Глава 14. Переодетый бабушкой волк

«На случай моего поражения»

«Если вы это читаете, значит, возможно, меня уже нет в живых. Я написала это письмо на случай, если меня не станет, а вы так и не смогли раскрыть правду… Даже не знаю, с чего начать и как объяснить всё то, что происходило у полиции, меня и Хёнджина под самым носом. Джинни, если мое письмо нашел ты, а не кто-то другой, то я прошу лишь об одном: прости за скрытность и боль, которую я тебе причинила, но иначе было нельзя. Полиции я никогда не доверяла до конца, но, если это читают инспектор Ян Чонин или детектив Ли, то знайте, что дело не в вас, а в вашей гнилой системе. Крыс и подкупных полицейских куда больше, чем вы думаете. И один из них — Чхон Тэун, детектив Ли был во всем прав. В папке с его именем — записи всех наших разговоров с ним, косвенные улики и пара неосторожных фраз, которые помогут вам раскрыть это дело». Чонин жадно вчитывался в каждое слово, смаковал его в голове, проговаривал про себя и пытался осознать, что они с Сынмином, судя по всему, пошли по ложному следу. Они ехали сюда, чтобы арестовать убийцу, чтобы, наконец, услышать причину убийств, понять, почему жертвы должны были быть убиты ударами по голове, закончить всю эту эпопею, однако где-то просчитались. Или же это такой трюк? Непохоже… Письмо оказалось большим, и каждая новая строчка скрывала в себе новые и всё более шокирующие откровения. Затаив дыхание, Чонин продолжил читать. «Чхон Тэун давно был знаком с убийцей и помогал ей. Всех этих девушек, включая Ли Шиён, скелет которой вы нашли в канализации. Чистая случайность, не очень приятная, но мне удалось выяснить, кто она такая, если вы еще не разузнали. Это действительно сталкерша Хёнджина, которая бегала за ним как умалишенная, еще до наших отношений. И судя по всему, наша убийца решила устранить эту проблему радикально. Подозреваю, что это было первое убийство, поэтому эта сумасшедшая не нашла ничего лучше, чем сбросить бедняжку в канализацию и оставить ей на память украшение… Потом она уже не была так неосторожна и начала забирать их как трофеи. Уж не знаю почему, но… В общем, это уже другая история. Но поверьте, это вовсе не Мун Хэран. Я могу сама поручиться за нее и объяснить, как каждое из украшений попало ей в руки». — Мун Хэран — это Красная шапочка? — уточнил Сынмин, чуть не прилипнув к экрану ноутбука. — Ну, за которой я следил? Прости за тупые вопросы, просто мне как-то от всего этого… Совсем не по себе. — Вот сейчас и узнаем, кто на самом деле был информатором твоего босса… — вздохнул Чонин и продолжил читать, не зная, что ему делать: удивляться, плакать или нервно смеяться. «Это я убедила ее сложить все эти украшения в мечеть, потому что там никто бы не стал искать. Я сама нашла Мун Хэран, и она почти сразу призналась в том, что это она бегала за Хёнджином, писала ему письма, преследовала его, «чтобы просто быть рядом». Я поняла только одно: эта девушка больна, и если я не вмешаюсь, может случиться непоправимое. Настоящая убийца решила воспользоваться этим и присылала в дом Хэран анонимные посылки, видимо, считая, что та не сможет устоять и обязательно оставит их себе. Кое-как, но я всё же убедила ее оставить их в мечети, чтобы я могла попытаться снять отпечатки пальцев или каким-то образом найти каналы поставки этих посылок. К сожалению, Хэран послушала меня не до конца и всё равно ходила в мечеть любоваться этими украшениями, «потому что их держали руки Хёнджина». Знаю, безумие, но я постаралась закрывать на это глаза, однако именно из-за этого она и попалась и на глаза детективам, и на глаза убийцы… Но это еще не всё». — Придумать же еще надо было такое. Видимо, раз они там пролежали, то отпечатки пальцев не нашли, — сказал Сынмин, повернувшись к жадно глотающему слова Чонину. — Подожди, тут дальше как раз про это… «Отпечатки были не очень четкими, убийца позаботилась о том, чтобы их стереть, но всё же на паре вещдоков их найти удалось. Но я боялась, что этих доказательств окажется недостаточно, что убийца снова подкупит кого-нибудь в полиции или что-то похожее. Поэтому я стала искать и другие доказательства и вышла на Чхон Тэуна. Он, конечно, подозревал, что что-то здесь нечисто, но всё же выдал себя. Это он тогда вел дело о пропаже Ли Шиён, и убийца подкупила его, чтобы тело никогда не нашли. А когда началась вся эта эпопея с Красной шапочкой по новостям, Ли Сэрён, ее сестра, вспомнила, судя по всему, о Хёнджине и решила дать делу новый ход. Чхон Тэун убил одним выстрелом двух зайцев: прикончил Ли Сэрён, чтобы она замолчала навсегда, и заодно имитировал почерк убийства этой ненормальной, чтобы помешать детективу Ли расследовать все эти дела в серии. И, как видите, этот план дал свои результаты. Все записи разговоров лежат в папке». Чонин не заметил, как зарылся всей пятерней в волосы у себя на лбу и до боли сжал их у корней, а потом сокрушенно упал лбом на стол. Если раньше и были сомнения, что Минхо мог ошибаться насчет Чхон Тэуна, хотя бы частично, то теперь их не осталось. Эта мразь специально сделала всё, чтобы не дать ход расследованию убийств в серии, забрать себе одно из дел и рассредоточить их внимание на разные дела. Чонину хотелось бы сейчас ворваться в реанимацию к Минхо, потрясти его за плечи и прокричать: «Сонбэ, вы были правы во всем!», но пока оставалось только кусать пальцы от неизвестности. И, кажется, это еще не все сюрпризы. «Также я перекрасилась под убийцу и навестила Чхве Юсуна… И он тоже утверждает, что убийца, несмотря на то, что скрывала лицо, выглядела явно не как Мун Хэран. Записи разговоров с ним вы тоже можете найти в папке. Если я до сих пор жива, можете меня посадить за это, однако… чтобы быть в курсе всех дел, я установила в полиции прослушку, и именно она помогла мне выяснить многие детали дела, которые детективу и инспектору нельзя было разглашать гражданским лицам. Но подобная идея в голову пришла не только мне. Судя по всему, у убийцы был целый план под названием «Шоу-представление: Падший принц Versace», поэтому она узнавала все о ходе дела через прослушку, а потом сливала информацию Хан Джисону. Таким образом она хотела заруинить карьеру Хёнджина и, скорее всего, остаться последним спасательным кругом, привязав его к себе». Чонин повернулся к Сынмину. — Да, я же уже говорил, что у нас был информатор, но мы не знали, кто он… У господина Хана была мысль, что им может оказаться убийца, а потом мы подумали, мол, зачем ей это? Ей же хуже, — Сынмин пожал плечами и, виновато сглотнув, вернулся к чтению. «Феликс знал о моих планах только частично, поэтому не вините его. Я заметила, что он ведет себя странно, проследила за ним на всякий случай и увидела рядом с Мун Чери. Тогда они рассказали мне про свой план с подменой близнецов друг другом, и я попросила их пока что обо всем молчать. С некоторыми доказательствами Феликс мне здорово помог, сам того не зная, но он думал, что я тоже слежу за Хэран и пытаюсь что-то о ней выяснить. Она просила не рассказывать ни о чем сестре, мол, та всё равно не поверит… И я не стала, решила, что чем меньше людей знают о нашем плане, тем лучше. Секрет — только тогда секрет, когда его знает один человек. И я просила Чери и Феликса повременить с заявлением, но потом я пожалела, что не рассказала правду. Чери только сделала убийце одолжение, хоть и сама этого не понимала. Но она была напугана, не стоит ее в этом обвинять». — Да уж, не стоит… — сказал в пустоту Чонин и ненадолго закрыл документ и снова взглянул на папки, подписанные именами. Теперь они выглядели не так зловеще, однако всё еще оставался вопрос, зачем на стене висят все эти фотографии. «Я старалась исподтишка следить за убийцей, но так, чтобы она не поняла, что я что-то подозреваю, и списала всё на мою ревность. Несколько убийств мне удалось предотвратить, хоть и пришлось для этого запугать несколько девчонок или настоятельно выгнать их с работы у Хёнджина, но только ради их безопасности. Если бы они остались рядом, то… могло случиться непоправимое. Это вы и сами понимаете. Хэран позвонила мне, когда поняла, что Чери сдала ее полиции, и я направила бедняжку в безопасное место до тех пор, пока во всем не разберусь и не соберу последние доказательства. Однако если вы читаете это, то я могла не успеть, хоть и надеюсь, что мои труды не пройдут зря. Поймайте ее. Пожалуйста. В одной из папок вы найдете кое-какие файлы с ее ноутбука: заказанные вещи, досье на жертв и многое другое. Я скачала себе всё это, когда детектив Ли приезжал в дом Бан Чана». У Чонина вспотели ладони. Ему до безумия хотелось узнать разгадку, пусть она сама теперь так и просилась, и одновременно страшно, потому что пока он не знал, что делать дальше. Интересно, Минхо тоже подумал, что это Евон, или понял истину?.. «Хёнджин, если ты прочтешь это, то знай: я люблю тебя. И все мои поступки, каждый мой обман — всё это продиктовано любовью и желанием защитить тебя. Мне очень жаль, что так вышло, но я единственная, кто на самом деле видел, что происходит. И я в своих подозрениях не ошиблась. Потому что настоящая убийца всё это время была среди нас и притворялась другом, а на деле старалась расчистить себе путь, чтобы оставить тебя только наедине с собой. И я пока не знаю, стала ли следующей.

Имя этого чудовища — Ли Нагём.

В этих файлах вы найдете всё, что вам нужно. Прошу только об одном: поймайте ее, защитите Хёнджина и остальных, если мне этого не удастся. Никто не знает, на что еще она способна. Но, прошу, тот, кто это читает, будь осторожен…

Она сумасшедшая».

Сам не заметив, как прижал ладонь ко рту, Чонин медленно покачал головой из стороны в сторону. Слова никак не вязались друг с другом, дыхание вдруг участилось, и отчего-то дрожь пробрала до кончиков пальцев. Всё это время они видели убийцу, она была у них перед глазами, но никто ничего не предпринял. Бедный Со Чанбин, которому эта сучка вскружила голову, бедный Минхо-сонбэ, который лежал в реанимации, потому что она о чем-то догадалась… к слову… — Она на шаг впереди нас, — прошептал Чонин, взглянув на доску с фотографиями. — Что-то должно было произойти, если она подрезала детективу Ли тормоза. Нагём как-то узнала, что ты едешь к нему, и, видимо, побоялась, что сонбэ может о чем-то догадаться… — подняв взмокшие от переполняющих чувств глаза, Чонин взглянул на раздумывающего о чем-то Сынмина. — Откуда? — Не знаю, но думаю, что Нагём нам тоже не доверяла до конца, поэтому могла установить прослушку. К тому же сегодня интервью у Хван Хёнджина, она должна быть особенно бдительной. Вот, видимо, услышала и… — Сынмин сокрушенно опустился на пол и схватился за голову, тихо простонав. — Надеюсь, что мои фотографии тоже как-то помогут доказать вину этой ненормальной. Что теперь будем делать? И правда, что делать? Минхо всегда знал ответ на этот вопрос. У него в голове словно что-то щелкало, и он бежал сломя голову к машине, а потом на всех парах несся в нужное место, валил виновников на пол и арестовывал их. Но сам Чонин пока был в замешательстве. На плечи простого исполнителя вдруг рухнула функция лидера, того, кто должен сам придумать, что делать, и во всем разобраться. В сущности теперь отпечатки пальцев Нагём уже не так важны. По-хорошему, надо ехать в участок, предоставлять все эти доказательства, запрашивать ордер. Это правильно. Так диктует порядок. Но… но что если потом будет поздно? И вообще, а где сама Евон? — Они уехали с Нагём… — застыв от ужаса, промолвил Чонин. — Когда мы забрались сюда, Евон уехала с Нагём! — в панике закричал он и, схватив ноутбук, побежал на улицу, надеясь, что успеет вовремя. — Я поеду домой к Ли Нагём, мало ли, не закрыла Евон где-нибудь у себя в подвале или на заднем дворе! Попробую по дороге дозвониться к Хван Хёнджину, вдруг он знает какое-то тайное место этой чокнутой или что-то вроде того! — Чонин вырвал ключ от машины из кармана и со всей силы дернул дверь. — А мне что делать?! — Сынмин всплеснул руками. — Вряд ли они возьмут трубку, поэтому езжай в студию и расскажи обо всем! Но будь осторожен. Вдруг Нагём и наши шаги предвидела? Я уже ни в чем не уверен… — Чонин знал, что они страшно рискуют, как и детектив Ли, но действовать нужно было быстро и без сантиментов. — Вызывай такси и туда, срочно! Потом обязательно мне позвони! Сынмин с готовностью кивнул и принялся вызывать такси. Чонин же сел в машину, завел двигатель и сходу взял огромную скорость, пытаясь вспомнить адрес Нагём, потому что его собственный телефон сел и пришлось действовать по наитию. А как тогда звонить?.. Шикнув сам на себя, Чонин достал из бардачка зарядку и подключился к ней, а сам старался ни во что и ни в кого не врезаться. Из дерганной руки то и дело выскальзывали вещи, разум затуманился, но сегодня они не могли допустить даже малейшего промаха. И плевать теперь, что ради этого придется нарушить устав. — Что ж, сонбэ… Вы были правы: иногда правила только вредят, — прошептал Чонин, воображая, что Минхо сидит справа от него, на соседнем сидении, и одобрительно улыбается. — Пожалуйста, помогите мне справиться, — он сглотнул и сильнее нажал на газ.

。☆✼★━━━━━━━━━━━━★✼☆。

Без устали глядя на часы и проверяя, работает ли отправленный Хёнджину сигнал геолокации, Евон кусала большой палец и чувствовала фантомный укол острия ножа-бабочки, который лежал в ее кармане в сложенном виде. Но Нагём вела машину, оставаясь спокойной, и это немного убаюкивало тревогу. Пока еще они ехали по людной дороге, и ничего не предвещало беды, однако нервы всё равно натянулись до предела. Евон не могла ошибиться, она знала, кто такая Нагём, и осознание того, что на этих нежных руках, сжимающих руль, полно крови, легче ситуацию не делало. И молчание сделало только хуже. А еще вдруг так… разболелась голова. — Как у тебя с Чанбином? — Евон нужно было услышать ее голос и попытаться понять по нему ее намерения. — У вас всё хорошо? Нагём чуть прикусила обе губы и печально вздохнула. — Скорее хорошо, чем наоборот, — в конце концов ответила она, плавно повернув налево. — Но ты и так всё понимаешь. Это мужчины довольно глупы, а вот женщина всегда увидит другую женщину, особенно когда та смотрит на любимого. Так что всё это время ты была права, но теперь… — Нагём отрешенно, всего на секунду, посмотрела на Евон, точнее, будто сквозь нее. — Я искренне стараюсь полюбить Чанбина. Он хороший. Смелый, добрый, любящий, бескорыстный, он отдает мне всего себя и очень старается исполнять любую мою прихоть. Какое-то время мне казалось, что я начинаю забывать Хёнджина. — Но? — спросила Евон и зевнула против воли. Веки начали смыкаться сами собой. — Когда он меня поцеловал… Да, я знаю, это было не из любви, скорее из благодарности, какого-то порыва. Он ведь сразу пошел писать тебе, — продолжала Нагём, да таким плавным мелодичным голосом, что Евон захотелось спать еще сильнее. — Трудно забыть чувства, которые мучают тебя еще со школы. Хёнджин был единственным человеком, который защищал меня и дружил со мной, и естественно, я не могла не влюбиться. Я и раньше старалась с ним сблизиться, искала встреч, сдавалась, пыталась встречаться с другими. Но ведь они — не он. — Мне жаль, — промолвила Евон, уже чуть не скуля от боли в голове и сонливости. — Мне правда жаль, что твоя мечта так и не сбылась, Нагём, — она решила ответить искренностью на искренность. — Но он полюбил меня, и тебе просто надо было с этим смириться, как бы тяжело ни было. Ты не пыталась обратиться к специалисту? Может, тебе стоило уехать куда-нибудь и начать жизнь заново? Любовь важна, но не такой ценой… — Без Хёнджина я задыхаюсь, понимаешь? — надтреснутым голосом проговорила Нагём и свернула на безлюдную дорогу, не самую ровную, из-за чего машину затрясло. Они что, не в городе? Евон не могла ни на чем сфокусировать взгляд. — Вдали от него мне жизни нет! Я многое сделала ради него: помогла воплотить его мечту, переделала свою внешность, всё время была рядом и защищала его от всякой швали, которая хотела на него покуситься, — она горько рассмеялась сквозь бегущие против воли слезы. — Осталось совсем чуть-чуть. Мне очень жаль Чанбина, я искренне старалась начать с ним что-то новое, но не получилось. Однако скоро я избавлю всех от страданий. — Эт-то была т-ты… — еле выговорила Евон, стараясь не провалиться в утягивающий ее балластом сон. Проклятый чай, нужно было оставаться внимательной. — Я с-с с-самого начала з-знала, что это б-была ты… — она тяжело вдохнула и схватилась за горло, стараясь набрать в легкие как можно больше воздуха. — Ты умная, Евон, и хорошая. При других обстоятельствах мы могли бы стать подругами, — Нагём нежно коснулась ее плеча. — Прости, жаль, что ты посмотрела не на того мужчину. Но так нужно. Евон несколько раз открыла рот, чтобы сказать что-то, но не смогла. Сон победил ее окончательно и толкнул в бездну забытья. А проснулась, ощутив ледяную воду на своем лице, и громко вдохнула, стараясь не захлебнуться от того, что попало в рот. Голова раскалывалась на части, в висках зудело, всё тело парализовало ощущение, похожее на опьянение. Попытавшись поднести руки к лицу, Евон поняла, что они крепко-накрепко связаны сразу несколькими узлами за спинкой стула, а к его ножкам приковали руки. Зрение отказывалось фокусироваться, но когда более-менее обрело четкость, то стало ясно, что здесь не только Нагём, но и Хэран. Та сидела с ужасом в глазах, с заклеенным скотчем ртом, и пыталась пошевелиться. Теперь ясно, куда она подевалась. — Ты хорошо ее спрятала, Евон, правда, — промолвила Нагём, присев перед Евон на корточки и сложив ладони на ее колени. — И ты оказалась умнее, чем я думала, да еще и пожалела маньячку, которая бегала за твоим мужчиной. — Она больна, и ты тоже, — дыхание Евон сбилось от переполняющей ярости. — Маньячка здесь вовсе не Хэран, и мы обе это знаем! Нагём, я тебя прошу, не делай этого. Сама сдайся полиции, тебя не арестуют, а отправят в лечебницу, потому что тебе плохо! — воскликнула она и заерзала на стуле, стараясь избавиться от пут, хоть и понимала, что это бесполезно. Нагём только улыбалась. — А каково будет Хёнджину, когда я погибну? Его убьет горе, он может с собой что-то сделать, как ты не понимаешь? Тогда он не достанется никому! Разве оно того стоит?! — Ты, главное, так не переживай, — Нагём ласково расправила ее волосы по плечам и погладила по лицу. — Я помогу Хёнджину восстановиться, прийти в себя и сделаю его счастливым. Мы знаем, что он мой и что только я на это способна, — она отошла к сторону, и только сейчас поняла, что они находятся в неизвестном старом амбаре. — Хэран мне не жаль, всё же не так перепугала Хёнджина, но все обвинят ее. Какие будут заголовки… «Красная шапочка добралась до звезды телевидения Чхве Нагём, оставив прощальное письмо. В нем она ясно дала понять, что если Хван Хёнджин не хочет быть с ней, то и с его любимой она ему быть не даст», — Нагём продемонстрировала конверт с письмом и сложила его в свой карман. — Оно уцелеет, оставлю его на улице так, чтобы ветром не унесло. — И ты думаешь, что никому не покажется странным, что Хэран осталась здесь вместе со мной? — спросила Евон, и страх застыл в жилах, когда в руках Нагём чиркнула металлическая зажигалка. — Она ведь тоже привязана. — Все устали от этого дела, и никто не будет разбираться с деталями, потому что письмо, написанное почерком Хэран, на месте, да и чего еще ожидать от сумасшедшей? — Нагём отклеила скотч от ее рта и тут же получила плевок в лицо. Закатив глаза, она брезгливо стерла его и спокойно отошла в сторону, а потом подожгла первую попавшуюся бумагу и бросила ее на остатки соломы. Огонь начал медленно лизать дерево. — Пожалуйста! — Евон в панике запрыгала на стуле. — Прошу тебя, хватит! Ты больна, тебе нужны помощь, лечение! Пожалуйста, прекрати это! Ты ведь можешь остановиться! Всё еще можно остановить! — закричала она, срывая голос, но Нагём всё так же стояла и спокойно улыбалась. — Мне правда жаль, Евон. Тебе стоило выбрать другого, — она склонила голову то ли в знак извинения, то ли в знак уважения. — Ты была достойной соперницей, — напоследок бросила она и вышла из амбара, когда пламя побежало дальше. Евон проводила ее взглядом со обжигающими щеки слезами на глазах и попыталась снова распутать узел, но тот не поддавался. Она даже не замечала, как снова начала кричать от страха и боли. Если Нагём найдет тайную комнату раньше остальных, то всё потеряно, то всё было напрасно! И Евон продолжала рваться из пут снова, снова и снова. Стертая веревками кожа начала кровить, отчаяние выбивало из последних сил, но нож по-прежнему оставался в кармане, тяжелил одежду. Вот бы только до него добраться! Они не могут проиграть!

。☆✼★━━━━━━━━━━━━★✼☆。

Обгоняя любые машины, которые встречались на его пути, Чонин несся вперед, стараясь не сбавлять скорости, и попутно набирал Хёнджину. Но как и ожидалось, тот не ответил ни на один из звонков, и тогда оставалось надеяться, что Сынмин приедет вовремя и успеет всех предупредить. Но вот что действительно внушало опасения, так это то, что Нагём могла увезти Евон не к себе домой, а в какое-то другое место, которое никому, кроме самой этой чокнутой, не известно. Чонин уже увидел нужный дом вдалеке и поэтому разогнался сильнее, буквально влетев на одно из парковочных мест. Это был частный, ничем не примечательный дом, у которого, к слову, не было видно машины Нагём. Так или иначе, она могла уже сделать дело и уехать на интервью, вот только бедняжка Евон… Была не была, но Чонин отошел подальше, пробежал пару метров и запрыгнул на невысокий забор и перелез через него. Следом за этим рука нащупала в кармане отмычку, и на сей раз вскрытие замков прошло уже без дрожи и без колебаний. Минхо бы точно это одобрил, особенно когда на кону стоит чья-то жизнь. Достав из кобуры пистолет, Чонин снял его с предохранителя и крадучись прошел внутрь. Нагём могла и притихнуть, чтобы напасть исподтишка, как уже делала это много раз, и поэтому необходимо было соблюдать крайнюю осторожность. Но в доме оставалось тихо, как в морге, и никак признаков жизни никто не проявлял. — Ау! Здесь кто-нибудь есть? — в меру громко спросил Чонин, в глубине души надеясь, что пленная Евон подаст какой-нибудь знак. — Госпожа Чхве? Вам не нужно меня бояться, это инспектор Ян. Если вы здесь, я вам помогу! — он прошел в большую гостиную, всё еще держа пистолет наготове, а палец нервно касался спускового крючка. — Госпожа Чхве, пожалуйста, ответьте! Кажется, здесь действительно никого не было, но Чонин хотел удостовериться, поэтому прошел к подвалу, потом обыскал задний двор и небольшую баню, прощупал половицы на предмет тайных ходов или чего-то похожего, но всё оставалось чистым. Минхо был прав: убийца оказалась достаточно умна, чтобы ничего не оставлять в своем доме. Но что-то, что поможет лишний раз доказать причастность Нагём должно быть… Поэтому Чонин прошел в спальню и заглянул в каждый шкаф. Журналы, косметика, личные вещи, одежда — ничего такого. Последнее, что осталось — небольшой ящик под кроватью. Ни на что не надеясь, Чонин убрал пистолет в кобуру и застегнул ее, а потом вытащил ящик из-под кровати и с некоторым трудом открыл его. Сверху лежал журнал с Хван Хёнджином на обложке, а под ним, судя по всему, груда еще какой-то бумаги, но отчего-то Чонину захотелось рассмотреть ее получше. Судя по всему, Нагём копила всю макулатуру, которая была хоть как-то связана с Хёнджином: статьи о нем, вырезки, школьная валентинка, которую он когда-то ей подарил, а также… Чонин достал из коробки рамку для фотографий, на которой была изображена какая-то другая девушка, однако Нагём прифотошопила туда свое лицо. Дальше становилось еще страннее: школьный альбом. В нем все, кроме ее и Хёнджина, лица были перечеркнуты, точнее их исполосовали чем-то острым вместе с именами. Помимо этого, Чонин нашел еще несколько таких же отфотошопленных фотографий, где Нагём и Хёнджин якобы праздновали свадьбу. Белое платье, фата, счастливые лица — здесь всё на месте. Но и это еще не всё. На дне коробке лежала карта Сеула, на котором были отмечены места, где когда-либо бывал Хёнджин, а также подробные описания того, что он делал, где когда-либо улыбался Нагём, какие комплименты говорил. И — финальный штрих — несколько запечатанных сургучом писем, пахнувших ароматом цветов. Чонину достаточно было вскрыть только одно и прочитать подробности фантазий Нагём об их первой с Хёнджином ночи: как он целует ее, как называет своей, как говорит о том, что она красива, как осыпает поцелуями ее шею и грудь. — Нет, не финальный штрих… — Чонин понял, что не заметил розовый дневник на замочке. Ключ прилагался, лежал тут же, его даже не пытались спрятать. — Посмотрим, что у нас здесь, тогда, может, и Евон не придется подставлять незаконно добытыми уликами… Чонин пролистал несколько страниц по датам и дошел до событий трехмесячной давности. «Сегодня Мин Наби слишком активно пыталась прикоснуться к Хёнджину. Она делала это так, словно он уже ее, что мне хотелось прирезать ее маникюрными ножницами…», «На Херин поцеловала его в щеку для фотографии… Второсортная актриска, которая решила, что она пуп земли и ровня ему», «Я бы хотела быть такой же красивой, как Евон. Я спрашивала как-то, делала ли она операции, но нет, наградила природа. Почему меня она так обделила? Неужели я чем-то заслужила это в прошлой жизни?», «Я только что вернулась после операции по увеличению груди. Помню, как в старшей школе Хан Джунсок назвал меня плоскодонкой. Интересно, теперь грудь достаточно большая и красивая, чтобы Хёнджину было удобно зарываться в нее носом?» Чонина передернуло. Он отбросил от себя этот дневник откровений и с ужасом взглянул на его молочно-розовую, как у маленькой девочки, обложку. Ли Нагём сумасшедшая. И Чонина затошнило от осознания степени этого безумия. Она совершенно точно больна! Но времени думать об этом и размышлять, как она могла докатиться до такого, у Чонина больше не было. Он засунул всё это обратно, точно зная, что может помочь следствию после обыска, и побежал к машине. Если Евон нет здесь, то где же? Она уже могла быть мертва. И этого Чонин сейчас боялся больше всего на свете.

。☆✼★━━━━━━━━━━━━★✼☆。

Продолжая извиваться, словно червь, Евон случайно опрокинула себя вместе со стулом, и так приближающийся огонь, ползущий по деревянному полу, словно склизкая змея, стал казаться еще опаснее и неотвратимее. Вчера был дождь, половицы и стены намокли, что мешало пламени так быстро разойтись в стороны, и всё же постепенно он хватал балки, остатки сена, небольшой грязный коврик у входа и полез на крышу. Слезы продолжали течь из глаз Евон, но уже не столько от горя, сколько от разъедающего смертоносного дыма, щипающего нос и горло. Хэран тоже плакала, молча, почти не издавая всхлипов, и, кажется, молилась, возведя глаза к потолку, к Богу. — Это всё из-за меня… — впервые за всё это время промолвила она, и слеза покатилась по ее носу. — Прости меня, Евон. Это меня должно было убить адское пламя, а не тебя, это я заслужила сгореть после всего того, что натворила! — она истерично забила ногами по полу, и с крыши посыпалось что-то мелкое. — Ты была так добра ко мне, пыталась спасти меня и уберечь, несмотря на то, что я сделала! А теперь и ты, и Хёнджин в опасности! — Отставить! — приказала Евон. — Мы еще можем спастись и вырваться отсюда! Дай мне только достать до ножа и перерезать веревки, и мы уйдем! — она продолжала рыпаться даже лежа, махая руками, как могла, чтобы ослабить узел, даже пыталась сковырнуть его длинным ногтем. Половина из них уже сломалась. — Ты ни в чем не виновата. Ты никого не убивала, Хэран, и никого не калечила, только помешалась! Но это лечится. Как только мы выберемся, я найду тебе хорошего врача. — Ты такая добрая, Евон… И мне жаль, так жаль… — Хэран разрыдалась от ее слов еще громче, и теперь ее плач стал похож на отчаянный вопль. — Я не хотела умирать, но еще меньше — чтобы из-за меня пострадали другие. Я просто дурочка, которая нарисовала себе романтическую картинку, и вот к чему это привело… Евон почти не слушала то, что она говорила, вместо этого глядя по сторонам и стараясь найти хоть что-то, что может помочь им. Тем временем огонь вспыхивал всё ярче, а дым проникал в легкие, не давая вздохнуть. За этим последовала мокрота, которую хотелось сплюнуть, и кашель. Но в свете огня что-то блестело, совсем недалеко от Хэран. Она была близко к выходу, тогда как Евон — у дальней стены, их разделяли несколько метров. Но они не могли вот так просто взять и погибнуть, как все остальные жертвы. — Это всё я! Я провоцировала Нагём! Я мешала вам спокойно жить! Я! Я! Я! — Хэран начала ритмично биться об стену головой и закашляла то ли от слез, то ли от дыма. И только теперь Евон разглядела то, что лежало рядом с ней. — Так, замолчи и послушай меня внимательно! — прокричала Евон, перебивая треск горящего дерева. — Я сказала: замолчи и прекрати! Если хочешь исправить то, что натворила, если собираешься жить дальше, достань серп! — она закашлялась, в горле стало сухо. — Он лежит прямо возле тебя, перережь веревки и помоги мне, и мы убежим! Пожалуйста, Хэран! — она сорвалась на громкий крик, такой, что Хэран это привело в чувство. Она огляделась по сторонам и сквозь завесу распространяющегося злым туманом дыма смогла разглядеть серп-полумесяц, до которого практически рукой подать. Чувствуя, как разъедает ее глаза, Евон улыбнулась сквозь слезы, когда Хэран стала медленно, со скрежетом, двигать свой стул к их последней надежде. Огонь лизал жалобно стонущие балки, вот-вот они задохнутся, кожу начало обжигать, но последние проблески того, что они успеют, тлели в противовес разгорающемуся пламени. Хэран рухнула на пол, застонала из-за ударенного о пол плеча, но таки смогла правильно оттолкнуться ногами и взять серп пальцами. — Молодец, молодец… — хвалила Евон, теряя голос, и закричала, когда одна из балок рухнула посреди амбара. Огонь пошел по сторонам. Хэран снова всхлипнула. — Не отвлекайся ни на что! — ее прервал кашель. — Давай, между рукой и веревкой и нажми, что есть сил! — Евон продолжала подбадривать, внутри молясь на то, что серп окажется не настолько ржавым и что он сразу разорвет путы. — Хорошо, давай! Хэран всхлипнула, судя по всему, порезав руку, но продолжала искать нужный угол, пока дым закрывал их от взора друг друга. Однако Евон всё еще могла наблюдать за тем, как к ее волосам подбирался огонь и как Хэран старается разорвать веревки. И в конце концов, порезав ладони и пальцы до мяса, преуспела. Быстро разделавшись с путами на ногах, она не колеблясь побежала навстречу Евон и еле смогла увернуться, когда с потолка упало еще что-то деревянное. Хэран бежала как могла, огибая горящие участки пола, закрываясь утонувшими в крови руками от пепла. Оставались считанные секунды, прежде чем огонь доберется до Евон, и она уже видела, как он охватил кончики ее волос, начавшие чернеть в объятьях пламени. Хэран упала на колени с прыжка, закашлялась и на ощупь нашла нож в кармане Евон. Скоро веревки на руках ослабли, и она плюнула на ладони последней скопившейся слюной, начав тушить волосы, пока Хэран возилась с ногами. — Прижмись ко мне! — приказала кое-как поднявшаяся на ноги Евон и обняла Хэран за талию. Обеих одолела слабость, дым уже обосновался в легких, и даже прикрыться рукой не помогало. — Я буду считать, а ты иди в такт мне. Давай. Раз, два, три… — Евон сделала один неосторожный шаг, потом еще, еще и еще. Кровь от рук Хэран смачивала ее одежду, тело постепенно слабело, но впереди виделось вечернее солнце, которое даже огню не удалось затмить своим светом. — Раз, два, три… — Евон снова закашляла и услышала зловещий треск дерева. — Раз, два, три… — Евон, берегись! — закричала Хэран и толкнула Евон со всех сил вперед. Закашлявшись так, что казалось, сейчас выхаркает легкие, Евон повернула голову и увидела ее, Хэран, по пояс оказавшуюся заваленной балками и кусками крыши. — Н-нет… — Евон подползла к ней, привстала на колени и потянула за руки. — Держись крепко, — прошептала она, начав тянуть, пусть кровь и скользила. — Уходи… мне уже не помочь, — Хэран снова заплакала, на сей раз от ужасной боли. — У меня что-то с ногами, ты со мной не уйдешь, — просила она, кашляя и задыхаясь. — Люби Хёнджина за нас обеих. Пожалуйста… Расплакавшаяся вместе с ней Евон повернула голову ко входу в амбар. Его тоже охватило пламя.

。☆✼★━━━━━━━━━━━━★✼☆。

— Честно признаюсь, мои дорогие зрители, что пригласить Хван Хёнджина на интервью оказалось не такой уж легкой задачей, — вещал, повернувшись к камере, Хан Джисон, развалившись на диване так вальяжно, словно сидел на троне. — Однако его можно понять. Убийства, обвинения, потеря контрактов. Начну, пожалуй, с базового вопроса: как вы себя чувствуете после всего произошедшего? — А как себя должен чувствовать человек, косвенно повинный в таком большом количестве смертей? — спросил Хёнджин, практически не скрывая своей неприязни. Но это уже и неважно, люди и так о нем не лестного мнения. — В первую очередь я хотел бы попросить прощения у родственников и друзей погибших девушек. Пусть не специально, но я навлек на них беду, и хочу, чтобы они обратились ко мне за помощью. Знаю, что эта утрата невосполнима, но если я хоть чем-то могу помочь вам, я хочу сделать это, — Хёнджин встал и сделал глубокий поклон в камеру. — Но вы ведь и сами стали жертвой. Скажите, когда ваша карьера начала идти в гору, думали ли вы о том, что такое может произойти? — Хан Джисон сложил планшет с бумагами на колени. Кажется, заготовленный сценарий ему был не особо-то и нужен. — Всё же популярность неизбежно несет за собой… — он пощелкал пальцами, стараясь подобрать слово. — Последствия. — А вы думали о том же самом? Наверняка ведь у вас тоже есть фанатки, — парировал Хёнджин и вновь повернулся к камере, когда Хан Джисон вскинул уголок губ. — Разумеется, я много раз слышал о том, что вокруг звезд, будь то айдолы, актеры или другие знаменитости, вьются сасэн-фанатки. Да, они преследуют своего кумира, отправляют сообщения, даже заявляются домой. Но обычно не убивают, — на последней своей фразе Хёнджин сделал акцент. — Ваша правда. Это действительно трагические новости, и такого не должно было случиться, — Хан Джисон медленно и коротко закивал головой. Всё играет в сочувствие, аж мерзко. — Но на самом деле, люди не только следят за ходом дела. Некоторые тревожатся по поводу того, что Мун Хэран сбежала. Скажите, не боитесь ли вы? Детектив Ли Минхо ищет ее или слухи о том, что его отстранили от должности, верны? — Верны, — согласно кивнул Хёнджин, — однако поисками Мун Хэран занимается другой инспектор, которому я доверяю. Думаю, скоро Мун Хэран арестуют, она не может прятаться вечно. Да и я долго изучал природу сталкерства, и все исследователи согласны во мнении, что сталкер не может долго находиться далеко от своей жертвы, — Хёнджин буквально выдавливал из себя слова, помня о сомнениях Минхо в том, что убийцей является именно Хэран. — Но на этот случай приняты меры. Я совру, если скажу, что не боюсь, но… скорее я опасаюсь не за свою жизнь, а за жизнь других. — И одна из этих других — Чхве Евон? — без всякого сценария спросил Хан Джисон. Он нащупал болевую точку. — Вас не видели вместе с тех пор, как нашли убийцу. Расставание было вашим решением или ее? На фоне появилась фотография Евон. — Расставания не было, — решил сорвать Хёнджин, стараясь держать лицо. Хотя внутри словно сверлили дыру от неизвестности и неясности того, что между ними происходит. — Я был в депрессии, а Евон всё равно нужно было работать, не нарушая контракты, поэтому мы виделись редко. Ей тяжело было смотреть на меня такого, но… — Но она ревновала к вашей секретарше, не так ли? — имени Хан Джисон не назвал, вероятно, из соображений профессиональной этики, однако все и так понимали, о ком идет речь. Нагём много раз видели рядом с Хёнджином на мероприятиях. — У многих из тех, кто когда-либо имел возможность видеть вас вживую, были подозрения, что вы встречаетесь. Это длилось до тех пор, пока вы не объявили о своих отношениях с Чхве Евон. Но мне приходили сообщения от очевидцев, которые утверждали, что много раз видели вашу секретаршу рядом с вами, тогда как Чхве Евон — нет. — Слухи абсолютно беспочвенны, — Хёнджин вспомнил, как делать «сучье» лицо, и воспользовался им. — Я и моя секретарша — давние друзья, еще со школы, но она никогда не интересовала меня в качестве моей девушки, и я ее тоже, — промолвил он, сложив руки в замок на животе, а готовящийся задать следующий вопрос Хан Джисон отвлекся на лежащий рядом планшет. — Прямо сейчас, в прямой эфир, нам написал человек, который представился вашим одноклассником. И он утверждает, что ваша секретарша бегала за вами на протяжении нескольких лет в школьные годы, — с мнимо теплой улыбкой проговорил Хан Джисон. — Как вы думаете, могли ли вы не заметить влюбленности? — Если она и была, то моя секретарша хорошо это скрывала, — нервы Хёнджина стали похожи на оголенные провода, и он решил попытаться свернуть тему. — К тому же сейчас она находится в отношениях с моим телохранителем и счастлива рядом с ним, поэтому повторюсь: ваши подозрения беспочвенны. Я рассчитывал сегодня больше поговорить о моей карьере, а не о любовных вопросах. Их взгляды встретились: хищный и предвкушающий — Хан Джисона и еле держащий ледяную стену — Хёнджина. — При подготовке к интервью мы просмотрели множество материалов, и откровение Бан Чана, — на экране позади них появилось фото Чана с кратким описанием того, кто он такой, как тогда, с Евон. — Он сказал, что не готов разрывать с вами контракты и что мы все должны пожалеть вас, как жертву, а не обвинять, как преступника. Скажите честно, господин Хван, вы сами себя жалеете? Это самый каверзный из всех вопросов, которые Хан Джисон мог задать. Хёнджин диву давался, как можно так умело переворачивать всё с ног на голову, но понимал, что сейчас идет по канату, растянутому над пропастью, жонглируя сразу несколькими огненными шарами. Именно так он себя и ощущал, но решил, что лучшим другом ему сейчас будет откровенность. — Признаюсь, да, я себя жалею. На протяжении полутора месяцев я задавался вопросом: почему из всех людей это случилось именно со мной? Я не понимал, почему моя мечта обернулась сущим кошмаром, как и не понимаю, почему от меня отвернулось так много людей. Но… — Хёнджин заглянул прямо в глаза одобрительно кивающему Хан Джисону. — Но моя карьера — это малая жертва, которую я могу заплатить за свое спокойствие, спокойствие своих близких и за то, чтобы убийцу наконец-то поймали. И если она нацелилась на кого-то еще, то я лучше отдам ей себя, чем другого. В зале раздались аплодисменты немногочисленных зрителей, даже Хан Джисон принялся хлопать, но Хёнджин уловил в этом толику сарказма. — Это очень смело и самоотверженно, и даже, возможно, кое-чем навеяно… Ходят слухи, что вы с детективом Ли Минхо являетесь друзьями, а он получил славу блестящего детектива, пусть и не всегда действующего в рамках закона. Он сейчас продолжает искать Мун Хэран или решил оставить дело? — Я не могу назвать нас с детективом друзьями. Честно признаться, поначалу он подозревал в убийствах меня, — Хёнджин тихо рассмеялся, заставив присутствующих здесь зрителей сделать то же самое. — Позже мы чуть лучше узнали друг друга. Возможно, в рамках закона он действительно заслужил быть отстраненным, но если бы не он, то боюсь, жертв могло бы быть намного больше. — Но ведь раскрытие личности убийцы — не заслуга детектива, а заслуга ее сестры-близнеца Мун Чери, — возразил Хан Джисон, обратившись к зрителям за поддержкой. — Только что нам пришло сообщение от человека, который утверждает, что был ложным подозреваемым в одном деле и оказался избит детективом до полусмерти. Так ли действительно он хорош? Раскрытие одних преступлений может стать поводом совершать другие? — Кто угодно может написать что угодно, чтобы оболгать хорошего человека, — теперь Хёнджину стало еще труднее себя сдерживать. — Возможно, вы правы: детектив не всегда действовал в рамках закона, но никогда не доходил до прямых угроз подозреваемых и рукоприкладства, если это не было продиктовано острой необходимостью. Детектив уже пришел к разгадке, когда позвонила Мун Чери, поэтому раскрытие дела — практически полностью его заслуга. — Вы выгораживаете своего друга, господин Хван? — Хан Джисон примерил на себя улыбку шакала. — Я рассказываю правду как человек, который лично знаком с детективом Ли и как прямой участник событий. Детектива отстранили очень зря, если вас интересует мое мнение, потому что он и его напарник — единственные, кому в участке было не безразлично это дело и последствия убийств! — всё больше распаляясь, тараторил Хёнджин. — И если вы хотите назвать это выгораживаем, то пусть так и будет. Вы это хотели услышать?! В зале повисла гробовая тишина, а камера взяла Хёнджина крупным планом. Он не знал этого наверняка, но догадывался, что оператор не упустит возможности обнажить столь яркие эмоции. Хан Джисон же довольно закивал. — Из анонимного источника нам известно, что детектив Ли не считает Мун Хэран убийцей. Кто же тогда может ею быть? Вы разделяете мнение своего друга? — последнее слово Хан Джисон взял в кавычки. И только Хёнджин открыл рот, чтобы ответить, как зажмурился и отпрыгнул на другую сторону дивана. Хан Джисон подпрыгнул от неожиданности, но камеры продолжали снимать, мигая красными лампочками. В студию вихрем, без приглашения, ворвался Ким Сынмин. Он сложил ладони на колени и попытался отдышаться, а с его взмокшего лба потекли капельки пота. Зрители переполошились, планшет вибрировал, Чанбин подскочил к Хёнджину и закрыл его своей спиной. — Детектив Ли… — Ким Сынмин едва сумел выпрямиться. — Сейчас в реанимации… И он оказался прав! Убийцей является… — он выставил указательный палец и глотнул еще воздуха. — Ли Нагём! И она везет Чхве Евон непонятно куда! Мы должны их найти! — Нагём? Моя Нагём? — Чанбин крепко схватил Сынмина за плечо и грубо развернул его к себе, занеся кулак над его лицом. — Ты че буробишь, пес?! Наглотался или это у вас с этим стервятником такая игра для поднятия охватов? — указав головой на шокированного Хан Джисона, Чанбин еще крепче сжал Сынмина, давя тому на кость. — Некогда мне всё это объяснять! Инспектор Ян поехал к ней домой и нашел улики, а сейчас несется скорее, чтобы задержать ее! — Сынмин оттолкнул от себя едва стоявшего на ногах Чанбина и повернулся к Хёнджину, открывающему и закрывающему рот. Он весь похолодел и готов был грохнуться в обморок. — Господин Хван, куда Нагём могла отвезти Евон?! Я сам видел, как она села в машину к этой ненормальной! Нужно что-то делать! — Она сказала, что… она сказала… — Хёнджин встал и рванул к своему телефону. На панели уведомлений мелькало одно-единственное с меткой «геолокация». — Евон отправила мне свое местонахождение! — воскликнул он и, уже более ни на что не обращая внимание, стремглав рванул к машине. Плевать на то, как они выглядят, на Хан Джисона, на его охваты, на популярность и карьеру. Всё это Хёнджин готов был отдать и сжечь в синем пламени, но потерять Евон он не мог себе позволить. До головы всё еще не доходила информация, что Нагём — убийца, мозг будто заблокировал это известие и твердил только одно: «Евон может погибнуть». Следом за Хёнджином из студии выскочили Чанбин и Сынмин. — Я сам поведу, а то вы нас до аварии доведете! — он пихнул Чанбина и занял водительское сидение машины Хёнджина. Дождавшись, пока все заберутся на «борт», Сынмин завел двигатель, осторожно выехал с парковки, но потом его уже ничто не держало, и он разогнался что было сил, так, что колеса чуть ли не свистели, трясь об асфальт. — Мы с инспектором Яном пробрались в дом к госпоже Чхве, думали, что детектив Ли перед несчастным случаем указал на нее! — принялся объяснять Сынмин, сверяясь с геолокацией на телефоне Хёнджина. Тот сидел, мечась взглядом по салону и молясь про себя всем богам, чтобы успеть и чтобы не найти Евон мертвой. — Нашли тайную комнату госпожи Чхве. Она вела свое расследование, подозревала госпожу Ли во всем, и оставила прощальное письмо с доказательствами. — Так вот какое у нее было дело и куда она пропадала… — болезненно простонал Хёнджин, следя за их точной на телефоне. — Она хотела меня уберечь… — он не сдержался и изо всех сил ударил по оконному стеклу, и то пошло паутиной трещин. — Господи, какой же я слепой идиот! Но Нагём? Вы уверены? Может, Евон ошиблась? — Хёнджин сложил руку на плечо мучившегося теми же вопросами Чанбина. — Ошибки быть не могло… — Сынмин отрицательно покачал головой и прибавил газу, когда перед ним открылась практически пустая полуденная дорога. — Это она, и доказательств масса. Я бы на вашем месте молился, чтобы инспектор Ян успел ее перехватить, он уже отдал распоряжение всем постам задержать ее и ее машину. Иначе погибнуть можем мы все… — он судорожно вздохнул и, стиснув зубы, обогнал сразу две машины, выйдя на встречную полосу и услышав вслед себе несколько сигналок. Хёнджин жадно вглядывался в окно, понятия не имея, где может быть Евон и что это за место. Однако он понял. Он всё понял, когда в молочно-розовом небе показались струи серого дыма. Ударив Сынмина по плечу, он указал в ту сторону, и с трассы они свернули прямо на травяной ковер, из-за чего машину начало мотать из стороны в сторону. В округе уже собралось несколько зевак, заметивших пожар, кто-то вызывал службы, но Хёнджину всё это было не интересно, он уже держал пальцы на ручке двери. Как только они остановились, он выбежал из машины и со всей возможной скоростью побежал туда — в огонь, не обращая внимания на истошные крики Чанбина, просящие остановиться. Закрыв голову руками, Хёнджин прыгнул в кольцо пламени, образовавшееся вокруг входа, и закашлялся, как только оказался внутри. — Евон! — позвал он, крича, что было сил и закрывая нос локтевым сгибом. — Евон, ты слышишь меня?! Ты здесь?! — он всматривался в клубы дыма, рыскал глазами, попутно стараясь сделать так, чтобы не загореться самому. — Евон! Кхе-кхе! Я здесь! Я пришел за тобой! — Х-Хёнджин… — голос Евон был таким тихим, таким беспомощным, что сперва Хёнджин принял его за галлюцинацию. — Хёнджин, я здесь!.. — Евон! — он пнул несколько стоящих на его пути горящих балок и увидел две фигуры, расположившееся рядом друг с другом. Евон смотрела на него, но будто не видела, а рядом с ней с завалившейся набок головой лежала Мун Хэран. Хёнджин уже не мог думать ни о чем, убрал опавшие на ноги Евон мелкие балки, зашипев от ожогов, и поднял ее на руки. — Я вынесу тебя отсюда! — он крепко стиснул ее и побежал поскорее на выход. — Стой! Хэран осталась там! — увядающим голосом прокричала Евон. — Мы не можем ее бросить! — Ее уже не спасти… — Хёнджин обогнул несколько столпов пламени и, набравшись смелости, прыгнул, коснувшись пятками бедер, в то же самое кольцо огня. Они с Евон рухнули на траву и перекатились по ней, а потом принялись откашливаться. На фоне послышались пожарные сирены. — Там, внутри, еще один человек! — воскликнул Хёнджин, хоть и понимал, что Хэран уже не спасти. Пожарный кивнул ему и ринулся в огонь. А что там было дальше, практически никто уже не смотрел. — Евон… — он подобрался к ней и, усевшись в позе лотоса, положил ее на свои бедра. — Ты меня слышишь?.. — Слышу… — обожженные ресницы Евон задрожали, и она уткнулась лбом в плечо Хёнджина, тихо всхлипнув. Со слезами облегчения он погладил ее испачканные пеплом волосы. — Прости меня за всё… я думала, что смогу во всем разобраться, что я… — она стала жадно брать воздух ртом. — Возомнила себя детективом. — Это ты меня прости за всё, за всю эту боль и за то, что не поверил бы тебе, если бы ты не начала собственное расследование, — Хёнджин мельком взглянул на свои обожженные руки и начал целовать Евон в макушку. — Я люблю тебя, моя милая. И всегда любил только тебя с первой нашей встречи. — И я люблю тебя… — прошептала Евон и тихо заплакала.

。☆✼★━━━━━━━━━━━━★✼☆。

Маленькая лампа качалась над столом в допросной комнате, тускло освещая пространство и лицо той, с которой всё началось. Чонин так боялся не успеть, потому что знал, что скорее всего, когда Сынмин ворвался в эфир, Нагём уже и след простынет. Однако ее поймали на выезде из города и передали в руки полиции. И вот теперь они сидели тут, в допросной, за зеркалом Гезелла находились и комиссар, и несколько суперинтендантов, и просто любопытные детективы. Нагём потирала большим пальцем сковавшие ее наручники и смотрела в пол, когда Чонин занял свое место и бесшумно открыл ноутбук. — Я думаю, вы и так знаете, в чем вас обвиняют, — тихо промолвил Чонин, стараясь поймать взгляд Нагём. — Доказательств много, и все они указывают на вас. Обыск прошел, ваши откровения в личном дневнике засвидетельствованы, Чхон Тэун во всем признался. Вы признаете обвинения в серийных убийствах, подстрекательствах к убийству, попытке убийства Чхве Евон, незаконной слежке и принуждению? — Хёнджин не придет? — заторможено, словно зомби, спросила Нагём, так и не подняв глаз. Она продолжала смотреть в пол и теребить наручники. Чонин тяжело вздохнул. — Госпожа Ли, мы говорили о другом. Нет, господин Хван не придет, но вы обязательно увидите его и Со Чанбина в суде, — он прокашлялся и глотнул воды. — Вы признаете предъявленные вам обвинения или нет? — Пожалуй, да, если вы так это называете… — Нагём наконец-то повернулась и сложила руки на стол, а потом больно ущипнула себя за губу. — Мне жаль Чанбина, я бы хотела перед ним извиниться. Но если нам не удастся поговорить, скажите ему, что он не был моим прикрытием. Я действительно хотела строить отношения с мужчиной, который меня любит. Но я не смогла, — она горько усмехнулась. — Евон живучая. — Скажите, почему вы убивали других девушек, а Евон долго не трогали? Не логичнее ли было избавиться от прямой соперницы, а не от тех, кто получал подарки из рук господина Хвана и строил ему глазки? — спросил Чонин и сам понял, насколько чудовищно это звучит. — Почему она последняя? — Почему последняя? Интересный вопрос. Наверное, детектив Ли бы сразу понял, — Нагём посмотрела в глаза Чонину, а он тут же отвел взгляд, столкнувшись с зияющей пустотой. — Потому что для начала мне нужно было уничтожить его карьеру и его веру в лучшее. Потом лишить Евон, чтобы забить последний гвоздь в крышку гроба, и оказаться рядом с ним, — она тихо рассмеялась и откусила ноготь указательного пальца до крови. — План прост, если подумать. Если бы я не недооценивала бы Евон, всё могло получиться. — И вы совсем не жалеете?.. — Почему я должна жалеть мир, который с самого начала был ко мне несправедлив? — отозвалась Нагём, затеребив наручники. — С самого детства этот мир топил меня, как слепого котенка. У меня не было ни денег, ни красивой внешности, чтобы иметь какую-то власть и быть кем-то. А у них было всё: деньги, связи, богатые родители, симпатичные мордашки. А я никому не была нужна, даже собственной семье. — Но эти девушки вам ничего не сделали. Вы знали, что Мин Наби в одиночку кормила семью и больную бабушку? Что Ли Шиён, сталкерша, которую вы убили… — Мое первое убийство… — Нагём сощурилась, смотря в пустоту. — Я тогда удивилась тому, что человеческая жизнь так хрупка. У нее были какие-то проблемы? — По всей видимости, она тоже была больна, как и вы. А Ли Сэрён, ее сестра, собиралась выйти замуж перед своей кончиной, за три дня до свадьбы вы убили ее. Чон Соль было достаточно только исполнения мечты, она ни на что не покушалась, — с чувством молвил Чонин. Пустота и легкость, с которой говорила Нагём, его пугала. — Вы лишили жизни всех этих молодых девушек из-за прихоти. Они ничем вам не угрожали. Нагём медленно пожала плечами и приподняла уголок губ. Объяснять что-то бесполезно. — Кхм, тогда расскажите вот что. Вы убивали всех своих жертв ударами по голове, всех, кроме Мун Хэран и Чхве Евон. С ними всё понятно, вы хотели подставить Мун Хэран, но остальные? Почему именно таким методом? — Чонин снова принялся печатать. — Зачем вы забирали у них украшения? — Ответ на второй вопрос вы и так знаете, а вот на первый… Я просто не хотела, чтобы они были красивыми, — Нагём снова подняла на Чонина глаза, и на сей раз она улыбалась ему широко. — Это урок, который мне преподали еще в детстве, когда запирали в туалете и таскали за волосы. Если ты некрасива, тебя никто не будет жалеть, даже те, кто тебя любил. И всех их жалеть тоже были не должны, — она рассмеялась в ладонь и снова закусила ноготь, на сей раз оторвав его до мяса.

。☆✼★━━━━━━━━━━━━★✼☆。

Чтобы скрыть ожоги, Хёнджин дополнил образ, состоящий из черного делового костюма и того же цвета водолазки, перчатками. Когда пожарные смогли проникнуть внутрь амбара, Хэран вся уже полностью сгорела, погребенная под грудой горящего дерева. Трагическая случайность, которая помешала бедной девушке, которую одни осуждали, а другие жалели, выжить. И Хёнджин был из числа последних. Он оплатил роскошные похороны, но это единственное, что он мог сделать для семьи Мун, а потому стискивал букет из белых хризантем в руках, стараясь унять проклятое чувство вины. Хёнджин вошел в похоронный зал, в котором туда-сюда ходили и выпивали соджу несколько человек. Среди них он нашел глазами обнимающего плачущую Чери Феликса, который молча подавал ей платки и гладил волосы. Не зная, имеет ли право подойти к ним, Хёнджин всё же решился и дал о себе знать тихим кашлем. — Я очень сочувствую вам обоим, особенно тебе, Чери, — тихо проговорил он, не зная, какими словами выразить всё то, что у него на душе. — Это моя вина. — Нет, господин Хван, моя… — Чери осторожно стерла слезы платком. — Если бы я не делала поспешных выводов и не ходила в полицию, всё могло закончиться иначе. Я счастлива только, что ошибалась в своей сестре. Она оказалась героиней, — она поджала губы и повернулась к Феликсу. — Не волнуйся, милый, я справлюсь. Можешь ехать в зал суда с господином Хваном. Чуть позже встретимся. — Уверена? — Феликс чмокнул ее в щеку. Чери только покивала ему в ответ с вымученной улыбкой. — Наверное, надо будет после этого собрать клуб пострадавших, — сказал Хёнджин по пути к алтарю. — Чанбин пытается храбриться и показывать, что ему всё равно, но… по нему то, что сделала Нагём, ударило даже больше, чем по мне. Давно мы так не собирались, да? Ты, я, Чанбин, Чан, — Хёнджин потряс Феликса за плечо. — Да. Жаль, только повод будет не радостный… Я приду с Чери, если ты не против? — Конечно. Позовем и детектива с инспектором, когда всё закончится. Теперь-то бояться уже нечего. Ты с Чери, я с Евон, а что будем потом, узнаем завтра. Хёнджин старался самому себе казаться не убитым горем, но даже столь воодушевляющие речи не помогали похоронить тоску по Нагём. Он потерял ее навсегда. Той, которой он так дорожил, больше не было. И сегодня ему предстоит в последний раз посмотреть ей в глаза. Может, в них осталась еще хоть капля человечности? Но даже эти мысли отступили, когда он подошел к алтарю и увидел, как мать Хэран падает на колени и горько плачет. Ее муж держался лучше, успокаивал жену, однако не мог скрыть глубокой печали. Родители не должны хоронить своих детей. Хёнджин опустился на колени и тронул ее за плечо. — Что ты здесь забыл?! Вон! Прочь! Это ты виноват! Ты! — она толкнула его в грудь, а Хёнджину эти слова, каждое из них, были всё равно что пули в грудь. — Если бы не ты!.. Если бы ты не появился!.. Моя дочь!.. Моя девочка! — она поползла к алтарю. — Моя дочь… Прочь! Прочь отсюда! — Дорогая!.. Он ни в чем!.. — господин Мун показал Хёнджину знак, что ему лучше уйти, хоть и не хотел его прогонять. — Господин Хван, спасибо вам за то, что позаботились о нашей девочке и проводили ее в последний путь. Мы очень вам… — Прочь! Вон! Уходи! — женщина впилась в Хёнджина взглядом, словно вампир-хищник, который к атаке. — Хоть это ты можешь сделать, если у тебя есть хотя бы капля уважения к нашему горю?! Моя девочка… моя маленькая… Хёнджин не стал оправдываться, потому что ему нечего было сказать. Он собирался и дальше помогать этой семье, что бы им ни понадобилось, но дольше он оставаться здесь не мог. И без того натворил дел. И да, инспектор Ян говорил, что в зале суда ему быть не обязательно, восстанавливающийся Минхо твердил то же самое, однако Хёнджин хотел дать себе последний шанс на то, чтобы посмотреть Нагём в глаза и понять, насколько сильно закрепилось в ее душе чудовище, которое таким зверским образом убило или пыталось убить стольких человек. Он вышел из машины вместе с Чанбином и Феликсом так, словно шагал по подиуму — с таким же каменным и непроницаемым лицом, тогда как на душе было пасмурно и сыро. В лицо, развевая полы плаща, летел первый снег, а папарацци не отставали даже здесь. «Это он, это он!» — кричал Хан Джисон, такой же непоколебимый и уверенный в себе, как и всегда. Инспектор Ян обещал закидать его обвинениями и штрафами, но Хёнджин сомневался, что из этого выйдет хоть что-то путное. Такие стервятники, как он, всегда найдут себе падаль, которой смогут полакомиться. Последнее интервью стало грандиозным успехом — раскрытие дела в прямом эфире. Наверное, о таком Хан Джисон помыслить не мог даже в самом сладком из своих снов. — Господин Хван, как вы узнали о пожаре? Вы тоже пострадали? — за Хёнджином буквально бежали журналисты и тыкали микрофонами ему в лицо, пока Чанбин изо всех сил расталкивал их в разные стороны. — Что вы почувствовали, когда узнали о том, кто стоит за этими убийствами? — Посмотрите в камеру! Вот сюда! Ага, вот так! — Господин Хван не будет отвечать на ваши вопросы! Пожалуйста, дайте пройти к залу суда! — прокричал Феликс. — Прошу, дайте нам пройти! Официальное заявление господин Хван сделает позже! — Господин Хван, расскажите нам больше! — Пожалуйста, скажите, сколько жертв насчитала полиция! Но Хёнджин всё так же упрямо шел вперед, не отвечая ни на один из заданных ему вопросов. С этим он разберется позже, а пока что… Они с Чанбином и Феликсом расположились в первом ряду, прочие же занимали места позади и шептались за спиной, кто о чем. Теперь уже мало кто обвинял Хёнджина в произошедшем после того, как узнали, что он сам вынес Евон из огня. Это значит, что карьера снова пойдет в гору. Вот только кому теперь она была нужна, такой-то ценой? — Если хочешь, ты можешь уйти, — прошептал Хёнджин теребящему замок куртки, Чанбину. Тот отрицательно покачал головой. — Вряд ли она скажет нам что-то новое. Я просто хочу посмотреть на нее и понять, раскаивается ли она хоть чуть-чуть. — Вот и я тоже… По залу разбежалось эхо ударившего по дощечке молотка. Хёнджин и Чанбин внутренне напряглись, синхронно выпрямив спины, и проследили взглядом за надзирателями, ведущими закованную в наручники Нагём. Она не поднимала взгляда, не ругалась, не кричала. Такая же холодная, как и всегда, и ни одной эмоции не покажет. Хёнджин сжал предплечье Чанбина и глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, пока судья зачитывал обвинения. Их было так много, что распухла голова, а осознание чудовищности всей ситуации становилось всё сильнее от секунды к секунде. Нагём слушала всё это с непроницаемым лицом, но когда ее глаза встретились с глазами Хёнджина, ее губы вдруг тронула яркая улыбка. Ни Хёнджин, ни Чанбин толком не слушали само разбирательство, а только порой перешептывались. Нагём слушала о себе и не возражала, соглашаясь со всеми свидетельскими показаниями и словами обвинителя, и именно это добивало сильнее, чем что-либо еще. Хёнджин надеялся, что у них произошел коллективный психоз и на самом деле убийца — кто-то другой. Если бы Нагём действительно оказалась невиновной, если бы подала хоть какой-то знак или отрицала, Хёнджин бы стал за нее бороться. Но нет. Раз раз разом повторялся один и тот же диалог: — Вы признаете данное обвинение? — Да. Позже Нагём словно одолела скука. Она зевала, но не показательно, а искренне, продолжая на всё только кивать. Неужели ей действительно всё равно? Неужели родственники погибших в конце зала, плачущие навзрыд, ее никак не колыхают? Неужели трупы и кровь на ее руках для нее ничего не значат? И время в суде текло с бешеной скоростью, даже прокурор удивлялся, с какой легкостью Нагём соглашается с предъявленными ей обвинениями. Но вот он — момент истины. Последнее слово обвиняемого. — Сожалеете ли вы о содеянном? — спросил судья, и все затаили дыхание. Нагём встала. — О чем конкретно вы у меня спрашиваете? Я сожалею, да. Но всего о двух вещах, — она повернулась к заледеневшему Чанбину и кивнула ему. — Я сожалею, что так глубоко ранила Со Чанбина. Прости меня, я действительно старалась построить что-то настоящее, поэтому не злись. Найди себе кого-то еще. Это первое, — теперь она обратила взгляд на Хёнджина. — Второе: я действительно сожалею. Я сожалею, что не принесла еще больше боли и не довела задуманное до конца. Если бы я поняла, что Евон задумала, Хёнджин был бы моим, — она усмехнулась, приведя его в ужас и заставив ахнуть всех остальных. — Навещай меня в тюрьме, пожалуйста. Мы ведь всё еще остаемся друзьями? Хёнджин не выдержал и, не смотря ни на кого, практически выбежал из зала суда. Если и Нагём кричала ему вслед, то он этого не слышал. Журналисты снова облепили его, как косяк рыб — кусок хлеба, но он уже не беспокоился за то, что о нем подумают и кого он ненароком толкнет. Теперь всё окончательно стало ясно: Нагём больна, и шанса на выздоровление у нее нет. Ту бойкую, но хорошую девочку, которую Хёнджин знал когда-то, унес ветер.

。☆✼★━━━━━━━━━━━━★✼☆。

— Уберите от меня это пойло! — взявшийся было за костыли Минхо оттолкнул от себя поднос с едой, демонстративно воротя нос. — Где мои, блин, чипсы вообще из магазина, в котором я работал? А это что? Так здесь кормят героев, да? — он громко фыркнул и привстал, но случайно рухнул обратно, когда врезался в кого-то. — Всё привередничаете? — усмехнулся Хёнджин, а бедная медсестра, которую Минхо расстроил своими речами, выбежала из палаты. — Извинитесь перед ней, не она ж готовит. А я похлопочу, чтобы вас перевезли в другую больницу, где кормить будут… — он взглянул на неприятного вида кашу. — Кхм, получше. А пока держите, — Хёнджин потряс пакетами с едой, а Минхо тут же убрал все с подноса на тумбочку и набросился на обед, заказанный прямо из ресторана. — Наконец-то! — не успев прожевать, воскликнул Минхо. — Пока ем, расскажите хоть, как там падре Иоанн управился! А то мне кажется, что он скромничает, — он шумно проглотил заботливо нарезанный стейк и запил газировкой. Хёнджин по-доброму усмехнулся. — Кстати, вы в неоплатном долгу передо мной. Я догадался про эту вашу Нагём, а она, стерва, тормоза мне подрезала. Чуть ласты не откинул. — Думаю, нам стоит еще разок выпить макколи. Да и мы хотели пригласить вас и инспектора Яна на дружескую встречу у меня дома. Поиграем в бильярд, — Хёнджин присел на край кровати. — А инспектор Ян справился блестяще, но стесняется хвалиться. Если бы не он, этот клубок мы бы так и не распутали. Ким Сынмин тоже, кстати, преуспел, — он поболтал ногами, наблюдая за тем, как Минхо ест и удовлетворительно бурчит, явно гордый за своего напарника. — Но думаю, ему будет легче, когда вы вернетесь. — Не, — Минхо отмахнулся, — в полицию я точно не вернусь. — Почему? — Хёнджин удивленно вскинул брови. — Комиссар готов вас восстановить. — Не хочу я среди этих лицемеров работать, вот и всё. У меня было много времени подумать, пока я лежал здесь, — он на время отложил от себя еду и вдруг стал серьезным. — Меня сильно сковывают эти полицейские рамки, там и еще раз отстранят не дай бог. Для вас всё произошедшее — ужасный эпизод, а для меня — вся моя жизнь. Я вижу убийства, кражи и слезы пострадавших практически каждый день, и не факт, что я не сорвусь на кого-нибудь еще. Так что роль частного детектива, думаю, мне подойдет куда больше. — Хм… частное агентство? Я бы мог посоветовать его своим богатым приятелям, — Хёнджин весело рассмеялся вместе с Минхо. — Да и ваша слава бежит быстрее вас, так что желающих обратиться будет много. Это окончательное решение? — И единственное верное. А булка, думаю, и без меня справится. Он это уже доказал. Они говорили еще какое-то время, тепло и по-дружески, так, словно ничего не случилось. Единственное, за что Хёнджин был благодарен всей этой эпопее — это детектив Ли Минхо. Неуправляемый, горячий и готовый бежать работать сразу с больничной койки. Хоть и хотелось бы, чтобы он как следует отдохнул, да кого он будет слушать? Но теперь это уже не проблемы Хёнджина, а у него было еще одно дело. Пройдя по коридору и преодолев несколько поворотов, он постучался в больничную дверь и услышал тихое: — Войдите, — голос Евон был еще слабым, но постепенно приобретал прежнюю твердость. Она повернулась, но посмотрела куда-то мимо Хёнджина. — Джинни, это ты? — Да… — сконфужено промолвил он и прошел внутрь палаты. — Просто я… я совсем тебя не вижу, — Евон начала блуждать глазами по палате, а сглотнувший Хёнджин опустился перед ней на колени и взял за руки. — Ты для меня просто какая-то тень. У меня получается различать некоторые цвета, светотени, а в остальном так темно, — Евон смотрела прямо на него, но при этом сквозь. И у Хёнджина снова навернулись слезы. Он пытался сдержаться, но всё же тихо всхлипнул. — Эй, ну ты чего? — Евон прижала его голову к своей груди. — Мне сделают операцию, и станет чуть-чуть получше. Дым разъел глаза и… пока не всё потеряно. — Я сделаю всё, чтобы ты смогла жить как раньше, — Хёнджин заплакал уже в открытую, сгребя ее в охапку. — Я знаю… — Ты будешь снова играть в кино, станешь еще популярнее, чем раньше, — горячо перебил Хёнджин, — и мы оба будем счастливы, — он ощутил, как Евон начала гладить его по волосам. Теперь она и сама всхлипывала, и грудь ее приподнималась от каждого тяжелого вздоха. — А до тех пор, моя любовь, я буду твоими глазами.