-то шприцами, окатил Минхо недоверчивым, даже напряженным взглядом, знал ведь, что тот лезет не в свое дело. Однако, несмотря на закатанные глаза, всё же осторожно повернул голову убитой Ли Сэрён вбок и указал на ощутимую вмятину и гематому на виске, затем на похожую рану на макушке и поцарапанное лицо. Минхо непонимающе уставился на на каждое из повреждений. — Это был какой-то тяжелый предмет, — пояснил доктор Ким, не вдаваясь в медицинские подробности. — Явно не бита или не что-то такое же относительно легкое. Царапины с большой вероятностью появились в то же время, что и гематомы, и это было не какое-то оружие. Посмотрите на характер ран, — он снова повертел голову убитой, и Минхо пригляделся, прищурившись. — Они рваные, предмет, чем бы он ни был, оказался не слишком острым, скорее даже туповатым, — доктор Ким почесал в затылке и сдвинул рот набок. — Получается, орудие убийства было тяжелым и при этом с какими-то тупыми колючками и шипами? — уточнил Минхо, и доктор Ким кивнул, а потом словно о чем-то крепко задумался. Здесь явно было что-то еще, о чем он не хотел рассказывать. Придется нажать, и хорошенько. — Следствие ведет Чхон Тэун, — начал Минхо, потирая подбородок и расхаживая из стороны в сторону, — и у меня есть подозрения, что он не слишком заинтересован в раскрытии деталей этого дела. Доктор Ким, я честный человек, — он остановился и взял в руки скальпель, повертев его перед взором, — и стараюсь безупречно выполнять свою работу. Можно даже так сказать: я не подкупен. Но есть другие офицеры полиции, которые… м-м-м… — он медленно перевел зрачки на доктора Кима. — В общем, что-то здесь нечисто, и я выясню, что именно. И когда это случится, Чхон Тэун отправится на нары — отбывать наказание за должностное преступление. Доктор Ким глядел нечитаемым взглядом, но Минхо не собирался сдаваться. Он должен разобраться, что тут происходит, и ему не нужны были никакие препоны со стороны коллег. Преступников и так хватает. — Вы меня хорошо знаете: я ни перед чем не остановлюсь, — продолжал Минхо, так и вертя в руках скальпель. — И если вы не хотите очутиться на нарах рядом с Чхон Тэуном, то будьте так добры: скажите обо всем, что знаете. Не думаю, что вашей жене и детям понравится долго ждать вас из тюрьмы… — задумчиво проговорил Минхо, а потом сделал вид, словно его осенило. Атмосфера складывалась гнетущая, и трупом, казалось, запахло еще сильнее. — Ах да! Мало того что тюрьмы! Вас ждет пять лет каторжных работ на пару с Чхон Тэуном! А у вас, насколько я знаю, больная спина. Будет жаль ее доломать… — Довольно! — воскликнул доктор Ким, весь скривившись. — За кого вы меня принимаете, детектив Ли? Я тоже честный человек и тоже хорошо знаю свою работу! — он подошел к столу и вынул из ящика небольшой пакетик с чем-то маленьким округлой формы. — Подумать только, детектив Ли! Сколько мы с вами работаем, а такого никогда не было!.. Чх!.. — продолжил сетовать доктор Ким, и Минхо тут же рассмеялся, решив свести всё в шутку. — Тогда чем можете порадовать меня, дорогой честный доктор? — Минхо потрепал его по плечу и поправил халат на его плече. — Офицер Чхон действительно просил кое о чем не рассказывать, точнее — уничтожить улику. Я собирался пожаловаться суперинтенданту, но тот и слушать меня не стал, сказал, что улика пустяковая и ни о чем не говорит, — продолжил доктор Ким, а затем протянул Минхо пакетик. — Но кое-что нашел в волосах девушки. Да, с первого взгляда ничего необычного, всего лишь рыбная чешуйка, а убитая работала в столовой. Но если посмотреть на характер ран… — доктор Ким снова указал на Ли Сэрён. Минхо соображал какие-то доли секунды, а потом у него вдруг вырвался нервный смешок. Потом еще один. И еще. А затем они превратились в безудержный хохот. Нет, в это просто сложно поверить! Кто-то оказался настолько изобретательным, настолько умным, что воспользовался самым очевидным и при этом не очевидным орудием убийства в истории человечества! По крайней мере, на практике Минхо — уж точно. Гениально! В столовой столько всего: ножи, вилки, подносы, тяжеленные тарелки, но нет же! Кем бы ни был убийца, он додумался ударить Ли Сэрён по голове замороженной рыбой!.. Отсюда вмятины и гематомы, а царапины наверняка остались от плавников или гребешков, ведь били явно неслабо. — Спасибо, доктор Ким! И не говорите никому ни слова о том, о чем мы тут беседовали! — кое-как успокоившись, закричал Минхо и потрепал доктора по волосам. — Я сам со всем разберусь! — добавил он, убежав за пределы кабинета судебно-медицинской экспертизы, и начал набирать Чонина. Не успели гудки прекратиться, как Минхо уже крикнул в трубку: — Булка, если ты сейчас едешь в участок, то сворачивай и поезжай в ту столовую, в которой работала Ли Сэрён! Узнай, списывали ли они в день ее убийства рыбу, и если да — нафоткай все образцы. — Сонбэ… — сонно и непонимающе протянул Чонин. — Зачем?.. — Потом объясню! А пока — выполнять! Срочно! — Минхо тут же скинул трубку и направился к своему столу. Рано он, на самом деле, радовался. Ясно было только то, что и Чхон Тэун, и суперинтендант Рю не просто так скрыли факт участия в убийстве одной прелестной замороженной рыбы. Значит, и убийцу они знали. Если не в лицо, то по каким-то другим признакам, хотя бы даже по красному плащу, как Чхве Юсун. Проблема явно не в той чешуе, а в том, что дело собирались закрыть за недостатком улик. Ну а самый верный способ это сделать — «не найти» орудие убийства. Сам того не зная, Чхон Тэун дал в руки Минхо козырь, и он обязательно им воспользуется. И даже не удивится, если убийцей окажется какой-нибудь коллега, родственник или возлюбленный бедной Ли Сэрён, как это было с Мин Наби, убитой из-за якобы неразделенной любви к ней сводного брата. А дама действовала действительно по-умному… Одно лишь досадно: всё это пока вилами по воде, и Минхо вряд ли удастся что-то доказать на сегодняшней планерке. Скорее всего, то, что эти преступления не признают серией, — это уже решенный вопрос. Значит, на пути следствия окажутся непреодолимые препятствия. Чхве Юсуна посадят за убийство Мин Наби, дело Ли Сэрён закроют за недостатком улик, а остальные дела, Чон Соль и еще двух девушек, оставят пылиться в архиве. Собственно, в этом и мог быть план: развалить расследование серийных убийств, тогда схожие преступления будут поручать разным следственным группам, и всё просто потеряется. Также Минхо не исключал и того, что Красная Шапочка могла быть лишь… О нет, эта догадка пришла ему только что! Он и раньше думал о том, что их могло быть двое — убийца и сталкерша, но теперь в голову в упор выстрелила новая мысль. А что если Красная Шапочка — это всего лишь миф, который существует для отвода глаз?! Что если это просто бедная нуждающаяся девушка, которой приплачивают, чтобы она отвлекала на себя внимание, пока настоящая убийца скрывается в тени? Минхо бы не удивился, учитывая то, что половина жертв вполне могли быть убиты чужими руками. Но тогда это должен быть кто-то, кто зримо или незримо находится рядом с Хван Хёнджином. Немного подумав, Минхо создал новый вордовский документ и, зажмурив глаза, принялся соображать, что ему нужно делать в первую очередь. И пока составлял список, офис успели наводнить другие офицеры. Последним с бумажкой в руке пришел Чонин. Он сел на свое привычное место, и Минхо тут же повернулся к нему. — Удалось что-то выяснить? — спросил он, вернув взгляд обратно экрану монитора. — Да, списали несколько пропавших рыбин и одной не досчитались… — ответил Чонин с полным недоумением в голосе. — Только я не пойму… — А что за рыба? Крупная? — перебил Минхо, продолжив печатать. — Да, недосчитались марлина. Просто пропал. Нахмурившись, Минхо тут же открыл поисковик и вбил изображения этой рыбы, а потом вдруг разулыбался. Сегодня, несмотря на всю обреченность ситуации, ему было весело. Чонин всё так же таращился на него, ожидая хоть каких-то объяснений, но пока мысли кружились вихрем и отказывались быть обернутыми в логичную цепочку предложений. Минхо вернулся к документу и показал его Чонину. Тот уставился в экран и внимательно пробежался глазами по списку. — Сегодня на планерке нам вряд ли дадут и дальше работать с этими делами как с серийными убийствами. Но есть и хорошая новость, — добавил Минхо, выставив вперед указательный палец. — Нашлась очень хорошая зацепка прямо поблизости, — он снизил голос до шепота и сказал только: — Чхон Тэун. Он явно либо в сговоре, либо умасленный нашей чокнутой. Я раскручу его на предмет вранья сам, ты в этом участвовать не должен. А еще я сузил круг подозреваемых. Ордер на обыск нам не дадут, но мне нужен образец почерка… Ах, нет! Не нужен! Есть же ее свидетельские показания, — Минхо вынул из ящика нужную папку и бросил взгляд на бумагу, исчерканную рукой Мун Чери. — Я почти уверен, что за этим стоит кто-то из них четверых. — Из четверых, сонбэ? — переспросил Чонин. — Да. Возможно, девицу по почерку мы и не найдем, потому что она может быть подставной. Я так думаю, — пояснил Минхо, а затем открыл папку с разными фотографиями. — Мун Чери и Мун Хэран — близнецы, и вполне возможно, что они могли делать друг другу алиби и покрывать друг друга. Как бы они тут ни пели мне про то, что давно враждуют, а всё равно ведь сестры. Могли и пришить бедную Чон Соль из ревности. Надо бы за ними последить. Они точно играют какую-то роль в этой истории, вот только какую — это остается для меня загадкой. — А кто еще две подозреваемых?.. — Чонин возвел глаза в потолку, стараясь переварить эту информацию. Вместо ответа Минхо вывел на экран две фотографии. — Ли Нагём и Чхве Евон?.. Ну и зачем это им?.. — Булка, ты когда-нибудь встречался с девушкой? — Ну да, у меня были отношения, но при чем тут это воо?.. — А с ревнивой девушкой? — оборвал на полуслове Минхо. — Нет, никогда, — вздохнул Чонин. — А вот я — да! Может быть, тебе это покажется странным, но в школе я был тем еще Казановой, за меня девки так и вешались. Естественно, я выбирал лучших, — демонстративно тряхнув полами пиджака и пригладив волосы, Минхо продолжил: — И была у меня самая популярная девушка в школе. А потом я узнал, что у нее был бывший-боксер, который хотел ее вернуть и волочился за ней тряпкой. Она просила его бить и пугать всех вздыхающих по мне девиц, чтобы не путались у нее под ногами. Женская боль и злая ревность способны и не на такое! — Думаете, Чхве Евон могла убивать из ревности?.. — Шиза и другие расстройства часто встречаются у актрис, — пожал плечами Минхо. — Может, она хочет окончательно привязать его к себе, разорить, лишить карьеры и посадить домохозяином, а самой деньги зарабатывать. Кто знает? — он преподнес это как шутку, хоть и понимал, что шуткой это могло отнюдь и не быть. — К тому же на той съемочной площадке я видел, как они стояли рядом с тем менеджером, Феликсом вроде, и о чем-то болтали. Вдруг она использует беднягу для заметания следов? А он, как верная влюбленная собачонка, исполняет все ее приказы?.. — По-моему, это как-то всё белыми нитками… не очень убедительно, — возразил Чонин, призадумавшись. — Но я уже привык доверять вашим внутренним ощущениям, сонбэ, даже если они кажутся бредом… Тогда нельзя сбрасывать со счетов и Ли Нагём. Правда, понятия не имею, как мы будем за ними следить. — Доверь это мне. А пока займись-ка делом Ли Сэрён, только очень тихо, чтобы придурок Тэун не узнал об этом. Возможно, Ли Сэрён не случайная жертва для подставы, перерой архивные документы. Она могла писать заявления в полицию, узнай ее адрес, наведайся в ближайший к ее дому участок. Мне нужно знать, что в ней было такого, что от нее решили избавиться и выбить двух зайцев одним выстрелом, — строго проговорил Минхо, при этом сощурив глаза на фотографии и несколько раз постучав авторучкой по столу. Чонин только кивнул в знак согласия. — Завтра наведаюсь к Хван Хёнджину, а сегодня позвоню одному человечку. Бывший уголовник, конечно, но дело свое знает и имеет авторитет в криминальном мире. Пусть у всех четырех барышень будет по несколько ненавязчивых соглядатаев. Я хочу знать, куда они ходят, с кем спят, когда просыпаются, с кем общаются и даже когда чихают. А еще было бы неплохо покопаться в их телефонах. — Сонбэ! — шикнул на него Чонин. — Это незаконно, вас же могут услышать! — Ты прав, иногда ты думаешь за двоих, — Минхо криво усмехнулся, тряхнул рукой и посмотрел на часы. — Ох, пора на планерку. Пожелай мне удачи! Но он знал, что никакая удача ему тут не поможет. Исход этой планерки, несмотря на все доказательства и старания, был предрешен. Пусть Чхон Тэун и суперинтендант вставили ему несколько палок в колеса, но Минхо не унывал: он впервые за долгое время четко знал, что ему нужно делать. Даже если для этого придется нарушить несколько законов. А пока он во всей красе встал у стеклянной доски с маркером в руке и принялся вещать, вглядываясь в полные сомнения лица.

。☆✼★━━━━━━━━━━━━★✼☆。

Стараясь кряхтеть как можно тише, чтобы не сломать в собственных глазах кропотливо выстроенный образ сильного качка, Чанбин нес сразу три тяжелых коробки и ругал на чем свет стоит висевший на локте пакет. Тот неприятно бил по ногам и качался «ромашкой». Входная дверь была открыта нараспашку, в небольшой дом забирался легкий сквознячок, за забором лаяла дворовая собака. Кто-то посигналил, таким образом веля убрать машину с узкой дороги, на что Чанбин в ответ крикнул с просьбой подождать. Занеся коробки в гостиную, он быстро отогнал свой автомобиль, вытащил из багажника еще два чемодана и пару сумок, а затем вошел внутрь, стараясь не стучать колесиками по полу. — Фух, всё забрали… — весело оповестил Чанбин, присев на одно колено перед коробкой и исподлобья взглянув на моющую посуду Нагём. Та слабо улыбнулась и продолжила свое занятие. На кухне, совмещенной с гостиной, стояло несколько ингредиентов для приготовления какой-то вкуснятины. Какой — Чанбин не знал, Нагём сказала, что это будет сюрприз в благодарность за то, что «ее рыцарь» приютил ее и собирался охранять, никому не давая в обиду. Пока отношения были натянутыми, точнее — прохладными. В костер зарождающихся чувств постоянно приходилось подбрасывать дрова, копошить угли, чтобы остановить тление, и раздувать его с большим усердием. Чанбину тоже пока было не по себе. Сколько он жил без отношений? Год? Два? Больше? У него постоянно возникало такое чувство, что он не знает, что нужно делать. Благо, есть у кого спросить. И не где-нибудь а в специально организованном для этого чате под названием «Операция: Сердце».

От кого: Чанбин

SOS!!! Мы перевезли ее вещи, она тут моет посуду перед готовкой, у меня всё засранное, как она сказала, и молчит. Че делать?

От кого: Феликс Попробуй завести какой-нибудь разговор, спроси, как ей дом, что ей нужно, надо ли помочь чем-то. От кого: Чан Что за тоска? Они просто соседи по комнате, что ли? Подошел, обнял со спины, крепко прижал к себе, сказал, что очень счастлив и что надеешься, что скоро вы станете ближе, чем когда-либо. А дальше признания в любви, поцелуи и бла-бла. От кого: Хёнджин Хён, если ты хочешь его смерти, ты мог сказать это и менее изощренным способом. Нагём не тактильная, она ж сначала ударит, а потом уже подумает. Так что не советую. Лучше сделать так, как сказал Феликс — просто завести разговор, проявить заботу и внимание. Девушкам это нравится. От кого: Чан Я профессионал, так что слушай меня. От кого: Феликс Именно поэтому у тебя нет девушки? От кого: Чан Я в пассивном поиске, мне сейчас не до отношений. От кого: Хёнджин Отличный способ прикрыть свои неудачные стратегии… Поняв, что с ними каши точно не сваришь, Чанбин махнул рукой, убрал телефон в задний карман джинсов и таки рискнул сделать пару шагов. Гостиную заливал свет, в окна задувало свежестью, дом блестел чистотой после вчерашней генеральной уборки — всё словно создавало нужную обстановку. Взглянув на задумчивую, погрязшую в трясине своих мыслей Нагём, Чанбин подошел к ней и в самом деле коснулся, но не талии, а худых плеч, а затем прислонил спиной к своей груди. Так много хотелось сказать, но слова упрямо не шли, ворочаясь на языке и затем вновь растворяясь в мыслях. Вдруг, словно замерзший в сугробе воробушек, Нагём мелко задрожала. По ее коже вереницей проползли мурашки, но она продолжала недвижимо стоять на месте. — У тебя очень красивые волосы, — вдруг сказал Чанбин, нежно погладив одну прядь. Вода так и журчала в кране, и Нагём осторожно прикрыла его, опустив напененные руки на раковину. — И ты сама очень… Когда я впервые тебя увидел, то думал, что ты как нежный бутон, а у тебя при этом оказался еще и твердый стебель. Стальной, я бы сказал… — Чанбин помахал головой из стороны в сторону. — Прости, я несу какую-то ерунду. Я просто хотел сказать, что… Нагём вырвалась из его хватки и повернулась к его лицу, сложив мокрые руки на его плечи. Она вдруг выжидающе, жадно посмотрела в глаза Чанбина, и от этого его пробрала волна необъяснимого трепета — и от того, что они стоят так близко друг к другу, и от приятного осознания, что Нагём не оттолкнула и не убежала. Она, наверное, ждала чего-то еще, и мысли вдруг снова потерялись. Так и стояли молча, устремив друг на друга взгляды и не зная, что нужно делать дальше. — Подозреваю, что ты забыл текст, который тебе писал Хёнджин, — Нагём нашлась первой. Чанбин тут же слегка зарделся и поморщил нос, боясь, что ему прочтут целую отповедь о том, какой он идиот, что даже разговаривать не научился. Но получилось ровно наоборот. — Это было мило… — Нагём опустила глаза, убрала за чуть оттопыренные уши короткие пряди волос, и несмело прижалась к груди Чанбина щекой. Тот готов был поклясться, что перед его взором только что пролетела радуга. — Ты правда считаешь меня красивой? — пропищала Нагём, словно котенок. — Может во мне, конечно, любовь говорит, но я не встречал более красивой женщины, чем ты. И ты не пустая кукла или типа того, — теперь Чанбин говорил уже от сердца. — Ты настоящая, уникальная, смелая, обаятельная, за своих любого на лоскутки порвешь и пустишь на половые тряпки. Мне это нравится. А еще ты веселая, ответственная, отзывчивая, готовая к самопожертвованию… Ты красива и внутри, и снаружи. Вот типа такого я хотел тебе сказать… прости, если криво и косо. — Боюсь, ты бы разочаровался, увидь ты мои школьные фото, — хмыкнула Нагём, уже куда крепче обняв Чанбина за пояс. — Я делала… у меня за спиной много пластических операций, уже сама не помню точное количество. Мои бывшие одноклассники даже не узнали меня, когда я случайно с ними столкнулась. Так что красота эта — не настоящая. Лучше я предупрежу тебя на берегу, чтобы потом это не было для тебя… — Нагём постаралась подобрать слово, — неприятным сюрпризом… Если бы Хёнджин тебе рассказал… В общем, ты понимаешь. Чанбин не нашел что ответить. Не сразу. И только когда Нагём разочарованно отпрянула от него, он схватил ее лицо в ладони и приподнял, заставив посмотреть себе в глаза. — У тебя могли быть причины сделать это с собой. Мне без разницы, как ты выглядишь, настоящий у тебя нос или сделанный, правда, всё равно! — горячо начал он. — Для меня важно то, какая ты вот тут, — Чанбин коснулся левой стороны ее груди подушечками пальцев — того места, где билось сердце. — Я влюбился в тебя, а не в твою оболочку. Я хочу, чтобы ты знала, — он сжал в ладонях руку обескураженной его словами Нагём, — что бы ни было, я всегда буду на твоей стороне. Защищу и от Красной Шапки этой, и от стаи волков, и от репортеров, и от бывших одноклассников, и от бугаев, и от друзей, если придется. Ты во всем можешь на меня рассчитывать. И если вдруг тебе станет пло… Чанбина заставили замолчать. Он пытался понять, что случилось. Пощупал стол, убедился, что тот вполне материален и реален, потом потрогал свои нетвердые дрожащие ноги и несмело коснулся Нагём. Она повисла у него на шее, сжав ее крепче, чем, наверное, сама хотела. И ее губы… Чанбин слизал с них вкус малины, оставленный гигиенической помадой, смял нижнюю губу двумя своими, а руки сложил на стройную девичью талию. Они целовались. Неспешно, не торопя друг друга и не отдаваясь первобытной страсти, вместо этого купаясь в ванне с розовой водой и розами — именно так себя чувствовал Чанбин, так в своей голове представлял всю ту нежность, в которой им было так хорошо. Через некоторое время Нагём отпрянула первой и теперь смотрела уже без всякого смущения, а окрыленный поцелуем Чанбин почувствовал, как у него кружится голова. — Я не стану обманывать тебя, — тихо проговорила она, ласково коснувшись щеки Чанбина. — Я не умею быть в отношениях, потому что я капризная, сварливая, иногда грубая, гиперответственная карьеристка, которой работа всегда будет дороже семьи. Со мной временами может быть непросто из-за моего характера и амбиций. Но при этом у меня сердце, которое нуждается в любви, — Нагём положила ладонь на свою грудь. — И я не забыла прежние чувства, которые терзали и мучили меня так много лет… Но я постараюсь сделать всё, чтобы достать нам с тобой билет на счастье. — Только чур не лотерейный, там никому не везет, — рассмеялся Чанбин, и Нагём сильно стукнула его кулаком по плечу в притворном возмущении, а потом закрыла рот ладонями, когда Чанбин издал болезненное шипение. — Ой! я немного не рассчитала! Сильно задела?! Тебе нужен лед?! — Нет, — улыбнулся Чанбин, вмиг перестав изображать страдальца, и Нагём тут же с криком и недовольством бросилась колошматить его, уже нисколько не сдерживаясь. — Пощадите, убивают! Прошу, я еще слишком молод! — весело кричал он, закрываясь руками и стараясь убежать. Нагём нагнала его быстро, перепрыгнув через спинку дивана, и прижала к шкафу. Чанбин легко оттолкнул бы ее, если бы захотел, но вместо этого он смеялся и позволял беззлобно колотить себя до тех пор, пока кое-кто очень резвый не выбьется из сил. В итоге Нагём опустила руки вдоль тела и уткнулась лбом в его грудь, а затем вскрикнула, когда оказалась сначала на крепкой мужской хватке, а потом — на мягком диване, уставшая и довольная. — Предлагаю вместе что-нибудь приготовить, взять пивка и посмотреть что-нибудь вместе, — проговорил Чанбин, крепко прижав Нагём к себе. Та активно закивала. — Вот и я считаю, что нам нужно отдохнуть и забить на всё и на всех. Составишь мне список продуктов, если там еще что-то нужно, окей? Я пока отнесу коробки в твою комнату. Чанбин было подорвался, но Нагём силой усадила его обратно. — Нет. Всё будем делать вместе. Раз уж мы хотим построить из нас двоих счастливую пару, то уже сейчас можешь привыкать к тому, что я буду делить обязанности на двоих. Надоело по жизни со всем справляться одной, так, словно в этом мире никого больше нет… Мой рыцарь на белом коне, — Нагём прижала пальцы Чанбина к своей щеке, и он сам тут же разошелся в широченной довольной улыбке. — И кстати! Мне нужен другой стол для документов, папок и работы. Принтера у тебя нет! Это проблема. На работу будем ездить вместе, но а там дальше как получится… Я часто задерживаюсь в офисе, но думаю, могу всё это делать дома. Только чур не отвлекать! — Буду отвлекать! Ты теперь моя! В остальном — слушаюсь, моя генерала! — Чанбин строго отсалютовал Нагём, вновь заставив ее так ярко и так ласково улыбнуться. И с этим она вновь втянула Чанбина в нежный трепетный поцелуй.

。☆✼★━━━━━━━━━━━━★✼☆。

— Чинят, чинят, всё никак починить не могут! Ну и вонь! — воскликнула молоденькая девушка, пройдя мимо канализационного люка. Подружка вторила ей, а все диггеры и ассенизаторы промолчали: они уже привыкли к своей неблагодарной работе. — Фу, когда это всё закончится… Они весь город собрались разобрать?.. — Брысь отсюда, сучки малолетние! — рявкнул на них престарелый уже диггер по имени Лим Мингю, погрозив кулаком, и девчонки тут же испуганно убежали. — Вот то-то же… белоручек развелось, рожать их в поле отправить, воду с колодцев таскать, гуляют, ишь ты… Лим Мингю со старческим кряхтением спустился по лестнице в канализационный люк. Мало того, что не так давно весь Каннам жаловался на то, что из канализации идет запах, так и эти брюзжат. Ладно то, был день рождения какого-то знаменитого актеришки, а тут-то что — хоромы какие? Пригород — нищета, бродячие собаки, мусор и алкаши с наркоманами. Будут еще какие-то девки выделываться тут, фукать ходить. Сами бы и спускались, шалавы малолетние. Настроение у Лим Мингю сегодня было некудышным. Он вообще собирался сказаться больным, но канализационные работы следовало закончить как можно раньше, осталось-то всего ничего, если учесть, что они провели проверки во всем Сеуле. Включив фонарик, Лим Мингю смело пошел вперед, игнорируя чудовищную вонь, к которой уже привык за столько-то лет. Тут всё нормально, там всё нормально — никаких поломок, никаких намеков на обвалы. Только зря притащился, а мог лежать дома и «болеть». Пройдя в самую глубь тоннеля канализации, Лим Мингю широко зевнул и чуть не выронил фонарик. Успел поймать вовремя, но на мгновение глаза вдруг словно ослепило. Почавкав и скривив лицо, он направил фонарик в разные стороны и с пристальным вниманием уставился на небольшой выступ на углу, точнее, на то, что там… сидело. Лим Мингю рискнул подойти ближе и с удивлением обнаружил, что блестели какие-то золотые нити. Конечно, они были сильно испачканы, но некоторые целехонькие еще оставались. А потом стало ясно, что не просто так… Лим Мингю приподнял луч фонарика выше и… — Помогите! — заорал он, что было голоса, и не заметил, как грохнулся на задницу — прямо в вонючие и мерзкие сточные воды. — Да где все?! Сукины сыны! Сюда немедленно! — продолжал не своим голосом орать Лим Мингю. С выступа на него, улыбаясь целыми зубами, смотрели пустые глазницы облаченного в женскую одежду скелета. Кисть руки валялась чуть поодаль, кости почернели от грязи и времени, «плечо» оказалось вывихнутым, там же по швам разошелся и рукав, и Лим Мингю показалось, будто на черепе осталось несколько седых волосинок. Ног у скелета уже практически не было — от одной отвалилась стопа, от другой — всё, что ниже коленной чашечки. А на шее болтался крупный тяжелый кулон, на котором не без труда, но всё же можно было различить слово «Versace».