По памяти.

      Джахи сидел за древянным столом, сгорбившись над свитком. Он уже давно перестал вчитываться в текст, но кроме него в общем зале охотников находились два командира, отчего парень вынужден был создавать видимость усердной работы; мысли же его последний час занимал только приближающийся ужин.              Тизиан, расположившись на кушетке в окружении карт и папирусов, тоже явно скучал, но пытался заставить себя вникнуть в их содержание.              Им не удалось выяснить ничего важного за последние дни, и допрос Дии новых сведений не дал, потому сейчас они лишь перебирали прежние отчеты, надеясь найти что-то неочевидное, что могли пропустить прежде.              Украдкой Джахи поглядывал на Верховного эпистата, что стоял подле окна, отсутствующим взором окидывая поселение. Сосредоточенный на своих мыслях, он привычно хмурил брови. Внушительная, грозная фигура будто возвышалась над всеми.              Эпистата он не боялся, но подчинялся беспрекословно. Не заметь он его тогда, был бы сейчас простым меджаем, топтал улицы, разгоняя сброд, или того хуже.       Вспомнил, как однажды Амен вдруг появился на одной из тренировок, отметил его среди прочих учеников, предложил перейти к нему на службу.              Джахи не испытывал ненависти к черномагам, по правде говоря, ему вообще было все равно. Но перспектива оказаться среди людей, приближенных к фараону, была шансом, о котором он и помышлять не мог, потому без раздумий дал согласие. В тот же вечер отбыл с отрядом.              Подготовка охотников оказалась несравнимо тяжелее, первое время он был настолько измотан, что едва ковылял до своей койки, даже думал иногда — не зря ли подался сюда, явно не по плечу ему такая служба.              Упаднические настроения отступали, когда тренировки проводил сам Амен. Огромный и ловкий, он был словно не человек вовсе. Движения его завораживали, сила казалась неиссякаемой. Все хотели походить на него, и Джахи не стал исключением.              Несмотря на грозную репутацию, эпистат не был жесток к своим людям — всегда следил за довольствием отряда, сам приносил заживляющие мази, объяснял воинскую дисциплину терпеливо. Правда, под горячую руку никто к нему не рисковал приближаться.       Джахи не хотел его подвести, страшился разочарования главного охотника. Учился усердно, превозмогая усталость и боль в теле; вскоре уже нагрузки выносил наравне с остальными. Он обучился читать карты, искать и путать следы, биться верхом на лошади и даже вести колесницу.              Когда настал день его первой охоты, он же едва не стал и последним.              Они выследили черномага недалеко от города. Амен велел наблюдать, подозревал, что где-то здесь их логово.              Джахи решил проявить себя, схватить и выпытать все, не тратить время на слежку. Открыто преследовал, загнал его в узкие переулки. Легко все складывалось — шезму попал в тупик, не уйдет теперь. Молодой охотник приближался к жертве неспешно, самоуверенно не достав оружия — щуплый и жалкий, он такого голыми руками возьмет. Сомнение промелькнуло лишь на секунду — отчего так спокоен некромант? Но раж первой охоты притупил чутье, заводя его прямо в ловушку.              Фигуры в черных накидках появлялись словно из тени, их оказалось здесь больше десятка. Вот уж выслужился, нечего сказать.              Джахи схватил хопеш, в стойке приготовился к схватке, из которой победителем ему вряд ли выйти. Они обступили его полукругом, обнажив кинжалы. Ох и поганая достанется ему смерть.. Хоть бы глотку додумались перерезать в конце, чтоб не подыхал тут до утра, истекая кровью.              Заметил движение — то прибыла подмога, да не к нему. Прав был командир, слушать надо было, а он сам в змеиное гнездо шагнул. Самонадеянный юнец — вот какую память он о себе оставит. Что ж, по крайней мере не прослывет трусом, попытается забрать с собой как можно больше врагов.              Первому шезму, что кинулся в атаку, одним махом отсек голову. Легкая победа придала сил, без страха принимал он бой. Вот и второй, третий пали от его оружия, а он даже не запачкался. Лихая улыбка не покидала лица — может, не все для него потеряно. Еще одного отправил в Дуат, прежде чем ощутил жгучую боль — тот щуплый, которого он надеялся схватить сегодня, резанул по ногам, подобравшись сзади. Отвлекшись, тут же получил удар в плечо, кинжал застрял глубоко. С животным ревом Джахи отсек нападавшему руку, в то время как кто-то полоснул лезвием по спине. Он понял — то была его последняя победа. Тело едва слушалось, отзываясь ослепительной болью на каждое движение. Еще удар, и он тяжело повалился на колени, подняв пыль. Песок попал в раны, терзал плоть не хуже кинжалов.              Встретить ему свой конец в подворотне, не подоспей Амен вовремя. Он разил черномагов одного за другим, двигаясь подобно песчаной буре. Яростный, не чувствующий усталости, эпистат нес смерть каждому, кто посмел ослушаться воли фараона. Неистовый, залитый чужой кровью — он являл собой их ночной кошмар.              Через пару минут прибыл Тизиан с отрядом, вытаскивая и добивая в ужасе забившихся по углам шезму, словно крыс.              Отсеченная голова некроманта, что первым ступил в переулок, стукнулась о бедро Джахи, так и стоявшего на коленях. Это было последним, что он увидел в тот вечер. Мир вокруг закружился и потемнел.              Придя в себя, Джахи ожидал, что его вышвырнут из отряда. На вопросы командира поведал все честно, не мог солгать. Примет любое наказание, которого его сочтут достойным. Амен же отчего-то решил, что вина на нем — он ведь глупого мальчишку за охотника посчитал. Вместо наказания взял его под крыло, обучал лично, и Тизиана приставил.              Уж три года минуло с тех дней, сейчас о них напоминали разве что грубые шрамы на теле. Джахи давно стал полноценным охотником и преданным воином Верховного эпистата. И по сей день не было для него лучше наставника, примера. Он мечтал однажды добиться того же величия, хоть знал, что не сможет. Став умелым солдатом, он все же не горел своим ремеслом, держался скорее за положение, которым его наделял статус охотника.              Эпистат не получил свою должность в наследство, она не была дарована ему — он заслужил ее, жил ей, омыл в крови. Не было тех, кто мог в том усомниться. Амен всего себя отдавал охоте. Даже в минуты спокойствия, как сейчас, можно было услышать движение мыслей в его голове.              Во всех своих рассуждениях Джахи был прав, кроме одного — сегодня думал эпистат вовсе не о работе.              Закатное солнце не жгло белую кожу, и Амен рад был подставить тело под его теплый свет. День был жарким, и вечер стал не намного прохладнее, но он и вовсе не замечал знойной погоды, сжигаемый изнутри собственными размышлениями.              Он неосознанно двигал изрезанной ладонью, вспоминая свою трепетную Неферут, будто боль оживляла воспоминание. Ее глаза, затуманенные желанием, осторожные руки, исследующие его кожу, ее запах, сводивший его с ума. Казалось, он еще оставался на его шее — там, где дарила ему первую нежность.              Всегда дерзкая, непокорная, так преобразилась в его руках. Прижималась к нему, ласковая, охваченная волнением. Она, словно мотылек, летела в огонь, в котором сам он давно сгорал.              Как заставляла она его чувствовать такое? Хуже юнца желторотого, лишился рассудка от нее. Чуть дров не наломал, и как хватило воли остановиться? Хотя, может, не стоило..              Нет, прочь эти мысли! Он будет держать себя в руках впредь, он должен. Иначе их обоих неминуемо ждет Дуат. Раз не контролирует себя, приближаться к ней не станет без необходимости.              — Амен..              Как произнесла его имя впервые, робко. Как сладко звучал ее голос тогда. Он хотел бы слушать ее день и ночь, говорить обо всем на свете. Хотел менять ее интонации прикосновениями, поцелуями — это у него так легко получалось.              — Амен? — не получив ответа в первый раз, Тизиан подошел ближе.              Вырванный из раздумий эпистат одним взглядом спрашивал: — Ну что еще?              — В трапезную уже собираются все. Пора заканчивать на сегодня. Идем?              — Идите. Присоединюсь позже.              Дважды повторять не пришлось: обрадованный Джахи и расслабленный Тизиан покинули общий зал. Спускаясь по ступеням, младший командир увидел Эвтиду, двигающуюся в сторону трапезной.              — О, и наш горе-писарь проголодался.              Услышав это, Амен подхватил накидку и спешно обогнул охотников, тяжелой поступью следуя за своим сердцем.              — Смотри, придумал план господин, как и всегда, нашел решение! — с долей гордости в голосе произнес Джахи.              Глядя в широкую спину стремительно удаляющегося эпистата, Тизиан лишь довольно ухмыльнулся, ничего не сказав.