Часть 73

      Даже маленький дракон весил довольно прилично. Если бы Кэйл добыл древнюю силу под названием «Энергия сердца», ему бы не приходилось настолько тяжело.              Бикрокс посмотрел на Раона, бывшего тогда невероятно измученным и худым, и заключил, что не может такой дракон весить «прилично». Ни при каком раскладе молодой господин не должен был счесть такой вес, на самом деле не впечатляющий, приличным, однако запись и заклинание передавали ощущение тяжести и дрожи... Казалось, даже тело первого молодого господина не было таким слабым.              Но как же случилось, что даже не через месяц после появления Ким Рок Су тело Кэйла так ослабело? Может быть, Бикрокс просто никогда не беспокоился настолько, чтобы обращать внимание на физическую подготовку своего господина?              В любом случае, это было странно.              – Никогда бы не подумал, что ты позволишь себе так ослабнуть, – в смешанных чувствах пробормотал Чхве Чжон Су, недоумевая.              – Тогда я считал, что смогу избежать всего, – недовольно пояснил Кэйл. – Не было оснований готовиться к войне, как солдату.              Суй Кхан же удивился, как Рок Су-я, такой готовый ко всему и до ужаса скептичный, убедил себя в том, что наконец остался в покое. Ким Рок Су, которого знал Ли Су Хёк, никогда бы так не поступил; было в этом что-то неприкрыто отчаянное, измученное. Поставить всё на эту ложную уверенность и надеяться на мир, автоматически готовясь к войне – страшно даже в формате мысли.              Стоило Рок Су-я понадеяться, как он тут же оказался втянут в очередной кошмар. Законы вселенской подлости, видимо, не менялись, в каком бы мире ни находись.              Чтобы не выбросить дракона в порыве злости, Кэйл покрепче прижал его к себе. Не оставлять же его здесь после всех усилий, приложенных для его спасения. Дракон наблюдал за ним. Чёрная одежда Кэйла пропиталась его кровью.              Розалин отпустила истерический смешок от всего этого процесса рассуждений, но больше — от ощущения пропитанной кровью одежды, прилипшей к телу. Ей прекрасно жилось и без этого образа истекающего кровью Раона, и всё же теперь отвести взгляд не представлялось возможным. Раон пережил это, и Розалин не опорочит его храбрость слабостью. Здесь речь шла не про дракона, а про ребёнка, загнанного в угол, затравленного, как зверя.              – Действительно странный способ самооправдания, – Суй Кхан почти хохотнул. – Нет, ну серьёзно, донсен, крепче прижал, чтобы не выбросить в злости? Даже для тебя это перебор.              Очевидно было, что он ни в каком порыве не бросит этого ребёнка, в спасение которого так вложился и чьей судьбой настолько проникся. Вера в обратное была самообманом, абсурдным даже для Рок Су-я.              Кэйл лишь промолчал.              Он не любил думать о чувствах, особенно своих, и сейчас уж точно не собирался начинать.                     Несколько минут они бежали по узкому и тёмному коридору, а затем Чхве Хан сказал:              – Впереди стена.              – Ударь в центр стены кулаком. Затем беги дальше, как и обговаривали.              Котята спрыгнули с плеч Чхве Хана и побежали по полу. Чхве Хан вложил силу в кулак и ударил в центр стены.              – Мне нравится эта беззаветная вера, – Чхве Чжон Су лепетал о чём угодно, лишь бы отвлечься от ощущения кровавого тела в руках хоть на секунду.              Это слишком напомнило апокалипсис, перекошенные болью лица, стоны умирающих и исковерканные почти трупы. Это напомнило, как люди с отдавленными завалами ногами цеплялись за одежду Чхве Чжон Су и умоляли забрать их, а он проходил мимо, делая вид, что не замечает, потому что знал – медикаментов не хватает, и без ног эти люди не выживут. Сложных операций произвести не получится, адаптироваться после них не получится тоже...              Часто в апокалипсисе Чхве Чжон Су встречал людей, которые уже были мертвы, но сами этого ещё не знали, и Раон выглядел так, будто сам чудом избежал того же.              *Бах!              Стена вмиг обрушилась. И показалось ночное небо. Они оказались за пределами пещеры. Кэйл, в этот раз вырвавшийся вперёд, огляделся вокруг.              В этой ночи не было ничего примечательного, как Раон знал теперь, но она всё ещё захватывала дух, как тогда. Это был первый раз, первый запах свободы, первое предостерегающее прикосновение прохлады, сулящее морозный, кусачий воздух, а не душную спёртость пещеры – Раон помнил всё до мельчайших подробностей. Он думал о руках, живой тьме, приветствовавшей его как родного, и гудении магии в жилах, нежных поддразниваниях маны по коже.              Вся память его заточилась и сфокусировалась на этом моменте придыхания, предвкушения вздоха удивления.              Раон расправил крылья и хлестанул хвостом по дивану, отводя взгляд от своей недавно скованной проекции – сейчас ему было необходимо знать, что он может это сделать. Он не взлетел под потолок лишь потому, что не хотел омрачать эти воспоминания отсутствием ветра в крыльях.              Не просто так ему понадобилось нарушить поток маны на всей горе разом: Венион установил устройство записи даже у входа в секретный проход. Предусмотрительный мерзавец.              Кэйл знал об этом входе лишь в общих чертах, поэтому тоже решил перестраховаться. Время было на исходе. Им требовалось покинуть диапазон записывающих устройств за несколько минут.              Суй Кхан поморщился, зная, как Рок Су-я не любил неконкретные данные – планировать в таких «плавающих» условиях было не иначе как адом. Миссия шла хорошо, но это не отменяло её деликатности: вызволение заложников и пленников всегда было самым сложным в работе лидеров и команд.              И всё же донсен, как обычно, превосходно справился со сбором доступной информации. Суй Кхан потрепал бы его по плечу, если бы не живое напоминание о трагедии, через запись кровью отдающее в руки и нос.              Но этих минут им вполне хватит.              Чхве Хан, следуя за Кэйлом, то стирал, то оставлял следы в различных местах. Он так долго выживал в Лесу Тьмы, что стал специалистом по следам.              Рон не удивился таким навыкам: ему давно пришлось признать, что этот панк действительно бывал полезен и знал своё дело. Было что-то в этих инстинктах не то жертвы, не то охотника, что трогало ту часть души Рона, которая не развалилась с сожжением поместья Моланов. Это напоминало ему об азарте погони со стороны преследователя, а не преследуемого.              Рон задумался, не из-за этого ли желания отыграться он и Чхве Хан так любили загонять людей в угол.              Ровно две минуты они бежали, отдаляясь от секретного прохода, после чего, проверив часы, Кэйл сказал:              – Стойте.              Эрухабен всё ещё едва сдерживал свой гнев и варился в самобичевании, сжимая подлокотники кресла и не спуская глаз со своих детей, однако не мог пропустить мимо ушей такую скрупулёзность.              Однажды ему придётся поблагодарить несчастного парня за все эти планы, спасшие их мир (и множество других миров).              *Виу-у-у-у.              Звук, который так и разносился по всей горе, прекратился. Устройство нарушения потока маны перестало работать.              – Хуу… – Кэйл глубоко выдохнул, успокаивая бешено колотящееся сердце.              – Ты запыхался после двух минут бега, донсен? – Чхве Чжон Су нелепо пошевелил бровями. – Стыдно, стыдно!              Кэйл не стал оправдываться и говорить о том, что это был вздох от эмоционального напряжения, потому что признать это значило разрушить свой самообман и тщательно напускаемое равнодушие. Он знал, что Чхве Чжон Су победил в этой словесной схватке. Этот панк удивительно хорошо ставил такие невинные ловушки и умел ими ставить в неловкое положение даже политиков.              В Чхве Чжон Су была некоторая тонкость, недоступная Чхве Хану.              – Что, соскучился по тренировкам, Кэйл-а?              Кэйл покачал головой. Нет, всё-таки никакой тонкости не было ни в одном из Чхве.              Отдышавшись, Кэйл опустил голову и посмотрел на дракона, которого всё ещё держал в руках.              Пф! С его губ сорвался смешок.              – Что смешного, человек? Не смейся над великим и могучим мной! – Раон всеми силами пытался отвлечься от происходящего, утешал себя мыслью о скором окончании этого и пытался прятаться в бессмысленных фразах.              Кэйл это понимал.              – Я не смеюсь.              Это было не веселье, а отчётливое восхищение, вырвавшееся наружу случайным звуком.              Раон посмотрел на него каким-то смутным взглядом, в котором виднелся намёк на понимание, и Кэйл приулыбнулся – этот ребёнок всегда был проницательным.              Бунтарство в его взгляде сменило восхищение, с которым он смотрел вверх, в ночное небо. Впервые за четыре года он увидел мир за стенами пещеры. Кэйл хотел бы дать ему немного времени, чтобы налюбоваться, но он не мог этого сделать.              Заклинание ярко передало тоску молодого господина, и Бикрокс задумался, не было ли в этой ситуации чего-то личного. Размышления об этом были практически бессмысленны, потому что Бикрокс не знал контекста, но лучше так, чем вспоминать вес кнута в руке и каждый раз, когда он считал себя вправе быть судьёй чужой боли.              Он опустил дракона на траву и посмотрел на него. Дракон тоже посмотрел на него. К нему снова вернулась настороженность, и он весь подобрался, словно готовясь к атаке.              «Раз он такой непреклонный, его, должно быть, постоянно избивали все эти четыре года».              Розалин очень вежливо проигнорировала едва скрываемое рычание, доносившееся от Эрухабена.              Альберу же задумался, что значит для ребёнка подвергаться пыткам с самого момента рождения, и не знать ничего другого. Вздрагивал ли Раон, когда кто-то поднимал руку? Думал ли о темноте, хлыстах и ядах рядом с врагами, звенело ли в его голове предчувствие опасности, когда рядом оказывался незнакомый человек? Были ли очевидные знаки, которые Альберу пропускал по невнимательности? Его вмешательство, конечно, не было необходимым, но от мысли о том, что он мог просто... пропустить нечто настолько чудовищное, считая, что знает контекст, его бросало в дрожь.              Количество личных трагедий окружавших его людей и нелюдей поражало. Каждый несёт в себе собственный ад.              Почему Альберу практически никогда об этом не задумывался? Почему он решил, что это не заслуживает внимания, раз сейчас всё хорошо?              Сколько проблем в процессе становления он таким образом пропустил?              Кэйлу очень нравился этот дракон. Он отличался от него самого.              Кэйл, точнее, Ким Рок Су, который рос как сирота, однажды просто опустил руки. После этого он не желал больше быть главным героем, как Чхве Хан. Потеряв место, которое он мог назвать своим домом, он лишился сил сражаться с целым миром.              Альберу ещё больше сник, услышав это.              В жизни Кэйла и без того было достаточно ужасающих событий, но судьба, видимо, решила поиздеваться над ним по полной программе. Альберу знал, что значит потерять мать, но при этом у него осталась поддержка в лице тёмных эльфов и тёти Таши. Отец, пусть и не принимал серьёзного участия в его жизни, маячил где-то на фоне. Альберу почему-то сомневался, что у Ким Рок Су было что-то из этого.              Рон попытался представить опустившего руки молодого господина и с треском провалился. Даже после всего, что открылось, было тяжело представить этого человека в пучине отчаяния – только если речь не об острове Ветров. Сломленный ещё в детстве Ким Рок Су... Рон вздохнул как-то неправильно, вспомнив, как выглядел Бикрокс после потери семьи.              Лучше бы ни одному ребёнку так не выглядеть, и уж точно не тому, о ком Рон заботится.              – Эй.              Кэйл убедился, что дракон смотрит на него, после чего достал из магического мешка резак, который выглядел как огромные ножницы, и перчатки. Оба лезвия ножниц покрывали магические узоры, а перчатки не проводили электричество.              Чхве Хан скривился, когда перед его глазами пронеслась вся эта сцена. Он невольно представил, насколько Раону было страшно, когда его вытащили таким образом, и практически сразу же достали колюще-режущие предметы. Для него это наверняка выглядело передачей «из рук в руки», просто изменением тона страданий, а не их прекращением. Чхве Хан и сам вряд ли бы отреагировал по-другому в такой ситуации.              Всё же несправедливо, что на долю ребёнка пришлось столько страданий.              Эти ножницы тоже пришлось одолжить на имя Билоса. Их не получилось бы просто заполучить за деньги.              «Я не знаю, зачем вам это, молодой господин, но я очень надеюсь встретить вас в столице живым».              Суй Кхан поморщился от боли двойной записи, но всё же не удержался от комментария:              – Этот парень умеет шутить.              Кэйл не стал поправлять Суй Кхана. Если он хочет верить в чувство юмора торговца, переживающего исключительно о своих деньгах и обязательствах, пусть верит.              «Кто сказал, что я собираюсь умереть?»              «Я уверен, что вы что-то задумали».              «Заткнись…»              Альберу молча посмотрел на проекцию Билоса и понял, почему тот стал таким востребованным – с первого взгляда понять шебутную сущность донсена сможет не каждый. Обычно люди видели его серьёзную наружность и предполагали, что он – человек статный, важный и вообще герой двух континентов.              Кэйл в то же время кидался деньгами в лаву, взрывал острова и грабил врагов.              Альберу ощутил внезапную потребность уткнуться в ладони, как только подумал об этом.              Кэйл, который задумался, вспоминая разговор с Билосом, вдруг заметил, что вокруг внезапно стало очень тихо. Чхве Хан растерянно смотрел на жуткие ножницы, а котята отошли от Кэйла и спрятались за Чхве Хана.              Взгляд дракона вдруг стал обречённым.              Если бы драконы умели краснеть, Раон сейчас был бы как редька. Тогда, конечно, он был в отчаянии, не зная, чего ожидать, и по праву ужасался... Но теперь он понимал своего человека, как никто другой, и ясно осознавал, что никакой опасности не было и быть не могло.              Хотя… хватило пары мгновений, чтобы Раон успокоился. Ему нечего было стыдиться – он действовал так, как и должен, чтобы выжить. Любая мягкость в тот момент была бы непростительна. Он – великий и могучий дракон, а великие и могучие могут жить без сожалений о прошлом, потому что стараются признавать и исправлять свои ошибки. Раон свою ошибку давно исправил, и теперь ни при каких обстоятельствах не усомнится в действиях своего человека.              Его чувства во время испытания на острове Ветров сказали всё, что нужно было сказать. Раон для себя решил, что будет сильным, и его человек никогда больше не будет так сильно за них бояться.              (Сейчас Раону были нужны любые темы, о которых можно размышлять, чтобы не смотреть на себя, и любые обещания, чтобы вспомнить о том, что теперь он не беспомощный. Раон отказался признаваться в этом даже самому себе).              – Тц.              Кэйл цокнул языком при виде этой реакции и подошёл к дракону. Ошейник, контролирующий ману, был изготовлен из эластичного материала, похожего на резину, потому что металл бы не подошёл растущему дракону.              Он схватил дракона за шею.              Чхве Хан ничего не сказал, но вспомнил, каким грубым и деланно отстранённым был Кэйл-ним поначалу: захлопывал перед людьми двери, целенаправленно сыпал бранью и прикасался к людям с какой-то отточенной резкостью, граничащей с жестокостью. В какой момент это прекратилось, сменившись поглаживаниями детей по головам, и почему никто этого не заметил? Если не это свидетельствовало о том, что Кэйл-ниму стало комфортно, то Чхве Хан не знал, как выглядело бы подтверждение.              Он улыбнулся.              Чхве Чжон Су практически скептично посмотрел на это бессмысленно бездушное прикосновение и задумался, не потерял ли с ними Рок Су-я последнюю частицу своей открытости.              – Ох.              Котята вдохнули. Кэйл проигнорировал их реакцию: чем скорее он со всем разберётся, тем лучше. Ножницы устремились к шее дракона. Острые лезвия сверкнули в лунном свете, и дракон пристально посмотрел Кэйлу в глаза. Ответный взгляд Кэйла был равнодушным, лишённым эмоций. Дракон зажмурился.              В следующий момент раздался щелчок, и перерезанный ошейник контроля маны заискрился в руке Кэйла.              – И на что ты уставился? – Грубо спросил Кэйл у дракона, который открыл глаза и теперь смотрел на него.              – После этого он ещё называет меня драматичным, – ворчливо прошептал Чхве Чжон Су Суй Кхан, закрыв глаза на то, что сам Кэйл сидит между ними. Иногда пассивность его донсена в социальных взаимодействиях была полезной.              Суй Кхан упорно не смотрел на Раона, всё это время лежавшего рядом с ними, и Эрухабена, глубокомысленно молчавшего, но изредка вздыхавшего. У него было некоторое предчувствие, что драконьей гордости в момент такой уязвимости вовсе не нужно внимание от практически незнакомого человека.              Ветер, передаваемый заклинанием и записью, обдал их свежестью, и Суй Кхану захотелось расправить крылья. Ночь была действительно прекрасной и вполне подходила для того, чтобы стать первой свободой заточённого в неволе дракона. Даже без смены точки зрения восторг и удивление Раона чувствовались почти физически.              Затем он снял одну перчатку, протянул её Чхве Хану и, дождавшись, когда тот её наденет, передал ему ещё и ошейник. После чего вытащил из мешка зелье.              Это было зелье наивысшего качества. Стоило оно до безумия дорого, Кэйл даже думать не хотел о том, сколько карманных денег на него потратил. Цокнув языком, он пристально взглянул на дракона.              Альберу решил не комментировать объём карманных четы Хенитьюз, но внутренне страдал так, как может страдать только тот, кого оставили взрослеть впроголодь.              Он, конечно, знал, что в апокалипсисе Кэйл точно не был богачом, но это не облегчило душевных страданий.              – Знаешь, сколько денег я на тебя потратил?              Эти слова дракону приходилось слышать очень часто с самого его рождения. «Я так много денег на тебя потратил, а ты всё не слушаешься? Нужно наказать тебя». Поэтому его избивали и, причиняя боль, говорили, что он должен не думать, а слушаться их.              Заклинание внезапно переключилось на Раона, и все содрогнулись под тяжестью ран. Эрухабен метался между яростью и великой скорбью, как маятник часов или стрелка метронома – понимание того, что даже не прошедший первую фазу роста дракон так страдал, превратило его мысли в сумбур. Те слова, которые прозвучали в определённо слишком ярких воспоминаниях Раона, заставили желание убивать, похороненное глубоко внутри, поднять голову. Эрухабен сдержал драконий страх лишь потому, что Раону, дрожащему от очередного переживания этих ощущений, это не было нужно.              – Ну же, малыш. Ты больше не там, – Эрухабен призывно раскинул руки в приглашении обняться, как делал редко, когда Раон посмотрел на него.              Маленький дракон выскользнул из рук Кэйла и приземлился на колени Эрухабена, на этот раз не сдерживая своей силы. Вес Раона в руках и тепло его невредимого тела помогли Эрухабену, наверное, даже больше, чем его объятия помогли Раону.              Бикрокс же вздохнул, когда тело прошила боль, и на этот раз не пожалел, что не пытал Вениона больше, а обрадовался, что вообще это сделал. Мысль о том, что этот ублюдок мог бы быть просто убит, а Раон остался бы неотомщённым, выводила из себя.              Однако…              – Поэтому выздоравливай давай поскорее. Глупыш!              Розалин от шока даже выпрямилась:              «Молодой господин действительно назвал дракона глупышом?»              Зная Кэйла, это не должно было удивить так, как удивило. Человек, дерзивший тысячелетнему реинкарнатору, конечно, не побоится высказать всё, что думает, спасённому дракону.              Раон же поудобнее устроился на коленях дедушки Голди, надеясь, что точка зрения скоро сменится, и боль прекратится.              В этот раз дракон не почувствовал боли.              Половиной зелья Кэйл полил тело дракона, а остальное влил ему в рот. К счастью, дракон не сопротивлялся и всё выпил.              Суй Кхан с улыбкой облегчения подумал о том, что Рок Су-я действительно не любил церемониться, когда боль отступила и точка зрения вернулась к Кэйлу. Вся эта сцена была такой отражающей суть его донсена, – поддержка без суеты, помощь только тем, кто её заслуживает, – что Суй Кхан тихонько заклекотал.              Было приятно знать, что Рок Су-я изменился в лучшую сторону, но при этом остался самим собой.              Через несколько минут Кэйл уже думал, что всё-таки дракон есть дракон. Мана – сердце дракона и источник его силы – словно пришла в движение. Все раны мгновенно исчезли, и мана завихрилась вокруг него, словно ветер.              Розалин с удивлением и почтением вздохнула – ощущение такой концентрированной маны было не иначе как благословением. Сколько бы она ни сражалась бок о бок с драконами, привыкнуть к этому было невозможно.              Эрухабен же вздохнул и порадовался, что природная живучесть драконов не позволила магии Раона повредиться за всё это время. Ребёнок проявил себя исключительно волевым и стойким, сумев после своего проклятого детства стать здоровым и жизнерадостным. Сам Эрухабен, в молодости озлобленный и агрессивный, так вряд ли бы смог.              Все изменения произошли в мгновение ока, и Кэйл в очередной раз осознал, что дракон – это неуправляемое и ужасающее существо.              Раон мог бы возразить, что он не ужасающий, но, если смотреть глазами его человека… такой сильный дракон, как он, конечно, был неуправляемым. Его человек тогда ещё не знал Раона, хотя и очень хорошо понимал его. Да и разве можно быть не ужасающим, когда ты способен взорвать остров или озеро мёртвой маны? И дедушка Голди, и дедушка Рон, и сильный Чхве Хан, и умная Розалин, и даже его человек – все были по-своему ужасающими.              – Эй.              Больше дракону ничего не угрожало. Дракон, будучи совсем не глупым, похоже, и сам осознал, что произошло с его телом, и его глаза загорелись.              – Конечно, я совсем не глупый, человек!              Кэйл просто кивнул и посмотрел на Раона, не в силах сдержать подёргивание уголков губ.              Суй Кхан в порыве нежности приобнял своих донсенов крыльями. Кто бы мог подумать, что именно Рок Су-я из них троих станет счастливым отцом-одиночкой!              Кэйл сделал к нему шаг, и малыш, съёжившись, настороженно уставился на него. Кэйл, игнорируя это, спросил:              – Что планируешь делать теперь?              – Это неоправданно сложный вопрос для того, кто только вышел на свободу! – Возник Чхве Чжон Су.              – Я всегда знал, чего хочу, – возразил Раон, топчась лапами по коленям дедушки Голди. – Мой человек правильно сделал, что спросил.              Дракон не ответил, и Кэйл хмыкнул.              – Я прекрасно знаю, что ты умеешь говорить на человеческом языке. Ты же дракон. Самое умное и гордое существо.              Рон не удержался от улыбки, видя, как молодой господин по делу и заслугам хвалит Раона. Ясно видно, что после стольких лет унижений ему это совсем не помешает, и драконья гордость будет удовлетворена.              Затем он снова спросил:              – Что будешь делать со своей свободой?              Чхве Чжон Су внезапно задумался, что делал бы со своей свободой.              Апокалипсис не оставил его совсем без вариантов – в конце концов, он мог никогда не устраиваться в команду, но в действительности желание, почти потребность, чтобы фехтование семьи Чхве было реализовано, оставило его с выбором без выбора. Слишком идеалистичный Чхве Чжон Су того времени никогда и не подумал бы о том, чтобы остаться в условной безопасности; вступление в команду не было полностью осознанным выбором.              Единственное, наверное, что Чхве Чжон Су реально решил в своей жизни, это свою смерть, как ни парадоксально это звучало. Он никогда не пожелал бы жизни за счёт смерти Рок Су-я, и о своих действиях не жалел, даже если и оставил травму своему донсену. Лучше быть травмированным и живым, чем любым мёртвым.              О последовавшей за этим работе у Бога Смерти Чхве Чжон Су жалел чуть больше. Он наверняка мог бы отказаться, но разум и остатки здравомыслия подсказали этого не делать.              Так кем бы был Чхве Чжон Су, если бы не все эти вынужденно принятые решения?              Что бы он делал?              – Я…              Дракон открыл рот. Конечно, он знал, как говорить на человеческом языке. Он был умнее людей. Невозможно, чтобы за четыре года он не выучился разговаривать.              У Эрухабена внутри всё свернулось в тугой узел, перехватив дыхание и оставив в подвешенном состоянии, когда раздался настолько разбитый и сорванный голос Раона, тогда безымянного и растоптанного. Он крепче сжал свои руки вокруг своего младшего ребёнка и молча порадовался, что драконы не такие хрупкие, как люди.              Смотреть на проекционного Раона было не иначе чем концентрированной болью, пронзающей лобную долю мозга.              Этот образ Эрухабен не забудет. Не позволит себе забыть.              – Я…              Наверняка дракон инстинктивно чувствовал, что может легко убить человека перед собой. Конечно, он боялся второго человека, но сумел бы сбежать живым. Спустя столько времени он наконец-то обрел долгожданную силу.              Бикрокс беззвучно выдохнул, когда сумел уловить какое-то тонкое понимание, даже знание в спутанном клубке эмоций молодого господина. Он слишком хорошо угадывал эмоции едва живого Раона, слишком хорошо читал в его глазах, позе и жестах. В детстве молодого господина определённо не было ничего хорошего, раз он практически помнил, что значит быть маленьким и бояться человека.              В который раз за просмотр этого конкретного воспоминания Бикрокс почувствовал подступающую к горлу тошноту. Спасала только отцовская рука, до боли сжимавшая плечо, и Бикрокс не мог бы быть благодарен сильнее.              Ответ на этот вопрос дракон обдумывал тысячи раз, поэтому теперь слова вырвались словно сами собой:              – Я буду жить.              Жить. Жить во что бы то ни стало.              Розалин не стыдилась того, как после этих слов у неё помутнело зрение и затруднилось дыхание. Слышать такие слова из уст ребёнка, ставшего её семьёй, ребёнка, подшучивавшего над ней и приглашавшего её на магические эксперименты… Розалин не могла отнестись к этому спокойно.              Жить во что бы то ни стало… Это не было ни первой, ни второй, ни двадцатой целью обычного человека. То, что Раон пришёл к таким мыслям так рано, не могло не ранить.              – Я собираюсь уйти.              Покинуть это место.              Он сказал о своих чувствах:              – Никто меня не приручит.              Суй Кхан вспомнил строки стихотворения, которое разучивал для одного из многих прослушиваний, и понял, насколько волевыми были люди и нелюди вокруг него. Если и были непокорённые духом “властелины своей судьбы” и “капитаны своей души”, то очень многие из них сейчас сидели в этой комнате.              – Да. Верно, – поддержал его Кэйл. – Ты дракон. Дракон. Ты имеешь право быть свободным.              Кэйл не сказал, что все имеют право быть свободными, но почему-то эта мысль витала в воздухе, вызвав отклик у всех, кроме разве что Эрухабена, свободного и изолированного от рождения.              Даже четырехлетний дракон был сильнее, чем обычные живые существа. У него хватило бы сил, чтобы жить самостоятельно. Сама природа заложила в драконов стремление к независимости, даже желание самостоятельно создать логово появлялось у них в два года. Немыслимое различие с человеческими двумя годами.              Суй Кхан с новым уважением посмотрел на Раона. Он знал, что дракон умный, но мысль о том, что он выбирает оставаться с Кэйлом едва ли не наперекор своим инстинктам была новой. Это заставило Суй Кхана переосмыслить некоторые почти звериные качества, предопределённые нелюдям этого мира природой.              Взгляд дракона по-прежнему выражал настороженность и недоверие к людям, и, глядя прямо ему в глаза, Кэйл решительно сказал:              – Я не буду растить тебя.              – Самая великая ложь столетия, – неожиданно нежно улыбнулся Чхве Чжон Су.              Альберу с интересом заметил, что отцовство Кэйла яро одобрялось его хёнами. Это заставило его задуматься о том, были ли проявления подобных чувств в условиях Кореи, или только здесь в Кэйле обнаружилась тяга ставить на ноги всех подряд беспризорников.              У Кэйла не было причин печься о ком-то, кто сильнее его. Любая «плата за еду», которую он мог бы потребовать с дракона, не стоила сопутствующих рисков. Дракон – это не Он и Хонг, забота о нём далеко за пределами возможностей Кэйла.              – Ты хорошо справился, мой человек, – передал Раон Кэйлу прямо в голову, просто зная, что человек не захочет, чтобы это слышали все.              Едва заметный наклон головы сказал Раону всё, что он хотел и ожидал услышать в ответ.              Дракон не поверил словам Кэйла.              – Ложь. Люди постоянно лгут.                          В глазах дракона вспыхнул гнев. Этот гнев не был направлен на Кэйла. Его породили те четыре года, за которые люди целиком и полностью растоптали гордость, которую каждый дракон испытывал от рождения.              Раон понял, насколько вырос, когда вдруг услышал этот диалог, о котором у него не было повода думать. Он уже давно не винил всех людей за то, что с ним произошло, и, конечно, не злился на ложь. Раон и сам выучился скрывать, приукрашивать и откровенно лгать – вокруг его человека была сложная экосистема планов и недоразумений, в которой без лжи ориентироваться не представлялось возможным. Ложь – такое же действие, такой же выбор, как и правда, и Раон быстро научился смотреть на ситуацию всесторонне.              Многое, чего не знала команда его человека, помогало им легче спать, как и многое несказанное его человеку позволяло островам и государствам ещё держаться.              Во многих книгах говорилось о морали, нравственности и отсутствии лжи во благо, но авторы этих книг вряд ли воевали, жили с его человеком или перемещались по мирам, так что Раон им обоснованно не верил.              – Ты прав, я тоже прекрасно умею врать.              Кэйл, легко согласившись со словами дракона, продолжил говорить:              – Живи так, как хочешь жить. Что ты хочешь делать?              Чхве Хан в то же время, противно Раону, думал о том, что честность – лучшая политика. Каждая вынужденная или раскрытая по своей воле правда приближала всех к пониманию друг друга, как показал даже этот просмотр воспоминаний. Жизнь наверняка стала бы легче, если бы люди перестали скрывать от себя и мира каждый неудобный факт. Может быть, многие из недоразумений вокруг Кэйл-нима разрешились бы, доверь он своей семье хотя бы частичную правду.              – Я…              Дракон поднял голову, чтобы посмотреть на ночное небо. Темнота, которую он видел внутри пещеры, отличалась от этой. В этой темноте сиял свет.              Кэйл посмотрел вверх, туда, где был только потолок зала, и увидел необъятное, всепоглощающее небо.              Мир был огромным. Он обступал со всех сторон и расширялся так, как нельзя и представить. В это чуть звёздное небо, казалось, можно безгранично падать и никогда не достигнуть дна.              Кэйл вспомнил другое небо – тяжёлое, низкое и подавляющее, падающего великана, насмехавшегося над человечеством дождём-слезами – и вспомнил, как ощутил что-то похожее на простор, когда выбрался из-под завалов. Пыль забивалась в лёгкие, грязь облепила тело, конечности едва двигались, и всё же в тот момент Ким Рок Су был по-настоящему свободен. Ненадолго всё, кроме этой свободы, из которой невозможно вырваться, показалось неважным.              Заклинание показывало этот сокровенный момент Раона, и Кэйл только и мог сделать, что вспоминать себя.              – Я ненавижу людей. Я хочу быть свободным.              – Хорошо.              Забавно, что момент, когда они оба ощутили безграничность мира, был для них пропитан ненавистью.              Кэйл поднялся на ноги. Затем он переложил из магического мешка несколько зелий среднего уровня в маленький мешок и оставил его рядом с драконом.              – Теперь ты свободен.              Чёрные зрачки дракона расширились и запульсировали.              Суй Кхан смотрел с затаённой грустью за этой повторяющейся историей и думал, мог ли он что-то сделать иначе.              Всё, конечно, закончилось не так плохо, но что, если бы Ким Рок Су пошёл с Ли Су Хёком сразу? Прибился бы к его группе, никогда не переживал разрушения того конкретного убежища, не выдерживал тиранию Пак Джин Тэ, не видел смерть бабушки Ким и многих других…              «Если бы» не вело ни к чему, но иногда Суй Кхану было слишком сложно удержаться от рассуждений. Чем больше ответственность, тем больше сомнений, и Ли Су Хёка не зря называли столпом Кореи – редкую ночь в своей жизни он спал, не мучимый собственными ошибками и недальновидными решениями.              На спину легла всё ещё непривычно лёгкая рука, хотя ощущение заботы Ким Рок Су сохранялось. Суй Кхан слегка сгорбился, вдохнул, выдохнул и отпустил ровно до следующего раза потери концентрации.              Стоит надеяться, что и в следующий раз его донсены будут рядом.              Настороженность и недоверие никуда не делись из них. Но это не касалось Кэйла.              «Должно хватить».              Дракона освободили, Вениону насолили, деревню спасли, ещё и Чхве Хан благодаря дракону осознал, что означает свобода.              – Отличный список, разве что не маркированный, – беззлобно усмехнулся Чхве Чжон Су. – Ты правда думал, что этого хватит?              – Я же не дочитал до конца, – бесстрастно возразил Кэйл. – Кто бы мог подумать, что помимо мелких терактов тут будет тысячелетний реинкарнатор.              – Серьёзно?! – Чхве Чжон Су откинулся на спинку дивана и забормотал себе под нос что-то такое, на что Эрухабен недовольно зашипел и закрыл уши Раона.              Суй Кхан уткнулся лицом в руки и пробормотал что-то очень нелестное про Бога Смерти. Кэйл внутренне забавлялся этой картине, но в то же время ощутил уже однажды записанный гнев.              Если бы он вообще не начал читать «Рождение героя», Бог Смерти отправил бы его совсем без информации? На что он вообще рассчитывал?              И главное, ему не нужно брать ответственность за дракона. Тот, очевидно, не хотел следовать за ними. Кэйла такой результат более чем устраивал, так что он беззаботным тоном сказал своим спутникам:              – Идём.              А затем без колебаний повернулся спиной к дракону и зашагал прочь. Чхве Хан без лишних слов последовал за Кэйлом, всё так же путая их следы. Брат и сестра из кошачьего племени надолго застыли, но, увидев, что дракон отвернулся, поспешили за Кэйлом.              Забавная, почти нетипичная для Кэйла самоуверенность и беззаботность на этот раз не повеселили публику. Бог Смерти, как всегда бывало, одним упоминанием умудрился навести хаос там, где его не ждали. Да и спасение Раона слишком отозвалось и ранило, чтобы сейчас смеяться по такой ерунде.              Кэйлу на тот момент ещё была по незнанию простительна заминка. Он был в своём праве предполагать, что всё сложится гладко и просто.              Теперь такого права не было ни у кого.              Когда даже брат и сестра из кошачьего племени убежали, оставив его за спиной, дракон поднял голову и запомнил их силуэты.              – Ненавижу людей… Люди… плохие…              По какой-то причине его взгляд был прикован к людям, которых он ненавидел, а не к миру, который он видел впервые.              Розалин вновь захотелось плакать, и Чхве Хан рядом выглядел подозрительно неподвижным. Розалин поняла, что не хочет знать, каково это – пережить всю эту сцену дважды.              Хонг, следуя за Кэйлом, тихонько приблизился к сестре:              – Сестра, мне кажется, он последует за нами.              – …Угу. Я тоже думаю, что он так поступит.              – У нас появился младший братишка?              – Похоже на то.              Рон усмехнулся, заметив, что котята лучше поняли грядущие события, чем молодой господин, который их вызвал. Иногда его самообман, обычно полезный как инструмент поддержания себя в относительной стабильности, становился абсурдным и неудобным. Впрочем, не Рону, игнорировавшему желание отомстить десятилетиями, судить.              Котята болтали между собой, но, услышав их, Кэйл фыркнул и покачал головой, словно говоря, что это немыслимо.              – Что за несусветица! Драконы очень независимы и ни за что не станут подчиняться человеку. И тот малыш ненавидит людей.              – Фактически, он ни в чём не ошибается, – призадумался Чхве Чжон Су.              – Но упускает из виду все детали, которые не хочет видеть.              Кэйл вздохнул. Уж по чему он не скучал, так это по таким подколам, когда его привычки обсуждались так, будто его самого не было в комнате. Лидер и Чжон Су умели быть невыносимыми и нагло этим пользовались.              Он поглядела на Кэйла скептически. Если бы коты могли придавать своим мордочкам недоверчивое выражение, то оно было бы именно таким, как у Он сейчас. Покачав головой, сестра тихо пробормотала:              – Я так… не думаю.              – Угу… – Хонг согласился с ней.              Раон недовольно ударил хвостом по креслу дедушки Голди, вновь опечаленный отсутствием нуны и хёна. Он уже успел соскучиться по ним.              Кэйл сказал брату и сестре, которые всё продолжали ворчать:              – Заберите шар.              Котята ушли, чтобы забрать чёрный шар и получить ещё немного говядины. Кэйл, даже не глядя на них, похлопал Чхве Хана по плечу:              – Ты молодец.              Чхве Чжон Су подумал о том, как Рок Су-я не глядя похлопал бы его по плечу, и понял, что раньше это было бы на грани фантастики. Видимо, вера в то, что этот мир нереальный, пошла донсену на пользу в плане открытости.              Сам Чхве Чжон Су хранил в памяти каждый жест, который явно был продуманным в лучшей манере Ким Рок Су, и мысль о том, что его дядя получает такую привязанность как бы невзначай, попутно считаясь в сознании Кэйла страшным, вызвала на его лице какую-то странную улыбку.              Сегодня Чхве Хан впервые кого-то спас. Прежде ему довелось сражаться с горными разбойниками, но тогда он защищал, а не спасал.              Конечно, события несколько изменились, и он спас не жителей деревни, а дракона, которого в оригинале убил. Но для Чхве Хана важным был сам факт того, что он кого-то спас.              – Только Рок Су-я может стимулировать личностное развитие ради собственной выгоды, – хмыкнул Суй Кхан.              Альберу поднял чашку чая:              – Звучит как тост.              Остальные в комнате тоже подняли чашки. Кэйл поднял только бровь.              – Кэйл-ним.              – Что?              Чхве Хан некоторое время молчал, прежде чем спросить:              – Как вы поступите, если дракон решит, что желает последовать за вами?              Чхве Хан с нежностью посмотрел на Раона, который вырос, оставив позади того оскорблённого и озлобленного ребёнка, превратившись в преданного и доброго до последней чешуйки дракона. Он, конечно, никогда не забудет, кем был когда-то, как и Чхве Хан не забудет Лес Тьмы и семнадцатилетнего себя, но сумеет двигаться дальше, как движется уже сейчас.              Удивительно, что Кэйл дал им этот шанс, даже не признавая этого перед самим собой.              – Я ведь сказал, что этого не будет.              – Предположим. Вдруг.              «Вдруг, говоришь».              Кэйл поразмышлял, после чего легко ответил:              – Не хочу думать о том, что не произошло и осталось в прошлом.              После ужасающего просмотра прошлого Ким Рок Су в апокалипсисе эта фраза зазвучала совсем по-другому. Конечно, Кэйл не хотел вспоминать все кровавые жертвы, как не хотел и думать о всех невозможных вариантах развития событий, едва вырвавшись из этого ада.              Рон удержал вздох – молодой господин умудрялся говорить многое, даже когда сыпал стандартными на первый взгляд фразами.              Но почему-то в тот миг Кэйл почувствовал холодок на затылке и впервые повернул голову, чтобы посмотреть назад.              К счастью, чёрного дракона не было видно.              Раон выпрямился, не жалея, что показал своё прошлое, но радостный, что это воспоминание закончилось. Он давно не думал о пещерах и ублюдке Венионе и был бы рад не думать о них и дальше.              Успокоившись, Кэйл закончил с делами, после чего уснул в своей комнате в таверне. Поэтому он не мог знать, что дракон, скрывшийся с помощью магии, которую той ночью использовал впервые, какое-то время смотрел в окно его комнаты, а затем ушел. В лапе он крепко сжимал мешок с зельями.