Глава 2

На следующее утро он выложил несколько рисовых шариков и некоторое время просто смотрел во двор. Он надеялся, что доживет до выходных нормально. С этими словами он отправился на работу. Все улеглось, он почти весь день оставался один в своем кабинете, не считая редких встреч. И это было лучше, меньше усталости, когда он возвращался домой. Но это не мешало ему заниматься рутиной. Убирать за собой, кормить кроликов, проводить с ними время и готовить себе ужин. Проводить вечер в одиночестве. Теперь его внимание все чаще обращалось к заднему двору, к окну, которое он всегда держал открытым. В пятницу начинается дождь, полуденный ливень с раскатами грома. Судя по разговорам в офисе, он будет долгим. Лань Ванцзи по-прежнему ходит на рынок после работы, но на этот раз он шел быстрее, чем обычно. Он знает, что ребенка не будет, когда он вернется домой, что его никогда там не будет. Но он может только смотреть на дождь и переживать. Зайдя в дом, он вытряхивает зонтик и вешает его, ставит рабочую сумку на стул и несет продукты на кухню. Он поднимает пустую тарелку и выливает воду из нее на улицу. Он оставляет продукты на полу, а сам берет полотенца, чтобы вытереть воду на полу. Ему действительно следует закрыть окно… действительно. Лань Ванцзи этого не делает. Он достает полотенца и убирает продукты в холодильник, на мгновение закрывая глаза, когда над ним раздается громкий раскат грома. Он никогда в жизни не боялся грома, обычно его успокаивали звуки дождя, как сейчас. Но сейчас? Волосы на его шее встали дыбом, грудь сжалась. Хрупкий маленький мальчик был там, снаружи, а он здесь, в тепле и покое. Когда продукты были убраны, он встал у окна, прислонившись к нему. Мальчик приходил каждый день, он видел сад, как ребенок тщательно пропалывает его и использует оставленное им ведерко для воды, чтобы ухаживать за растениями. Лань Ванцзи закрыл глаза, глубоко вдохнув прохладный воздух. Крыша была накрыта, поэтому вода попадала внутрь только при сильном ветре. Во дворе было темно, тучи закрывали солнечный свет, а большие капли дождя падали в лужи с мокрыми шлепками. — Пожалуйста, пусть все будет хорошо, — тихо сказал он и сам попал под волну дождя, когда ветер снова усилился. Было так холодно. У бедного ребенка не было ни мяса на костях, ни жира, чтобы согреться. Отвернувшись от окна, он услышал слабый звук, который остановил Лань Ванцзи. Кашель, влажный, резкий и достаточно высокий, чтобы быть детским. Он должен остановиться и подумать, он должен сделать многое, но не делает этого. Вместо этого он двигается, открывает заднюю дверь и выходит под дождь, в своем рабочем костюме. Он не мог его видеть, но все равно пошел в сторону сада. Шаги Лань Ванцзи остановились, когда он завернул за угол. Мальчик прижался к стене дома, свес крыши почти не помогал, так как мальчик промок до костей. Он дрожал, и его одолевал очередной кашель. Лань Ванцзи был намного ближе к ребенку, чем когда-либо, и дождь, хлеставший по нему, совершенно забылся при виде мальчика. Он опустился на колени, потом сел, и тут раздался такой всплеск, что глаза мальчика распахнулись и посмотрели на него. Столько страха, паники, боли, что ребенок отшатнулся еще на несколько футов от потрясения, так сильно он дрожал. — Зайди в дом, — умолял Лань Ванцзи, глядя на ребенка, — Пожалуйста. Мальчик быстро тряхнул головой, отступив еще на несколько дюймов. Теперь он сидел, зажатый между забором и боковой стенкой дома. Длинные волосы скрывали его лицо, но серебряные глаза все еще сверкали и смотрели на Лань Ванцзи с таким страхом. — Там тепло. Я не заставлю тебя остаться, обещаю. Лгать запрещено, — попытался он, не подходя ближе. Его собственные волосы были уже мокрыми и прилипали к лицу, он поднял руку, чтобы убрать их с лица. — Только пока дождь не прекратится. Пожалуйста. Здесь так холодно. Рот мальчика открывается, как будто он хочет что-то сказать, но слова не выходят, даже когда он открывается и закрывается снова. Еще один резкий кашель сотрясает его тело, и он крепко обхватывает себя руками. Когда серебристые глаза снова встречаются с его глазами, трудно сказать, дождь это или слезы. — Пожалуйста, — умоляет он, стискивая руками промокшие брюки.— Только за дверью, я оставлю тебя одного. Только позволь мне помочь… пожалуйста, — его голос немного ломается. Он должен был помочь этому мальчику, должен был снова увидеть ту улыбку. Он не мог объяснить, почему он должен был это сделать, почему он больше никого не спросил о ребенке, почему не позвонил в полицию, почему это должен был быть он. Мальчик перестал дрожать и долго смотрел на Лань Ванцзи, а потом медленно, очень медленно пополз вперед по грязи и лужам. Он все еще оставался вне пределов досягаемости, он все еще был готов броситься на любое движение, но он был так близко. — Лань Чжань, — голос мальчика был слабым и дрожащим, — не плачь, — прошептал он, почти заглушая шум дождя вокруг них. — Не плачь, — повторил мальчик, его глаза наполнились слезами, и он стал умолять. — Прости, — прошептал Лань Ванцзи, вытирая лицо, промокшим рукавом. — Я не пытаюсь тебя заставить. Прости меня. Ребенок выглядел неловко, он немного откинулся назад и попытался вытереть лицо, но оба рукава были слишком мокрыми, чтобы что-то изменить. Дрожь вернулась, только шок от того, что Лань Ванцзи заплакал, на мгновение остановил его. Дождь пропитал его костюм насквозь, и он почувствовал холод, задрожав. Как этот ребенок мог быть в порядке? Он не был в порядке. Это был ответ. — Я, — пытается мальчик, снова с трудом выговаривая слова, маленькие ручки вцепились в рваные остатки штанов, — я зайду, — он смотрит на Лань Ванцзи, страх, который был раньше, приглушен, но все еще присутствует, теперь смешиваясь с решимостью, которую он не видел раньше. — Ты уверен? — Он не мог заманить мальчика в ловушку, он никогда бы не подумал об этом. Но он отчаянно хотел помочь ему, вытащить его из этой ситуации, когда ребенок снова закашлялся. Лань Ванцзи слегка кивнул, явно не так уверенно, как некоторые другие, но он примет это. — Спасибо, — говорит он ему, вкладывая в эти слова все силы. Лань Ванцзи движется первым, прекрасно понимая, что ребенок отстраняется и поднимается, словно готов бежать. Он также замечает его пристальный взгляд и нерешительность. Он не задумывался об этом раньше, но было странно, что ребенок так боится других. Лань Ванцзи слегка покачал головой, не в силах думать об этом сейчас, и медленно пошел, прислушиваясь к мокрым шагам босоногого мальчика позади себя. Он вошел в дом, оставив за собой дверь открытой, и перешагнул через маленькую циновку. Он прошел в другой конец кухни, предоставив еще больше места, чем на улице, и повернулся, чтобы посмотреть, не идет ли ребенок. И вот он, крепко обхватив себя руками, стоит перед дверью и смотрит внутрь, глаза перескакивают с одного предмета на другой. Лань Ванцзи не решался ничего сказать, боясь отпугнуть его. При первом же шаге в дом внешний мир словно растворился в воздухе, и Лань Ванцзи слышал только тяжелое дыхание мальчика. И вот он уже стоит на коврике, обтекая с ног до головы, трясясь, и испуганно дрожа. Серебристые глаза метались по сторонам, паника была пугающе явной. Лань Ванцзи сел на кухонную циновку, все еще мокрую. Движение заставило эти глаза обратить на него свой взор и на дюйм отступить назад, к открытой двери, за которой он только что находился. Его взгляд не отрывался от двери, дыхание по-прежнему было слишком учащенным. Но постепенно ребенок последовал за ним, усевшись на коврик у него под ногами, даже когда дверь за ним была широко распахнута, а дождь все еще хлестал по его спине. — Если ты закроешь… — Нет! — Это было громко, испуганно. Это было первое словесное «нет», которое он получил от мальчика, поэтому он закрыл рот и поднял руки, чтобы показать, что не представляет угрозы. Ребенок смотрел на него широко раскрытыми глазами, тяжело и быстро дыша, так крепко он обнимал себя. Дверь закрывать не стали, и это было нормально. Ребенок должен был знать, что у него есть выход, и Лань Ванцзи решил его успокоить. Он боялся оказаться здесь в ловушке. — Эй, — тихо говорит он, — ты можешь дышать вместе со мной? Вдох и выдох, вот так, — он демонстрирует медленные вдохи и длинные выдохи. Проходит немного времени, прежде чем брови мальчика начинают сходиться, и он пытается повторять за ним, сначала с трудом, но постепенно ему удается войти в ритм. Его неровное дыхание наконец-то успокаивается, а вместе с ним уходит и напряжение. К сожалению, это только усиливает дрожь, и все его тело почти вибрирует от холода. — Я немного поговорю, хорошо? Что бы я ни сказал, ты не должен ничего делать. Если почувствуешь себя небезопасно, можешь сразу же уходить, ты не против? — Лань Ванцзи снова сложил руки на коленях, борясь с собственной дрожью. Ему хотелось принять горячий душ и сменить одежду, но он не стал бы этого делать, пока ребенок не успокоится. Мальчик еще немного сосредоточился на дыхании, его зубы начали стучать, когда он проиграл битву за сохранение неподвижности. Он кивнул, но ничего не сказал. Это было нормально, ему не нужны были слова. — Мы можем немного закрыть дверь, — объясняет он, сохраняя спокойный и мягкий голос, — настолько, чтобы ты мог выйти наружу, но чтобы дождь и холодный ветер не попадали на тебя. Он наблюдает, как ребенок оглядывается, возможно, немного встревоженно, на дверь, а затем возвращается к Лань Ванцзи. — Она скользит, — объясняет он, делая движение руками, — Если ты немного потянешь, она сдвинется, и ты можешь сдвинуть ее туда, где тебе будет удобно. Лань Ванцзи облегченно вздохнул, когда маленькие ручки потянулись к дверной раме. Они тянут, и мальчик вздрагивает, когда дверь двигается, его дыхание учащается, он снова смотрит на Лань Ванцзи, и страх уходит. — Все в порядке, — успокаивает Лань Ванцзи, — Не спеши. —Медленно, —тихо повторяет про себя мальчик, все еще дрожа от ужаса, когда снова хватается за край двери и тянет ее на себя. Она двигается медленно, и ребенок иногда останавливается, высовывая руку наружу, словно проверяя, не закроет ли она его каким-то образом. Он закрывает ее наполовину и прижимается к ней. Ветер и дождь все еще проникали в открытую половину, но ребенок уже не принимал на себя основной холод, теперь он дрожал, прижавшись к стеклу. — Так лучше? — спрашивает Лань Ванцзи, подавляя собственную дрожь и убирая с лица мокрую челку. Мальчик кивает в ответ и крепко обнимает колени, пытаясь унять дрожь. — Я люблю теплую еду в холодные дни, — продолжил он, зная, что мальчик предпочитает слушать его речь.— Я собирался приготовить немного риса и супа, не хочешь ли ты теплой еды? — Мальчик долго смотрел на него, прежде чем его глаза метнулись к окну. В его глазах мелькнуло чувство вины, прежде чем он покачал головой. И о, конечно, он хотел теплой еды, конечно, он хотел больше еды, он голодал, замерзал, но он боялся сказать «да», боялся озвучить это. — Хорошо, — мягко говорит он, — ничего, если я буду готовить? Мне придется немного передвигаться по кухне, но я обещаю, что не подойду ближе, чем вот сюда, — он указывает на холодильник, который все еще находился в полутора метрах от мальчика. Ребенок смотрит, затем не спеша оценивает расстояние, несколько раз оглядываясь на улицу. Пытался ли он подумать о том, как трудно будет сбежать? Но вот его взгляд вернулся к Лань Ванцзи, и он кивнул. — Спасибо, — сказал он с небольшой улыбкой, и мальчик некоторое время смотрел на него. Он начал вставать, насыпая две порции риса в рисоварку после ее мытья. Он прекрасно понимает, что на него смотрят, следят за каждым его движением. Он также с ужасом замечает, как вздрагивает мальчик, когда рисоварка подает звуковой сигнал, явно пугающий ребенка. Глядя на все еще дрожащего мальчика, он немного опускается на колени, чувствуя, что такое положение не способствует его страху. — Моя одежда вся мокрая. Мне это не нравится. Я пойду в свою спальню и переоденусь. Ты не против? Глаза мальчика пробегают по нему, прежде чем он слегка кивает. Лань Ванцзи мягко улыбается, наблюдая, как мальчик заметно расслабляется, встает и направляется в свою комнату, подальше от ребенка. Он отложил душ. Снимая с себя мокрую одежду, он пытался придумать, что можно сделать, чтобы избавить мальчика от его собственной промокшей одежды. Ребенок даже не хотел брать у него еду, как же он мог заставить его взять одежду? А у него не было ничего подходящего по размеру. Вздохнув, он сел в сухих штанах на край кровати. Он избавил мальчика от дождя, и это уже было хорошо. Он снова встал, перебирая одежду, должно же быть хоть что-то. Он остановился на рубашке, она была старой, слишком маленькой для него, но все равно слишком большой для мальчика. Но может быть… Лань Ванцзи вошел в кухню, и остановившись в отдалении от мальчика, издал преувеличенный звук разочарования. — Вот это позор, —пробормотал он про себя, пытаясь побороть подкрадывающийся к ушам треск от собственного ужасного поведения. — Что скажешь? Кажется, больше не подходит, — обратился он к ребенку, стоя на месте, просунув одну руку и шею сквозь маленькую рубашку, обнажив грудь, так как было совершенно ясно, что вторая рука не имеет ни малейшего шанса пролезть сквозь нее. Мальчик все еще дрожал, но поднял голову, услышав слова, и моргнул. Затем появилась самая маленькая из улыбок, и смущение, охватившее Лань Ванцзи при виде его лица, пропало, потому что он заставил мальчика улыбнуться. Борьба за освобождение от рубашки не увенчалась успехом, он тихонько цокнул, когда рубашка, наконец, слетела с его головы, и сделал глубокий вдох. Раздался тихий звук, он мог бы поклясться, что это было хихиканье, но мальчик откинул голову, так что он не мог проверить. — Эй, — начал он и на мгновение остановился, медленно моргая. Он не знал, как зовут мальчика. Как он мог так долго не обращаться к нему? Ребенок поднял голову, ожидая, пока Лань Ванцзи стоял, как рыба с открытым ртом. — Я не знаю твоего имени, — прозвучало в ответ, и мальчик чуть наклонил голову, но ничего не сказал. За последние недели он получил от ребенка всего несколько слов, большего ожидать не приходилось. — Не возражаешь, если я назову тебя? — спросил он, все еще стоя на месте и держа в руках слишком маленькую рубашку. Мальчик слегка нахмурился. — Просто прозвище, что-то, чем я могу тебя называть, чтобы ты знал, что я с тобой разговариваю. Конечно, ты можешь оставить себе любое имя, которое у тебя есть, — объясняет он. Мальчик крепко зажмуривается, когда его сотрясает очередная дрожь, но его голова слегка кивает. Лань Ванцзи думает, глядя на ребенка, и смотрит на открытое окно. — Хорошо. Сяо Мяньбао, — наступает пауза, а затем мальчик снова скрыто хихикает. Пусть и приглушенное, но яркое, и Лань Ванцзи хочет, чтобы однажды он услышал его свободно. — Мне нравилась эта рубашка, но, как видишь, я больше не могу ее носить, — мальчик поднимает голову, и на его губах появляется все та же маленькая улыбка. — И я очень не хочу ее выбрасывать, — Сяо Мяньбао кивнул, — Так можно я отдам ее тебе? Так мне не придется его выбрасывать, и он останется у того, кто мне нравится. Глаза Сяо Мяньбао расширились, он с недоверием смотрел то на рубашку, то на Лань Ванцзи. Маленький ротик приоткрывается, подыскивая слова, но тут же закрывается. Он опускает взгляд на себя, на рваную одежду, прилипшую к телу. Когда он поднимает глаза, они грустны. — Грязный, — шепчет он. Лань Ванцзи присаживается на пол, чтобы они могли продолжить разговор, пусть даже в основном о себе. — Я бы так не сказал. Дождь сделал тебя чистым до скрипа, — шутит он, но ребенок лишь опускает глаза, не находя в этом ничего смешного. — Сяо Мяньбао, — говорит он, и глаза мальчика снова загораются при этом имени, а на губах играет слабая улыбка. — Думаю, мне бы понравилось, если бы она испачкалась, — говорит он ему, заслужив взгляд смущения. — Потому что если она испачкается, значит, ее кто-то использует и любит. А это лучше, чем лежать в темном ящике, верно? Мальчик долго раздумывает и смотрит, после стягивает с себя липкую одежду, просовывая пальцы сквозь многочисленные дырки. В комнате тихо, лишь изредка налетает порыв ветра и брызги дождя. Пол был влажным. Но это не страшно. Сяо Мяньбао неуверенно посмотрел на светло-голубую ткань в руках Лань Ванцзи, затем на его золотые глаза и медленно кивнул. Он улыбнулся мальчику. — Спасибо. Теперь мне не нужно об этом беспокоиться, — пояснил он, — Хочешь, я брошу ее? Или положить на пол? Мне нужно найти что-нибудь подходящее, для себя, — объясняет он, давая понять, что у него будет время переодеться, когда Лань Ванцзи не будет стоять рядом. Ребенок указывает в сторону холодильника — туда, куда, по словам Лань Ванцзи, ему было ближе всего идти. Он кивнул, встал и положил рубашку на пол в сухом месте, после чего снова вышел из комнаты. Натянув на себя свитер, он немного подождал на кровати, проверяя погоду, дождь мог продолжаться всю ночь, он надеялся, что мальчик останется на все это время. Прошло десять минут, и он вернулся на кухню, шагая немного громче, чтобы Сяо Мяньбао мог его услышать. — Все в порядке? — Глаза мальчика встретились с его глазами, и в них появился блеск. Ему это понравилось, и его быстрый кивок только подтвердил это. Маленькие руки обняли рубашку и снова улеглись. Лань Ванцзи хотел бы избавить его от мокрых брюк, но это было лучше, чем ничего. Он вернулся к готовке. Он достал несколько продуктов и стал готовить на дальней стойке, чтобы у мальчика было больше места. Простой суп, готовый бульон и ничего тяжелого. Рис это исправит. Лань Ванцзи тихонько напевал, легко передвигаясь по кухне. Когда он закончил готовить рис, из-за звука, Сяо Мяньбао вздрогнул, но после этого мальчик легко успокоился. И вскоре ужин был готов. Лань Ванцзи глубоко вздохнул. Настало время для еще более ужасных действий с его стороны. Сначала он налил себе еду. Миску супа и еще одну миску пропаренного риса. Поставив их на стол, он преувеличенно вздохнул, чем привлек к себе еще больше внимания ребенка. — Я снова это сделал, — посетовал он. Он повернулся и посмотрел на мальчика. — Ты можешь мне поверить, Сяо Мяньбао? Имя снова вызвало улыбку. Дрожь мальчика унялась, когда он не был полностью покрыт промокшей одеждой. Наклонив голову, ребенок слушал. — Я сделал слишком много, — простонал он, его уши слегка покраснели от того, как он притворялся, — Я никогда не смогу съесть все это сам. Я знаю, что уже попросил тебя о многом, но… не мог бы ты съесть немного? Я не могу сохранить суп, а рис всегда лучше есть свежим. Ребенок снова уставился на него, его взгляд метался между мисками, которые он приготовил, и все еще дымящимся горшком с супом. Лан Ванцзи видел голод в его глазах. — Ты поможешь мне? — спросил он, мягко побуждая ребенка. Мальчик закусывает губу и на мгновение опускает глаза, а затем медленно кивает головой. — Спасибо, — говорит Лань Ванцзи с искренним облегчением. То, что он смог одеть мальчика в сухую одежду и дать ему теплую еду, уже казалось ему очень важным. Он достает еще две миски, наливает в них суп и миску риса. Добавив ложку, он поставил обе миски на место перед холодильником, а затем, отошел назад и взяв свою, пересел на кухонный коврик, на котором уже сидел. Только после того, как он сел, Сяо Мяньбао зашевелился. Ребенок воспользовался дверью, чтобы встать, и рубашка оказалась так близко к его коленям. Он наблюдал, как тот осторожно обходит небольшую лужу на земле от дождя, бережно берет суп обеими руками и идет обратно, аккуратно ставя его на землю. Мальчик вернулся и взял рис, на мгновение заглянув в полную миску, а затем направился к двери и сел рядом с ним. Лань Ванцзи больше ничего не сказал, откусив кусочек от своего блюда. Он не мог представить, что чувствует мальчик, сколько времени он пробыл на улице. Подняв глаза, он наблюдал за тем, как Сяо Мяньбао ест, медленно, но уверенно. Он сосредоточился на супе и в какой-то момент выпил бульон из миски, прислонившись к стеклянной двери с большим весом, чем раньше. Надеюсь, это поможет ему согреться, подумал Лань Ванцзи, работая над своей едой, чередуя рис с супом. После того как ребенок доел суп, он перешел к рису. Первым делом он сунул руку в рис, поднес горсть ко рту и съел ее, несколько зерен упали с руки. Лань Ванцзи пользовался палочками для еды. Он не знал, как помочь ребенку. Но, судя по всему, мальчик был сообразительным. Сяо Мяньбао приостановился, посмотрел между мисками, взял ложку, которой ел суп, и зачерпнул большую кучу риса. Его глаза расширились, и он запихнул его в рот. Раздался небольшой звук, глаза Сяо Мяньбао закрылись, и он тихонько выдохнул, после чего принялся за следующую порцию. Лань Ванцзи лишь улыбнулся про себя. Ему стало легче, и он расслабиться и поесть. Когда мальчик закончил, он встал, сложил миски в стопку и отнес их туда, где их ставил Лань Ванцзи, а затем снова занял свое место. Его руки обхватили колени, голова тоже лежала на них. Дрожь прекратилась, он все еще немного кашлял, но уже не так сильно, как на улице. Закончив, Лань Ванцзи встал, собрал миски и вымыл их, убирая остатки ужина. Это не заняло у него много времени. Он оглянулся на мальчика. Он не привык видеть его так долго в течение дня. Нужно дать ему свободу. Выйдя из кухни, он вернулся через несколько минут, держа в руках огромное количество полотенец. Ребенок посмотрел на него, шокированный таким зрелищем. Он кладет их у холодильника и отходит. — Сяо Мяньбао, можешь помочь еще с одной вещью? Я не против открытой двери, но будет печально, если вся кухня промокнет. Не мог бы ты положить несколько полотенец, чтобы было сухо? Я пойду вон туда, — он указал на комнату по другую сторону кухни. Отсюда виднелись несколько стульев и книжная полка. — Я люблю читать, и собирался сделать это, и возможно, послушать музыку, прежде чем готовиться ко сну. Ты можешь делать все, что хочешь, я обещаю, что не буду расстраиваться, что бы ни случилось. Ребенок смотрит между ним и полотенцами, бросая взгляд на медленно растущую лужу. Потом в сторону гостиной, а затем снова на улицу. Он кивает, не двигаясь с места. — Спасибо, — Лань Ванцзи улыбается, а затем, как и обещал, садится в кресло, чтобы часть его тела была на виду у ребенка и не заставляло его волноваться.