Глава 3

Когда Лань Ванцзи проснулся утром, дождь уже прекратился. Он встал, оделся, прежде чем пойти на кухню, на всякий случай задержался у двери. Он ожидал этого, мальчика не было. Дверь была не совсем закрыта, но больше, чем накануне вечером. Он выключил свет, подошел и поднял кучу мокрых полотенец, чтобы отнести их в сушилку. Когда он встал, он заметил это, рубашку, которую он отдал Сяо Мяньбао, покоившуюся на подлокотнике кресла за столом. С легким вздохом он поднимает рубашку и несет все в ванную. Он разобрал полотенца, повесив их, прежде чем взглянуть на рубашку. Он слегка нахмурился, заметив маленькие темно-оранжевые пятна. Они были на спине рубашки, а также по бокам. Его палец медленно трет одно из них. Это была жидкость, которая впиталась в ткань и въелась из-за того, что была мокрой. Нерешительно он поднес его к носу, одно из больших пятен была более коричневого цвета, и в нем был запах железа. Лань Ванцзи смотрит на одежду в своих руках, пока его руки сжимают ее. Ребенок истекал кровью. Он был ранен. Он занялся обработкой пятен специальным веществом и запуском машины, после пошел в кухню, где он начал готовить еду на сегодняшний день. Его разум был полон беспокойства, он чувствовал себя не в своей тарелке. Что он мог сделать? Он едва уговорил ребенка сидеть внутри дома в ужасной буре, не было никакого способа, благодаря которому мальчик позволил бы ему прикоснуться к нему. Почему он оставил рубашку, почему он всегда убегал? Кто причинил ему боль? Эта мысль заставила его руки остановиться. Он знал. Он знал уже давно и просто игнорировал это. Потому что ни один ребенок не вел бы себя так, как этот мальчик, если бы его никто не обидел. Вот почему он не спрашивал, вот почему он никогда не настаивал, чтобы мальчик заговорил или даже поел. Потому что он боялся, что кто-то придет и вернет этого ребенка в то место, которое причинило ему боль, и он не сможет его спасти. Потому что если мальчик слишком испугается его, что, если он убежит и зачахнет в каком-нибудь темном переулке, забытый и одинокий? Лань Ванцзи наклонился, положив голову на прохладную столешницу. Черт, — прошептал он, почти вздрогнув от собственного голоса. Он никогда не матерился, но что еще ему оставалось делать? Три недели. Почти три недели, проведенные с этим ребенком, и он даже не смог добиться от него его имени. Он едва что-то знал. Мальчик был ужасно необразован. Если бы ему пришлось определить его возраст по его размеру тела и думам, которыми он совершенно не занимался глубокой ночью, когда не мог спать, он выглядел бы лет на семь. Но он был истощен, ужасно истощен, так что возможно он ошибался. Дети изучают основы чтения, начиная примерно с пяти лет, поэтому он должен был понимать простые иероглифы. Умел ли он считать? Он даже не знал. Опустившись на пол кухни, Лань Ванцзи откинул голову на стену . Ему нужна была помощь. Но он не мог никого привести, мальчик едва начинал расслабляться рядом с ним, ему нужно было его успокоить. Прежде чем он успел что-то обдумать, он уже набирал телефон своего брата. Он молчал, пока шел гудок, уронив голову на колени. Что он вообще скажет? На самом деле есть ребенок, который иногда появляется в моем дворе и берет еду с моего подоконника и занимается садоводством вместо меня, я думаю, что он бездомный и он, кажется один, у него даже нет нормальной одежды, которая подходила бы ему по размеру. Он ранен. Брат, — раздался в его ушах голос брата, в котором слышалось беспокойство, говорившее о том, что это уже не первый раз, когда Лань Сичэнь пытается привлечь его внимание. Брат, — ответил он напряженным голосом. Его дыхание стало тяжелее, мир словно давил на него. Дыши для меня, диди, — говорит ему Лань Сичэнь, и слезы начинают жечь уголки глаз Лань Ванцзи, когда он делает прерывистый вдох. Я не знаю, что делать, — говорит Лань Ванцзи своему брату хриплым голосом, шмыгая носом, но продолжая работать над медленным дыханием. Что-то случилось на работе? — спросил Лань Сичэнь. Потому что, конечно, это имело бы смысл. У Лань Ванцзи никогда не было особой личной жизни, а новая должность главы компании была стрессовой, к ней надо было привыкнуть, а он знал, что люди — не его специальность. Лань Ванцзи сделал еще один медленный вдох. — Помнишь, как я не разговаривал ни с кем, кроме тебя? — спросил он брата, голос стал тише, когда его глаза закрылись. Он скучал по брату. Он всегда был тем, кто знал, что делать, кто помогал ему, когда его никто не понимал. На другом конце провода была небольшая пауза, Лань Ванцзи редко задавал прямой вопрос, еще реже он звучал таким растерянным. — Да, — отвечает Лань Сичэнь, смягчая свой голос. — Ты даже не разговаривал с дядей некоторое время. Ему приходилось догадываться по твоему маленькому лицу. Но все было в порядке, диди, ты не был готов разговаривать со всеми. — Что ты сделал? — спрашивает он с отчаянием в голосе. — А что, если бы я даже не заговорил с тобой? А что, если бы мне было больно, и я был так напуган, что никому не сказал бы? Лань Сичэнь снова замолкает, начиная понимать, что ему не хватает многих подробностей. — Я был терпелив с тобой, — объясняет он, желая быть рядом с ним прямо сейчас, а не в нескольких часах езды. Его бедный диди был не в порядке. — Было бы страшно, если бы ты не заговорил со мной и если бы я знал, что тебе нужна помощь, но не мог помочь. Но я бы был терпелив, потому что иногда все должно происходить медленно, даже если мы не хотим, чтобы это было так. Лань Ванцзи снова делает судорожный вдох. Это было страшно. Он был напуган. Те ночи, проведенные без сна, были в страхе, его рабочий день в офисе, когда он смотрел в окно, когда сверкала молния, был в страхе. — Я боюсь, брат, — шепчет он. О, диди, — бормочет Лань Сичэнь, перекладывая телефон на другую сторону и открывая ноутбук. Ему сейчас же нужен был билет на самолет. — Поговори со мной. Как раньше, ладно? Говори все, что тебе нужно, все, что ты хочешь. Я здесь, никаких осуждений, никаких. Теперь очередь Лань Ванцзи молчать, его рука крепче сжимает брюки. — Я даже не знаю его имени, брат. Глаза Лань Сичэня на мгновение закрылись, и многое встало на свои места. Он купил билет и встал, держа телефон у уха, пока собирал сумку. — Я ничего не знаю. Он... он появился всего несколько недель назад. Я пек, хлеб был горячим, поэтому я поставил хлеб остывать на подоконнике, а когда я оглянулся, его уже не было. Видел бы ты его, брат. Он был как животное, запихивающее хлеб в рот так быстро, что его чуть не стошнило. Я пытался поговорить с ним, но он выглядел так, будто готов был убежать в любой момент. Поэтому я просто говорил, пока он просто не убежал. На следующий день я приготовил еще, на всякий случай. И он взял. Он понимает, я думаю, он замедлился, когда я сказал ему, что он может заболеть если так быстро есть. Лань Сичэнь тихонько поддакивал, показывая, что он все еще слушает, даже когда он ходил по своему дому. — Я уже говорил, что подумал о садоводстве, на самом деле я не подумал, мне просто не понравилось видеть, как он боится меня. Следующее, что он сделал - это пришел среди ночи и выдернул все сорняки в огороде, — дрожащий вздох покидает Лань Ванцзи, — Черт. Лань Сичэнь вздрагивает и выпрямляется, это было хуже, чем он думал. — Брат, он копает землю. Есть еще места, где можно увидеть следы его крошечных рук, пытающихся выкопать корни. Ему не нужно было этого делать. Я его не спрашивал. Я не расстроился из-за хлеба. — Дыши, — перебивает Лань Сичэнь, услышав нотку паники в голосе брата. Он на мгновение включает громкую связь, чтобы заказать себе поездку в аэропорт, слушая, как Лань Ванцзи делает медленный вдох. — Я готовлю для него уже несколько недель, — говорит Лань Ванцзи, крепко сжимая телефон. — В течение рабочей недели я готовлю то, что могу оставить для него на окне. Я стараюсь приготовить что-то более сытное по выходным. Он такой худой. Он… он принес мне кроликов. Лань Сичэнь издает вопросительный звук, сбитый с толку сменой темы, но не останавливающий брата. — Сад, — говорит Лань Ванцзи, глубоко вздыхая. — Куча сорняков, которых я не успел убрать. Поэтому он поймал двух кроликов. Он даже вырыл им нору. Они едят сорняки, которые он выдергивает. Я... теперь я иногда даю им лакомства после работы. У меня есть домашние животные? Боже мой, у меня есть домашние животные, — выдыхает он. — Не говори дяде, — быстро добавляет он, заслужив небольшой смешок от брата. — Думаю, все было хорошо. Он позволил мне сесть на заднем крыльце и есть одновременно с ним. Он знает мое имя. Думаю, я услышал от него около пяти слов, и он как будто борется, чтобы их выговорить. Ему потребовалась неделя, чтобы хотя бы кивнуть, он просто продолжал смотреть на меня этим пустым взглядом. И дождь... Я не думаю, что у него есть дом. Он промок насквозь на следующий день после первого дождя. А вчера, — он тихонько застонал, ему следовало бы поступить лучше. — Я даже не мог думать половину дня. Надвигались грозы, и все, что я делал, это волновался. Я даже не могу заставить себя закрыть окно, когда идет дождь, брат. Его визиты такие короткие, и он так легко исчезает. Я вообще не ожидал... он прятался у дома, кашляя и дрожа. Он выглядел таким испуганным, когда увидел меня. Мне пришлось умолять его войти внутрь. Даже тогда я не мог закрыть дверь, я не мог даже приблизиться к нему на пять шагов. И он отказывается есть больше одного раза в день. Мне пришлось разыграть этот глупый сценарий случайного приготовления слишком большого количества еды, чтобы заставить его согласиться хоть на что-то. После он ушел, он всегда просто уходит, когда я отвожу взгляд. Лань Сичэнь сидит, ожидая, когда его повезут, с сумкой у ног. У него было много вопросов, в частности, почему его брат не обращался ни к кому за помощью, но он не будет судить, не тогда, когда брат нуждался в нем. — Он вошел внутрь, — мягко повторил Лань Сичэнь, — Для меня это звучит как шаг вперед. Настала очередь Лань Ванцзи издать тихий звук «мгм». — Ты спрашивал меня о том, что ему больно, и он не может попросить о помощи. Он ранен? — тихо спрашивает Лань Сичэнь. Еще один слабый «мгм» покидает Лань Ванцзи. — Сильно истощен, — начинает он, —Одежда, которую он носит, слишком мала и так полна дыр, чудо, что она все еще держится. Я видел синяки везде, где видна его кожа. А вчера вечером мне удалось попросить его надеть одну из моих старых рубашек, он оставил ее, когда уходил, поэтому я постирал ее, тогда я увидел, что на ней была кровь. Так вот что побудило его позвонить. Лань Сичэнь хватает сумку, когда он встает, выходит на улицу, и останавливает такси. — Ты уже помогаешь, — говорит он своему брату, — Ты не причиняешь ему вреда. — Кто-то что-то сделал ему. Или делает. Никто... никто не бывает таким нервным, как он, без причины. Он никому не доверяет, ничему. Думаю, если бы меня здесь не было вчера, рисоварка сильно напугала бы его, — вздыхает Лань Ванцзи, потирая лицо. — Похоже, он доверяет тебе. Если он остался, значит, он тебе доверяет. Доверяй себе, действуй не спеша, медленно, — объяснил Лань Сичэнь, садясь в машину, он скоро будет там. Его брату нужна была поддержка. Еще один глубокий вдох, уже не такой трясущийся, как раньше. — Думаю, сегодня я просто приготовлю конджи. Не знаю, сколько я могу сделать прямо сейчас. — Я уверен, что он будет в восторге от всего, что ты приготовишь, Ванцзи. Ты всегда был звездой на кухне, — улыбается Лань Сичэнь, говоря это, слыша, как дыхание брата успокаивается. — Я выключаюсь, а ты пока занимайся готовкой, хорошо? Помни, дыши, делай это медленно. Все будет хорошо. — Спасибо, брат, — тихо сказал Лань Ванцзи, подняв голову. — Извини, что беспокою тебя. — Не извиняйся. Это моя работа — беспокоиться о моем диди. Скоро увидимся, — Лань Сичэнь вешает трубку, прежде чем Лань Ванцзи успевает усомниться в его последних словах. Он знал своего брата, он бы сказал ему не приходить и не нервничать по пустякам. Ну, для этого было уже слишком поздно. Положив телефон на колени, Лань Ванцзи тратит свое время на то, чтобы перевести дух, сидя на кухне. Обычный куриный конджи сейчас звучал хорошо, легко для желудка и души. Он поднялся с пола, убирая вчерашнюю грязную посуду, и принялся за дело. --- Несколько часов спустя несколько чашек чая помогли Лань Ванцзи успокоить нервы. Он переложил белье в сушилку и выложил две полные миски конджи. Он позаботился о том, чтобы в одной для Сяо Мяньбао было больше курицы, добавил немного соевого соуса, зеленого лука и совсем немного масла чили, не желая перегружать его желудок. Он положил ложку и глубоко вздохнул, все будет в порядке. Поставив миску на подоконник, он отошел и приготовил свою миску, обернувшись, он увидел, что другая миска уже исчезла. Он ждет минуту, прежде чем двинуться к двери, садится на ступеньку и смотрит на ребенка. Он был ближе, чем обычно, все еще далеко, но ближе. Края его одежды все еще казались мокрыми, но он был относительно сухим. Лань Ванцзи не знал, что сказать, атмосфера этого утра все еще держало его. Он откусывает кусок еды, закрывая глаза на мгновение, пока жевал. Его глаза очень быстро открылись при звуке голоса. — Лань Чжань, — мальчик смотрел на него, нахмурившись. Он моргнул, смотря на него. — Грустно, — говорит ребенок после паузы, его миска осталась нетронутой на земле, он сосредоточился на Лань Ванцзи. — Нет, — говорит он и затем немного вздыхает, — Я действительно не знаю, — говорит он мальчику, поднося свою теплую миску немного ближе к себе. — Я бы не сказал, что грустно, — он смотрит на миску, пытаясь думать. С другой стороны дома Лань Сичэнь выходит из такси, закидывает сумку на спину и идет. Зная своего брата, дверь была открыта. Поэтому он вошел сам, как можно тише. Иногда его брат терялся на кухне, занимаясь готовкой, и он не хотел его беспокоить. Поэтому вместо этого он снял обувь и тихонько вошел в дом, следуя на голос брата, который он слышал. — Когда я был маленьким, я не разговаривал ни с кем, кроме брата, — говорит Лань Ванцзи, глядя на слушающего ребенка. — Это было после смерти моей матери. Она долго болела. И я тогда не понимал, почему я больше не могу ее видеть. Мы переехали, мой дядя забрал нас и сделал все, что мог. Но я... я не знаю, чего я хотел. Я был просто расстроен, сбит с толку и немного напуган. Мне потребовалось много времени, чтобы снова заговорить. Даже сейчас, мне все еще немного тяжело. Лань Сичэнь остановился прямо у кухни, сжав губы, пока слушал. Даже в эти дни им было трудно услышать от его брата хоть одно слово о матери, о детстве. Кем бы ни был этот мальчик, Лань Ванцзи был к нему привязан. Глаза ребенка расширились, когда он слушал Лань Ванцзи, его рот открылся и закрылся несколько раз, прежде чем он посмотрел вниз, разочарованный. — Я говорю это не для того, чтобы заставить тебя попытаться заговорить, — тихо говорит Лань Ванцзи, — Я просто... понимаю, я полагаю. Это трудно, не так ли? Раздался агрессивный кивок, мальчик снова взял теплую миску и прижал ее к себе. — Как думаешь, ты снова будешь не против паровых булочек на этой неделе? — спрашивает Лань Ванцзи, пытаясь обойти эту тему, пока он откусывает еще кусочек от своей еды, а мальчик откусывает свой первый. — Я собираюсь добавить немного мяса на этот раз. Еще один кивок, и Лань Сичэнь смотрит за угол, достаточно, чтобы увидеть спину Лань Ванцзи, заставляя его плечи расслабиться. Лань Ванцзи откусывает и смотрит в сторону, где Лань Сичэнь не может видеть. Он ест и разговаривает, очевидно, нарушая множество старых правил с тех пор, как переехал, это заставляет его улыбаться. — Итак, Сяо Мяньбао, — даже Лань Сичэнь слышит тихий смешок при этом имени, а его брат еще больше расслабляется, — наши кролики пережили дождь? Ребенок посмотрел в сторону сада и решительно кивнул, даже легкая улыбка играла на губах мальчика. — Замечательно, — тихо воскликнул Лань Ванцзи. Мальчик откусил еще кусочек, на этот раз с маслом чили. Его рука замерла, и он моргнул, Лань Ванцзи посмотрел на него немного обеспокоенно. Но вскоре эти серебряные глаза засверкали как звезды, когда он улыбнулся этой чудесной солнечной улыбкой. Лань Ванцзи не смог сдержать тихого смеха, который вырвался у него из-под носа, заставив улыбку ребенка только расшириться и ошеломив его брата. Лань Сичэнь не слышал смеха брата с тех пор, как они были детьми. — Тебе нравится острое? — спросил Лань Ванцзи и улыбнулся в ответ на быструю серию кивков. — Я запомню это, — пообещал он и продолжил есть. Между ними повисла тишина, и Лань Сичэнь решил показаться им обеим. Он вошел в кухню, глядя в открытое окно. Когда он шагнул вперед, он увидел ребенка на траве. И он действительно был всего лишь ребенком. Лань Сичэнь решил, что это маленький мальчик, а не просто мальчик. Он был слишком мал. И он был у ужасном состоянии, слишком худым, в рваной одежде, с длинными спутанными волосами, весь грязный. Было больно смотреть. Но что было хуже, так это то, что он увидел его, когда мальчик посмотрел в его сторону, их взгляды встретились. Расслабленный ребенок, который ел исчез, вместо этого он стал оленем в свете фар, так крепко сжимающим свою миску, что она дрожала. — Малыш, — голос Лань Ванцзи был мягким, обеспокоенным. Глаза мальчика, они были полны страха, ужаса, который не мог принадлежать ни одному ребенку. Дыхание мальчика участилось, его глаза в панике метались между двумя мужчинами и миской с едой. Лань Ванцзи откинулся назад, глядя внутрь, куда продолжали смотреть глаза ребенка, и Лань Сичэнь кротко улыбнулся видя холодную ярость, исходившую от его брата.— Брат, — это было смертельно спокойное предупреждение, — Уходи. Прочь, — говорит он ему, и Лань Сичэнь подчиняется, отступая назад, скрывшись из виду ребенка. Лань Ванцзи тут же снова сосредоточился на мальчике, который дрожал стиснув миску. — Эй, — попытался Лань Ванцзи, его миска была поставлена позади него на лестнице. — Посмотри на меня, пожалуйста, — попросил он мальчика, ожидая. — Он не причинит тебе вреда, — обещает Лань Ванцзи. — Если ты захочешь, он даже не будет смотреть на тебя. Это мой брат, он любит сюрпризы. Я не очень люблю сюрпризы, а ты? Мальчик держал миску с едой поедая очень быстро, все еще поглядывая в сторону дома. Он посмотрел на Лань Ванцзи, услышав вопрос, это пустой взгляд, слишком напуганный, чтобы как следует подумать, для ответа, — Ты меня слышишь? — спросил Лань Ванцзи, пока мальчик продолжал смотреть, и последовал медленный кивок. — Как насчет этого, ты вернёшься к ужину сегодня вечером? Приходи сегодня тогда, когда захочешь, но обязательно, я хотел бы снова поделиться с тобой едой. И мой брат хочет познакомиться с тобой. Проходит много времени, прежде чем появляется хоть какой-то намек на то, что мальчик его услышал. Затем очень нерешительный кивок, ребенок отступает еще дальше, теперь глядя на пустую миску и подоконник, куда он всегда ее возвращал. — Ты можешь оставить его сегодня на земле. Я заберу его, — тихо говорит Лань Ванцзи и впервые видит, как бежит мальчик, как он переходит на почти спринтерский бег, убегая в сторону забора, как его маленькие ноги вклиниваются в мельчайшие щели между досками забора и как он перепрыгивает через все это за несколько секунд. Он обхватывает голову руками, когда мальчик исчезает, издавая стон разочарования. — Я убью тебя, — говорит он, не оборачиваясь. Лань Ванцзи встает, выходит в траву и поднимает миску, неся ее внутрь, одновременно поднимая свою собственную по пути. — Извини, — сказал Лань Сичэнь, слегка нахмурившись, наблюдая, как его брат начинает мыть посуду, а затем разбирать что-то в холодильнике. Он не видел его таким злым, особенно, когда его злость обращена на него. — С ним все будет в порядке? — Я не знаю, — Лань Ванцзи закрывает холодильник немного сильнее, чем нужно, и делает осторожный глубокий вздох, прежде чем повернуться к брату. — Я знаю, что ты ничего из этого не хотел, но ты должен был предупредить что пришел. — Прости, — тихо извиняется Лань Сичэнь, садясь за стол и начиная складывать полотенца, которые Лань Ванцзи положил там, чтобы помочь. — Я мог бы предупредить его. Ты его напугал, — бормочет Лань Ванцзи, перемещаясь по кухне и начиная делать тесто для паровых булочек. — Я в курсе, — бормочет Лань Сичэнь, держа полотенце в руке складывая его. Его взгляд перемещается на дверь, затем на стопку полотенец. Его брат действительно высидел бурю с открытой дверью и полотенцами на полу, просто чтобы попытаться помочь этому ребенку. — Он такой маленький... Я думал... я думал, он выглядит больше. — Мгм, — отвечает Лань Ванцзи, собираясь делать начинку. — По некоторым наблюдениям, я думаю, ему около семи, но, учитывая, насколько он истощен, кто знает. Я пока не смог выяснить, знает ли он цифры. Но я знаю, что он не умеет читать. — Он не может? — Лань Сичэнь хмурится, складывая еще одно полотенце. — Это значит... — Я в курсе, — отвечает Лань Ванцзи на этот раз, останавливая нож и медленно кладя его на стол. — Я не думаю, что он умеет пользоваться палочками для еды. Лань Сичэнь смотрит на рубашку в своих руках, пальцы медленно пробегают по маленьким пятнышкам, которые не исчезли при стирке. Так много маленьких пятен. — Я помогу. Должно же быть что-то, ребенок не может просто так закончить жизнь вот так. — Тихо, — повторил Лань Ванцзи, продолжая готовку, — Я даже не уверен, вернется ли он сегодня. Я не могу позволить кому-то выгнать его из единственного места, где он может безопасно поесть. — Я понимаю, — тихо говорит Лань Сичэнь, продолжая складывать, и между ними наступает тишина. — Итак, — Лань Сичэнь прерывает его, чтобы посмотреть на своего брата, который неустанно месит тесто. — Сяо Мяньбао? — говорит он с легкой улыбкой, дразня. Он наблюдает, как уши брата нагреваются от смущения. — Кажется, он не хочет говорить мне свое имя, — пробормотал Лань Ванцзи. — Я не могу называть его «мальчиком», и кроме того, это заставляет его улыбаться. — Я рад, — тихо говорит Сичэнь, вставая рядом с братом, пока тот заканчивает с готовкой. — Он заставил тебя смеяться. Это редкий дар, — слегка подталкивает его Лань Сичэнь. Он привык к этому, проводя время рядом с братом на кухне. Это было счастливое место его брата после потери матери. Он наблюдал за движением рук Лань Ванцзи, — Ты говорил с ним о матери, — его голос был мягким, хорошо осознавая, какое влияние эта тема оказала на его брата. И даже сейчас он мог видеть, как Лань Ванцзи напрягается. — Я просто... я хочу, чтобы он знал, что все в порядке. Ему не нужно стараться, я просто знаю, как это тяжело. — Лань Сичэнь нежно коснулся руки брата, — Я думаю, ты действительно хорошо справляешься, — говорит ему Лань Сичэнь, немного отстраняясь, чтобы он мог продолжать работать. Лань Ванцзи смотрит в его сторону, прежде чем снова посмотреть на свою работу и продолжить. — Когда он вернется, ты будешь есть на подоконнике, если тебе разрешат. — Хорошо, — кивнул Лань Сичэнь, — помогая Ванцзи с готовкой. — Покажешь мне кроликов? — Может быть, завтра. Я стараюсь дать ему место во дворе, я думаю, он где-то поблизости, потому что он всегда появляется, когда что-то готово, — говорит ему Лань Ванцзи, и они входят в удобный ритм. Лань Сичэнь берет на себя приготовление булочек на пару, пока Лань Ванцзи занимается приготовлением ужина. Это был жареный рис, ничего особенного, но он добавил свинину, это насытило бы мальчика. --- Когда все было готово, Лань Ванцзи раскладывает все по тарелкам, наполняя три миски. Он идет к подоконнику и ставит миску с ложкой, прежде чем вернуться и добавить ложки к их мискам, передав одну своему брату. Оба молчат, глядя на миску на подоконнике. Лань Ванцзи немного нервничает, он никогда не видел мальчика так поздно, кроме как вчера, может, он куда-то ушел? Но, конечно же, через несколько минут маленькие руки появились над краем подоконника и схватили миску. Это было быстрее, чем обычно, более дергано. Ребенок был на грани. Лань Ванцзи поднял руку, говоря брату подождать, он дал мальчику несколько минут, чтобы он устроился снаружи. Затем он подошел к двери, открыл ее и сел. Глядя на ребенка, он заметил, что мальчик был дальше, чем обычно, он нервно поглядывал на него и на окно. — Он все еще здесь, — говорит ему Лань Ванцзи мягким голосом. — Но он будет есть в гостиной, если тебе с ним некомфортно. Лань Ванцзи наблюдает и ждет, как мальчик изо всех сил пытается что-то сказать, хватаясь рукой за траву, явно расстроенный. — Его зовут Лань Сичэнь, — начинает Лань Ванцзи, просто пытаясь говорить, давать информацию, чтобы мальчик не чувствовал себя вынужденным говорить, — Если ты разрешишь он присоединится к нам, но останется у окна, внутри. И он понимает, что иногда говорить трудно, он был тем, кто помог мне. Серебряные глаза смотрят на Лань Ванцзи, и они грустные, страдальческие. Но напряжение мальчика начало ослабевать. Он долго смотрел в окно, прежде чем слегка кивнуть. — Спасибо, — тихо говорит Лань Ванцзи, оглядываясь на брата и кивая. Лань Сичэнь понял намек, на этот раз двигаясь медленнее и наклонившись вперед на подоконник со своей миской. Он слегка улыбается ребенку, уставившемуся на него снизу вверх, это было тяжело, он мог видеть в глазах мальчика только страх. — Извини за то, что было раньше, — мягко говорит он, — Я не хотел тебя пугать. Ребенок слегка съёживается, слегка трясет головой, притягивая свою миску ближе к себе. Он, казалось, не отстраняется, но выглядит неловко. — Мой брат сказал, что ты принес ему кроликов, — пытается Лань Сичэнь с легкой улыбкой, мальчик все время смотрит на него. Было трудно продолжать говорить, но он продолжил. — Знаешь, когда он был маленьким, у него был маленький плюшевый кролик, и он везде носил его с собой. — Брат, — говорит Лань Ванцзи, его уши начинают краснеть. Но мальчик все еще смотрел на Лань Сичэня, его глаза расширились. Он взглянул один раз на Лань Ванцзи, затем снова на Лань Сичэня, наклонившись вперед еще немного. — Его назвали Тузи, это значит кролик. Я думаю, он был черным, да, диди? — Лань Сичэнь смотрит на брата, улыбаясь еще шире, когда видит покрасневшие уши. — Да, — пробормотал Лань Ванцзи, откусывая кусок и почти надувая губы. Лань Сичэнь слегка усмехнулся, оглядываясь на ребенка, который теперь смотрел на Лань Ванцзи, с едва заметной улыбкой на его впалом лице. — Я думаю, он всегда тайно хотел питомца, но у нашего дяди было строгое правило не заводить домашних животных. Так что я думаю, ты сделал его очень счастливым подарив кроликов. Глаза ребенка были широко раскрыты, он переводил взгляд с Лань Сичэня на Лань Ванцзи. Лань Ванцзи мог только вздохнуть и сдаться. — Я действительно думаю, что они очень милые, — бормочет он, — Мне они очень нравятся. Приятно прийти домой и видеть их, — говорит он, тыкая в свою еду, чтобы скрыть смущение. Глаза ребенка буквально сверкают, когда он смотрит на Лань Ванцзи и даже на Лань Сичэня, его улыбка становится немного шире. Ему это подходит, выглядит таким ярким, замечает Лань Сичэнь. Он откусывает кусочек от своей еды. И вскоре мальчик следует за ним, расслабляясь еще больше, когда он начинает есть, сначала откусывая большие быстрые куски, вплоть до кашля. Но мальчик останавливается, немного дыша и глядя на миску, Лань Ванцзи тоже остановился, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. — Медленно, — шепчет мальчик, напоминание, которое ему, кажется, часто нужно, когда он берет еще одну ложку, поменьше, ест медленнее. Лань Сичэнь ел медленно, наблюдая за ним, голод и отчаяние были так очевидны в маленьком ребенке. — Ты знаешь, сколько тебе лет? — спросил Лань Сичэнь через несколько минут. — Брат, — напрягся Лань Ванцзи, прошипев имя. И Лань Сичэнь понял, почему, наблюдая за напряжением ребенка, мальчик на мгновение перестал есть. — Тебе не обязательно отвечать, — мягко сказал ему Лань Ванцзи, хорошо понимая, насколько ребенок скрывает информацию о себе. Мальчик медленно откусывает еще кусочек, глядя в миску. —Извини, — тихо говорит Лань Сичэнь, не желая давить на бедняжку. Это просто облегчило бы попытки узнать, что-то о нем. Мальчик медленно поставил свою миску, и оба брата остановились, чтобы понаблюдать за ним. Ребенок начал шевелить пальцами, как будто пытался посчитать. Он хмурился и начинал снова, так продолжалось несколько раз, прежде чем он нерешительно поднял руки. На них у него было девять поднятых пальцев, которые он держал так, чтобы Лань Сичэнь мог видеть. — Девять? — спросил Лань Ванцзи, не в силах скрыть беспокойство в вопросе. Он был таким ужасно маленьким для девяти лет. — Как долго ты здесь? — спросил он, не в силах остановить вопрос, который терзал его с того дня, как он встретил мальчика. — Извини. Тебе не обязательно отвечать, — быстро сказал ему Лань Ванцзи, крепче сжимая свою миску, когда ребенок снова посмотрел на свою еду. Медленно поднимается рука, серебряные глаза встречаются с золотыми, когда ребенок поднимает одну руку, подняв все пальцы. — О, боже, — не может не прошептать Лань Сичэнь, ужаснувшись одной только мысли об этом. Лань Ванцзи чуть не выронил свою миску. — Пять... лет? — спрашивает он таким тихим голосом, боясь ответа. Глаза закрываются на мгновение, когда ребенок кивает ему. Он чувствует себя нехорошо. Четырехлетний ребенок, едва больше, чем малыш, был оставлен здесь, один, заброшенный, голодный и в холоде. Лань Ванцзи ставит еду на лестницу, прижимает трясущиеся руки к лицу и делает медленный вдох. Пять лет. Как он вообще выжил? Почему никто ничего не сделал? Как... как? — Лань Чжань, — Лань Ванцзи быстро поднял голову, услышав свое имя, одно из немногих слов, которые, казалось, мог произнести ребенок. Даже Лань Сичэнь выпрямился. Мальчик выглядел нервным, маленькие руки снова и снова хватались за свою рваную одежду, — Не плачь, — шепчет он, глядя вниз и немного дрожа. — Я не плачу, — говорит он, слегка потирая лицо и наблюдая за ребенком, который начал рвано дышать. — Я не буду плакать, — говорит он мягко, — Ты можешь дышать со мной? Так мы оба почувствуем себя лучше. — Когда ребенок слегка кивает, Лань Чжань начинает демонстративно выполнять каждый вдох, пока мальчик не следует за ним, все еще дрожа, но снова успокаиваясь. Лань Ванцзи наблюдает за ним. — Мне было грустно, — объясняет он мальчику, отчего ребенок еще больше хмурится. — Грустно, потому что ты не должен быть один. Это должно быть страшно. Лань Сичэнь наблюдает за мальчиком, все еще борющимся с собственным ужасом, в сочетании с тем фактом, что мальчик пытался успокоить его брата. Мальчик слегка кивнул, соглашаясь с оценкой Лань Ванцзи. Он взял ложку, тыкая в свою еду, выглядя довольно печальным. Ты больше не будешь один, — тихо продолжил Лань Сичэнь, ребенок поднял глаза и нахмурился. — Ванцзи здесь. Он очень любит тебя, — говорит он мальчику, чьи глаза расширяются от удивления, когда он смотрит на Лань Ванцзи. Уши Лань Ванцзи снова вспыхивают, он слабо таращится на брата, но быстро переводит взгляд на ребенка и почти сразу смягчается. — Да, — тихо признается он. — Я беспокоюсь о тебе. Ночью холодно, надвигается еще дождь, есть ли у тебя безопасное место для сна, достаточно ли того, что я для тебя делаю, тебе больно, что я могу сделать? Я просто... я хочу помочь. Ты заслуживаешь безопасности, — тихо говорит Лань Ванцзи, глядя в свою миску. Лань Сичэнь смотрит на брата с мягкой улыбкой, это было хорошо для него, и, надеюсь, хорошо для ребенка тоже. Он смотрит на мальчика, который смотрел, приоткрыв рот и широко раскрыв глаза. Эти серебристые глаза начинают слезиться, медленно наполняясь водой, прежде чем мальчик делает небольшой вдох и прижимает к ним руки. — Не плачь, — шепчет он, на этот раз себе под нос. И это заставляет Лань Ванцзи поднять глаза, наблюдая за мальчиком с таким беспокойством. — Тебе разрешено плакать, — тихо говорит он, в ответ ему энергично качают головой, а маленькие руки прижимаются к глазам. Раздается громкий всхлип, нижняя губа мальчика дрожит, когда он борется с этим. Очевидно, это слишком для мальчика, так как он встает и бежит. — Извини, — кричит Лань Ванцзи, когда ребенок практически бросается через забор, закрывая голову руками. Лань Сичэнь подходит, встает на колени и гладит спину брата. — Это было нужным, — мягко говорит он брату. — Ему нужно знать, что кто-то рядом с ним. Он вернется. — Я не хочу его отпугивать, — тихо говорит Лань Ванцзи, чувствуя себя таким расстроенным. — Я просто ничего не могу с собой поделать. Так тяжело смотреть, как он так борется. — Я знаю это чувство, — говорит Лань Сичэнь, вставая и проходя мимо брата, забирая миску со двора. — Тебе самому потребовалось много времени. Просто продолжай действовать, медленно и размеренно, он придет к тебе, когда будет готов. — Он уверяет брата, тоже беря свою миску и начиная мыть посуду. Лань Ванцзи приходит помогать через несколько минут, и братья укладываются спать. Лань Ванцзи показывает ему гостевую комнату. Завтра будет новый день, они надеялись, что оно будет лучше. --- Когда Лань Ванцзи проснулся, он пошел в кухню, чтобы сварить брату кофе и некоторое время пялился в холодильник. В конце концов он достал все необходимое для блинов с зеленым луком и остановился на мапо тофу. Вчера мальчику нравились специи, и хотя он плохо справлялся с острым, он мог позволить ребенку насладиться ими. Лань Сичэнь вышел на запах свежих блинов с зеленым луком, радостно напевая, пока он наливал себе кофе и садился. Он наблюдал, как его брат готовит, улыбаясь. Они делят несколько блинов, болтая друг с другом по мере того, как проходит утро. Когда наступает обед, Лань Ванцзи наполняет миску и тарелку мапо тофу с блинами из зеленого лука и немного простого риса. Он ставит его на подоконник и идет готовить миски себе и своему брату. — Я не знаю, достаточно ли ему комфортно, чтобы ты был снаружи, — говорит Лань Ванцзи, передавая брату еду. — Меня это устраивает, — отвечает Лань Сичэнь, с легкой улыбкой наблюдая, как исчезает миска, а вскоре за ней и тарелка. Он снова следует примеру брата, когда Лань Ванцзи садится снаружи, подходя к окну, как и накануне. Сегодня мальчик был ближе, с любопытством глядя на еду. — Это немного остро, кажется тебе понравилось острое, — объясняет Лань Ванцзи, и мальчик поднимает взгляд, слегка кивая. Его взгляд перемещается к Лань Сичэню, которому он тоже кивает. — Доброе утро, — говорит Лань Сичэнь с мягкой улыбкой. — Я уеду домой позже, но надеюсь увидеть тебя снова, когда приду навестить своего диди, — говорит он ребенку, который смотрит на него мгновение, прежде чем снова слегка кивнуть, взглянув на Лань Ванцзи. — Я собирался показать брату кроликов перед его уходом. Как думаешь, стоит ли ему их угостить? — спросил Лань Ванцзи, заслужив восторженный кивок ребенка и легкую улыбку самого Лань Ванцзи. — Замечательно, — улыбается Лань Сичэнь, — Я слышал, они очень милые. С нетерпением жду этого. — С небольшим разговором за едой начинается довольно уютная тишина между тремя, пока они едят. Ребенок загорается при первом же укусе тофу, улыбаясь Лань Ванцзи, верный признак того, что ему это нравится. Блюдо будет в списке одобренных. Трапеза продолжилась. — Завтра я снова буду работать, — сообщает Лань Ванцзи мальчику, который слегка кивает. — Должен пойти дождь. — Мальчик слегка хмурится, глядя на ясное небо. — Ты выслушаешь меня? Помни, тебе не нужно ничего из этого делать, сделаешь только если захочешь, — попросил Лань Ванцзи, наблюдая, как мальчик кивает, откусывая кусок от блинчика. — Я не знаю, когда начнется дождь. Но я всегда буду оставлять эту дверь незапертой, ладно? И стол вот там, — он кивает себе за спину на стол, за которым в тот вечер сидел ребенок, — я оставлю полотенца и рубашку, которая мне не подходит. Мальчик еле заметно улыбается, вспоминая рубашку и борьбу Лань Ванцзи с ней. — Так что если пойдет дождь и ты замерзнешь, ты можешь войти сам, ладно? Дверь может оставаться открытой, как и раньше. Можешь надеть рубашку и положить полотенца. Я тебе доверяю. Можешь осмотреть весь дом, если хочешь, но, пожалуйста, постарайся согреться, — просит его Лань Ванцзи, изо всех сил стараясь донести свою мысль. Ему было все равно, мокрые ли полы или дует ли ветер, главное, чтобы этот мальчик был в безопасном месте, когда шел дождь. Ребенок помедлил, затем еще раз медленно откусил оставшийся блин. Он взглянул на дверь, затем снова на Лань Ванцзи. — Тебе не обязательно отвечать, — говорит он ему, — я просто хочу, чтобы ты знал, что дверь всегда будет открыта для тебя, несмотря ни на что. Даже если не идет дождь. Даже если ты просто хочешь поздороваться или получить угощение для кроликов или для себя. Мальчик немного опустил взгляд, отправляя остатки еды в рот. Он кивнул, но он понял, что это не было обещанием чего-либо, и они оба это знали. — Спасибо, — тихо сказал Лань Ванцзи. Сегодня ребенок стоял, поднимая посуду и немного осторожно поглядывая между братьями. Он подошел к самому краю цементной лестницы, на которой сидел Лань Ванцзи, и поставил туда свою миску, поспешно отступая следом. Лань Ванцзи мягко улыбнулся. — Спасибо, Сяо Мяньбао. — Мальчик тоже немного улыбнулся, все еще забавляясь забавным именем. На этот раз он слегка помахал рукой, прежде чем перелезть через забор. Лань Сичэнь действительно встречает кроликов, но даже после угощений они заползают на колени Лань Ванцзи, пока Лань Сичэнь дразнит его по этому поводу. Лань Ванцзи отвез брата в аэропорт, его визит был приятным, даже если он начался не очень хорошо. Возвращаясь домой, Лань Ванцзи готовит быстрый ужин и готовится лечь спать, перед этим выложив все на стол, как он сказал мальчику.