Глава 15. Счастье от безумия

Совсем недавно на улице расцвела сакура. Нежно-розовые лепестки летели на землю, припорашивая ее вместо не так давно, казалось бы, растаявшего снега. Наконец-то Сеул ожил, и вместо бегущих в тепло, и как можно быстрее, людей в скверах и парках гуляли молодые парочки, чаще школьники или студенты, но такие все одинаково счастливые и беззаботные. Чанбин смотрел на них всех и улыбался, завидуя белой завистью и ощущая в груди теплящуюся светлую грусть. Прошло столько месяцев, но в голове нет-нет, а всё равно звучали слова Нагём о том, что она сожалеет о причиненной Чанбину боли, пусть даже это и единственное, в чем она действительно раскаивалась. Наверное, какой-то частью своего сердца любила?.. Втайне ото всех, даже от Хёнджина и перенесшей несколько операций на глаза Евон, Чанбин самостоятельно оплачивал Нагём пребывание в дорогой психиатрической больнице, но ни разу не навещал и даже не справлялся у врачей, как идут дела и есть ли хоть какие-то шансы на выздоровление. Однако надежды на это не было и быть не могло. Чанбин знал это наверняка, но всё равно отчего-то желал того, чтобы поговорить с настоящей Нагём, такой, какой она была до своего маниакального безумия. Но сегодня особенный день. Спустя столько месяцев Чанбин всё же набрался храбрости, чтобы приехать и увидеть Нагём воочию. Может быть, она будет его проклинать, может, выгонит, может, спросит, что с глазами Евон и как живет Хёнджин. Точно никто сказать не мог, однако Чанбину очень интересно было это узнать, в первый и в последний раз. Последней каплей для принятия этого решения стала девушка, которую он увидел плачущей на скамейке и записывающей кому-то голосовое с извинениями. На голову этой девушки сыпались листья сакуры, а потом падали на асфальт вместе с горькими слезами. Плакала ли хоть раз Нагём? Взяв у Хёнджина выходной, Чанбин вызвал себе такси и отправился в ту самую загородную психиатрическую больницу, больше похожую на пансионат. Свободы воли у Нагём там, конечно, не было, за ней присматривали надзиратели, но в остальном она могла выходить на улицу и гулять возле реки, а еще иногда смотреть какие-то фильмы или сериалы в свое удовольствие. Наверное, такой роскоши Нагём не заслужила, но Чанбин напоминал себе, что она просто больна. И всё равно продолжал ее любить вопреки всему. — Здравствуйте, — Чанбин прошел к чему-то вроде ресепшена, обратившись к молодой девушке. — Я предупреждал, что заеду к Ли Нагём, меня зовут Со Чанбин. Оплачиваю ее лечение здесь. — Да, секундочку, — девушка проверила что-то в компьютере и кивнула. — Угу, вижу. Пойдемте со мной, она сейчас на улице, гуляет. Только предупреждаю сразу: далеко не факт, что госпожа Ли вас узнает. — То есть?.. — Чанбина эти слова как громом поразили. — Понимаете, госпожа Ли живет… не совсем в нашей реальности. Психологи и психиатры разговаривали с ней много раз и пытались уличить во лжи и притворстве, но похоже, она действительно не помнит, что убивала кого-то, — девушка тяжело вздохнула и похлопала шокированного Чанбина по плечу. Они прошли вдоль коридора всего первого этажа, свернув лишь пару раз, и оказались на улице. Запахло речной рябью. — Госпожа Ли уверена, что живет в загородном доме и не работает, ее муж Хван Хёнджин в командировке, а мы все — просто работники по найму. Переубеждать ее бесполезно. Так что если она и узнает вас, то не факт, что именно того вас, которым вы являетесь в реальности. Чанбин наконец-то увидел ее. Нагём сидела там, вдалеке, с опущенными в реку ногами, и болтала ими, перебирая в руках маленькие камушки и напевая песню. Кажется, что-то из творчества группы, которую она так часто слушала на колонке, пока готовила или убирала дом. Сердце Чанбина сжалось от тоски по тем временам, когда он еще ничего не знал и когда для него Нагём была личным лучиком света. Тогда всё казалось таким простым. — Нагём, — тихо позвал Чанбин, тронув ее за плечо. Она подняла взгляд и широко улыбнулась самой теплой из своих улыбок. Всё-таки узнала? — Помнишь меня? Как ты себя чувствуешь? — каждое слово давалось со жгучей болью в груди, а горло начал сдавливать ком. — Это такие шутки, Чанбин-а? — Нагём рассмеялась, крепко обняла его и посадила рядом с собой у речки. Свидетелями их разговора были только шелестящие деревья и кусты. — Конечно, я тебя помню! Но почему ты вернулся из командировки раньше Джинни? Кто будет его охранять от журналистов и помешанных девиц? Да и… — она заговорщически склонилась к его уху, — ты же обещал мне не подпускать к нему других девчонок. Мужья в командировках порой такие ветреные! — И ты… совсем не помнишь Евон?.. — попытаться спросить стоило. — Нет, а кто это? — Нагём склонила голову вбок в искреннем недоумении. — Кто бы она ни была, Хёнджин уже занят. Кстати, смотри, — она раскрыла ладонь и показала несколько красных камушков и леску. — Я научилась плести браслеты. У меня их уже столько, что можно продавать! Хочешь, один подарю тебе? — Нагём засунула руку в карман широких брюк и поправила блестящие на свету волосы, а потом вынула оттуда браслет из маленьких серых и синих камушков. — Знаю, безделушка, но… — она осторожно надела его на запястье Чанбина, и тот расплакался уже в открытую. — Почему ты плачешь? Не нравится? — Наоборот… — он смахнул так не кстати вырвавшиеся наружу слезы. — Мне очень нравится, Нагём. Я оставлю его себе в знак нашей дружбы, хорошо? Потому что скорее всего мы больше не увидимся. — Не увидимся?.. Почему? Хёнджин тебя уволил? Мне с ним поговорить? — Нагём коснулась его плеча, но Чанбин перехватил ее руки и сжал двумя своими. — Нет, просто я уезжаю заграницу, — он откровенно врал, никуда ведь не собирался. Но ему нужно было сделать так, чтобы никогда не поддаваться соблазну вернуться в эту больницу. — Хёнджин поддержал меня в этом решении. Это хороший шанс для моей карьеры, я буду охранять одного известного политика. — Ну, что ж… Если это принесет тебе счастье, то и я буду счастлива. Ты такой хороший друг, Чанбин-а, — Нагём убрала волосы с лица и коротко чмокнула Чанбина в щеку, а потом смахнула оттуда слезу. — Начинать что-то новое всегда трудно, иногда будет возникать желание вернуться назад, но всякие перемены к лучшему, — она обняла себя за колени и положила на них голову. — Побудь пока что со мной. Хёнджина часто нет дома, а мне так одиноко. Вот уже месяц как уехал. Всего месяц? Прошло уже несколько. Значит, для Нагём время остановилось, и она жила в петле, из которой ее не могли вырвать ни смена времен года, ни сменяющие друг друга числа в календаре. — Я давно тебя люблю. Ты знала об этом? — он снова взял ее за руку. — Любишь?.. — Нагём заглянула в его глаза. — Я даже не знаю, что тебе на это сказать. Понимаешь, я замужем, дорожу тобой как другом и не больше того. И желаю тебе найти ту, которая сможет быть всегда с тобой рядом, уважать и ценить. В мире тысячи девушек, и я уверена, что среди них найдется та, кто тебе нужен. Вдруг на душе как-то посветлело, и слезы бежали уже не от горя. Сейчас Нагём, сама того не зная, разрешила Чанбину отпустить прошлое и начать жизнь с чистого листа, найти кого-то, кого он сможет полюбить и кто полюбит в ответ. Скоро им принесли шахматы, в которые Нагём всегда играла просто виртуозно. Они проведут вместе последние часы, она будет выигрывать и радоваться этому, они посмеются вместе и поговорят о чем-нибудь хорошем. А потом он уйдет. Навсегда. И больше не будет терзаться этой безнадежной любовью и чувством вины. Потому что теперь Чанбин мог быть за Нагём спокоен: в своем безумии она была искренне и неподдельно счастлива.