Глава 3. Город страха с мундирами

Как же не хватало воздуха… Жжение в легких и ногах, словно объятых пожаром, отрывистое дыхание, недостаток воздуха и легкое головокружение от слабости собственного тела. Она ненавидела бегать. Ни на кроссах в школе на уроках физ-ры, когда после каждого круга было желание завалиться на траву, пусть хоть с клещами, да даже тарантулами, и лежать никогда не вставая… ни в обычные дни для поддержания формы и тем более уж для кардио. Старинные дома, проносящиеся мимо, и удивленные люди, провожавшие ее изучающим взглядом. Всё это ушло на задний план, когда адреналин хлынул в кровь и заставил вилять между запряженными лошадьми каретами и прохожими в надежде убежать прочь. Прочь от безумия и к здравому смыслу. Подальше от психов, что твердили о бреде и совершенно невозможном. Но с каждой секундой, которую она удирала прочь от преследователей, Камила все больше сомневалась в собственном рассудке. Военные шизики, что за ней гнались как в какой-то комедии, не были единственными клоунами в тот день. Все остальные люди тоже были наряжены на день города в девятнадцатом веке. И ей похоже досталась роль ошарашенного психа, убегающего от мужиков, что есть мочи. Еще бы добавить замедленную съемку и можно претендовать на оскар. Босые ноги ее не слушались, воздуха критически не хватало, что заставляло глаза налиться жгучими слезами, а может это был и вовсе не недостаток воздуха… Может это был голос в глубине, кричащий, что это может быть правдой, хоть и в другой Вселенной и в другой жизни, так сильно разнящейся от ее собственной. *** — 1820. Михаил мог бы назвать себя беззаботным человеком, с озорством детских лет и бунтарством отрочества. Он не многу чему удивлялся в жизни, хоть и забавило его многое. Не скованный излишними формальностями и правилами приличия, таков он был. Однако, когда девица легко выпорхнула на улицу этаки босиком, он в какой уже раз за утро испытал шок. В замешательстве пялился ей вслед несколько секунд, как и другие. — Да что же это! Она ведь в беспамятстве, так и по улицам бродить ей? — Наталья ахнула, вскидывая руки. Теперь все перевели взгляд на нее, а он, слегка хмуря рыжеватые брови. Одна. В городе среди незнакомцев и без памяти. Как бы не так. Он рванул с места и быстро выругался, что стоял как вкопанный вместо того, чтобы последовать за ней сразу. — Сергей! — он лишь кинул напоследок, даже не удосужившись забрать треуголку. Так сказать, только пятки засверкали. Муравьев переглянулся с Рылеевым, быстро выходя из оцепенения. — Кондратий, вызовите доктора! Его высокая фигура также быстро исчезла за открытой настежь дверью тогда, как Рылеев двинулся за своим летним пальто. — Дорогая, я скоро вернусь. — С Богом, родной! Наталья закрыла дверь, как только ее муж ушел, чтобы вызвать врачевателя для девушки, коли ее приведут обратно. Повернувшись, она обнаружила дочь, прижимавшуюся к дверному проему обеденной с игрушкой в руке. — Маменька, куда все убежали? — Деточка, они пошли помогать юной барышне, — женщина нежно погладила девочку по волосам, зная, что та слышала весь разговор до происшествия. — А она разве в беде? Ее любопытные детские глазки смотрели на мать с искренним интересом, заставляя женщину легко улыбнуться. — Будем надеяться, что нет… Коли так, пройдем и позавтракаем, наконец. *** Бестужев бежал по улице стремя голову в надежде догнать ее. Моментально заметив ее фигуру, быстро удаляющуюся от дома Рылеевых в тот самом ореховом платье, что не шло ей ни цветом, ни фасоном, он помчался мимо прохожих. Одни ахали от удивления и с интересом, смотря ему и девушке вслед — по какой же причине мог гвардейский офицер преследовать такую растрепанную девицу? Другие с недовольством фыркали под нос, когда Михаил выталкивал их с дороги, небрежно бросая извинения. Он и сам не понял, зачем так ломился сквозь толпу зевак. Девушка не была разительной красавицей, он видел красавиц петербуржских и не только в сто раз краше. Однако он хотел помочь, хоть и желание было не столь явным. Если девушка и вправду была ограблена, приезжая из чужого города, без памяти, родных и знакомых, тогда он в силу острого укола совести и собственной вины не смог бы закрыть на это глаза. А может это был слепой азарт погони? Ловить девушек по городу ему еще не приходилось, хоть убегали от него в свое время их, конечно, несколько. В секундных раздумьях, он чуть не врезался в повозку с полным мещанином пожилых лет, вельможно восседавшим внутри. Он не стал медлить и юркнул прямо под носом у лошади, но его умелый трюк испугал кобылу, заставив ее встрепенуться и отскочить назад в испуге с громким ржанием. Извозчик красочно выругался на него и примеру уже хотел последовать его заказчик, но, увидав знаменитую одежду гвардейского полка, он опешил и лишь недовольно плюхнулся обратно на сиденье, приказывая трогаться с места. Бестужев уж было потерял ее из виду — она дала деру в какой-то переулок между домами мелких гильдейских торговцев. Хоть он и знал город, да и местность лучше нее, не мог не подивиться ее скорости. Такая мелочь уматывала так, что он на секунду засомневался в своей собственной военной подготовке. Он позволил себе кинуть взгляд назад, когда наконец вспомнил о существовании товарища, и Серж бежал за ним, хоть ярдов и десять поодаль. Эх, что за утро! Уж точно не так он собирался провести этот день и тем более утро перед службой, однако честь офицера шла превыше всего… а честь хорошего человека всегда шла вне очереди. — Да постой же! Вот она, виляла между домами в узких улочках, и он уже было поймал ее за ткань платья— — Михаил! Он резко обернулся назад и пожалел. Муравьев лишь только забежал в аллею, пытаясь осознать в каком направлении отправился его товарищ, а сам Бестужев повернулся обратно совсем не вовремя. Не успев затормозить и выставить руки вперед, его тело влетело в каменную стену какой-то подворотни. Треск, отдавшийся при столкновении с явно не мягким объектом, — в этом Михаил не сомневался — заставил его издать сдавленный стон и ухватиться за голову, крепко зажмурившись. Муравьев быстро настиг его и с широко распахнутыми глазами осмотрел на возможные травмы. — Господи, Михаил! Ты как? Тот чуть пошатнулся и простонал в ответ, нехотя разлепливая глаза и отводя руки от ноющей головы. Тонкие струйки крови уже стекали вниз по лбу от правого виска тогда, как он поморщился и легонько тронул ушибленное место пальцами. — Черт бы побрал… — он снова схватился за голову, пытаясь проморгать темноту перед глазами. Сергей тяжело вздохнул, обеспокоенно изучая рану взглядом. — Сможешь вернуться сам? Тот упрямо помахал головой и кинул взгляд в улочку между домами, где исчезла фигура девушки. — Да в порядке я, — прохрипел он сквозь ноющую боль то ли виска, то ли потерпевшей крах гордости, — пойдём за девушкой. — Михаил,— было начал Муравьев — Сергей, — тот парировал ему в тон, не отставая. Муравьев недовольно нахмурился, прекрасно видя серьезный, да и к тому же кровоточащий ушиб товарища и в первую очередь друга. — Возвращайся, я сам ее найду. — Я найду. Землю буду есть, но найду. — Это была не просьба, поручик, — более твердо произнес его приятель. Бестужев нахмурился и фыркнул в удивлении и даже еще большем возмущении. — Даже не думай использовать звания, капитан. Двое упрямо уставились друг на друга, решительно не желая уступать другому: один из волнения за дорогого друга, другой — даже больше из собственного упрямства. Муравьев шумно вздохнул, качая головой, и его губы еле изогнулись в ухмылке. — Какой же ты твердолоб… Вернемся, отзову прошение на твое поощрение. Покачав головой, он пустился в переулок, бросив напоследок вскинувшему руки Бестужеву. — Догоняешь, нет? *** Черные пятна перед глазами — это ж не признаки скорого обморока, да? Вот и я не знаю. Но вряд ли ноги должны так жечь, а икры быть настолько тяжелыми, словно гантели кто-то прицепил со словами «сжигаем куриные ножки!» Плюсом, почки уже будто отваливались, так что продать теперь, даже если захочу, не получится. Дыхание? А что вообще такое этот ваш воздух, как говорится. Пятки отдавали тупой болью, стираясь о непроложенные дорожки переулков и твердую насыпь широкого проспекта, к которому я вынырнула с тех улочек. Нет, долго я так не протяну. Ну разве что не плюхнусь прям на дороге звездочкой из Спанч Боба. И так, замечая странные взгляды людей, становилось не по себе, но похуже стыда был страх быть пойманной. А эти два маньяка где вообще? Глазочком посмотрю и—… Кому ноги целовать за милость-то такую? В каких фиксиков уверовать? Мельтяшащих мундиров в зоне видимости не было. Может отстали или уже решили выбрать другую жертву для промывки мозга? Не, если то и были серийные маньяки, то вряд ли так быстро сдались бы. Я ж не зря сериальчики на рен-тв смотрела. Но у прекрасного тела недоразвитого спортсмена лет так. на пятьдесят были свои планы. Издавая вздохи как у битой камнями чайки, я перешла на медленный бег пока окончательно не согнулась вдвое, хватаясь за колени и жадно глотая воздух. Может даже стоило постыдиться такого поведения, но с пережитым страхом было не до этого. Да… воздух — не вещь, а огонь. Потому что от каждого жадного вдоха легкие горели еще сильней. И все же. Адреналин, выбрасываемый в кровь, не давал успокоить бешено колотящееся сердце. Я подняла взгляд на свое окружение и даже не скрывала того, что откровенно пялюсь на нескольких прохожих, что были рядом. Люди вокруг все одеты так словно вышли из бабушкиного сундука, а по ощущениям я также где-то в центральной части, но поодаль от главных улиц. Неужели и вправду…? Неееет. Здравый рассудок больно оглушительно орет, что если признаю их слова правдой, кукуха поедет как раз у меня. Сглотнув ком в горле, что упорно не хотел покидать мое общество, я покумекала и решила — надо идти на главную улицу. Найти какой-нибудь магазинчик или общественное место. Кто-нибудь да точно скажет, где искать полицию, а если нет-… По крайней мере, можно будет попросить телефон позвонить… Хотя я уже сомневаюсь кого именно набирать при таком раскладе. «Здрасьте. Меня похитили и, скорее всего, ограбили чудики из девятнадцатого. Алло! Алло! Вы меня слыши–…» А может… Я щас в коме и вижу нереально реальный сон под капельницами? От этого даже дрожь по телу пробежалась… Ну уж нет. Я ведь хорошо чувствую собственное тело, даже слишком хорошо с мелкими порезами на ногах. Надо идти пока те двое все же не появились. Да, определенно. Как говорил один мудрец, делаем делов и храбро сматываемся. В моем случае, ну не так уж… храбро. *** Уже не так быстро как ранее, но ноги несли её дальше от преследователей вдоль преимущественно двухэтажных домов, однако буквально через минуты две она бросила попытку продолжать бег и перешла на медленный шаг, осматривая окрестности. Вокруг не было магазинов и ярких вывесок. Никаких «Пятерочек», «Дикси» и тем более «Магнита». Убегая прочь, она лишь смутно смогла распознать пару лавок, но и те преимущественно уже не встречались теперь. Если бы это было шоу или какие-то съемки, то рано или поздно она должна была заметить съемочную группу. И каким таким образом они смогли бы перестроить целый город под декорации? Напрягая память изо всех сил, Камила пыталась вспомнить образ знакомого ей двадцать первого века. Привычный гул и рев машин, самолетов, огни вечно освещаемого города, запахи кофеен и Макдональдса по пути в универ, а еще выхлопные газы автомобилей и идиоты, пускающие дым от сигарет прямо в лицо. Здесь этого не было. Машин не было, как не было и проспектов, шоссе, пробок и сигналящих водителей. На улице царила суматоха, но на уровне в сто раз, преуменьшающем хаос Московских будней. Воздух был чище и свежее, хоть кое-где попадались следы лошадиной жизнедеятельности. Камила взглянула наверх и почти уже ничему не удивилась. Почти. Проводов, протянутых между домами, не было. Лишь чистота утреннего неба, серевшего от заволокших его облаков. Казалось, что паника билась о скалы сознания совсем близко, как шум быстротечной воды невозможно рядом, но все ещё вне досягаемости. Однако и присутствовало необычное спокойствие, словно затишье перед бурей. Не могла же она быть в девятнадцатом веке. Невозможно и без преувеличения невероятно. Слезы нахлынули совсем не кстати, из-за чего взгляд потупился вниз, а земля под ногами стала расплываться. Смятение, страх, волнение и… обида? Но обида на что или на кого, понять она никак не могла. Несправедливо. Чувство было будто у обиженного на весь мир ребенка, у которого несправедливо отняли игрушку в первый раз. Чувство полной беспомощности и неприятия существования такой… жестокости по отношению к себе. Тяжело сглотнув, она быстро поморгала, пытаясь остановить поток горячих слез, но те лишь текли ручьем в ответ. — Тупые женские гормоны… Она пробормотала, заставляя себя идти дальше, и шмыгнула носом. Свой характер она бы назвала полуфабрикатом. Тихий ребенок с детства каким-то образом под влиянием подростковых гормонов превратился в упрямую кобылу со своими принципами. Казалось, в своих убеждениях была тверда, но неуверенность часто брала верх. И вроде не хотелось называть себя трусихой, но даже сейчас хватало сентиментальности плакать вместо того, чтобы искать больше объяснений и путей решения пробле– Она резко отпрянула и вскинула руки в оборонительной позе, чтобы хоть как-то защититься от надвигающихся копыт, но на мгновение, что показалось маленькой вечностью, она осознала, насколько глупо было замереть прямо под копытами лошади. Из-за своего «депрессивного эпизода» девушка не заметила, как улочки сменились видом на мощеную дорогу и следовавшую за ней набережную. Но стоило ей в силу своего везения как раз ступить на ту самую дорогу в момент самобичевания, как черный как смоль конь налетел на нее. Почти. От резкого движения скакун встал на дыбы с громким ржанием и наверняка навалился бы на нее передними копытами, не будь всадника, что решительно потянул поводья, дабы предотвратить несчастный случай. Животное с выраженным стуком копыт о камень приземлилось в менее чем метре от нее, фыркнув и, как казалось, раздраженно встрепенувшись пару раз. Она прерывисто дышала уже не зная от чего — от своих слез, что уже сохли на щеках, оставляя неприятную липкость, или от встречи с ангелом смерти, как бы иронично это не было, в лице черного коня и, наверное, с черным всадником для пущего смеха. — Вы не ушиблись, mademoiselle? — мужской глубокий голос прорезал воздух, заставляя ее поднять растерянные глаза на всадника.        Холодно… Почему веяло таким холодом лишь от взгляда на него? Так, что дрожь пробежалась по телу. На фоне серых облаков он точно смотрелся как пришедший по ее душу.        На голове его была треуголка, руки в белых перчатках держали поводья, а глаза безразлично смотрели на нее, хоть голос и должен был показать толику беспокойства, пусть и для виду. Бакенбарды, штаны и мундир украшали его фигуру, статно держащуюся в седле, тогда как она, скорее всего, выглядела побитой как собака оборванкой.        Растрепанные бегом и легким ветром волосы, ужасное платье, что она ненавидела чуть меньше той ночнушки, заплаканные глаза и босые ноги. Она бы сама на себя смотреть без жалости не стала.        Первое впечатление невозможно произвести дважды, да и он не больно разительный красавец, и хоть Камила уверяла себя, что не должна париться о своем внешнем виде, когда с ней такое приключилось, что люди должны обращать внимание на внутренний мир… что-то все равно неприятно кольнуло в груди.        Все накопленные эмоции не вырвались у нее с плачем, но буря в душе потихоньку превращалась в ураган. Ее тоска обратилась в негодование и возмущение, когда она почувствовала, что какой раз за день ее проблемы начинаются с гребанных мундиров. Да, это не его вина и не он причина большей части ее бед, но в данный момент других офицеров рядом не оказалось.        — Да вы издеваетесь просто! От дерзости ее обращения мужчина было опешил, чуть вскидывая, а затем хмуря брови в еле заметном удивлении. Его персона требовала большего уважения, нежели нахальство уличной девы, но по совести он знал, что мог напугать ее и по воспитанию своему не мог бы позволить оскорбление в ответ. — Прошу извинить мою оплошность, я—        — Да к черту твои извинения, — она оборвала его, нервно выдыхая и обходя скакуна, чтобы пройти дальше (или же сбежать от проблемы в еще одном лице). Еще больше нахмурив брови в замешательстве, он молча проследил за фигурой, что решительно хотела отдалиться. Качнув головой в легком сомнении, он ловко спрыгнул с коня и сделал пару шагов, сохраняя внушительную дистанцию. Будучи искренним с самим собой, он не желал бы подходить и на метр ближе к данной особе. — Остановитесь, — его твердый голос, что сейчас стал чуть властнее, хоть ему даже и не пришлось повышать его, заставил ее замедлить ход и посмотреть на него вполоборота. Тот лишь с безразличным видом, а может и легкой раздражительностью, а может и вовсе мастерски скрытым презрением, — она не знала, что думать — склонил голову в легком поклоне. — Виноват перед Вами за случившееся, засим прошу простить великодушно за причиненный вред, — что удивило ее еще больше отрешенности тона и обращения, так это пронзительные глаза, которые смотрели не в душу, а сквозь нее… Он даже ни разу не оторвал взгляда от ее собственных карих, — Коли получили ушиб иль травму другого рода, прошу сообщить немедля.        Она секунд десять просто рассматривала его лицо и не знала, что ответить. Возможно, только сейчас она осознала шум воды, что казался так близко. Нева была всего в паре метров от нее, а они стояли на набережной. — Я в порядке, — она неуверенно прошептала самой себе и потом, прочистив горло, повторила ему.        Она должна быть в порядке… во что бы то ни стало.        Он все так же стоял смотря в ее глаза с тихой оценкой. Казалось, он смотрел слишком глубоко или не желал смотреть вовсе.        — Не смею Вас боле задерживать. Честь имею, — а может ей показалось, потому что уже через секунду он снова отвесил ей кивок и направился назад к, на удивлению, терпеливому жеребцу.        — Подожди! Он еще раз кинул на нее взгляд, чувствуя легкую досаду от невозможности возвратиться в компанию родных, а может и вовсе просто оказаться не в ее компании. — Где здесь полиция? Она подошла чуть ближе с некой мольбой в голосе, а может и явным отчаянием, не скрываемом на лице, хоть и желала сохранить остатки гордости. Она почувствовала себя совсем неуютно и жалко под его взором, все так же мастерски скрывающем мысли на ее счет, теперь уже на расстоянии нескольких шагов. Он чуть наклонил голову, а губы вздрогнули в немом вопросе, когда она поспешила отметить. — Я не попрошайка, мне не нужны подачки, просто–… Бога ради, скажите, куда обратиться. Меня ограбили, я в чужом городе, одна.        Признаться, если он и не понял большую часть ее высказывания, то не подал виду. — Стало быть, Вам надобно в Особенную канцелярию обратиться. На секунду он кажется засомневался в своих словах, но все же добавил, чуть склонив голову к ней, проявляя чуткость в беде такого масштаба. — Вам потребуется эскорт до отделения? Она снова прикрыла глаза, хватаясь за переносицу. И сколько еще тараканы в голове смогут вынести эту парашу? Если она и вправду в девятнадцатом, то вопросов к ее особе будет больше, чем ответов для нее самой. Спросят о месте рождения, родных и о том, каким образом здесь оказалась. А на деле-то, кто она вообще? Бездомная? Или, не дай Боже, чья-то крепостная в бегах? А вообще… эскорт? Вряд ли у них это то же, что и в её веке, но не посчитал ли он ее какой-нибудь. девицей легкого поведения? С их-то этикетом и ее поведением одичавшего моряка, возможно все. — Нет, — она пробормотала, глубоко вздыхая и проводя рукой по волосам, и уже более настороженно оглядела его фигуру, — спасибо.        Она не знала, как именно здесь принято прощаться, но надобно поклониться, да? Хотя какой нафиг реверанс, если она выглядит как чушка?        — До свидания. Хотя увидятся они–… да никогда.        В итоге, она отвесила натяную легкую улыбку и поскорее направилась в противную от него сторону, хоть и единственным планом в ее голове было вернуться к той семейке, а для этого надо было вернуться в ту улочку, что находилась там, куда направлялся он.        — Mademoiselle. Ну вот, опять этот голос. Она уже раздраженно кинула в него несуществующий ботинок. У себя в голове, конечно. Она уже более робко обернулась и вскинула бровь на мужчину, который держал скакуна в узде. Ну не хочет же он предложить ей этого… того. — Боле не позволяйте себя фамильярности с незнакомцами. Это не столько был упрек с его стороны, сколько совет на будущее, но с безразличием, которое почти не уходило с лица на протяжении всего разговора, она восприняла это совсем не так. С одной стороны, прагматичной, она осознала, что ее слова и поступки могут вызвать нежелательную реакцию и, возможно, возможно, ей стоило принять это как наставление и… доброту, которая скорее являлась жестом милосердия, словно косточка уличной дворняге, если он и вправду считал ее гулящей. Но вот, что интересно. Другая сторона, не столь прагматичная и та, что с ее мозгой была на «вы», заупрямилась под уколом раздражения. Мужик чуть ее не убил на грани срыва и теперь зная, что она, блин, чуть ли не бомж, намекает на—… — Пошел нахе–…- она осеклась, не позволяя себе прибегнуть к величию русского языка, потому как унижаться из-за какого-то проходимца ниже ее достоинства, -…кретин. Он уже забрался на коня и собирался уехать, но все же чуть повернул лошадь боком, вскидывая брови в замешательстве от незнакомых слов, однако на уровне подсознания улавливаемого возмущения в ее голосе. Камила с секунды труханула, но потом ее осенило… да таких же выражений Русь-матушка еще не видала. Вот это ржачь. Она чуть прыснула от смеху и отвесила ему унизительно возвеличенный поклон. — Боле не позволяйте себе быть идиотом. Она еще раз усмехнулась шутке, что казалась ей апогеем юмора в тот момент, и шмыгнула в ближайший переулок, быстро семеня ногами. Мало ли решит догнать… ну не то, чтобы на коне тут поместишься, но пешком-то можно… Что же до мужчины, тот лишь пару секунд смотрел ей вслед прежде, чем пришпорить животное дальше по мостовой. Пару зевак обратили на него внимание, лишь когда он проскакал мимо них. Его лицо осталось неизменным, но чуть сведенные брови и крепко сжатые в руках поводья все-таки выдали внутренний шквал эмоций никому иному, как вашему автору, дорогие читатели. ***        С получаса она брела, пытаясь найти путь обратно, но образы никак складывались в большую картинку. Неудивительно, с какой прытью она рванула-то.        За это время она уже пожалела обо всем, об отказе пройти в местную police station, своей тупости в разговоре с тем мужиком, побеге от семейки Адамс и поездке в Питер.        С чем вообще было связано ее перемещение сюда?        Ведь, если она переместилась в будущее независимо от ее местонахождения, может даже лучше, что она в северной столице, а не на Кубани где-нибудь с крепостными и на дороге с одной телегой в час?        Затем кто-то схватил ее за локоть и, к ее счастью, это были те двое. Усатый уж точно был готов рвать и метать, но черноволосый его утихомирил. По крайне мере, по пути обратно, потому что все трое молчали, хоть Камила и заметила шишку с кровоподтеками на первом.        Когда они вернулись, члены семьи Рылеевых были в гостиной с седым мужчиной лет пятидесяти.        Увидев состояние Михаила, те сразу же встали с мест: Наталья с восклицанием «Господи, помилуй», а Кондратий с чуть округленными от удивления глазами, которые бегали от него к чудковатой девице.        — Объясню позже, — Муравьев шепнул двоим, предотвращая обеспокоенные вопросы. Зато вот доктор сразу подошел к Бестужеву, поправив очки, чтобы рассмотреть висок. — Сударь, присядьте-ка для лече– Тот отпрянул в раздражении и кивнул на барышню, что неловко стояла в сторонке. — Её полечите.        На себя посмотри, шпиц недоделанный… Ответочку она бы ему сейчас кинула, но накалять ситуацию уже было некуда.        С тихим вздохом, она прошла вслед за Натальей в отдельную комнату для осмотра, хотя ничего из одежды в итоге она и не снимала. Версия с амнезией сработала лучше, чем она думала, потому что у обоих Натальи и Алексея Дмитриевича — ее доктора — была жалость на лицах написана к концу процессии. Правда ее ноги были в худшем состоянии. Все в царапинах и ссадинах от бега по каменистым дорожкам и мостовой, они чуть кровоточили и пощипавали, когда ей их обработали наичистейшим спиртом. Повезло, что мозолей еще не натерла, хоть и пятки неприятно саднило. Тем временем, мужчины быстро переговорили о происшествии и обусловились настоять на более скором поиске ее родных. Хоть его и просили дождаться осмотра доктора, Бестужев сам промыл рану на виске, что оказалась вовсе не глубокой. Повезло удариться именно нижней частью лба, а не самого виска. Настенька, увидев состояние приятелей отца, прижалась к коленям родителя. — Дядя Мишель, а что приключилось? Тот, прочистив горло, натянул улыбку при взгляде на девочку. — На охоту ходил. Муравьев чуть прыснул от смеха, переглядываясь с Рылеевым, что чуть покачал головой с легкой усмешкой; в руках первого уже была треуголка, так как он и Бестужев внушительно припозднились по пути в штаб и, верно, выговора от Шварца было не избежать. Однако поступили они все-таки по чести, засим объясняться он был настроен решительно. — Ого! — лицо ребенка расплылось в восхищенном удивлении, — а добычу поймал? Тот опустился на одно колено, чтобы нежно потрепать ее по волосам, но не смог скрыть иронии в голосе. — Такой дичи покамест никто не видал.        Настя залилась смехом и дернула отца за рукав.        — Папенька! А когда мы отправимся на охоту?        Рылеев лишь пообещал ей скорое приключение и проводил приятелей, что не забыли отвесить кивки головой юной дворянке перед уходом.        Рылеев проследил как товарищи оседлали лошадей и отправились далее по мостовой, скрывшись за углом в скором времени. Утро выдалось и вправду серым, тучи уже заволокли небо, создавая ауру раннего вечера с отсутствием и намека на одинокий солнечный просвет.        Единственно — он взглянул на окно второго этажа, где ныне пребывал доктор с подопечной и хозяйка сего семейства — назвать это утро серым язык не поворачивался вовсе.        Примечания: Еще один мужик в форме? Заказ доставлен. Забирайте из озона✅