Глава 6.

      Октябрь начался мрачно. Солнце было таким редким, будто обиделось и не хотело ни минуты своего драгоценного времени проводить с людьми. Бледно-зеленая и мокрая трава умирала и не давала никаких надежд на появление еще хотя бы нескольких теплых дней, намекая на теплые шарфы. Сумрачный цвет хмурой погоды не давал выделяться ни единому яркому пятну. Казалось, нет разницы, когда смотришь на черно-белое колдо и на поляну за окном. Всё было тускло.       Настроение Гермионы тоже было тусклым. Привычные теперь уже точно серые будни не давали поводов для осенней грусти, но и возможности раскрасить их тоже не было. Каждый день напоминал предыдущий.       Иногда в ней теплым огоньком зажигалась необдуманная мысль о Драко. Всегда с обвинительным характером. Такие идеи никогда не разжигались до пожара и новых подробностей её расследования, потому что и уличить Малфоя было не в чем. Ей определенно хотелось иногда спросить его, почему он ничего не делает, чего он выжидает, буквально вызвать его на бой, чтобы скорее это закончить. Но что это? Гермиона отрицала свой страх перед слизеринцем, ей просто было до чертиков любопытно.       Если она и боялась чего-то, так это того, что мысли о Драко Малфое хорошо устроились в её сознании и слишком часто давали о себе знать. На уроке, в библиотеке, по дороге на обед. Раз через раз они шептали ей осмотреться и найти его взглядом, но предательство собственного разума было в том, что он не продумал последствия, не было плана. Гермиона объясняла это тем, что Малфой — новое лицо в её привычной обстановке. Его просто хочется исследовать, убедиться, что он всё такой же, чтобы знать, что от него можно ожидать. Конечно, только этот интерес.       Её развлекало думать о том, что она может сравнивать себя с ним в профессиональном плане. Каков Драко как профессор? Почему-то Гермионе казалось, что его занятия проходят в удрученной обстановке, когда Малфой грозно смотрит на своих учеников и каждый раз кидает в кого-то Непростительное за неправильный ответ на вопрос. Если с последним она осознанно ошибалась и преувеличивала, то надеялась хотя бы на то, что студенты будут ненавидеть Малфоя за излишнюю грубость и некомпетентность как преподавателя. Её убеждения рушились с каждым разом, когда она замечала воодушевленных студентов, идущих из кабинета Защиты от Темных Искусств и обсуждающих занятия с восторгом.       Ученики, выходя из кабинета после занятия с Гермионой, устало зевали и терли глаза, если на самом уроке девушка не вдавалась в подробности войны. Конечно, восстание гоблинов интересовало их меньше, чем… чем что? Гермиона была уверена, что Малфой не идет по программе. Если в замок ворвутся авроры из-за использования авады, то она будет точно знать, кого стоит обвинить в этом.       Хотя ей сложно было представить, как его, Малфоя, такого очаровательно чистого ведут под руки в Азкабан за преступление, которое он пока не совершил. Это шло вразрез с её мнением о Драко в вечер дня рождения, когда ей хотелось расширить и разбавить компанию, добавив Малфоя. На утро Гермиона вспомнила об этой чудовищной мысли, сжала кулаки и зажмурилась, обещая себе больше не пить за один раз два стакана сливочного пива и уж тем более не делать этого, когда напротив сидит он. Человек, который развязывает её строгий и рациональный поток сознания, превращает его в нечто отвратительное настолько, что она хочет в таком состоянии ощутить его рядом. Конечно, не хочет.       Утро понедельника звучит как проклятие. В восемь часов Гермиона вышла из своей комнаты, держа в руке учебник и тетрадь, прислонив их к груди, а ладонью зажимала палочку. Не успела она отойти, как в ту же секунду открылась дверь напротив. Конечно, она знала, кто её сосед, только раньше с ним по счастливому случаю не пересекалась. Уйти, сделав вид, что Малфоя глаза Гермионы не нашли, будет слишком грубо, он уже увидел, что она заметила его. Уйти слишком быстро, дав понять, что Гермиона слишком задумчива, чтобы оценивать ситуацию и делать вид, будто Малфоя и вовсе нет — трусливо и смешно. Стоять и смотреть друг на друга — компрометирующее.       — Малфой, — Гермиона решила первой нарушить тишину. Либо же быть единственной, кто это сделает.       — Грейнджер, — он едва заметно кивнул. Дверь позади него была еще открыта, она успела туда заглянуть.       — Твоя комната, — за несколько мгновений Гермиона увидела достаточно большое пространство с минимумом мебели. Она поняла, что не должна была начинать этот разговор, теперь он будет думать, что она слишком любознательна и подозрительна по отношению к нему. — Уютная? — её щеки стали розовыми чуть больше положенного.       Малфой открыл рот и затем закрыл его, продумывая еще раз, что именно он хочет сказать. Вопрос был не к месту даже для Грейнджер.       — Вполне, — он быстро и с громким хлопком закрыл дверь, будто к этому его подгонял сильный ветер, создавая сквозняк в комнате и выгоняя нежелательных. — А твоя комната?       Она почувствовала издевку от него. Конечно, ему всё равно на уют в её комнате.       — Я думаю, она меньше твоей, — она непреклонно продолжала играть в эту игру. Кто же из них первый начнет привычный спор с оскорблениями в сторону друг друга, кто первый покажет свою детскую неуравновешенность?       — Обвинишь меня в этом? — Драко вертел свою палочку в руках.       Гермиона закатывает глаза так, что, кажется, это имеет даже звук. Малфой удивительно легко обвиняет её в том, что она действительно ищет его причастность ко всем грехам. И, конечно, оба они знают о предвзятом отношении друг к другу. Однако она подмечает, что Малфой словно случайно задал вопрос, будто он хотел это сказать, но пытался сдержать себя. Она пыталась быстро выбросить из головы эту нелепицу, возможно, ей показалось, что он слишком напряжен, но мысли Гермионы Грейнджер так просто её не покидают — на выходе сложный пропускной контроль.       — Хорошего дня, Малфой, — она развернулась и ушла по коридору к лестнице, специально издавая более громкие звуки от соприкосновения пола и невысоких каблуков, показывая, что поставила точку, её слово было последним.       Безусловно, это был побег, чтобы не разжечь, не взорвать и не разбить свое понедельничное утреннее спокойствие. Дышать стало холодно, воздух замка пробивал её изнутри, когда она больше не чувствовала одеколон Малфоя.       Занятия с учениками тянулись долго. Младшие ребята судорожно ставили кляксы, пытаясь убрать их очищающими заклинаниями, что доходило до неумышленного сжигания листов пергамента от страха перед контрольной работой, которую Гермиона решила дать, чтобы сделать срез усвоенных знаний после первого месяца учебы. Старшие курсы просто буравили её ненавистным взглядом, ведь для них нет никакой справедливости, чтобы давать контрольные, даже заблаговременно об этом предупредив. В тихом классе, следя за последними партами, она разрешила себе подумать о том, что действительно её интересовало. Засечь пять минут, только пять, и дать мыслям совершить кульбит, разглядывая Драко Малфоя в том образе, который остался в её памяти. Сравнить его взрослого с тем ребенком, которого она помнила на первом и втором курсе, выявить причинно-следственную связь в его поступках и влиянии на него родителей, однокурсников и Темного лорда. Это то, чего он хотел? Чего он хочет сейчас? Как он живет с грузом ответственности за действия своего отца, да и за свои тоже? Только пять минут превращались в предательские десять, пятнадцать… Гермиона была увлечена потоком вопросов, которые пока оставались без ответа, не заметив несколько маленьких записок с ответами, которые студенты передавали друг другу. Вопросы в контрольной работе были составлены Гермионой самостоятельно, поэтому под конец занятия, выйдя из собственного транса, она очень надеялась, что ни один из этих вопросов не был про Драко.       В конце дня, ужиная в Большом зале, она заметила обеспокоенное лицо Невилла. Расспрашивать о случившемся не хотелось, она уважала личные границы своего друга больше, чем свои, просто выражала поддержку теплым взглядом. Однако он тревожился за здоровье своей подруги.       ­– Макгонагалл просила передать, что ждет вас после ужина у себя в кабинете, — он виновато посмотрел на Гермиону.       — Ладно, — она пожала плечами, будто специально пропустив волнующую Невилла информацию. — Подожди, вас? Нас? Кого? — гриффиндорка по глазам друга поняла, что ей следующие слова не понравятся.       — Она попросила передать это не только тебе, но и Малфою, — он прошептал его фамилию. — Вызывает на ковер или что хуже…       Сердце Гермионы стало биться немного чаще, рукам стало резко холодно.       — Ладно, это ничего, — она пыталась успокоить Невилла, чтобы он не переживал за Гермиону. — Конечно, скорее всего, он просто уже успел что-то натворить, а я, как здравомыслящий человек, заранее это предвидела, — она пыталась говорить убедительно, параллельно разрезая кусочек курицы.       — Просто будь осторожней.       О, она будет осторожна. При виде Малфоя по спине пробегают импульсы, они почти бьют током, но холодный ум всегда был самой сильной стороной Гермионы, этого у неё не отнять. Что бы ни происходило на встрече с директором и слизеринцем, она будет под стальным щитом, который возводила сама на протяжении всего времени. Малфою еще ни разу не удавалось пробить его окончательно.       К счастью, в кабинет к директору Гермиона пришла первой. Почему она считала это счастьем, объяснения не было.       — Мисс Грейнджер, присаживайтесь, — Макгонагалл пригласила её сесть за стол, угостив чашкой чая с лимонной конфетой. — У меня есть одна просьба к Вам и к мистеру Малфою, сейчас его дождемся и…       Минерва не успела договорить, как открылась дверь в кабинет без стука, будто порывистый воющий ветер влетел в кабинет. Он сел рядом. Рядом с Драко образовалась такая же чашка с чаем и конфеткой. Макгонагалл явно знала, что просить о любом действии этих двоих нужно только с успокоительными, поэтому не будет шоком, если она влила туда пару капель умиротворяющего бальзама. Нет, директор, нужен литр.       — Что ж, коллеги… — Гермиона нечасто видела Макгонагалл растерянной. — Я позвала вас как двух самых амбициозных и молодых профессоров, которые учились в Хогвартсе и искренне желают процветания родной школе… — Малфой кашлянул, гриффиндорка могла поспорить, что он также закатил глаза. — Поэтому хочу дать вам возможность проявить в себе организаторские способности, которыми мы восхищаемся в вас, конечно же, — Минерва свысока посмотрела на Малфоя. — Будьте добры подготовить школу и студентов к празднованию Хэллоуина. Думаю, всем нужна встряска в виде молодежной вечеринки, — она усмехнулась и сделала глоток чая, не отрывая взгляда от своих бывших учеников.       — Это не предложение, верно? — Малфой нарушил тишину.       — От него нельзя отказаться, мистер Малфой, — она укоризненно посмотрела на слизеринца, который явно был взбешен тем, что должен заниматься чем-то еще помимо своих должностных обязанностей. — Можете взять мистера Лонгботтома в помощь, если она вам потребуется.       — Директор, спасибо за доверие, — Гермиона решила не спорить, а проработать принятие. — Мы соберем старост факультетов, чтобы они вносили свои идеи, а также будем заниматься организацией празднования, — она посмотрела на Малфоя, который сидел закинув ногу на ногу и потирал переносицу. Гермиона будто слышала его мысли, он явно пытался не дать волю эмоциям, бушевавшим, как казалось, почти в каждой клеточке его организма.       В её голове спокойствия было не больше. Мысли бились друг о друга, они были будоражащие, совершенно положительные и ни капельки не стрессовые. Гермиона чуть не задыхалась от большой удачи, которую так случайно предоставила ей Минерва. Она наконец может повлиять на него, ощутить контроль, следить за его действиями больше положенного. До празднования был целый месяц, и его она посвятит изучению Драко Малфоя.       ­– Отлично! — Макгонагалл одобрительно кивнула. — Тогда можете приступать.       Гермиона не уловила намеков от директора о продолжении разговора тет-а-тет, хотя надеялась, что она прояснит ей детали такой неожиданной компании для подготовки ко Дню всех святых, поэтому, робко попрощавшись, подошла к двери вслед за Малфоем. Он взялся за серебряную ручку, потянул её и почти вышел, но резко развернулся и отошел, предоставив возможность Гермионе выйти первой.       — Что ты… — девушка удивилась такому джентельменскому жесту.       — Ты можешь просто пройти? — Малфой был раздражен, и неясно, чем больше: тем, что ему придется проводить время с Гермионой больше положенного, хотя им вообще не положено, или тем, что только что осмелился задействовать свои аристократичные умения.       Грейнджер не стала спорить и вышла из кабинета, а Драко за пару секунд закрыл дверь и быстро ушел. Она уловила лишь мимолетный взгляд в свою сторону, когда он поднимался по лестнице. Выражение у него было обеспокоенное. Будто в голову Драко Малфоя внедрили отдельный организм, который отдавал приказы, а слизеринец не мог не выполнить их, хотя совершенно не понимал смысла своих действий. Кажется, он сомневался в каждом своем шаге, пока Гермиона открыто смотрела, как он поднимался на следующий этаж.        Поздно ночью девушка решила навестить Невилла. Эльфы Хогвартса считали его милым еще со времен первого курса, чем он зачастую мог пользоваться, когда перед сном неожиданно постоянно хотелось сладкого мороженого или булочек с молоком. Гермиона не всегда могла нормально поужинать, иногда пропуская вечерние пиршества в Большом зале, сидя за проверкой домашних заданий или продумыванием плана новых тем, поэтому полакомиться вкуснейшими пирожными не было для неё преступлением, даже если время было далеко за полночь.       — И что было дальше? Она просто сказала вам вместе всё это придумывать? — не до конца прожевав кекс, спросил Невилл после того, как Гермиона рассказала ему всё, что произошло вечером.       — Да. Я не знаю, зачем она… Макгонагалл знает, что с тобой мне было бы намного комфортнее и вообще весь процесс не занял бы много времени, потому что нас с тобой не нужно никому разнимать и мы не обидим друг друга, — Гермиона сидела на кресле, закинув ноги на бордовый пуф. — Ох, я боюсь представить, знаешь, что это будет…       — Может, именно поэтому она выбрала Малфоя? Чтобы вы сдружились. Макгонагалл хотела этим уменьшить вероятность, что в этом году кто-то из вас умрет от рук другого. — Невилл пожал плечами, беспечно потягивая сок из трубочки.       — Она только приблизила этот момент, — Гермиона закатила глаза и, практически не моргая, смотрела в окно, в котором ночная тьма билась с каждой звездой за господство на небе без единого проблеска света.       Слова Лонгботтома натолкнули на мысли, которые больше были похожи на неудачные анекдоты про скорую дружбу Драко и Гермионы, будто общее дело могло перечеркнуть все ужасы школьных лет, не подававших надежды на хотя бы минимальные связи между ними. У них нет ничего общего. Им просто не за что зацепиться, чтобы стать приятелями, гораздо удобнее поддерживать враждебные отношения, какими бы странными ни казались действия Малфоя в последнее время и какими бы наивными ни были предательские вспышки в голове Гермионы о том, что он мог совсем немного измениться.       Ответственность снова занимала первое место в списке приоритетов Гермионы. Ей не составит труда вновь разочароваться в Малфое и взять всю подготовку в свои руки, не забыв упомянуть, как ей повезло с бывшим однокурсником и как он ей помог, когда Малфой откажется от убедительной просьбы директора. Единственное условие, которого нужно придерживаться, чтобы правда выглядела правдоподобно, состояло в том, чтобы дать Драко сделать выбор. Она не будет склонять его к действиям принципиально, но если он все же выполнит свою обязанность, то Гермионе придется делать двойную работу: следить за всеми движениями Малфоя и выполнять указание директора. Если его решение будет состоять в том, чтобы послать её и Макгонагалл к черту, то она обязательно найдет другой способ быть в курсе его пугающих планов.       В среду, когда в расписании Гермионы стояло на одно занятие меньше, чем в остальные дни, она взялась за дело, ведь тянуть этот момент больше не было времени. Написав записку о том, что им с Малфоем необходимо переговорить насчет их дальнейших действий, она любезно попросила эльфа передать это письмо в кабинет Защиты от темных искусств. Лично сообщить ему об этом за завтраком, обедом или ужином Гермиона не рассматривала, ей показалось, что будет не очень этично портить настроение студентам и профессорам, если Малфой взорвется от одного только её слова в его сторону.       Через пару минут эльф принес ответ.       Сегодня в восемь в моем кабинете. Д.М.

***

      В половину восьмого Гермиона вышла из своей комнаты, рассуждая, что сидеть сложа руки больше не выходит, заниматься чем-то помимо обдумывания диалога с Малфоем получается хуже обычного, её голова занята только этим. В планах было продержаться хотя бы полчаса без оскорблений и различных заклятий, которые могут разнести всю школу. Она не боялась, но была насторожена.       Ей определенно были интересны изменения в Малфое, но они незамедлительно окрашивались в темные цвета, ведь истинных причин такого поведения она не знала, а значит, они изначально появились не из добрых побуждений.       Гермиона специально медленно шла самыми длинными коридорами до его кабинета, задерживаясь у портретов, которым давно не уделяли столько внимания. Она дала пару рекомендаций проходящим мимо ученикам старших курсов о том, как должна выглядеть школьная форма, а встревоженным третьекурсникам объяснила, почему «Великолепную взрывчатку» нельзя использовать в стенах школы.       Стоя у кабинета Малфоя, она понимала, что как только зайдет туда, то сразу получит словесную пощечину от него о своей слабой выдержке и дерьмовой пунктуальности, ведь он велел приходить в восемь, не ранее и не позднее восьми. Но отчаянное геройство Гермионы было полностью не заинтересовано в том, чтобы еще десять минут скитаться по замку, поэтому, наплевав на вероятные споры по этому поводу, она зашла в кабинет.       Малфоя за рабочим столом не было. Казалось, что его вообще в кабинете не было, однако Гермиона решила его дождаться. Она приблизилась к его рабочему месту и случайно беглым взглядом рассмотрела свежие оценки за недавний урок с Гриффиндором. Подмечая последние фамилии в списке на отработку, она услышала шорох в конце класса за шкафом.       — Ты знаешь, что такое объективное оценивание или это твоя стратегия — не дать окончить школу Гриффиндору? — Гермиона устремила свой взгляд туда, откуда был слышен звук. — Малфой?       Ей хватило ровно секунды. Может, даже меньше, чтобы на подскочившем адреналине занять оборонительную стойку, крепко сжать палочку и сдержать истерический крик. В голове так резко зазвенело, воздух стал кислым и тяжелым, глаза отказывались передавать то, что видели, в мозг.       — Так-так, кто тут у нас? — этот голос заставил её нервную систему завязаться в узел. Гермиона не замечала, что практически перестала дышать, лишь бы не подтверждать, что всё происходило действительно с ней.       — Беллатриса, — голос Гермионы был таким тихим, хотя шептать она не планировала, что дало повод Лестрейндж театрально подойти ближе, будто она шла навстречу давней подруге.       — Чувствую твой страх, грязнокровка, — Белла стояла на расстоянии вытянутой палочки. Гермиона не могла пошевелиться, она будто резко забыла все заклинания. Она стояла на полу, ровно держа палочку, но ощущала себя беспомощно лежащей в мэноре. — Что? — Беллатриса громко засмеялась, что гриффиндорке пришлось закрыть глаза и умолять себя проснуться, ведь это не могло быть правдой.       — Ты… Я видела, как тебя убили, ты мертва! — Грейнджер сорвалась на крик, её голос звучал звонко и противно, будто она вот-вот завизжит. Глаза застилали слезы, а руки переставали слушаться, опуская палочку всё ниже с каждой секундой.       Белла просто могла ничего не делать и добить Гермиону одним лишь своим присутствием. Её глаза были стеклянными, а движения резкими.       — Я никогда не умру, грязнокровка! Я убью тебя, убью Поттера, и ты не сможешь никого спасти! — она заливалась громким и противным, самым противным смехом во всем мире, который мог довести до инсульта, зная, над какими вещами смеется Лестрейндж.       Гермиона зажмурилась на одно мгновение, чтобы еще раз убедиться, что это правда. Что пожиратели возрождаются и нашли способ проникнуть в Хогвартс. Мысли о Малфое резко стали смешными. Конечно, это он впустил свою безумную тетку, конечно, ей стоило понять это раньше. Теперь потраченное впустую время будет стоить ей жизни.       Грейнджер ощущала на себе холодное дыхание Беллатрисы и почти уверена была в том, что шрам на её руке начал кровоточить. Она так давно не упражнялась в боевых заклятиях и приемах, что казалось, будто стоит тут голая, незащищенная, слабая и глупая. Гермиона почти приняла мысль о том, что заслуживает смерти здесь и сейчас от Непростительного из палочки пожирателя смерти, ведь так облажалась.       — Остолбеней! — Гермиона выкрикнула оглушающее, точно зная, что Лестрейндж легко его отбросила и только больше разозлилась.       — Да как ты смеешь?! — пожирательница вздернула подбородок и устремила безумный взгляд на свою соперницу. Гермиона, чувствуя прилив магии, которая собиралась со всего организма, чтобы вылиться в бесконечный поток выброса энергии, так долго сидевшей в заточении её организма, что, казалось, вот-вот девушка навредит сама себе. Она была уверена, что увидела ярко-зеленую искру, которая почти вырвалась из заточения палочки Беллы перед тем, как всё закончилось.       — Ридикулус! ­– она услышала его голос где-то сзади. Возможно, он давно уже там стоял и для него это было шоу или, может, это вовсе ей послышалось.       Гермиона не поняла, как спустилась на пол и встала на колени, как отпустила свою палочку и закрыла лицо руками, она не поняла, как начала дышать и начала ли. Малфой превратил боггарта в плюшевый бладжер и загнал обратно в шкаф.       — Я сказал приходить в восемь. Какого черта ты пришла раньше? — Малфой подал ей руку, чтобы она поднялась, но Гермиона никак не среагировала. Он не собирался играть с ней в молчанку, взял её за локоть и потянул, чтобы она встала. Грейнджер всхлипывала, не отводя рук от лица. Это был даже не плач, она просто пыталась успокоиться.       — Ты. Как ты смеешь выпускать боггарта гулять по классу?! — Гермиона отвела руки от лица. Её громкий голос отражали каменные стены, казалось, что даже окна не могли выдержать не только громких звуков, но и нагнетающей злости.       — Я поэтому и ушел, чтобы заказать новый шкаф, ведь этот был сломан! — Драко не выдержал обвинения в свою сторону, он не был настолько глуп, чтобы забыть закрыть всепоглощающий ужас.       — Дверь в кабинет, Малфой! В какой заднице застряла твоя голова, когда ты оставил дверь в кабинет открытой?! — слова Гермионы сложно было разобрать, потому что она буквально ударяла его каждым своим словом. Если агрессию можно было бы одушевить, то Грейнджер стала бы её прототипом.       — Никто никогда не заходит в этот кабинет без стука, тем более, когда тут нет меня, — Драко сбавил обороты нагнетания, понимая, что его аргументы сейчас выглядят блекло. Он действительно допустил ошибку.       Она подняла свою палочку с пола и направила на него. Ужас с лица Гермионы не исчез, она всё еще чувствовала опасность и животное желание просто выжить.       — Положи палочку, Грейнджер, сейчас же.       — Пиши заявление об уходе, Малфой, я не шучу, — она выглядела так, будто может заставить его написать заявление об увольнении под империусом.       — Грейнджер, успокойся. Это был просто боггарт, ничего не произошло, — Малфой подошел к своему столу, всё еще находясь под прицелом палочки Гермионы.       — Я прямо сейчас пойду к директору и скажу, какой опасности ты подверг учеников школы. Если бы сюда зашел первокурсник? Если бы тебя не оказалось рядом? Ты мудак, Малфой, раз не думаешь о том, ради кого ты здесь работаешь! — Гермиона убрала палочку, посчитав, что уже достаточно сильно его напугала.       Тишина после громких обвинений давила. Слизеринец через пару минут её прервал:       — Беллатриса? Почему она? — Малфой проследил взглядом, как Гермиона закатала рукав и осмотрела свой шрам, с которым ничего не случилось.       — Я не могу выбирать то, чего боюсь, — гриффиндорка покрутила головой, понимая, насколько сильно её напугала эта ситуация. Она осознала, как стрессовая ситуация действует на её слабую нервную систему, что просто была готова умереть. Мерлин, она почти умерла от страха.       Гермиона присела за парту, восстанавливая дыхание. Девушка даже представить не могла, как наверняка напугала проходящих мимо кабинета студентов своим криком.       Драко подошел к ней и протянул плитку шоколада, которая была упакована в черную, приятную на ощупь бумагу, перетянутую белой бархатной лентой. Аромат качественной сладости был объемным и будто резко заполнил собой всё пространство.       — Ты знаешь, что шоколад дают после встречи с дементорами, а не с боггартами? — Гермиона приняла его утешительный подарок.       — Шоколад помогает вырабатывать гормон счастья. Я думаю, моя тетка отобрала твой запас на много лет вперед, так что это меньшее, что я могу тебе предложить, — Малфой поставил руки на парту, за которой сидела Гермиона, и склонился, всматриваясь ей в глаза. — Ты в порядке? — шепотом спросил он.       — Прекрасно себя чувствую, спасибо, — съязвила девушка и встала так быстро, что почти ударилась коленями о стол. — Кстати о предложении, — Гермиона подошла к двери, чувствуя, что ноги всё еще подкашиваются, а руки почти не слушаются из-за того, что она еще не успокоилась окончательно. — Ты должен мне помочь в организации праздника за мое молчание Макгонагалл. Будь уверен, Малфой, я расскажу всё и в подробностях, если ты задумаешь меня кинуть.       Он только кивнул, и она сразу вышла из кабинета, позволяя своим застывшим эмоциям обрушиться на её временное спокойствие. Вытирая слезы рукавом и уходя всё дальше и дальше от класса, Гермиона даже не догадывалась, что Малфой и не думал отказываться.