Часть 5

      Настороженность сгущалась в воздухе, терпкая и давящая со всех сторон. Теперь уже Бикрокс вертел в руках кинжал Рона, Розалин накручивала на пальцы свои волнистые локоны, Раон морщил нос, а Эрухабен хмурился. Кэйл выглядел смирившимся и бесконечно уставшим, машинально поглаживал Чхве Чжон Су по голове и упорно молчал. Запись настойчиво пыталась завладеть его вниманием, но он привычно удерживал контроль.              Открыв глаза, он увидел кого-то, кого не узнал.              «Это ещё кто?»              Перед ним стоял молодой парень.              – В штате слуг нет никого, даже похожего на этого парня, – прорезал тишину Рон.              В ответ ему не прозвучало ничего – никто не пытался сказать, что Хэнитьюзы наняли нового сотрудника, разрядить обстановку шуткой или отвлечь всех от навязанного записью недоумения и затаённого ужаса-смирения. Каждый здесь, от мала до велика, научился жить в гармонии со своими инстинктами, сейчас воющими об опасности и бьющими в набат. Нет смысла отсрочивать неизбежное, да и самообман принесёт мало пользы.              Суй Кхан нахмурился и даже не получил подкола в свой адрес от Чхве Чжон Су, что заставило его помрачнеть ещё больше. Крылья трепетали от плохого предчувствия, а взгляд постоянно перебегал на Кэйла.              Напряжение выматывало, не только физическое, но и умственное: постоянно охлаждаемые компрессы едва ли помогали.              Его глаза широко раскрылись, как только он встретился взглядом с Кэйлом.              — О, Милорд. Сегодня вы сразу проснулись.              «Кэйл как милорд территории...», – Альберу раздумывал о том, насколько это одновременно ужасно и прекрасно. Герцогство, управляемое Кэйлом, принесло бы всему Роану процветание и подъём экономики, несомненно, но самому Кэйлу это вовсе не нужно. Кэйлу, который хотел лишь быть бездельником, Кэйлу, который мечтал только об отдыхе, Кэйлу, за войну принявшему на себя столько ответственности, что хватило бы на несколько жизней вперёд. Альберу знал и знает, что так не поступил бы и не поступит, не уничижит своего донсэна таким образом, так почему Кэйл – милорд?              Рона и Бикрокса посещали аналогичные мысли. Если Кэйл стал лордом территории, то что-то случилось с остальными Хэнитьюзами, чего сам молодой мастер и Моланы никогда бы не допустили. Тяжело представить ситуацию, в которой свободолюбивый и своенравный Кэйл, хоть и бравший на себя слишком многое, ограничился бы одним лишь герцогством. Не в его это характере, не в его это действиях, хаосе, продолжавшихся уже третий год.              Мысль «Что-то не так» пульсировала и билась в агонии, растворяясь в воздухе.              Кэйл нахмурился, услышав, что подросток зовёт его «Милорд», глядя прямо на него.              Очередное акцентирование внимания на этом совсем не сделало ситуацию лучше, наоборот, ухудшило её: теперь все хмурились не только от побочных эффектов записи, но и от этого будто насмешливого «Милорд».              «Ты встретишь то, чего боишься больше всего».              Чхве Чжон Су хотел было пошутить о том, насколько сильно Рок Су-я стремится к бездельной жизни и натерпелся ответственности, но подумал о тех семи долгих годах лидерства над командой и решил, что оно того не стоит. Сколько же натерпелся его милый, милый донсэн – грудь распирало не то от гордости, не то от меланхолии над их бессмысленно жестокими судьбами.              – Ты никогда не станешь лордом территории, Рок Су-я, мы с лидером группы тебе не позволим, – Чжон Су лишь сильнее притёрся щекой к бедру донсэна, никак не смущённый вопросительными взглядами дворецкого и повара в свою сторону.              Рок Су-я в ответ лишь сильнее зарылся пальцами в волосы, невесомо царапая кожу головы.              В его голове всплыло содержание теста.              Раон, уже успевший пересесть на плечи очень удивлённого и закономерно недовольного Бикрокса, помимо холодных компрессов наложил заклинание терморегуляции, установившей вокруг всех приятную прохладу. Здешняя мана работала совсем по-другому и, казалось, синергировала, проникая по телу от когтей до кончиков рогов. Что-то в Раоне шевелилось, тёплое, родное и неизведанное, стимулированное записью, маной и уязвимым человеком. В голове у всех синхронно пронеслись смутные образы вперемешку с чёткими записями разговора Кэйла и Воровки, заставив комнату наполниться вздохами и тяжёлым дыханием. Раон едва заметил.              Что-то было в этой мане приятное, манящее и неизведанное. Он всем своим существом тянулся к ней, найдя наконец что-то идеальное и безупречное для себя.              Волосы Бикрокса, мягкие и комфортные, стали лишь ещё одной желанной мелочью в списке того, почему у Раона хорошее настроение вопреки всему происходящему.              — Я Владыка этой территории?              «Это связано с тем, чего я боюсь больше всего?»              Выражение лица Кэйла стало странным.              Рон поморщился от нераспутанного клубка эмоций, сдавивших грудь и тело, неизвестных и едва различимых. При всём усердии из невнятной каши вычленилось лишь отрицание, дурное предчувствие, предвкушающее надвигающийся ужас, недовольство и недоверие, забавляющееся удивление. Молодой господин, как оказалось, чувствовал глубоко и много, даже слишком, но уже давно не был в состоянии понять, что именно. Неизвестность и то, как все эмоции оказались отодвинуты на второй план, давили на каждого, кто ощущал на себе запись.              Суй Кхан всё больше хмурился, Чхве Хан уже оголил меч, а Розалин стремительно мрачнела.              «Вот этого я и боюсь?»              Голос Кэйла раздался в мыслях у всех, заставив почти вздрогнуть. Голову заполонили неизвестные образы, отдалённые звуки истошных криков, ломающихся костей, хлюпанье крови, стук падающих тел, звериное клекотание, скрежет падающих зданий, смутные видения крови, ужаса, монстров и смерти, смерти, смерти –              Эрухабен надсадно зарычал в кварту с Чхве Ханом, Рон застыл, Бикрокс отложил кинжал, убийственно тихий, от Чхве Чжон Су и Суй Кхана разило не то жаждой крови, не то выученной боевой готовностью, Розалин дёргала себя за волосы, Альберу кусал губы в кровь, чтобы не закричать, а Раон сжался в комочек, подрагивая. К звукам и образам добавились ощущения, мерзкие ощущения прилипшей одежды, грязи, пота, крови, саднящих рук, ноющих шрамов, сломанных костей, изрезанного тела, кровоточащей плоти и невероятная боль. Лихорадка стала ничем по сравнению с непреднамеренным парадом записей, которых уж точно не должно быть у пьяницы-сына графа. Комната едва слышно, но надсадно завыла-закричала от боли.              Кэйл сидел, не шелохнувшись и даже не нахмурившись, будто всё было в порядке вещей.              – Откуда у тебя такие записи, несчастный ублюдок?              Вопрос Эрухабена остался без ответа, только ещё больше напряглись Суй Кхан и Чхве Чжон Су. Кэйл скользнул взглядом по древнему дракону, отстранённый и смирённый, и вновь промолчал.              — Вы ещё не полностью проснулись, Милорд?              То, как этот подросток обращался с Владыкой территории, было похоже на то, как он обращался бы с близким взрослым. Подросток покачал головой и продолжил говорить, пока Кэйл молча смотрел на него.              Каждому известно, насколько тяжело Кэйл принимает людей, поэтому факт того, что он позволил неизвестному подростку стать близким, стал огромным тревожным перезвоном тяжёлых колоколов. Атмосфера сгущалась, и никто даже не начинал приходить в себя. Неприятные странности подбирались со всех сторон.              — Да, Милорд. Вы очень известный Лорд. Вы — великий Герой, который спас наше Королевство Роан, а также Западный и Восточный континенты от Белой звезды.              Кэйл снова нахмурился.              – Почему ты хмуришься, человек? – Раон снова подлетел к Кэйлу и почти мрачно спросил, слишком хорошо считывая атмосферу. – Раз мы победили, то это хорошо, верно?              Кэйл ненадолго прикрыл глаза и за мгновение будто увял: плечи опустились, спина сгорбилась, в черты лица прокралась усталость. Он казался бесконечно старше своих лет, и Бикрокс с Роном синхронно нахмурились-забеспокоились, глядя на него, но не решаясь подойти. Чхве Чжон Су сильнее сжал руки на бёдрах и впился подбородком в ногу, Суй Кхан надавил на плечо. Кэйл вновь открыл глаза, теперь безжизненные, смиренные и измождённые, и посмотрел на Раона, потянулся к нему рукой.              – Не каждая победа бывает хорошей, Раон.              Рон вновь стал вертеть в руках кинжал, услышав эту неудобоваримую правду, ужасную мудрость, которую приобретает только человек, терявший раз за разом. Когда и почему молодой господин осознал это, раз все последние два года на войне лишь выигрывал? Всю жизнь он прожил безбедно, не считая смерти прежней графини, что прискорбно, но не влияет на людей на таком глубоком уровне. Откуда те ужасающие записи, что-то, с чем даже Рон, бывалый убийца, не сталкивался?              Внезапно Рону показалось, что он ужасно мало знает о щенке и всегда судил с неполными сведениями.              Был ли он когда-то вообще рядом с ним?              Увидев реакцию Кэйла, подросток озорно улыбнулся.              — Милорд всегда напускает на себя такое выражение, когда я это говорю. Пожалуйста, встаньте. Настало время для завтрака.              Кэйл посмотрел на подростка, который направлялся к полуоткрытым занавескам.              «Спас мир от Белой звезды?»              Чхве Хан никогда не забывал, как именно Кэйл-ним спас мир от этого ублюдка, но конкретно сейчас вспомнил с кинематографичной точностью: залитые кровью руки, непередаваемое выражение лица, безразличие к собственной боли и движение, несмотря ни на что. Кэйл-ним такой же, как и когда был Ким Рок Су, сцены жизни перекликались между собой, история повторялась раз за разом. Таким уж он был – всегда просчитывал риски и выбирал оптимальный вариант, не считаясь с собственным состоянием, ставя его ниже любой другой конечной цели. Кэйл-ниму не нужно быть героем, ему не нужно побеждать, становиться лучше и от этого рисковать больше, он и так натерпелся.              Видел ли это кто-то кроме Чхве Хана?              Эта фраза поразила его больше всего, даже больше того, что его называют великим Героем или Лордом территории.              «Это время после того, как всё закончится?»              Неужели этот тест показывал ему будущее после того, как всё будет закончено?              – Вы так легко не отвяжетесь от меня, молодой господин, – хитро ухмыльнулся Рон, – я не позволю занять своё место какому-то случайному подростку.              Кэйл оглянулся на Рона и снисходительно скривился так, будто Рон не понимал чего-то фундаментального.              Воздух сгущался, будто тяжелела мана, и все маги в комнате чувствовали это на себе. Розалин морщилась всё больше, Эрухабен постукивал пальцами по собственным коленям, а Раон слегка успокаивался, что никогда не бывало к добру.              Взгляд Кэйла, который следовал за подростком, остановился в одном месте. Затем он вздрогнул, взглянув в зеркало.              «Я выгляжу как в середине тридцатых годов».              И действительно – вид Кэйла из проекции был неутешительным. Никто и никогда не хотел видеть его таким, но в лицах Чхве Чжон Су, Суй Кхана и Чхве Хана мелькнула некоторая печаль. Розалин скрестила руки на груди, Эрухабен нахмурился, а Рон стал пристальнее подглядывать на Кэйла и в проекции, и в реальности. Раон беспокойно вился вокруг своего человека и не знал, как поудобнее примоститься, не отдавив руку Суй Кхану и не придавив Чхве Чжон Су.              Из отражения на него смотрело зрелое лицо, совсем не похожее на прежнего двадцатилетнего Кэйла.              Это было очень усталое и бледное, но хмурое лицо, смотрящее на него.              Он и сейчас хмурился точно так же.              – Рок Су-я, – Суй Кхан погладил костлявое плечо Кэйла, – не доводи себя до такого, хорошо?              Кэйл лишь невыразительно посмотрел в слишком детское, непривычное, не такое лицо лидера группы.              – Ты же знаешь, что это невозможно. И сам не лучше.              В голову лезли образы Ли Су Хёка, даже не смывшего с себя кровь монстров, но уже носившегося по офису с документацией. Всегда в делах, всегда нагруженный, никогда не делегировавший – Кэйл знал, что они с лидером группы похожи больше, чем кто-либо может себе представить.              – Но я должен хотя бы попытаться.              Прошли годы, а глаза лидера группы всё такие же понимающие, глубокие и тёмные. Тело, может, и другое, да и разумом он изменился, но по сути остался всё тем же.              Никто никогда не понимал Кэйла так, как Ли Су Хёк. В его глазах ему никогда не стать никаким Суй Кханом – лидером группы был, им и остался. Все эти фразы знакомы, оттренированный годами близости танец и та же, что и всегда, песня.              За притворными укорами и бессмысленными попытками переубеждения не скрыть то, что изменить нельзя.              Услышав, как раздвигаются занавески, Кэйл посмотрел на солнечный свет, отражающийся в зеркале, и открыл рот.              — Сколько мне лет?              — Что? — в замешательстве переспросил подросток, но Кэйл не возражал.              Он был в самом разгаре испытания. Ему нужно было собрать как можно больше информации, если он хотел быстро завершить этот тест.              – Как всегда практичный, Кэйл. – Альберу искренне одобрял такой подход и деловую хватку, о чём не переминул сообщить.              – Да, наш донсэн именно такой, – с непритворной гордостью блаженно продекламировал Чхве Чжон Су, за что получил предупреждающее сжатие волос.              — Ах, Милорд.              Подросток испустил печальный вздох и ответил.              — В этом году вам исполняется тридцать шесть лет.              Ему тридцать шесть лет.              Это вызвало у Кэйла странное чувство.              Рождение Героя. Ким Рок Су до того, как он переместился в роман, тоже было тридцать шесть лет.              Стоило только всплыть имени «Ким Рок Су», как напряглась добрая половина комнаты: Кэйл помрачнел, Суй Кхан и Чхве Чжон Су неочевидно сгруппировались вокруг него, Чхве Хан застыл, а Альберу не подал виду, что как-то причастен. Эрухабен выгнул бровь, а Бикрокс и Рон одновременно приняли почти одинаковые выражения невыраженного непонимания.              – Опять «Рождение героя» и «Ким Рок Су». Есть что-то, что мы должны знать, молодой господин?              Кэйл так устало взглянул на Рона, что дворецкий почти поморщился.              – Нет. Но вы узнаете.              Кэйл подумал о своём прошлом, когда он отдыхал в своей комнате, нежась в кровати и читая [Рождение Героя].              Розалин навострила уши и сразу устремила всё внимание на проекцию, невероятно заинтересованная загадочной книгой. Эрухабен вперил взгляд на записи, а Рон глубоко задумался. Бикрокс теребил края перчатки, ушедший в свои мысли. Раон взволнованно елозил хвостом по плечу своего человека.              «Рождение героя» интересовало всех, кроме Кэйла.              Хмурое выражение Кэйла, казалось, никогда не исчезнет, и подросток, заметивший это, должно быть, захотел поднять ему настроение.              Суй Кхан неодобрительно цыкнул, зная, что на Рок Су-я такое не подействует. Никто в этом мире, казалось, не признавал даже возможную необходимость деликатного подхода к людям, вдумчивости и эмпатии, а не обыкновенной рубки с плеча, что очень печалило.              – Нельзя просто взять и поднять настроение человека парой слов, – перья на крыльях Суй Кхана распушились, – это дикость.              – Но он хотя бы пытается. – Заметила Розалин, скривившись. – Далеко не худшее поведение слуги.              – Хотя он уже мог бы заметить, что молодому мастеру нравится, когда его просто оставляют в покое, – указал Бикрокс.              Кэйл удивлённо приподнял брови и одобрительно посмотрел на него за эту реплику с видом «истинно так».              — Прошло уже более десяти лет с тех пор, как мир вернулся на континент. И всё это благодаря вам, Милорд.              — Поблагодари мою задницу.              Эрухабен покачал головой, глядя на хмыканье и тихие смешки бо́льшей части зрителей. Беспардонность несчастного парня притягивала и поражала, хотя и вводила в некоторый ступор. Как он выжил в высшем обществе, предпочитая грубость в ста случаях из ста, для древнего дракона было огромной загадкой, почти настолько же огромной, как весь Кэйл Хенитьюз в целом.              Кэйл подсознательно прокомментировал эти слова, но подросток был не против.              — Пфф! Милорд, вы всегда так отвечаете на эту правду!              Озорной смех заставил Кэйла наконец отвести взгляд от зеркала.              Он мог видеть окно, которое было закрыто занавесками.              Пейзаж, такой знакомый Рону, едва ли изменился: всё те же дорожки, фонтаны, беседки, клумбы, рощицы и здания прислуги. Виднелись лишь следы косметического ремонта, незначительные отличающиеся детали и обыкновенное осеннее увядание, нагоняющее тоску. Запись накатывала ощущениями внутренней тревоги, готовности к худшему и тихим смирением с любым исходом. Рона натурально передёрнуло от такой отвратной смеси эмоций – такого испытания даже врагу не пожелаешь, не то что щенку.              Его взгляд направился к пейзажу снаружи.              — Это замок Лорда.              Это определённо была спальня Кэйла в поместье Хенитьюз. Тот факт, что спальня выглядела точно так же, заставил Кэйла поверить, что это поместье Графа.              Однако пейзаж за окном был выше, чем обычно, поскольку это была его личная комната.              На территории Хенитьюз только в замке Лорда была комната с таким высоким расположением. Всё выглядело так, как будто Кэйл Хенитьюз этой жизни перенёс свою спальню в замок Лорда.              – Довольно практично, – хором сказали Розалин и Альберу, удивлённо посмотрели друг на друга и коротко хохотнули.              Жить в собственных рабочих кабинетах всегда было распространённой в кругах руководителей практикой – практически каждый уважающий себя и свою управленческую деятельность человек так и поступал. Работать давно привыкли на износ, да и Кэйла все знали, так что никто не удивился такому форс мажору. Очевидно было, что стань Кэйл лордом территории, он вложит в это все силы; менее очевидным был сам факт его становления лордом. Нет таких обстоятельств, в которых Кэйл сдался бы без боя и необъятного недовольства.              Так что же произошло?              Раон с каждой минутой становился всё напряжённее, пропуская через себя царящую при просмотре атмосферу и все чувства – чёрный хвост недовольно покачивался, как у встревоженного кота.              «Почему он поместил свою спальню в замке Лорда, а не в поместье Графа? Неужели он так занят, что даже не может вернуться домой?»              Быть Лордом уже раздражало, но он также был занятым Лордом.              Кэйл ввёл эту информацию в свой мозг, сосредоточившись на пейзаже за окном.              – Такая себе перспектива для нашего донсэна-бездельника, – измождённо и без чувства проговорил Суй Кхан, за что заслужил несколько вопросительных взглядов.              Он уже догадывался, что ожидает Рок Су-я в этом испытании.              Он мог видеть чистое небо и больше зданий, чем помнил, а также маленькие пятнышки людей, идущих по своих делам.              Наблюдая за этим некоторое время, он снова заговорил.              — Но.              Но его там не было.              Ощущение потери, до боли знакомое и сопровождаемое немыслимо быстро мелькающими образами прошлого, встревожило всех. Раон усилил заклинание терморегуляции, Эрухабен и Розалин в очередной раз охладили компрессы, а по комнате разлилась тоска по чему-то утерянному. Бикрокс нахмурился так, как давно не было – ощущения записи, априори неполные из-за заклинания, оказались интенсивнее, чем его собственные эмоции в момент потери семьи. Перспектива узнать секреты молодого мастера после этого осознания никак не прельщала.              Чего-то, что должно было быть здесь, здесь не было.              Ему тридцать шесть лет.              Кэйл Хенитьюз, который сейчас был в том возрасте, когда Ким Рок Су исчез, спросил.              – Так что за Ким Рок Су? Куда он исчез?              Чхве Хан выглядел так, будто хотел сказать, но Кэйл осадил его одним лишь взглядом. Рона это не удовлетворило.              – Вы знакомы с ним, молодой мастер?              Хитрые ухмылки больше не производили никакого впечатления, но Кэйл, смертельно уставший и знающий, что на поверхность это всплывёт, решил смягчить ущерб. Суй Кхан, Чхве Хан и Чжон Су, Альберу, Раон – им доверять можно беспрекословно. Розалин и Эрухабен вряд ли отреагируют чем-то, кроме интереса, и с такой охраной Кэйлу Рон и Бикрокс едва ли представляют угрозу.              Одним движением, как обыкновенное сдирание прилипшего бинта с кровоточащей раны:              – Ким Рок Су и есть я.              – Как это понимать? – Бикрокс выглядел так, будто хотел потянуться за кинжалом, но не был до конца уверен.              – Последние три года здесь был я, – Кэйл наконец развернулся к ним, – ваш Кэйл заключил сделку с Богом Смерти, а я однажды просто проснулся здесь.              Рон довольно очевидно погрузился в раздумья, а вот Розалин быстро ухватилась за саму суть.              – Зачем Богу было вмешиваться?              – Этот мир умер бы, и ублюдок подумал, что хорошим решением будет отправить меня в самое пекло.              – Почему именно ты, несчастный ублюдок? – Выгнул бровь Эрухабен.              – Это должен был быть я, – подал голос со своего места на коленях Кэйла Чхве Чжон Су, – Бог Смерти связывался со мной, но я выбрал умереть. Вот ему и пришлось искать замену.              Всё погрузилось в молчание, и даже Раон не стал донимать человека расспросами.              — Где Рон?              Его здесь не было.              Человек, который должен был разбудить Кэйла – Рон.              Рон поморщился от волн уныния, концентрированной душевной боли и ошеломляющей интенсивностью потери. Странная новость того, что этот щенок – не тот Кэйл, которого выхаживал Рон, вытеснилась тем, насколько этот новый щенок ценил Рона, который ему был никем. Изначальный Кэйл взращивался Роном с малых лет, но не выказывал не то что любви, но даже банального уважения. Новый же Кэйл, напуганный им, спас Рона от смерти, подарил руку, воскресил поместье Моланов, дав им новое дыхание и даже наследников – вклад, который нельзя переоценить.              Рон, может, и был дворецким настоящего Кэйла на протяжении многих лет, но не питал к нему слишком нежных чувств: работа есть работа, а любить кого-то неблагодарного или не готового любить в ответ — действие лишь себе в убыток. Этот молодой мастер Рону неиронично понравился намного больше прежнего. Очень странно и сюрреалистично об этом узнавать, однако с этой информацией в голове сложилась определённая картина, многое стало ясно – внезапные изменения в поведении и мышлении, опыт в военном деле и руководстве, всё то, что демонстрировалось последние два года, но никак не прослеживалось два десятилетия до этого. По сравнению с запечатыванием богов, реинкарнаторами, личами и вампирами во главах государств, реками мёртвой маны во дворцах, вивернами, некромантами, деревнями тёмных эльфов и буквальными путешествиями между мирами, переселение из одного тела в другое волей Бога Смерти звучало практически не удивительно.              Мозг Рона всё ещё обрабатывал информацию, но желания придушить самозванца, вопреки ожиданиям, не возникло. Бикрокс рядом точно так же сидел в глубокой задумчивости, Эрухабен и Розалин обсуждали логистику произошедшего, а остальные полностью обратили своё внимание на проекцию.              Были и другие существа, которые должны быть рядом, когда он просыпается, но их здесь не было. Тех, кто зевали или говорили, что голодны, или просыпались раньше Кэйла и делились друг с другом мыслями о путешествиях по миру, здесь не было.              Детей здесь не было.              – Мы всегда рядом с тобой, – констатировал очевидное Раон, – что-то не так, человек.              Кэйл только погладил теперь не такого уж и счастливого дракона по спине.              – Всё не так.              Чхве Хан нахмурился от беспардонного заявления единственного, кто знал о содержании теста, отзеркалив выражение лица своего племянника. Альберу глубоко беспокоился и довольно часто кидал взгляды на Кэйла, будто подумывая подойти. В самой комнате происходило слишком много всего, постоянно отвлекая зрителей от просмотра и приостанавливая запись, что только растягивало затраченное на пребывание здесь время. Хотелось как можно скорее покончить с этим, но события тянулись бесконечно долго.              Альберу неотвратимо начинал раздражаться.              Совершенно бесстрастное лицо повернулось к подростку.              В ответ у того появилось сложное выражение лица.              — М-Милорд. Вы переутомились?              Подросток попытался сменить тему разговора.              – Это просто жестоко, – глаза Чхве Хана стремительно помрачнели, и лязг меча в ножнах ударил по ушам.              {Мне жаль, Кэйл}.              – Не извиняйся, – на разговоры Кэйла с древними силами довольно быстро научились не реагировать.              Раон выглядел обеспокоенным, но не слишком понимающим происходящее, но все до единого взрослые постепенно начинали осознавать происходящее. Ощущения записи только подливали масла в огонь, и от переизбытка эмоций мозг плавился.              Однако ему оставалось только неловко улыбнуться и начать говорить, увидев спокойное поведение Кэйла и его серьёзное лицо.              — Герой Рон Молан находится в вашем сердце, Милорд, как и в моём сердце и остальных граждан континента.              Абсолютно каждый согнулся пополам от силы нахлынувших эмоций чистой агонии. Суй Кхан помнил это, помнил, как впервые увидел смерть своих сокомандников, тех, кого приютил в убежище, тех, кого холил и лелеял, кем дорожил, и будто проживал каждый отдельный момент заново. Он часто говорил Рок Су, что тот слишком глубоко и много чувствует, настолько, что начинает путаться, но до этого не подозревал, насколько был точен.              Бикрокса передёрнуло от мысли о смерти отца и концентрированного отчаяния нового молодого господина. Под веками мелькали образы мёртвой маны, расползавшейся по телу, белизны лица, слабости рук отца и его поверхностного дыхания, бывшие настолько яркими, что Бикрокс не мог понять, запись это или его собственные воспоминания.              Самым чётким описанием для настроения комнаты стало бы одно лишь слово – ужас. Все затихли так, как затихают рыдания у свежезарытой могилы, сменяясь удушающей тишиной.              Раон растопорщил крылья, пребывающий в шоке от перспектив того, что жестокое испытание принесёт с собой дальше.              Кэйл только поморщился, всегда готовый к грязным ударам смерти.              Хааа              Закрывая глаза, Кэйл издал тяжёлый вздох.              Он вдруг вспомнил людей, которые приходили утешать его, когда он отвечал за похороны во время своей жизни в качестве Ким Рок Су.              Запись в записи вновь нагрузила всех, заставив сдержанно застонать от боли. Чхве Чжон Су впился пальцами в бёдра Кэйла, Суй Кхан покрылся испариной и зашевелил крыльями, разгоняя воздух, а Раон безуспешно пытался улучшить общее состояние магией терморегуляции. Альберу заламывал пальцы, отвлекаясь на настоящую, а не фантомную боль, Розалин морщилась от звука лязганья меча Чхве Хана, Эрухабен выглядел практически виноватым, а Моланы старательно приходили в себя и уделяли внимание проекции.              – А почему ты отвечал за похороны, человек?              – Никто другой не хотел этим заниматься, – Кэйл без давления царапал грубоватые чешуйки на голове Раона, уставший игнорировать вопросы. – Им было легче скинуть грязную работу на меня, как на единственного выжившего.              – В твоём мире была война? – Розалин заинтересованно подалась вперёд, но старалась не казаться слишком любопытной, осознавая деликатность темы.              – Правильнее будет сказать «апокалипсис», – пояснил Суй Кхан, когда от Кэйла не последовало ответов, чем заработал несколько удивлённых взглядов.              – Он рассказал тебе, но не нам? – Выгнул бровь Эрухабен.              Суй Кхан не ответил, идеально повторив выражение лица Кэйла так, что стало неясно, кто кого пародировал.              У некоторых из них были жалостливые лица, когда они говорили с ним.              «Мистер Рок Су, нет, думаю, теперь мне следует называть вас командиром группы. Командир группы, мы все будем помнить о жертвах бывшего командира-нима и других».              – Они сразу навешивают на Кэйл-нима ответственность, – недовольно скрестил руки на груди Чхве Хан, – ироды.              – Так всегда было и будет. – Голос Чхве Чжон Су прозвучал со знанием дела и окончательно. – Люди именно такие, дядя, уж тем более в апокалипсисе.              «Все узнают об их великих деяниях».              – Слабое утешение, – невесело хмыкнул Суй Кхан, – особенно когда этого можно было бы избежать, выполняй люди нормально свою работу.              Это заявление никто не прокомментировал, слыша горечь в голосе Суй Кхана. Раон казался обессиленным, когда обвился вокруг своего человека в попытке утешения – с рождения привыкший к трагедиям, он знал, что слова не подействуют, поэтому и не предлагал их.              В отличие от того, что могли бы подумать люди, Раон был прежде драконом, и уже после – ребёнком. Он проходил через гораздо большее, чем люди, знал и понимал лучше, развивался быстрее и уж точно не был ранимым. Что-то глубоко в нутре выло о том, насколько горькая правда, настоящее положение дел лучше, чем утаивание. Раон не человек, он не слаб и не нуждается в деликатности, он видел чернь и не реагирует на неё так, как реагировали бы другие. Он беспокоится за своего человека, конечно, куда без этого, но выражает это более эмоционально и настойчиво, пытаясь так предостеречь его от повторения пагубных действий. Его эмоции дикие и неподконтрольные, ещё не привыкшие быть обузданными, но разум светел и чист. Раон зрит в корень и видит необходимость там, где другие разглядывают самопожертвенность и глупость. Ему легче принять действия человека разумом, чем сердцем, и это единственная насущная проблема, не являющаяся однако поводом ограждать Раона от правды.              Впереди, он всегда знал, что-то ужасающее, а с чем-то ужасающим Раон уже давно научился справляться.              Крылья обволакивают человека защитным коконом, а поднебесные глаза зрят в корень, видя настоящее. Правдивая мана вьётся рядом, и у Раона нет сомнений в том, чтобы увидеть правду.              Это было тогда, когда на Земле случился катаклизм.              Многие люди потеряли одного или двух членов своей семьи.              Люди под руководством лидера команды Ли Су Хёка в компании, в которую Кэйл вошёл как новичок, были людьми, которые остались одни без членов семьи.              В отличие от Ким Рок Су, который был сиротой задолго до катаклизма, лидер группы Ли Су Хек и другие члены команды потеряли всех членов своих семей из-за катаклизма.              – Звучит ужасно, но закономерно, – поморщилась Розалин.              Чхве Хан вспомнил всё, что видел в воспоминаниях своего племянника, весь тот беззаконный беспредел и борьбу за выживание, смерть на смерти и потерю на потере. Альберу думал об испытании Бога Отчаянья, в котором присутствовал, и обо всех способах, которыми оно могло пойти не так. Будь у Кэйла меньше опыта, знаний, понимания происходящего, а так и было изначально, всё прошло бы совсем не обнадёживающе.              Суй Кхан, Чхве Чжон Су и Кэйл смотрели друг на друга, обмениваясь касаниями и взглядами, без лишних разговоров и утешений, зная, что это ничем не поможет. Солдата узнают по выправке, а ветерана – по глазам. Глаза этой троицы окрасились в одинаковый траур от ощущений записи.              Вот почему Кэйл, нет, Ким Рок Су, был единственным, кто мог провести их похороны.              А сейчас…              Только что сказанное подростком, снова промелькнуло в голове Кэйла.              Это был ответ на вопрос, где находится Рон.              «Герой Рон Молан находится в вашем сердце, Милорд, как и в моём сердце и остальных граждан континента».              – Ненавижу эти идеалистичные фразы, – простонал Чхве Чжон Су, – лучше бы молчали, чем это.              Суй Кхан и Кэйл одновременно кивнули. Такая недожалость гораздо хуже открытых насмешек. Даже думать о ней совсем не хотелось.              Комната всё ещё молчала, огорошенная правдой об испытании, прошлом Ким Рок Су, мыслью о том, что каждый здесь мог умереть. Эрухабен нахмурился: «Стоило ли оно того?». Возможно, не нужно было просить показать эту недосказанность.              Некоторым секретам лучше остаться недосказанными.              Кэйл закрыл глаза.              Истощение накатило внезапно, сковав конечности и сжав в тиски разум. Неясная, смутная смесь печали, меланхолии, боли и привычности, почти ностальгии вышибла дух из Розалин. Это ни что иное, как шок – погружение в чувства того, кто казался оплотом спокойствия и имел план на любое развитие событий. Глубина чувств и их серьёзность разбередили что-то в восприятии Розалин, заставили усомниться и вспомнить о том, что при всей своей легендарности Кэйл прежде всего человек, не герой и не главнокомандующий, а существо со своими проблемами и эмоциями. В какой момент она просто забыла об этом? Предпочла не обращать внимания, умышленно проигнорировала неидеальность и не непогрешимость, предпочтя создать образ идеала, примерить его на Кэйла и корить его же за неидеальность.              Стыд прошёлся по телу табуном мурашек вместе с этим новым осознанием, и Розалин посмотрела на Кэйла в новом свете, действительно посмотрела, и увидела не талантливого блистающего молодого человека, а кого-то закрытого от всех, незнакомого и закалённого целой жизнью и таинственным катаклизмом-апокалипсисом.              Заклинание правды удивительно действенно разбивало стёкла розовых очков одно за другим.              Вполне возможно, что этот озорной подросток просто шутил.              – Снова пытаешься обмануть себя, донсэн, – голос Суй Кхана звучал почти печально. – Ты же уже предугадал исход, так зачем продолжаешь?              Эта реплика привлекла внимание всех, кроме двух Чхве: склонности Кэйла к самообману всплыли впервые.              – Зачем тебе обманывать себя, несчастный ублюдок? Ты слишком умён, чтобы не понимать бесполезность этого, – Эрухабен, запутанный всеми откровениями, понявший, что вообще ничего не знает о Кэйле, теперь пытался вникнуть, но потерял привилегию объяснений – его вопрос снова остался без ответа.              Кэйл и сам бы себе не ответил на этот вопрос, слишком далеко зашедший в своём отрицании, просто так он жил и функционировал: делал то, что не хотел, но должен был сделать, чтобы выжить, и параллельно размышлял о том, что бы предпочёл, но для чего не стал бы стараться.              Вот почему с губ Кэйла начал срываться спокойный голос:              — А как насчёт Он и Хонга? Раона?              — Милорд…              Голос слуги был полон печали и беспокойства. Этого было достаточно.              – По крайней мере, он искренен в своём сочувствии, – мрачно заметил Чхве Хан себе под нос.              – Но сильно ли это поможет? – Флегматично спросил в ответ Альберу.              Ответа, как и следовало ожидать, не последовало никакого.              В такой ситуации ничто не поможет, а сочувствие – уж тем более.              Кэйл снова подумал о содержании теста.              «Ты встретишь то, чего боишься больше всего».              Зрачки Кэйла дрожали.              — Какое жестокое испытание.              Ощущение уязвимости, такой искренней и беспомощной, дрожащих рук, ног и век, тревога в теле, которое изначально ему не принадлежало – Альберу почувствовал, что вторгся в слишком интимный и личный момент для неприступного Кэйла, которого считал раздражающе похожим на себя. Испытание действительно оказалось слишком жестоким, и Альберу уже хотел возмутиться, сказать, что Кэйл сводит его с ума своей самоотверженностью, но...              Он же не знал этих последствий с самого начала, не знал даже о существовании испытания. Это было сделано для продления жизни Эрухабена, без которого всё пошло бы крахом – на ум сразу же пришёл страж храма, огромный монстр, которого едва победили силой нескольких драконов. Получается, что всё это было более чем необходимо, просчитанный и незаменимый риск.              Альберу заткнулся, не издав ни звука.              Его веки дрожали. Он правда не знал, какое выражение лица должно быть у него прямо сейчас.              «Ого, Ким Рок Су был таким чёрствым. Он даже не проронил ни слезинки». «Ты тоже это заметил? Все его друзья и старшие умерли, но он даже не изменился в лице».              «Разве? Но я правда видела, как он несколько раз нахмурился».              «Он просто ужасен. Какой чёрствый ублюдок! Интересно, знает ли он вообще, что такое печаль?»              Такие слова о человеке, самом искренне сострадательном и добром из своего рода, ранили. Все по-разному реагируют на одни и те же вещи – Раон понял это очень рано, будучи смышлёным драконом.              {Ты не такой, человек}, – Раон использовал заклинание, чтобы говорить человеку сразу в разум. – {Ты просто держишь это в себе и никому не позволяешь увидеть}.              Человек, конечно, как обычно не ответил, но Раон знал, что его сообщения не остаются незамеченными: по лицу человека всегда всё видно тем, кто смотрит.              Остальные присутствующие также негодовали.              – А люди на руководящих должностях всё не меняются, – прихмыкнул Суй Кхан. – Не принимай на свой счёт, Рок Су-я, они по определению сволочи.              – Но ты же тоже на руководящей должности, лидер группы, – весело заметил Чхве Чжон Су.              – Цыц там, – перья Суй Кхана распушились. – Самому знаменитому мечнику Кореи, сменившему ранг способности, слова не давали.              – Извините, – прервала забавный диалог Розалин, – а вы из мира молодого господина?              – Прямёхонько оттуда! – Шутливо отрапортовал Чхве Чжон Су.              – Выглядите как-то... слишком молодо для этого.              Суй Кхан хмыкнул:              – Чхве Чжон Су не стареет, а я переродился в новое тело, да и Рок Су-я на тридцать девять уже не выглядит.              – Интересная у вас компашка, – хмыкнул Альберу. – Друг друга стоите.              – Ещё бы, – хохотнул Чхве Чжон Су.              Кэйл вскочил с кровати. Подросток, который, похоже, был его слугой, подошёл, когда Кэйл направился к двери, которая, как он предположил, вела в уборную.              Его слуга начал докладывать.              — Сегодня утром у вас нет никаких дел.              «Я Лорд, но мне нечего делать? Мой отец, Граф Дерут, всегда был занят».              – Действительно странно, – хмыкнул Бикрокс. – Наш молодой господин всегда находит себе как можно больше дел.              – Наш? – Кэйл обернулся и взглянул на мастера пыток. – Я уже сказал, что ваш молодой господин поселился в моём теле.              – И всё же после этих трёх лет вы наш.              Кэйл не нашёлся, что возразить, и вновь промолчал.              Молчание снова стало панацеей от всего.              Это немного озадачило его, поэтому Кэйл спросил:              — А как же административные задачи по управлению территории?              Подросток в замешательстве склонил голову на вопрос Кэйла, но сразу же ответил:              — Его Величество послал за вами в эти края удивительных людей, Милорд. Вот почему вы оставляете им всё, кроме самых важных задач. Его Величество сказал, что исполняет ваше желание, Милорд.              – Так ты всё-таки добился безделья, донсэн! Молодец, – Чхве Чжон Су как обычно сумел найти позитив в ситуации, умышленно проигнорировав контекст, но никогда не забывая о нём.              – Слишком большой ценой, – вымотанно и вымученно пробормотал Кэйл, получив в ответ два понимающих взгляда.              «Есть вещи, которые не изменятся», и они трое всегда это знали.              Выражение лица Кэйла стало странным.              Его Величество.              Желание Кэйла.              Это заставило его вспомнить об Альберу Кроссмане.              – Приятно, что ты думаешь обо мне, донсэн, – пошутил Альберу. – Я польщён.              – Я всегда думаю о каждом из вас. – Кэйл ответил слишком серьёзно для шутки.              А ведь действительно, неужели это так? Запись заставляла помнить всё просмотренное каждую секунду существования, концентрироваться было невероятно сложно. Чувствовал ли Кэйл это постоянно?              Король дал ему достаточно поддержки, чтобы быть Лордом, который мог прожить беспечную жизнь.              Это было похоже на обещание Альберу, позволить Кэйлу быть бездельником.              – Даже не думал, что вы способны пообещать такое, Ваше Высочество. – Рон удивлённо вскинул брови.              – А что-то не так в этом обещании? – Альберу так ослепительно улыбнулся, что Чхве Чжон Су пробормотал Кэйлу что-то о стереотипных принцах-блондинах, заработав смешок.              – Довольно несерьёзно для вашей царской особы.              – Я предельно серьёзен, не понимаю, о чём вы.              – Я всегда думал, что это шутка, – почесал подбородок Эрухабен.              Суй Кхан и Чхве Чжон Су скривились, привыкшие к подобной реакции и не забывшие, насколько их донсэну неприятно с таким сталкиваться.              – Мечты о лучшей жизни – не шутка. Мне вас почти жаль, если вы не цените моменты покоя и не стремитесь к ним, – хмыкнул Суй Кхан.              Кэйл победоносно ухмылялся, пока его хёны разносили позицию Эрухабена в пух и прах: он очень скучал по этим моментам и был несказанно рад к ним вернуться. Пальцы попеременно перебирали волосы Чхве Чжон Су и гладили руку лидера группы – благодарность всегда передавалась мелкими жестами, а не громкими словами, просто так работали их взаимоотношения.              — Как зовут Его Величество?              Подросток растерянно ответил на внезапный вопрос Кэйла:              — Роббит Кроссман?              Это было не имя наследного принца Альберу.              Глаза Альберу тут же расширились от неописуемого ужаса при мысли о том, что к власти придёт его брат – такие перспективы совершенно не прельщали его, положившего жизнь на алтарь борьбы за трон. Иллюзия с каждой секундой обрастала новыми неприятными подробностями: смерть Рона, детей, теперь и Альберу...              Совершенно безрадостно.              Чувства страха и беспомощной злости усиливались, заставляя магов в комнате постоянно снижать температуру и обновлять холодные компрессы. Разумы нагружались информацией различного рода, проекция продолжалась, безликая и безразличная, но теперь уже убийственно важная для смены убеждений зрителей.              Так звали второго принца.              — Как это раздражает.              Кэйл начинал злиться. С другой стороны, его тело покрыл сильный холод, как будто его облили холодной водой.              Кэйл не знал этого, но кончики его пальцев дрожали.              Все коллективно поморщились от этих ощущений, переживая чужой ужасающий опыт, не привыкшие быть свидетелями уязвимости Кэйла. Забылись мысли о том, почему его так долго не было – всё стало ясно. С такими иллюзиями не справляются за несколько часов, а время в такие моменты вовсе перестаёт существовать.              Подрагивание пальцев и холодящие душу эмоции сводили с ума, а Раон в который раз подумал, что именно человек в их компании самый сложный и интересный в плане эмоций.              Однако его голос по-прежнему был спокоен.              — Сегодня я хочу двигаться без сопровождения.              Затем он повернулся и вошёл в уборную. Ему было всё равно на растерянного слугу за дверью.              – Здравое решение для такого рода испытания, – похвалила Розалин.              «Со скоростью узнавания информации молодого мастера он должен был закончить довольно быстро», – размышлял Рон. – «Так что же будет дальше?»              Он даже не спросил, как зовут его нового слугу.              Он не хотел спрашивать.              — Милорд?              Некоторые рыцари звали его, но он лишь мельком смотрел на них, продолжая свой путь.              Пейзажи сменялись, демонстрируя зрителям красоты территории герцогства. Странно было неподвижно сидеть на диване и в то же время довольно бодро перемещаться; при взгляде вниз даже начинало укачивать. Ухоженные, но пустынные, безрадостные, осенние сады, рощицы, парки и пасмурность неба вгоняли в тоску, действуя как добивающий элемент осознаний сути испытания, всех смертей, стоящих за его историей. Страшное дело – думать о том, что всё это могло бы воплотиться в реальность парой незначительных ошибок с их стороны.              Даже не особо набожные люди в лице Бикрокса и Чхве Хана коротко помолились в благодарность за подаренную судьбой и Кэйлом лучшую жизнь.              Рыцари не могли остановить Кэйла, лишь провожая его взглядами, полными беспокойства.              «Чёрт».              Голос Кэйла раздался у всех в мыслях, заставив подпрыгнуть. Он звучал грубее и старше, куда измученнее и более открыто, чем его обыкновенный, будто говорил другой человек.              – Знаешь, а мне нравился твой голос, Рок Су-я, – внезапно возник Чхве Чжон Су, – давненько мы его не слышали, да, лидер группы?              – Да, – Суй Кхан весь по-птичьи передёрнулся, – так странно снова быть в теле подростка, уже испытав проблемы взрослого... Жуть. Как ты с этим справляешься?              Кэйл лишь кинул на Суй Кхана невпечатлённый взгляд.              – Со вкусом. Это, – он показал на всего себя руками, – намного лучше.              Эрухабену, Розалин, Рону и Бикроксу вдруг стало интересно посмотреть на первоначальное тело Ким Рок Су.              Кэйл, который знал, что скрывается за этими взглядами, не мог не рассердиться.              В руке у Кэйла была толстая книга.              Он сильно сжимал книгу, но она была такой толстой, что на ней даже вмятины не осталось.              Чувствовалось что-то отчаянное в этом жесте, особенно для Рона, заметившего пристрастие и бережное отношение нового молодого мастера к книгам. Книга, как главный носитель информации, в подобном испытании, однако, наверняка бережливости вообще не заслуживала.              Эту книгу он взял из библиотеки замка Лорда.              Кэйл провёл весь день в поисках нужных вещей.              Он хотел знать, что случалось в прошлом.              Что произошло за прошедшие шестнадцать лет.              – Шестнадцать лет – долгий срок, – заметил Альберу, – обработать такой массив информации и вычленить необходимое в короткий срок дорогого стоит.              На утверждение о долгосрочности шестнадцати лет заметно овеселились оба Чхве и Эрухабен, время для которых текло и ценилось по-другому из-за длины их жизней. Чхве Хан думал о столетии в Лесу Тьмы, Чхве Чжон Су – о служении Богу, а Эрухабен вспоминал своё тысячелетие.              – Иногда время идёт так одинаково, что и шестнадцать лет – мгновение, – меланхолично заметил Суй Кхан.              Чхве Чжон Су кивнул.              – Рутинность и монотонность обесценивают года.              Альберу лишь подивился мыслям дуэта и незаметному кивку Кэйла.              Он рыскал повсюду в поисках информации.              Хруст              Хруст листьев раздавался под его ногами.              Сейчас была осень.              Осень отдавалась влажностью фантомного воздуха в лёгких, прохладой на чужой коже, ощущениями хрустящих под ногами листьев и тонкими запахами гниения, проникая в мозг и мысли. Тяжело любить осень, это время меланхолии, без того, чтобы не любить трудности и собственные проблемы. Что-то неописуемое по отношению к этому времени в виде смирения, нелюбви и униции уныния просочилось через записи в разум каждого.              Кэйл, возможно, несостоявшийся поэт со всем его необъятным набором ощущений и смутных эмоций, глубоких и полнозвучных, таких значительных и невыраженных, что глаза опускаются в печали.              В реальном мире стояла поздняя весна, а здесь — поздняя осень.              Кэйл смотрел только вперёд, пока шёл.              Мрачная решимость, целеустремлённость идти к собственному падению, отсутствие желания, но продолжение движения из простого «потому что надо» – словами и всей головной болью мира не выразить то, что через проекцию ощутили зрители. Таких чувств не пожелаешь никому, и всё же что-то в Кэйле кричало о привычности такого состояния, когда вся его поза обречённо расслабилась, говоря о готовности, что в проекции, что в реальности. Рон и Эрухабен одновременно возненавидели и зауважали всё это в Кэйле, эту силу и бесперспективное стояние на своём.              Хруст хруст              Листья хрустели под его шагами.              Однако Кэйл продолжал смотреть только вперёд, без каких-либо эмоций на лице.              Трагедия сквозила в обыденной на первый взгляд картине, и Чхве Хану внезапно захотелось плакать, глядя на это. Что-то в Кэйле будто отсылалось к выражению лица Ким Рок Су, державшего на руках умирающего Чхве Чжон Су, знавшего о провальности миссии, но шедшего на неё вместе со всеми, видевшего лишь упадок и боль. Притворная апатия и слёзы вперемешку – сердце Чхве Хана разрывалось за него от печали и уважения к этому невероятно сильному человеку, Кэйл-ниму.              Вскоре он остановился.              Хааа              При этом невольно издав усталый вздох.              — Это без сомнений фальшивый и безумный тест, но.              Было что-то страшное и отчаянное в этом «но», что-то, что дробило людей на части, убивало надежды и жгло мечты. Видеть колебания неколебимого, чувствовать эмоции апатичного, стать свидетелями падения возвышенного – комната погружалась в тихий, но густой страх, не навязанный записью, но собственноличный. Эрухабен жалел, жалел так, как никогда не чувствовал необходимости. Он ошибся, возможно, непоправимо. Уже сейчас отношение несчастного панка к нему изменилось с уважения на демонстративное игнорирование и откровенное пренебрежение – действие получило противодействие, неприятное последствие, с коими Эрухабен давно не имел неудовольствия работать. Всё-таки с неблагосклонностью Кэйла придётся разобраться, но неизвестно, как: мелочность и мстительность несчастного ублюдка стали притчей во языцех в кругах команды.              Книга упала на землю и открылась.              [Последняя битва против Белой звезды. Поместье Графа было разрушено, когда Белая звезда напал на территорию Хенитьюз.]              Все окончательно замолчали и внимали этой ужасной нереальности.              Перед Кэйлом находились руины разрушенного поместья Хенитьюз.              Пейзаж мигом выбил из Моланов дух: запустение в сейчас процветающем месте произвело невообразимое действие на тех, кто прожил там годы. Обломки зданий, поросшие сорной травой, замшелые и забытые, бывшие когда-то великими и любимыми, стали действительно просто руинами. Окончание эпохи, забытье, бессмысленность... Что-то было такое в чувствах, передаваемых записью, что абсолютно каждому становилось плохо. Зрители хмурились, проекция продолжалась.              [В отсутствие Кэйла Хенитьюза люди из дома Графа защищали граждан, ожидая прибытия Героя, но в конечном итоге были либо серьёзно ранены, либо убиты. В конце концов, все серьёзно раненные тоже скончались.]              Граф Дерут. Графиня Виолан, Басен и Лили.              – Это просто... – Альберу не смог даже закончить то, что хотел сказать, но получил множество согласных кивков.              Эрухабен выглядел так, словно пришёл к крайней степени своего сожаления.              – Извини за то, что попросил эту сцену, несчастный ублюдок.              За это высказывание Кэйл наконец посмотрел на Эрухабена таким взглядом, что дракон почувствовал, как его разбирают на части. Пронзительность и проницательность, которой обычно не ожидаешь от человека, но привыкаешь видеть в исполнении Кэйла. Ни одного слова, малейшего подтверждения, Эрухабен не получил.              Извинений недостаточно.              Заместитель дворецкого Ганс, шеф-повар Бикрокс и слуга Рон.              Никто из людей, связанных с домом Графа, не выжил в этом мире испытания.              Все, кто был связан с Кэйлом, погибли.              Остался только Кэйл.              В записи начались перебои – одна накладывалась на другую, калейдоскоп ощущений заставлял хвататься за голову, место действия постоянно менялось, пока не остановилось на пейзаже апокалипсиса под едва ли не крики от боли, что вспоминал Кэйл.              Одинокая фигура стройного, но мускулистого мужчины, покрытая кровью, бессильно опустилась на землю, усыпанную внутренностями и бездыханными телами. Все почувствовали хлюпанье и влажность крови на коленях, множество кровоточащих ран на теле, которое им не принадлежало и не принадлежит, зловоние яда монстров и беспросветное отчаяние. Глаза цеплялись за оторванные конечности, изуродованные тела, в которых едва опознавались человеческие черты, и в голове надломленно звучали имена.              Особенно безнадёжно прозвучало «Ли Су Хёк», подкреплённое ощущением тяжести остывающего тела на руках, и «Чхве Чжон Су», выделенное обескровленной фигурой.              В горле застрял крик, в ушах звенело, а руки тряслись – это на себе прочувствовал каждый зритель. Разливающееся по венам безразличие и равнодушие к жизни, в которой не будет этих двух людей, тотальное запустение, одна огромная пу-сто-та в сознании и незримое со стороны горе.              – Стоп, – заговорил Бикрокс осипшим голосом, – как Чхве Чжон Су умер там, если жив сейчас?              Чхве Чжон Су, морщась и через силу, едва приподняв голову с колен Кэйла, улыбнулся:              – А вот этого тебе знать не обязательно.              Бикрокс поморщился, но понял, что не его ума это дело: лезть в перипетии богов лишь себе дороже.              Раона трясло от интенсивности чувств его человека, и он практически единственный не обратил на произошедший разговор никакого внимания, обвившись вокруг Кэйла и молча. Такого отчаяния он не ощущал даже в моменты, когда подумывал пересилить свои оковы взрывом маны и собственной жизнью, когда смотрел на человека в обмороке, когда слышал о древности и скорой смерти дедушки Голди. В отчаянии человека было что-то окончательное, бесповоротное, не подлежащее решению и исправлению. Жутко и неприятно такое чувствовать, но Раон никак не отвернулся от страданий своего человека, а наоборот смотрел, раскрыв глаза, не страшась – он хотел знать, через что прошёл человек, как его поддержать, не хотел предавать его неведением.              Как человек спас Раона, не проигнорировав, так и Раон спасёт человека, отдав ему всё внимание.              Дракон не послал никаких слов в голову человека, но огладил его спину хвостом, будто обнимая.              Действия всегда были громче слов.              Такой была его победа.              Запись вернулась в адекватное состояние, сбавив градус напряжения и нагрузку с умов присутствующих. Кэйл сидел, перегруженный записью в записи с добавлением своей собственной. Сознание вернули привычные одновременные удары по болевым точкам от лидера группы и Чхве Чжон Су. Такое всегда приводило в чувство и оказывалось желанным, в отличие от любой другой боли.              – Ты с нами, Рок Су-я? – До Кэйла донёсся ровный голос лидера группы, бывший постоянным фоном в таких ситуациях.              – Да, лидер. – И чуть погодя. – Спасибо.              – Не стоит, – лидер группы растёкся в своей обыкновенной улыбке, словно кот, объевшийся сметаны.              Остальные в комнате уже взялись за оружие, напряжённые, но тут же сбитые с толку спокойствием и даже благодарностью Кэйла.              – Что это было, молодой мастер? – С недоверием спросила Розалин.              – Хороший Суй Кхан и голодный Чхве Чжон Су вырвали человека из записи, умная Розалин! – Спас ситуацию Раон, изображая свой обыкновенный энтузиазм. – Не беспокойся!              Все медленно сложили оружие: Альберу ослабил хватку на мане, Эрухабен рассеял свою пыль, Розалин отменила действие заклинания, Рон спрятал кинжал, а Бикрокс вложил в ножны свой двуручный меч. Кроме основной троицы и Раона на удивление спокойным остался Чхве Хан, даже не подумавший пойти в атаку за такой форс-мажор, за что получил презрительные взгляды двух Моланов.              – Хорош из тебя рыцарь с такой-то реакцией, – прозубоскалил Рон. – Молодец, панк.              – Я знал, что они так делают, – пожал плечами Чхве Хан, и даже после множества вопросов свой ответ не пояснил.              Он был отделён от всего мира.              Ветер поздней осени переворачивал страницы книги.              [Чхве Хан и Розалин объединили силы, сражаясь с Белой звездой, пока их не поразил белый свет с неба. Однако люди Западного континента, которые находились под этим светом, смогли выжить благодаря их жертвам.]              Оба Чхве и Розалин одновременно скривились, остальные примолкли, когда озвучились новые жертвы.              [На континенте больше не осталось некромантов. Мэри, последний некромант. Она была последней.]              Альберу широко распахнул дрожащие веки от такой перспективы. Мысли о горюющих Таше, мэре Обантэ, всём городе Жизни и хладном трупе Мэри, почти что ребёнка, окатили его ледяной водой. Страшное дело – ему пришлось полминуты уговаривать себя поверить в то, что происходящее не реальность, а иллюзия, когда раньше он не позволял себе и мгновения слабости.              По мере того как переворачивались страницы, проплывали многие имена.              Он, Хонг, Лок, Бикрокс, Эрухабен, Джек, Ханна и другие.              Все головы склонились, кроме Кэйла, Суй Кхана и Чхве Чжон Су, приложивших руку к сердцу.              Все страницы с именами были скомканы.              На пальцах Кэйла виднелось несколько лёгких порезов.              Он получил эти порезы от бумаги, когда сжимал или быстро переворачивал страницы.              Пальцы жгло, а грудь распирало такой всеобъемлющей печалью и агонией, что на глаза наворачивались слёзы. Суй Кхан обнял Кэйла крыльями, Раон поднял свои в жесте не то утешения, не то устрашения, Чхве Чжон Су обвил руками ноги Кэйла, а остальные поддерживали друг друга. Такое искренне и непобедимое горе, чистая, концентрированная боль даже при знании об иллюзорности происходящего... Легко было ненавидеть Воровку и сочувствовать Кэйлу, винить Эрухабена и не думать о том, что никто – ни один из присутствующих! – в конечном счёте ему не возразил.              Впереди, до осознания всего, был ещё долгий путь.              Сейчас же мысли и чувства занимала лишь боль.              Его глаза были налиты кровью.              [Вечный близкий друг Героя Кэйла Хенитьюза, Раон Миру. Мы должны помнить об этом Драконе. Мы никогда не забудем о его благородной смерти…]              – Я не умру раньше тебя, человек. Ты умрёшь со мной, а я – с тобой. Вместе. Ты не останешься один, человек, слышишь? – Раон шептал Кэйлу на ухо ужасные, но успокаивающие вещи. Суй Кхан морщился, а Кэйл расслаблялся, благодарно смотря на Раона и кивая ему в качестве согласия.              На лицах остальных, обладавших усиленным слухом, что означало всех, виделись градации эмоций от ужаса до смутной печали.              В каком мире они живут, что ребёнок обещает родителю совместную смерть, и обоих это успокаивает?              Ветер стих, и книга остановилась на последней странице.              [Последняя битва. Герой Кэйл Хенитьюз был единственным, кто выжил.]              Снова короткие сбои на сцену смерти Ли Су Хёка и Чхве Чжон Су – Ким Рок Су, стоящий один в центре ада.              [Он дал понять, что хочет сохранить следы всех своих друзей и членов семьи, павших в битве, в своём поместье.              Нынешний правитель Королевства Роан Роббит Кроссман решил почтить память героя Кэйла Хенитьюза, отказавшись от создания памятников, чтобы сохранить предметы, оставленные умершими].              – Ты похоронил их, – глухо пророкотал Суй Кхан, – в наших лучших традициях. Ты сделал всё, что мог, донсэн.              – Ты почтил их память, да и всё это – иллюзия. Не кори себя, – поддержал Чхве Чжон Су.              – Да, – Кэйл прикрыл глаза, – всё это неправда. Вы правы.              «Похоронил?», – пронеслось в головах у многих, но высказался только Раон:              – Человек, почему вы говорите о похоронах?              – Людей в апокалипсисе чаще всего сжирали, – сказал, как отрезал Кэйл, – и мы хоронили в гробах их вещи.              Раон задумчиво промычал и сказал что-то о том, что такое имеет смысл.              [Однако никто не мог сказать, где находится то поместье, о котором упоминал Кэйл Хенитьюз. После последней битвы он заперся на своей территории и больше никогда не появлялся на свет].              – После такого кто угодно уйдёт в тень, – констатировал Альберу, пытаясь абстрагироваться от ужасающе сильных записанных чувств Кэйла.              Эрухабен и Розалин почти синхронно кивнули, Бикрокс и Чхве Хан нахмурились, а Рон, Чхве Чжон Су и Суй Кхан выглядели просто уставшими. Кэйл сохранял апатичную измотанность в чертах и выражениях лица, порядком вымотанный всем этим показом.              Кэйл позвал.              — Супер Камень.              Ответа не последовало.              {Извини нас, Кэйл}.              {Да, прости, что не отозвались, мы не могли}.              Кэйл проигнорировал голоса древних сил.              Он попытался позвать других обладателей Древних сил. Но никто из них не откликнулся на его голос.              «Мне нужно поторопиться и закончить этот тест».              У Кэйла была причина закончить этот тест. Нет, он хотел, чтобы всё это закончилось.              Это желание практически жгло изнутри – и записанное, и самоличное. Эрухабен сжимал костяшки пальцев, Чхве Хан снова возился с мечом, Розалин опять накручивала волосы на пальцы, Рон вернулся к кинжалам, Бикрокс – к перчаткам. Чхве Чжон Су наконец отлепился от бёдер Кэйла, потянулся, размял шею и пересел в турецкую позу. Суй Кхан со вздохом отпустил руку с плеча своего донсэна, всегда готовый положить её обратно. Раон удивительно не шевелился.              «Шоу» продолжалось.              Он снова поднял книгу.              И опять ощущение веса книги в руках. Заклинания едва помогали, даже Эрухабен начинал уставать от постоянной перегрузки всех чувств, и не хотелось ничего, кроме скорейшего окончания этой жестокой сцены. Зачем Кэйлу вообще понадобилось заключать сделку с этим миром на таких условиях?              Как немой ответ на непроизнесённый вопрос Раон для собственного успокоения играл маной вокруг себя, привыкая к ней и осознавая её.              [В своём поместье.]              Эти слова привлекли его внимание.              Кэйл изменил направление движения.              Пейзаж снова стал медленно меняться, слегка покачиваясь в такт ходьбы проекционного Кэйла. Он уходил от руин и будто против воли двигался в сторону Леса Тьмы, наполняя запись своими тяжёлыми чувствами и дрожью тела. Что-то неподъёмное осело у всех в лёгких, приковывая к диванам. Будто они заблудились и никогда не выплутают на дорогу, протоптанную егерями, бесцельно блуждают по заколдованному кругу чужого отчаянья и безнадёги, воспоминаниям и отпущенному прошлому. Долго, болезненно и бесцельно: бес попутал залезть туда, куда идти не было необходимости. Приманенные ответами на вопросы, Эрухабен, Розалин и Моланы попали в непроходимые дебри травм Кэйла и ужасов его записи.              До истерики любого из невольно идущих, казалось, осталось совсем немного.              Ему казалось, что он знает, где все будут находиться.              Вилла Супер Камня. Место, где Кэйл хотел бы осесть, когда всё закончится.              Лес Тьмы.              Именно туда он и направился.              – Впервые вижу того, кто так охотно лез бы во все запретные зоны двух континентов и даже хотел бы там жить, – Альберу со вздохом подпёр подбородок рукой.              – Лес Тьмы не так уж и плох, если привыкнуть к нему, – возразил Чхве Хан. – Умно скрываться там, где никто не решится искать.              – И то верно, – хмыкнула Розалин. – Очень близко по духу молодому господину.              — Я ненавижу это.              Он ненавидел подобные тесты.              Рон нахмурился:              – А вы уже участвовали в чём-то подобном, молодой господин?              – Чего только нет в апокалипсисе, – глухо ответил Кэйл, равнодушно-измученно глядя на Рона.              Чхве Чжон Су со знанием дела кивнул:              – Некоторые монстры умеют мимикрировать под людей, чем не иллюзия? Жуткое зрелище.              Раон отозвал все свои заклинания и стал прислушиваться к тихому междусобойному разговору корейской троицы, впитывая информацию о монстрах, как губка.              «Лишним не будет», – глубокомысленно решил Раон, давно усвоивший, что не бывает неважной информации.              Спина идущего тридцатишестилетнего Кэйла Хенитьюз была слишком похожа на спину тридцатишестилетнего Ким Рок Су.              Заклинание записи показало рядом с Кэйлом из проекции Ким Рок Су, и сходство было поразительным. Суй Кхан по-птичьи присвистнул:              – Ты даже поднабрал немного мускулатуры, пока нас не было, донсэн!              Рон оценил жилистую фигуру, высокую, но не типажа шкафа, а более компактную, показывавшую в себе следы голодания. Весь в шрамах, в неброской одежде, подходившей для сливания с тенистой местностью, с мускулатурой, появляющейся не от целенаправленных тренировок, а в самих сражениях, в Ким Рок Су отчётливо приглядывался ветеран бесконечной войны.              – Ваше прошлое тело очень практичное и подходящее для сражений, молодой мастер, – одобрил Рон, на что получил непонимающий взгляд.              Бикрокс выглядел так, будто глубоко задумался, прежде чем спросить:              – Как мне вас называть? Едва ли вы молодой мастер, когда старше меня.              Розалин поддканула ему, а Кэйл выгнул бровь.              – Как называли, так и называйте. Ким Рок Су остался в прошлом, теперь я – Кэйл.              – Но это не отменяет твоего прошлого и опыта. – Лидер группы, как всегда, зрил в корень. – Ты заслуживаешь, чтобы к тебе относились должным образом, Рок Су-я.              – Я не хочу этого.              Суй Кхан не то нахмурился, не то смирился, и его взгляд вперился не в глаза, а в душу Кэйла, заставив его скорёжиться. Лидер группы всегда знал больше, чем нужно, понимал на куда более глубоком уровне, чем остальные могли даже помечтать, и не стеснялся указывать на ошибки. Вместо деликатности – прямолинейность, точные и сильные удары по болевым точкам, заставлявшие Кэйла реагировать и начинать что-то менять. Лидер группы всегда умел балансировать между двумя гранями и вовремя выбирать нужную, что сейчас и сделал.              – Ты боишься стать таким же, каким был раньше. – Категорично. Сухо.              Неприятно правдиво.              Кэйл весь опустился, отвыкнувший за семь лет одиночества ожидать нападок лидера группы, почувствовавший себя слишком привычно в своих игнорировании и самообмане. Ким Рок Су менялся со скрипом, болью, слезами и кровью, обыкновенно наоборот костеневший в собственных убеждениях и не-ожиданиях. Жизнь вокруг него была жестокой, и он соответствовал ей своим острым умом и полной отдачей во всех вопросах, привыкший всегда ждать только проблем, зла и безвыходных ситуаций от всех и вся. Эмоции, чувства и любые зачатки желаний игнорировались в пользу рационализации происходящего и действий. Начнёшь размышлять, думать, осознавать безнадёжное положение – опустишь руки и предпочтёшь смерть              Больше всего на свете Ким Рок Су хотел жить, и это обернулось ему ножом в спину.              Лидер группы всегда пробивал брешь в броне и заставлял менять мышление, себя, подход, жизнь – всё существование – чаще всего к лучшему. Кэйлу не осталось ничего, кроме как послушаться.              – Да.              – Ты никогда и не менялся. От себя не убежишь, уж тебе-то это известно. Прекращай дурить и игнорировать себя. Хоть раз взгляни не на проблемы, а на себя самого, донсэн.              Кэйл потупил глаза, бесконечно убитый жизнью, и промолчал.              Его плечи поникли.              Шквал непрожитых эмоций горя по прошлому и неожиданный диалог заставили всех впасть в траур и точно так же понурить плечи и склонить головы.