Рон

Рон давно понял, что отличается от окружающих его людей, и дело не только в разнице виденья мира и критичного мышления. Причина в странных иногда четких, иногда сильно размытых видениях, что словно дежавю поджидали его почти на каждом шагу. Он на подсознательном уровне знал, что образы прошлого с другой культурой и эпохой его, именно его, и ничьи другие. Именно он — хмурый, побитый жизнью мужчина, у которого была самая замечательная старшая сестра и — глубоко в душе можно признать — до бешенства взбалмошный, но дорогой сердцу старший брат. Они были семьей, заботились, переживали и жертвовали всем ради друг друга. Поэтому видеть до тошноты чуждую рыжую семейку перед глазами было странно. Равнодушный отец, которому было плевать на родного сына, и строгая мать, требующая невозможных результатов, были нечеткой дымкой образов, в которой сложно разглядеть даже общие черты, но они так сильно отпечатались в его естестве, въевшись чуть ли не в сами кости, что Рон ни на минуту не воспринимал Молли и Артура Уизли как своих родителей, и, если честно, ни разу не пожалел об этом. Потому что, если обобщить, то мало что изменилось между «до» и «после», а обжигаться об это снова он был не намерен. Семья Уизли являлись странными заклинателями. Вроде семья, а на деле стая диких голодных собак (Вей Ину до ужаса «понравилось» бы это сравнение). Возможно, Рон преувеличивает, но суть передана очень хорошо, потому что Уизли отличались от других, не могли этого поменять или просто не хотели тратить много сил на что-то столь трудоемкое, и поэтому назло тыкали всех носом в свою необычность. И ладно, если бы они были против всех, но каждый из них также был сам за себя. В семье Уизли семь детей, и уделять достаточно времени каждому родители не могли. Дети были предоставлены сами себе, без достойного воспитания, поэтому они цеплялись за что-то свое, взращивая себя самостоятельно. А вот правильно это или нет, это уже другой вопрос. Рон прославился вспыльчивым и вечно всем недовольным ребенком, любящим ничего не делать (его можно было часто увидеть «спящим» или просто сидящим, ничего не делающим, развалившимся в расслабленной позе где-нибудь в тихом месте). Это те признаки, что отличали его от других Уизли в глазах окружающих. Но мириться с обезличенным прозвищем «Уизли-шестой» он не намеревался. Терпел, но не поддавался. Как однажды Рону удалось выяснить, пока он изучал реалии своей новой жизни, для магов «семья» — очень важный аспект жизни, и «предатель крови» — далеко не обидное обзывательство, а грех, которым его наградили при рождении выбранные судьбой предки. Клеймо предателя крови жгло его изнутри не хуже золотого ядра Вэй Ина, когда всплыла правда. Не просто так он ощущал себя слабым, дело не в маленьком тельце ребенка. И этим ситуация раздражала мальчика в два раза сильнее. Он был шестым ребенком (зачем им столько детей?), и когда большая часть магии их семьи досталась первенцам, ему перепали лишь крохи, что делали его магом, но весьма посредственным. Печать предателя крови въелась в его магическое ядро липкой паутиной, подавляя мальчика не хуже ограничителей и оков и сдерживая его потенциал и способность развиваться. Для справки, Джинни — седьмой ребенок и единственная (долгожданную и горячо любимую) дочь, которую чудом обошла стороной участь стать сквибом. Хорошо понимая сложившуюся ситуацию, до десяти лет Рон посвятил все свое время тому, чтобы вырваться из клетки чужих ошибок, даже не удосужившись наладить отношения с членами «своей» семьи, которым было словно наплевать на их плачевное положение в целом и на восьмого жителя их дома — в частности. Была еще одна причина, по которой Рон не сделал к ним навстречу ни единого шага, и заключалась она в странном седовласом старичке в розовой аляпистой мантии, что иной раз посещал их дом. И то, что выливалось изо рта этого «великого белого мага» мальчику не нравилось от слова «совсем». Каждое слово Альбуса Дамблдора противоречило тому, чему его учили в воспоминаниях благородные заклинатели, и Рон решил поверить себе, своим воспоминаниям, а не старику, остальные же… предпочли выбрать сторону чужака, а не кровного родственника, обозвав несмышленым ребенком. Оказывается, Уизли все-таки полностью осознавали свой статус в мире магии и, как потом выяснилось, все-таки желали от него избавиться, желали заполучить авторитет, богатство и власть, но добиться всего этого они решили другим способом, отличным от того, что выбрал Рон. Они хотели всего и сразу. И к десяти годам мальчика был виден результат — разница, что показала, кто прав: Рон, у которого со временем волосы стали насыщенного рыжего, словно живое пламя, цвета (в какой-то книге говорилось, что волосы волшебника — проводник его магии), или остальные члены семьи, что могли похвастаться только грязным морковным оттенком? Ясные глаза цвета грозового неба и чистая кожа с россыпью редких, еле заметных веснушек на переносице и скулах Рона или вечно ноющая Джинни, у которой было очень много заметных веснушек по всему лицу, а если она гуляла под палящим летним солнцем, их становилось еще больше, делая внешность неприглядной? У остальных дело шло чуть лучше, но не намного. Мальчик с каждым годом чувствовал, как ему становится легче дышать, что он идет по правильному, пусть и тернистому пути. Его действия и поступки постепенно сжигали грязную паутину проклятья. Он чувствовал, как магическое ядро стабилизируется и укрепляется — спасибо тому, что золотое ядро и магическое ядро по своей сути очень схожи, а тренировки оказались полезными, даже если действовали слегка не так, как в воспоминаниях. В то время как он трудился в поте лица, никто из семьи Уизли не сделал ровным счетом ничего, заглядывая в рот старика, что кормил их обещаниями и туманно вещал о мальчике по имени «Гарри Поттер», что должен будет одним своим присутствием разрешить все их проблемы. Поэтому не удивительно, что семья Уизли со временем становилась для него более чуждой и далекой. Разумеется, подобные отличия не нравились Молли и Артуру, а также другим детям. Но в силу своей всеобщей неохоты что-либо делать они не понимали, почему Рон отличается от них и что этому способствует, поэтому родители, предсказуемо, игнорировали это, а дети… каждый реагировал по-своему, и не сказать, что это выливалось во что-то хорошее.                             Одиннадцать лет — важная пора для любого волшебника. Рон сидел на подоконнике, в месте, что их семья называла гостиной, лишь краем уха слушая очередное нытье Джинни насчет того, почему она не может поехать в Хогвартс и увидеть Гарри Поттера, ее будущего мужа (не то чтобы этот мальчик вообще знал о ее существовании). Девочке то и дело вбивали в голову, что она станет женой героя и, соответственно, Леди Поттер (станет принцессой, Золушкой), поэтому ее не стоит винить, но Рон все же предпочел разделить ответственность между девочкой и родителями пятьдесят на пятьдесят, так как несколько раз разговаривал с Джинни, стараясь вразумить ее, объяснить точку зрения со стороны нормального человека, но та предпочла сказки матери и старикашки. Поэтому Рон больше не лез и вмешиваться не собирался. Надеялся на шанс, что малышка подрастет и осознает глупость подобного мышления. — Рон, ты ведь помнишь, что должен сделать? — наконец-то обратила свое внимание на шестого сына Молли. — Ты должен подружиться с Гарри, чтобы он потом мог приезжать ко мне! — уперла руки в бока Джинни, явно копируя позу и тон матери. Рон нахмурился, устремив ледяной взгляд на женщину, из-за чего та если не вздрогнула, привыкнув к суровому взгляду грозовых очей сына, то точно почувствовала мурашки, пробежавшие по спине. Что-то в мальчике заставляло Молли сторониться его, но она, как всегда, просто наивно отбросила странное чувство в сторону, передернув плечами. Это ее сын, ленивый и тихий мальчик, что крутым нравом пошел в нее. О да, ее нрав раскрылся в нем во всей красе! — Помню, — неохотно выдал тихим и низким голосом Рон (при этом его голос еще даже не думал пока ломаться), предпочитая не замечать завистливый взгляд младшей Уизли: в окно заглянуло солнце, золотом окрашивая пушистые огненные волосы мальчика и ласково касаясь его щеки и особенно ресниц, очерчивая и выделяя их. Обычно они не заметны, если не присматриваться, но сейчас можно рассмотреть то, какие они длинные. И Джинни по-черному завидовала этому. Рон — мальчик, зачем ему такие длинные ресницы? В то время как у нее нет ничего даже отдаленно напоминающее этот густой веер ресничек. — Вот и молодец, — кивнула Молли, даже не удосужившись поинтересоваться, а чем это, собственно, мальчик недоволен? Обычно Рон всегда очень громко и доходчиво объясняет то, чем недоволен (особенно когда он становился жертвой проделок близнецов), никогда не сдерживаясь, так что тут явно что-то несущественное. — Я попросила Перси собрать на чердаке все учебники, что тебе понадобятся на первом курсе, близнецы предоставят одежду и старые мантии… — А палочка? — спокойно спросил Рон, потому что предполагал такой исход. В этой семье вещи часто кочуют из рук в руки, от старших к младшим, и обновки покупаются только в особых случаях. Так что вместо покупки новой волшебной палочки для шестого сына они лучше потратятся на новое платьице для единственной дочурки. Вот как в этой семье расставлены приоритеты. К тому же, Перси в этом году будет старостой, ему нужна новая мантия! — вот это тот самый особый случай. А Рон еще не заслужил. — У меня где-то лежит старая палочка Чарли, — деловито произнесла Молли. Если она и знала, что каждому магу следует подбирать палочку индивидуально, то умышленно забыла об этом, наверное, надеясь, что родственная связь мальчиков позволит нивелировать индивидуальность, и палочка будет слушать нового хозяина безупречно. Рон сомневался в этом, но промолчал, еще плохо представляя, как палочка будет влиять на развитие магического ядра (наверное, палочка для мага тоже самое, что меч для заклинателя), а также потому, что примерно представлял, какой будет результат от использования чужого орудия. Если и получится, то только через пень-колоду, с чем Рон собирался в будущем мириться, надавив на горло гордости, ведь уже сейчас он является сильнейшим магом в этом доме (только в этом доме, что с остальными — пока не ясно, а до Дамблдора ему еще далеко), и пока об этом не стоит знать никому, особенно мутному старикашке. Подобное поведение не в его стиле, в воспоминаниях он такое терпеть не стал бы и даже не задумывался бы о таком, но сейчас по-другому никак не получится. По крайней мере, пока печать предателя крови все еще на нем. Вот когда она полностью слетит, тогда да, он сможет поступать так, как привык когда-то, еще в прошлой жизни. — Перси! — визгливо вскрикнула Молли, заставив Рона еле заметно поморщиться, когда не нашла в шкатулке, где, по ее мнению, должна была лежать палочка Чарли, искомое. — Где все старые палочки? — Причем тут я? Спроси у близнецов! — послышалось обиженно со второго этажа. — Фред! Джордж! Я ж вам тысячу раз говорила, чтобы вы не трогали старые волшебные палочки! Близнецы ответили в своей обычной шуточной манере, и разразился очередной балаган, поэтому Рон решил уйти в свою комнату, где обнаружил посреди комнаты сваленную близнецами их старую одежду. Кажется, те с удовольствием избавились от обносок и даже не удосужились привести их в божеский вид, относясь как к обычным тряпкам. Что недалеко от правды. Впрочем, особого выбора нет, поэтому мальчик принялся разгребать кучу, чтобы выбрать более или менее нормальную одежду, в которой будет не стыдно показаться на людях. К радости Рона в куче оказались некоторые вещи Перси, что относился к вещам со всей своей аккуратностью и педантичностью, и не суть, что их размер намного больше нужного — Рон уже знал много бытовых заклинаний из тех, что ему помогут в такой ситуации. Таким образом получилось: из вещей Перси Рон оставил себе все, а у близнецов выбрал кое-какие чудом уцелевшие вещи. После того, как отобранные вещи были аккуратно утрамбованы в громоздкий школьный чемодан, Рон вытащил из-под кровати книгу, которую купил за несколько кнатов в магазинчике, когда в последний раз выбирался в магическую деревушку неподалеку, где продавали поддержанные магические вещи, и побрел в комнату Перси. Постучав, Рон вошел к нему, отмечая, что тот опять сидит за книгами, делая домашнее летнее задание. Наверное, перепроверял, потому что, зная его, можно сказать, что он давно сделал все задания. Перси нашел утешение от недостатка родительского внимания в книгах, что могли его научить всему, чему должны были научить ребенка Молли и Артур, поэтому, по мнению Рона, был одним из самых адекватных среди них. Если парня направить в правильную сторону, он сможет вырасти в достойного человека (подумаешь, растет душнилой, так все люди не без недостатков), и если не сам снимет с себя печать предателя крови, то его дети точно родятся без нее. Что ж, все будет зависеть от самого Перси, от его понимания и решения, ведь если все сделать за него, печать никуда не денется. — Спасибо за одежду, — сказал Рон, протянув парню книгу. Тот сразу сменил настороженный взгляд на понимающий, сдержанно кивнул. Довольно сухо, но приемлемо, сразу же открывая ее и ознакамливаясь с содержимым. Рон всегда благодарил его, принося интересные книги. Все-таки он мог быть благодарным и относился к людям так, как они того заслуживали. Сделав то, что собирался, ни на минуту не задерживаясь, Рон покинул чужую комнату, натыкаясь на близнецов в коридоре. Те крались куда-то, чтобы совершить очередную пакость. — О, Ронни, а мы тут новый эксперимент проводим, не хочешь поучаствовать? — пропел Джордж. Или Фред. Единственная причина, почему Рон их не различал, была в том, что он не удосужился обременить себя тем, чтобы выяснить их различия. Эти двое бесили его больше всех остальных, больше Вэй Усяня, когда тот был повернутым на Вэнях старейшиной Илина. — Не интересует, — сквозь плотно сжатые зубы выплюнул парень, приподняв подбородок, чтобы смотреть на парней сверху. Даже если Рон был младше, уже сейчас был с ними одного роста и грозился перерасти их. — Ой-йой, кто-то злится? — Опять. — Как всегда, — фыркнули поочередно близнецы. Надо отдать им должное, они вели себя так, словно гнев Рона (грозного Саньду Шеншоу — если он правильно уловил звучание прозвища из воспоминаний) их никак не трогал, но на самом деле это было не так. Фред и Джордж уже давно уяснили, что младшего не стоит доводить до белого каления, а вот подергать за усы, чтобы поддразнить, но не переходить черту — можно. А иногда, когда есть все шансы избежать гнева, можно и разозлить. — Держитесь со своими «приколами» подальше от меня, — прошипел Рон, угрожающе потянувшись рукой к поясу, где висел старый кнут, который он раздобыл в «мастерской» отца, что на самом деле была свалкой маггловских вещей, большая часть которых сломана. Рон уже третий год вливал в кнут частички своей магии, пытаясь пробудить душу этого оружия, даже дал ему имя «Anger». Не то чтобы он долго раздумывал над названием, просто посчитал, что причины, из-за которой он решил найти себе оружие, будет вполне достаточно для имени. Впрочем, стоит признать, что он так и не научился давать нормальные имена. И, что уж там, в этой жизни навряд ли у него получится сделать задуманное. Единственное, что у него вышло сделать за упомянутый срок, это увеличить прочность кнута и улучшить внешний вид. — Спокойнее. — Претензий к тебе не имеем, — сглотнули оба, поспешив дальше по коридору, уповая на то, что уже привычная угроза «переломать ноги» не была озвучена и не приводилась в действие (Рон однажды исполнил свою угрозу вышеупомянутым кнутом. Тогда не повезло Фреду, и тогда близнецы наконец-то додумались перестать тестировать на нем свои новые изобретения). А сейчас они полезли на чердак, к упырю. Рон проводил их тяжелым взглядом, после чего заперся у себя в комнате, завалившись на кровать. В такие вот моменты, когда он действительно ничего не делал, а не медитировал, в его пустую голову то и дело лезли мысли о том, почему воспоминания прошлого терзают его? Почему именно он? Это как-то связано с тем, что тогда он был очень сильным заклинателем? Вечные вопросы, ответ на которые он никогда не получит. Слишком долго думать о прошлом и копаться в себе, утопая в самокритике, он не любил, осторожно огибая эти мысли, чтобы не вспоминать слишком больные для себя темы и заглушить зияющую дыру одиночества из-за чувства потери, что упрямо следовало за ним по пятам даже здесь. — Скоро в Хогвартс. Школа чародейства и волшебства должна вскоре перевернуть всю жизнь Рона с ног на голову, ведь там он будет учиться волшебству, увидит большое скопление других волшебников, сверстников и Гарри Поттера, о котором ему прожжужали все уши родители и чертов старикашка. По сути он должен испытывать какое-то волнение, предвкушение или еще что-то, но мальчика окутывала лишь пустота. Он не испытывал ничего, кроме неясного дискомфорта под ребрами от того, что его хотят использовать как пешку в чужой игре. Но кто сказал, что он покорно позволит это? Он уже давно решил, что встретится с этим их Мальчиком-который-выжил и, лично оценив его, сделает вердикт: помогать ему или нет. Именно, что вопрос стоит не в том, чтобы помогать Дамблдору или нет, а в том, чтобы помочь Поттеру или нет. Ибо он не Рональд, Цзян Чен, в быту — Цзян Ваньинь.