Гарри

Дурсли с первых дней внезапного появления в их жизнях Гарри Поттера невзлюбили его. Они считали его нежеланным подкидышем и, к тому же, ненормальным отпрыском таких же ненормальных родителей, разговор о которых считался табу. И потому еще более странным им казалось то, что мальчик был очень легок в эмоциональном подъеме, чрезвычайно позитивным и легкомысленным. Казалось бы, откуда все это берется? Откуда столько позитива? Ответить на терзающие их вопросы мог лишь сам Гарри, но навряд ли он поделился бы правдой с кем-то из ныне живущих. Гарри не привыкать к отсутствию родителей рядом с собой, да и считал он себя не таким ребенком, каким выглядел в глазах окружающих, а все потому, что имел опыт прошлой жизни, что вспыхивал то тут, то там, рассказывая удивительную историю, подбадривая теплыми воспоминаниями, обучая жестокими испытаниями и проблемами. Единственное, о чем жалел мальчик, это отсутствии дорогих его сердцу людей, но он не был бы собой, если бы не прятал свои переживания за улыбкой и кривляниями. Чужакам не стоит знать, как ему горько и сладко на душе, когда образы показывали ему милую шидзе, что всегда знала как успокоить и подбодрить (так хотелось вновь ощутить вкус ее фирменного супа с семенами лотоса) своих братьев и ворчливого шиди, что всегда взваливал слишком много всего на свои плечи и казался старше своих лет. Он так сильно мечтал об упущенных временах молодости в своей прошлой жизни и не перестал делать это в нынешней. Он так и не простил себя за смерть Цзинь Цзысюаня и Цзян Яньли, не простил себя за всю ту боль, что причинил Цзян Чену, желая защитить. Защитник из него получился откровенно отстойный, поэтому после разоблачения Мэн Яо он отправился скитаться по миру и ни разу не позволил себе возвратиться в родные края, как бы ни скучал по ним, по Пристани Лотоса и единственному родному человеку, что жил там. Гарри Поттера как такового не было. Мальчик даже до шести лет нового имени своего не знал, пока не поступил в школу, поэтому очень сильно сравнивал себя с собой прошлым, перенимая многие привычки и знания. Переживал прошлое заново, критикуя Вэй Усяня и учась на его общих ошибках, чтобы подобного не повторилось вновь. Дурсли… их можно было терпеть (и не такое приходилось переживать), а за проживание Гарри был не прочь отплатить мытьем посуды или уборкой. Плыть по течению было довольно легко, а косить под дурачка очень удобно. Поэтому он не особо возмущался, когда к нему бесцеремонно заявился великан и назвал волшебником. Гарри в прошлой жизни был гением, и в этой жизни умом не был обделен. Он просто задавал вопросы, которых от него ждали, и по-привычке выцеплял крохи полезной информации между строк. Новый мир завораживал, открывал двери в неизвестное, но глубоко в его душе сохранившийся после перерождения кусочек старейшины Илина аккуратно прислушивался к каждому шороху, настороженный неизвестностью. Все это было странно, но, чтобы обезопасить свое маленькое тельце от проблем, Гарри просто улыбался и внимательно слушал все, что ему говорят, впитывая информацию, как губка. Что ему делать? Чего от него ждут? Кто ждет? Мысли в голове летали со скоростью звука, выстраивая всевозможные теории. И то, что он видел, ему не нравилось. Он опять во что-то вляпался. И если раньше он многое знал, чтобы уверенно шагать вперед, то сейчас сам себе напоминал слепого котенка. Ему нужны знания. Именно поэтому он безропотно следовал чужим указаниям и собирался поехать в Хогвартс. Не то чтобы у него вообще спрашивали, хочет он или нет. Что ж, в этот раз Гарри нечего терять, но он все равно будет хитрее и не станет опрометчиво рубить сгоряча. Когда пришло время ехать в Хогвартс, Гарри прибыл на перрон и занял свободное купе в поезде, но перед этим потратил некоторое время, чтобы отыскать эту их платформу девять и три четверти, ведь ему забыли объяснить, где она находится, а сам он хоть и с легким приветом, но как-то не смог догадаться, что нужно добровольно въехать в каменную стену, чтобы попасть в нужное ему место. Помогла ему в этом нелегком деле удивительно вовремя подвернувшаяся цыганка со своим маленьким табором, что на весь вокзал орала, как попасть в магическую его часть. Приближаться к ним Гарри не стал, но к предоставленной информации прислушался, поэтому сейчас спокойно восседал в пустом купе. К нему иногда стучались и заглядывали, но, не найдя то ли пустоты, то ли знакомых лиц, покидали, оставляя одного. И только когда поезд тронулся, послышался властный стук, который отличался от всех остальных. Гарри не сразу понял, откуда он, но тут сразу же распахнулась дверь. В проеме оказался мальчик его возраста с удивительно яркими волосами цвета пламени. Но когда Гарри посмотрел в глаза незнакомца, мир перевернулся. Знакомый хмурый взгляд серых глаз буравил его, словно пытаясь расчленить и узнать, что внутри. — Я присяду? — с неким неудовольствием произнес он. — Да, — кивнул Гарри, скорее просто отреагировав на звук, чем услышав вопрос, потому что стук его собственно сердца просто оглушал. Рыжеволосый мальчик смело присел напротив, продолжая молча изучать невольного компаньона, но вот, спустя долгие секунды, в глазах что-то неуловимо смягчилось, губы дернулись и выдали ломанную улыбку: — Меня зовут Рон. Рон Уизли. Если присмотреться, а Гарри смотрел внимательно, то можно было увидеть, как чужие уголки губ подрагивали, словно мышцы лица мальчика возмущенно сопротивлялись непривычному проявлению эмоций. Кажется, незнакомец с поразительно знакомым взглядом редко улыбался, если вообще когда-либо делал это… Словно услышав мысли Гарри, Рон заторможенно приложил кончики пальцев к губам, словно не веря в происходящее. — А я — Гарри. Гарри Поттер, — все-таки выдохнул Гарри, чтобы устранить неловкую заминку, которая образовалась из-за замешательства собеседника. — Любишь же ты попадать в неприятности, — хмыкнул Рон, дергано отворачиваясь к окну, словно больше не мог смотреть на собеседника прямо. В этом движении читалось что-то болезненное, хотя его лицо казалось удивительно равнодушным после неловкой улыбки, но Гарри чувствовал, знал, что мальчика обуревает лавина эмоций, как и его самого. Гарри знал, что слова адресованы ему, именно ему, и он понимал о чем идет речь. И от этого становилось не легче. Слова приковали его к сидению, словно пощечина, выбив воздух из легких. Он с легкой истерикой мысленно уговаривал себя вспомнить о том, что нужно дышать, уговаривал, что нужно сделать вдох. Все-таки Цзян Чен никогда не был идиотом. Упрямцем, но не идиотом, поэтому быстро распознал Вэй Усяня в теле Мо Сюаньюя, при этом значительное время потратив на то, чтобы убедить себя, что это далеко не так, потому что не знал точно, чего больше хочет: действительно увидеть перед собой Вэй Усяня или все же простого темного заклинателя. И сейчас вновь узнать не составило для него никакого труда. — Ты тоже, — осторожно выдохнул Гарри, чувствуя, как эйфория граничащая с агонией из-за внезапной встречи с шиди начала соседствовать с нервозностью, которую порождало чувство бездонной вины. — Приходится, — сухо выдал тот, подразумевая, что когда косячил Вэй Усянь, всем, кто его окружал, приходилось разгребать созданный кавардак. По крайней мере, Гарри понял эту фразу так. — Я… рад видеть тебя, действительно рад, — произнес Гарри очень тихо, а в конце фразу шептал почти одними губами. — Что ж, кажется, такому идиоту, как ты, потребовалось умереть два раза, чтобы… — прошипел Рон, но явно оборвал себя на полуслове, закусив нижнюю губу. Кажется, он понимал, что подобные обидные слова не подходят для первой встречи спустя целую жизнь, но немного помедлив, все-таки закончил. — Чтобы понять это. — Ты все еще считаешь меня своей семьей? — вскинул голову Гарри. Кажется, разговор повернулся не в ту сторону, но… тема была важна. Им нужно поговорить об этом, если они хотят продолжить общаться в новой жизни. Расставить точки на «и» раз и навсегда. — Всегда считал и не переставал, — неохотно выдал Рон, вглядываясь в новые глаза Вэй Усяня цвета молодой листвы. Он ненавидел, правда пытался это делать, но после всего пережитого… — И даже если потребовалось очень много времени, нескольких нервных срывов и сил, успел… простить. Сердце Гарри ухнуло в желудок. Он всегда был идиотом, о чем не переставал напоминать себе, проживая новую жизнь, но таким глупцом он еще никогда не ощущал себя. Ради чего он потратил свой второй шанс на жизнь, если ни разу не осмелился вот так вот поговорить с единственным родным человеком, что тогда у него остался? Что ему мешало? Действительно, идиот. — Стоит ли уточнять, простил ли ты себя сам, великий мученик? — усмехнулся Рон, но в глазах не было гнева или желания кольнуть по больному, все же оставив большую часть прошлого в прошлом. Он просто интересовался, старался быть лучше и выше того упрямца, которым был когда-то. Он делал усилия над собой, чтобы идти вперед, делал то, что Вэй Усянь и теперь Гарри Поттер, не могли. После болезненного опыта бытия как старейшина Илин он всегда просто плыл по течению, потому что боялся вновь бороться, потому что помнил, что из-за борьбы страдали окружающие его люди. Именно поэтому, он сбежал тогда ото всех и своего прошлого. Внезапно в дверь вновь постучали, нарушая нескладный разговор двух знакомых…