Глава 4. Закрываю глаза - вижу тебя

Она провела в комнате часа три прежде, чем удариться головой о подушку с бурчанием.        После осмотра доктором, ей настоятельно повелели не подвергаться волнительному эффекту (a.k.a не истерить) и поскорее связаться с родными, дабы «восстановить имеющиеся в хиппокампусе…»        Она прослушала его пояснения, потому что в какой-то момент в ушах неприятно зазвенело. Шум не проходил, а желания опять обращать на себя внимание не было. Мужчина чуть поклонился на прощание, и она кивнула в ответ, когда Наталья удалилась проводить его. Уж больно добрым казался он ей в отличие от остальных…        Они не были плохи, ни в коем разе, но она чувствовала, что гостеприимство, как и терпение не продлится долго. По крайней мере, искренне.        А кто она такая?        Для остальных, она помнит лишь свое имя и факт приезда из Москвы. Мысли путались в голове, и одна другой была страшней.        Если какой-то там князь будет искать ее родных, каков вообще шанс их отыскать? Это тебе своего рода «жди меня» в империальной России, только вряд ли эффективное. По крайней мере, она попала во времена правления Александра, а не Ивана Грозного… Уже можно радоваться.        В истории она, конечно, не полный ноль, но даже по школьным меркам тянет на тройку. Камила сомневалась, что этих знаний хватит на выживание в этом периоде. Да и разум до конца не доверял мысли, что она в прошлом очутилась.        Но как жить? Здесь у нее с собой ноль вещей и денег, родни, наверное, тоже нет. Быть крепостной в бегах будет пипец с маслом. Телесные наказания здесь ведь еще не отменили? А если и бездомная? Нет, Наталья сказала, что ее платье она постирала, а значит, не все еще потеряно.        Но и тут загвоздка. Она попала в чье-то тело или сама переместилась? Ее тело осталось тем же, она уловила отражение воды в тазе, в которой промывали ее ноги. И зачем тогда ночью по улочкам бродила одна? Для встречи с каком-нибудь офицером?        Чувствуя, как голова разболелась, она плюхнулась на кровать и, к удивлению для себя, задремала.        Через несколько часов, когда небо было столь же серым, однако уже начало темнеть, а она почувствовала неприятную горечь во рту. Есть-то хочется.        Собравшись с мыслями, она тихо выступила из комнаты и спустилась вниз уже гораздо спокойнее, чем в первый раз. Ноги отдавали тупой болью при каждом шаге, так что ей пришлось пока ходить на носочках и прихрамывать как утке.       

      ***

       Справедливости ради, семья Рылеевых была не столь рада присутствию девушки, однако и выгонять не стали бы. Разумеется, доброты они лишены не были, но после утреннего происшествия остался некий осадок, что заставил их задуматься о судьбе новоиспеченной гостьи.        Наталья хотела помочь бедняжке, но не могла не признать, что поведение девушки всего за пару минут ее удивило и показалось слишком вольным, порой и дерзким. Её муж не скрывал легкого интереса к особе, но интереса такого, который получил бы любой другой человек на ее месте. Оставлять жену и ребенка с такой девицей для него казалось неприемлемым, так что сразу после отъезда его приятелей, он послал письмо в родовое имение Трубецких. Одна Настенька, кажись, была рада суматохе в родительском доме.        Те как раз трапезничали, когда Камила же неловко прошла в обеденную и после легкой улыбки Натальи позволила себе сесть за стол. Та сразу подала ей тарелку супа, а Рылеев внимательно, но, чуть заскучав, рассматривал ее.        — Я прошу прощения за мое поведение. И спасибо, что помогаете мне, — она обратилась к супругам тихо. — Мы еще ничем вам не помогли, — Рылеев ответил прежде, чем перейти к пище, — однако, поведение Ваше в действительности повергло нас… в замешательство. Наталья чуть вздохнула, но отрицать его слова не стала, а Камила кивнула, прекрасно понимая, что никто не был бы рад такому гостю как она. — Я понимаю… Извините, — и прежде чем Рылеева стала бы утешать ее, Кондратий продолжил. — Будет Вам. Приступайте к трапезе и набирайтесь сил, Наталья очень старалась. Камила понимала, что это был призыв заткнуться нежели что-то еще, и приступила к еде, последовав их примеру. Суп оказался вкусным, но в ее понимании, это было больше похоже на бульон с овощами. Когда все доели, она предложила помочь Наталье с посудой, однако та отказалась. В итоге, пришлось в тишине сидеть за столом, потому что возвращаться наверх в депрессивную комнату не хотелось. Кондратий достал какие-то бумаги и маленькое издание, но время от времени бросал на нее взгляды, а его дочь сидела на диване, увлеченная какой-то игрой. — Вы утверждали будто лишь недавно прибыли в столицу. — Да… из Москвы, — Камила кивнула, чувствуя, что время допроса пришло.        — Как Вас зовут?        Она чуть нахмурилась в непонимании, она ведь уже представлялась, а хотя… если он и плюнул на ее имя, винить его не в чем.        — Камила.        Он промычал в ответ и чуть откинулся на стуле. — Вы помните собственное имя и отправную точку путешествия на север… Однако ни фамилии, ни родственных связей, ни даже существования монархического строя-, он наклонился вперед, соединяя руки в замок, с долей вызова в выражении лица — Вы не помните? Она чуть потупилась, а потом поняла — у него ведь есть все основания думать, что она бездомная или воровка, что захотела обосноваться в их семействе. Поведение, манеры и речь явно не отдавали аристократизмом. Пытаясь сохранить невозмутимое лицо, она кивнула, на что тот лишь хитро усмехнулся. — Вы сказали, что давече вечером направлялись не к мостовой. Этого Вы тоже не помните или предпочли забыть? А вот это уже серьезно… откуда она это помнила, если память после потеряла? — Я—… Я даже не знаю, что сказать. Я лишь помню, что… ну—… шла не туда. Он чуть сузил глаза в раздумьях и явном недоверии, а она решила себя отвлечь, упорно пялясь в окно, будто не при делах. Настя или как там ее, подбежала к отцу с книжецей в руках и смущенно шепнула. — Папенька, почитай мне сказку. — Сейчас не время, родная. Настя тогда помешкала, но упрямо подошла к Камиле с книгой. — Прошу, почитайте мне. Кондратий вскинул бровь и взглянул на девицу с легкой усмешкой. Своевольная, дерзкая, вероятно, без роду и племени, да к тому же необразованная крестьянка. Он даже с неким удовольствием посмотрел бы на ее неуклюжее оправдание, что читать она не умеет вовсе. Камила прочистила горло и посмотрела на девочку прежде, чем аккуратно взять книжку и открыть на первой странице. Французский, там был идиотский французский. Но всего лишь пару строк, а остальное… можно додумать, что за слово. Читать вслух она не хотела вовсе, но это было лучше, чем чувствовать издевающийся взгляд Рылеева. — Однажды в царствии, э-э-э…седовласого правителя… Медленно и запинаясь, но она прочитала один абзац девочке, а потом неловко ей улыбнулась. — Извини… видимо с потерей памяти я и читать разучилась. Девочка лишь чуть рассмеялась и уселась обратно на диван читать самостоятельно. Рылеев, чуть нахмурившись наблюдал за этой картиной, а потом встал со своего места и поднес ей лист бумаги и перо с чернильницей. — Будьте добры, распишитесь. Камила вскинула бровь в удивлении. Она теперь цирковая обезьянка или что? Она макнула пером в чернильницу и принялась выводить свое имя на бумаге. Это тебе не адекватная ручка, так что вышло чуть смазано, но… это было феноменально красиво. Изогнутые буквы, царственный наклон-… Шучу, конечно. С почерком у нее всегда было туго, но в век технологий это ведь никого не волнует. А вот Рылеев изучал криво выведенное слово на бумаге где-то с полминуты прежде, чем резко перевести взгляд на нее. — Так Вы обучены грамоте и чтению. Она пустила нервный смешок, вскидывая бровь. — Ну да, а что? — А вот, что. Крестьяне, блин, читать и писать не умеют, так что она либо гений-самоучка, либо богатая крестьянка, а таких. Ну не то, чтобы много. Или же все-таки дворянка, но опять-таки ничего не складывалось.        Он наклонил голову, чтобы ответить, однако Наталья наконец вернулась в комнату.        — Дорогой, прекрати мучить бедняжку.        Рылеев же хотел возразить, но подошел к ней, заметив ее взгляд, и та передала ему письмо с штампом из сургуча, что он незамедлительно открыл и прочитал.        — От князя.        Камила резко повернулась, чуть напрягшись.        — Мои…родные? — уж больно хотелось спросить, «Я нашлась?»        — Недостаточно сведений, — он покачал головой, проходя обратно к столу, — Князь просит привести Вас в имение. Смею признаться, сомневаюсь, что ему удастся узнать боле, чем мне, но попытаться, безусловно, стоит.       

      ***

       Так, она теперь тряслась в повозке вместе с остальным семейством. И нет, это была не прекрасная карета из Золушки, а-… как там сказал Рылеев? Бричка.        Камила уже подхватила, что Рылеевы хоть были и дворяне, но не шибко богатые. А так оно может и лучше, ведь богачи, в ее понимании, золото в Неву сбросили бы охотнее нежели помогли дворняжке, коей она по сути им всем приходилась. Если им было пофиг на крестьянам, которых и людьми нормально не считали, то что говорить о ней?        Вечерний Петербург был не тем, что она ожидала. Фонарей было мало, так что никаких ночный огней, по сути, не было, да и те, что стояли, еле светили, так как работали на горящем масле. Бричка тряслась, давая ей почувствовать любой камешек на мостовой, но несмотря на это она рассматривала все, мимо чего они проезжали с неким восхищением.        Да, надо паниковать, но сейчас-то она в прошлом. В прошлом, которое показывает ей первоначальный облик города в далеком 1820. И в этом есть своя прелесть.        Рылеев опять усмехнулся, переглядываясь с женой, но ничего не сказал, ведь дочь его вела себя таким же образом, изучая проезжающие мимо кареты и здания, мимо которых проезжали, в свою очередь, они.        Перед выходом Наталья и Настя переоделись в более парадные наряды для выхода в свет, а нынче званый ужин у Трубецкого. Принарядился и Рылеев, а вот Камиле помогли собрать волосы в пучок и подали новое платье, уже темно-синего цвета, но не менее серьезное, чем предыдущее. Правда, у этого еще был белый воротничок и дополняющие белые манжеты.        Первый раз в первый класс…        Она хотела отказаться и не стеснять семью еще больше, но как оказалось, коричневый наряд был запачкан ее прогулкой по столице… да и коричневый — не самый приятный цвет, честно говоря. В любом случае она высвободила передние пряди длинной челки, чтобы хоть как-то понравиться себе в отражении. Сойдет.        Людей на улице было не много, в большинстве своем только кареты парочки прохожих. Рылеев и Наталья время от времени здоровались с какими-то особами, что иногда вопрошающе окидывали ее фигуру. Теперь же она размышляла о своем дне с самого начала. Ехала в Питер и… тут ее осенило, что последним воспоминанием был сильный удар. Ее сбила машина, и она–? Тогда, конечно, идея нереальных снов под наркозом или в реанимации была версией номер один. Но она ведь чувствовала боль, да и сознание работало нормально.        Затем она вызвала инфаркт у офицеров и семейки Адамс, сбежала на квест по городу и–… оскорбила еще одного офицера. Его она не знала в помине, но почему-то захотелось восстановить его образ в голове… Какого же цвета были его холодные глаза?        Она очнулась, когда они остановились у красивого здания в три этажа с искусной отделкой стен и оконных рам. М-да, по-княжески, значит. Местный дворецкий — или как его еще назвать? — подбежал, чтобы помочь всем выйти из брички и проводить внутрь.        Камила решила идти позади остальных, потому что все больше осознавала собственное невежество в этих условиях. Ее манеры вряд ли дотягивали даже до уровня местных слуг, да что уж говорить — до той же Насти.        Она с восхищением ловила вид каждой утонченной статуэтки на махагоновых тумбах, пейзажи и портреты на стенах. Ощущение было нереальным — это ведь не косплэй, но даже если он, то просто отменный.        — Господа, прошу пройти в залу, — сказал дворецкий, когда они поднялись по центральной, мраморно белой лестнице, кланяясь в почтении, — Я оповещу Его Сиятельство.        Никто даже и глазом не повел на это, проходя в открытые двери, а Камила остановилась и мило улыбнулась старому мужчине. Удивительно, но будучи на побегушках в таком возрасте, он был все еще учтив и не обозлен.        — Большое спасибо, — она чуть присела в поклоне и да, это не реверанс, зато искренне и от души. Тот аж опешил от такого внимания и проморгался, когда она тихо посмеялась, — Хорошего вечера.        Она поспешила пройти в залу за остальными, а мужчина позволил себе старчески добрую улыбку и отдалился в правое крыло за князем.        Камила не позволила себе разинуть рот, но зала была одним из элегантных мест, которые она видела только на картинках в интернете. Это как оказаться внутри настоящего дворца… надо же, а для них это просто чье-то поместье.        Она села за стол напротив супругов, а их дочь уселась по левую сторону от нее, наверное, из приличия. Стол был накрыт и отдавал наивкуснейшими запахами от блюд, что и визуально казались божественной едой, а посуда из хрусталя и фарфора…        Пару слуг стояли у входа в залу, готовые к указаниям; канделябры и подсвечники украшали стол, а также углы просторной комнаты. Еще несколько портретов каких-то главнокомандующих украшали стены, ну и люстра с драгоценными камнями, что переливалась в свете свечей.        Всего-то ужин всего-то у князя всего-то в девятнадцатом веке.        — Неправда ли, здесь замечательно? — девочка прошептала, широко улыбаясь. Хоть родители были чуть насторожены, девочке Камила понравилась. Она, по крайней мере, вела себя открыто и удивлялась всему также, как она сама.        — Абсолютно, — та прошептала в ответ с мягкой улыбкой.        — Ее Сиятельство, княгиня Трубецкая, — объявил тот же старческий голос, на что Камила обернулась, ожидая увидеть жену князя. — Добрый вечер, Дарья Александровна, — улыбнулся женщине Кондратий, поднимаясь с места, как и члены его семьи, Камила тоже поспешно встала и чуть наклонилась в поклоне; по крайней мере она старалась повторять за Натальей.        — Приветствую, господа, — та улыбнулась в ответ и прошла к изголовью стола.        Камила поняла, что женщина скорее всего являлась матерью князя, но выглядела она, конечно, молодо и впечатляюще в фирменном платье, что разнилось от наряда Натальи пару сотней рублей по их меркам.        — Кондратий Федорович, простите великодушно Сергея. Он отправился в штаб после полудня и был вынужден задержаться — она указала на накрытый стол, — ныне я приглашаю Вас к столу.        — Полно Вам, Дарья Алексеевна. Нам не менее в радость и Ваше общество, — Кондратий учтиво улыбнулся прежде, чем все уселись за стол, а хозяйка дома в центре.        Всем принесли по первому курсу — какой-то изысканный крем-суп — но Камила не взялась есть его, замешкавшись при виде многочисленных столовых приборов. Она чуть ужаснулась тому, что вилок было три штуки, ножей столько же, ну и Слава Богу столовая ложка была одна.        Как вообще есть то, что потом подадут?        — А вы, demoiselle, стало быть гувернантка Анастасии Кондратиевной.        Камила подняла взгляд и поняла, что княгиня обращалась к ней. Она перевела взгляд на Рылеева, который поспешил добавить.        — Pas du tout, Madame. La jeune femme a été agressée et a perdu la mémoire. Князь обещался помочь с поисками родственников, собственно, и прибыли сюда по этому поводу.        — Oh, pauvre fille! — та пробормотала, поднося руку к груди.        Камила вскинула бровь, пытаясь понять, о чем они говорили. Хватит на басурманском базарить, патриоты фиговы.        Рылеев походу и не подумал, что она могла не знать французский, так что она лишь чуть улыбнулась и перевела взгляд на свою тарелку для виду.        Они что-то еще обсуждали, но внимание быстро переключилось на что-то другое. Да и было ясно, что княгиня была не очень приятно впечатлена ее особой, вот она и не подавала виду. Блюда, правда, пришлось есть, сначала украдкой поглядывая на остальных для правильного выбора прибора.        Когда наконец ужин закончился, они стали обсуждать какие-то насущные проблемы и опять перешли на французский. Она уж хотела взвыть от скуки, но Настя потянула ее за рукав.        — Давайте сыграем?        Камила взглянула на нее, а затем на других господ.        — А можно?        Настя улыбнулась шире и, прочистив горло, подошла к взрослым и что-то пролепетала на французском. Через минуту они вдвоем уже прогуливались по имению с довольным видом. Вот это прыть.        Их проводили в другой зал, что был столь же просторным. В подсветке свечей он навевал уют и ауру тех самых французских романов. Черный, отполированный рояль стоял в углу, картины украшали стены, вельветовые диванчики стояли под ними, а зашторенные окна давали лунному свету пробиться внутрь.        — Сыграемте в ималки! — Настя опять дернула ее за рукав.        — Это еще что такое? — она пустила смешок в удивлении, а девочка лишь высунула из кармана платьица ленту и хихикнула.        — Я спрячусь, а ты будешь ловить…        Девушка взяла в руки темную ленту и усмехнулась. Жмурки, значит.        — Ну, ладно. Только не будем сильно шуметь, — она вздохнула, проверив, чтобы поблизости не оказалось слуг.        Девочка радостно хлопнула в ладоши, а Камила подняла руки, чтобы завязать ленту и прикрыть глаза. Сквозь нее максимум очертания видны, и то напрячься надо. Она надеялась, что не налетит на какой-нибудь напольный канделябр или тот же рояль, но девочка оказалась уж слишком активной.        Через минут десять, что показались вечностью для нее самой, это уже стало делом чести поймать малолетку.        Она снова и снова реагировала на шорохи и стук туфель о паркет, пытаясь поймать девочку, однако та постоянно ускользала со смехом.        И вот, затишье… нет, стук где-то к ее леву. Ну, доигралась.        — Поймала! — она уж воскликнула в облегчении, ощутив под руками чье-то тепло.        На секунду повисло молчание…        — Поймали, — ровно, но с толикой потехи и удивления прорезался мужской голос у нее над ухом.        Всего секунды было достаточно осознать, что она учуяла запах мускуса совсем рядом, почувствовала дыхание на лице и тепло под руками, потому что поймала она вовсе не Настю, а мужчину.        Пальцы так и дернулись в испуге и шоке — она же жамкает его за торс!        Как ошпаренная, она отлетела от него, но по воле судьбы наступила на подол собственного платья и, споткнувшись, полетела назад.        — Черт! — она поморщилась от контакта пятой точки с полом, и ринулась развязывать чертову ленту, но та упорно не поддавалась.        — Ну что же Вы так, mademoiselle, — тот промолвил, изумляясь ее неловкости и вместе с тем, пытаясь скрыть веселье, которое она доставила.        Она услышала скрип и стук сапог, а потом и замерла, когда чьи-то руки потянулись развязывать ленту на глазах.        Дыхание сперло… Ну говорили же, читай поменьше романов, а тут такое.        Ленту медленно убрали с лица, и она хотела проморгаться, но не смогла отвести взгляд от серо-зеленых глаз, что смотрели в ее карие. Его губы замерли в легкой ухмылке, беззлобной, но усмешливой, встречаясь с ее ошеломленным видом.        — Живы? — он спросил чуть серьезнее, будто понимал, что она находится в каком-то трансе, однако не мог скрыть легкое подрагивание губ.        Она мигом очнулась, понимая, что она тут сидела пластом на полу, а он присел на колено рядом, дабы помочь. Молясь всем Богам, чтобы она не раскраснелась как томат — а так она умела — она резко отпрянула и встала; он даже не успел предложить руку.        — Да-… Извините…то есть-… мы играли в жмурки, а потом-…        Пустив легкий смешок, тот поднялся во весь рост, свел руки за спину и наклонил голову в почтении, еле заметная усмешка все еще не покидала его лица.        Брюнет, стройный и высокий, статный и атлетически сложенный. Даже тупые бакенбарды не испортили образа…ах, да. Он еще и офицер. Походу, кроме Рылеева тут от армии никто не бегает.        — Полно, не извиняйтесь. И, — он чуть вскинул брови, пытаясь понять о какой игре шла речь, — насладились игрой, я смею полагать?        Ага, поиграла в извращенку, блин.        — Да, — она быстро кивнула, понимая какую тупость сморозила, — я Камила.        В этот момент представление казалось самым логичным решением, ведь она же здесь чужая, но по сути это выглядело еще глупее.        Он лишь снисходительно расплылся в ухмылке, изо всех сил пытаясь сдержать внутреннее веселье от такой неотесанной и вольной персоны, что могла бы поучиться и грациям, и манерам.        — Значится, это Вам я подсоблю в беде…- он пробормотал себе под нос, оглядывая ее еще раз.        Она отвела взгляд, пытаясь не смущаться еще больше, а потом растерянно смотрела, как он шагнул ближе и взял ее руку в собственную, облаченную в белую перчатку, и поцеловал тыльную сторону.        — Позвольте представиться, — он отпустил ее руку и сделал шаг назад, чтобы соблюсти дистанцию, — Сергей Петрович Трубецкой.        Сергей… тот самый князь?        Ей представлялся лишь князь киевский с богатырями, а не вот эта прелесть.        — Очень приятно, — она пролепетала, приседая в легком поклоне. Надо бы попросить Наталью объяснить местный этикет.        Тот кивнул в ответ и отошел в сторону от прохода, движением руки приглашая ее пройти дальше.        — Изволите вернуться к остальным?        Она чуть кивнула и прошла вперед, взглядом ища Настю. Та, вероятно, смылась к родителям, а она сейчас должна была идти обратно по пустым коридорам в сопровождении Трубецкого. Звук их шагов и тихое дыхание были единственным аккомпанементом по пути, а она не могла не кидать на него взгляды украдкой, когда он поравнялся с ней.        — Кондратий Федорович известил меня о Вашем состоянии нынче утром, — он чуть изогнул бровь и взглянул на нее, а спрашивал вовсе из вежливости, — Вам уже лучше?        Небось о ее приключениях весь свет теперь слышал.        — Да, спасибо.        На подходе обратно в залу тот же дворецкий с улыбкой поклонился князю, и они вдвоем зашли в комнату, ловя взгляды от господ, восседавших теперь за вечерним чаем.        Трубецкой прошел и поклонился матери, а затем поприветствовал и остальных; Камила же прошла и тихо уселась на диван рядом с Настей, а та лишь улыбалась то ей, то Сергею.        Губа не дура.        Опять они начали болтать по-французски. Княгиня мило беседовала с Натальей, а Рылеев с Трубецким, что сидел в кресле, закинув ногу о другую и скрепив руки в замок, его взгляд не отрывался от собеседника, время от времени вскидывая брови и пуская легкую ухмылку в удивлении; те же глаза обратились к ее персоне.        — Mademoiselle, Вас не затруднит ответить на несколько моих вопросов?        Она кивнула, готовая к новому раунду допроса. Главное, говорить правдоподобно, чтоб и Рылеев поверил. Дамы продолжали разговор, видимо, не слишком-то заинтересованные ее судьбой. Оно и к лучшему.        — Правильно ли я понимаю, что Ваше урожденное имя Камила и Вы прибыли из Москвы накануне минувших событий?        — Верно.        — Есть ли еще детали, которые могли бы нам посодействовать? Навыки, умения… воспоминания любого рода, — он ровно на нее посмотрел, желая получить хоть одну зацепку и вместе с тем уже не надеясь на что-то дельное.        Она уж было пожала плечами, когда Рылеев заговорил. — Обучена грамоте, пишет и читает, хоть и не так умело.        — В самом деле? — Трубецкой вскинул брови и хмыкнул. Эт уж точно сужало круг поиска, — Помните ли Вы свой возраст?        Рылеев вскинул бровь и также внимал ее выражению лица.        — Восемнадцать.        — Вы утверждали, что 1805 года рождения, — Рылеев вставил свои пять копеек.        — Нет, 1802, — Камила ответила чуть раздраженно, — считать я умею.        Трубецкой и Рылеев переглянулись, может чуть недоверчиво, ведь она вела себя уж слишком надменно.        — Мне вам таблицу умножения пересказать или уравнение решить?        Оба чуть удивились.        — Право, Вы имеете математическое образование?        — Нет, — она качнула головой, чуть довольствуясь идеей, что, возможно, ее школьные познания могут здесь показаться апогеем разума для представительниц женского пола.        Трубецкой свел брови в раздумьях.        — Обладаете другими познаниями, достойными внимания?        — Лучше задавайте точные вопросы. Из сказанного мне я помню, что правит Александр Первый и он победил Бонапарта.        Трубецкой наклонил голову, а губы дрогнули в недоумевающей ухмылке.        — Позвольте, Александр Павлович у нас не первый, он — единственный.        Она фыркнула, уже готовясь возразить, когда поняла, что Александр не первый, потому что второго и третьего еще и в помине не было.        — Ааа. Ну то есть, он Первый… потому что–…        Ну не называть же его number one!        — Исключительный правитель.        Возможно, она сейчас выглядела подлизой, потому что оба мужчины переглянулись с легким снисхождением на лицах. Не любили царя?        — И по какой причине вы находите его исключительным? — спросил Сергей, уже рассматривая ее чуть с большим интересом. По словам Рылеева, она даже не помнила, что существует император, а тут утверждалась об его исключительности. Могла ли она потихоньку возвращать воспоминания?        — Ну-… — она прочистила горло и тяжело сглотнула, пытаясь выудить из памяти хоть одну достойную причину — Не он ли одолел противника, которому не смогла противостоять даже Британская империя?        Речь шла о том самом торте Наполеоне и, please please, не спрашивайте у меня даты.        Рылеев промычал в ответ, совсем не впечатлено вскидывая бровь.        — Так для Вас достаточно самого распространенного факта, известного каждому нищему сорванцу, чтобы считать государя исключительным?        Она тихо фыркнула себе под нос, чувствуя загнанность в угол. Рылеев может на то и беден, что слишком пытлив и невыносим?        Сам же господин на деле был человеков азартным, а такая душа принимала и бросала любые вызовы. В данный момент, он бросал вызов самой идее исключительности царя, пусть и выражающейся устами этой барышни.        Так, что там Сашенька делал? Он же сын Павла, а Павла не любили…        — Но он освободил страну от гнета. От–… От цензуры, в конце концов. Стремление к свободе не повод для исключительности?        Оба, казалось, умолкли в этот момент и рассматривали ее в тихих глубоких раздумьях. Они украдкой переглянулись, и Рылеева пробило на самодовольный смешок, а Трубецкой с легкой ухмылкой прервал тишину.        — Вы правы. Стремление к свободе — ничто иное как повод для гордости и обожания.        Спасибо тебе, великий препод по истории.        В этот момент дамы чему-то громко хихикнули и Камила заметила темень за окном, которая означала, что скоро ей придется вернуться обратно в дом Рылеевых.        — Право, что же столь умопомрачительно веселящего случилось? — Рылеев как бы и укорял, и потворствовал их смеху свой ехидной улыбкой.        — Кондратий Федорович, мы токмо обсуждали последнюю моду на наряды в Соединенных Штатах… Неужели туземные женщины в действительности украшали голову перьями?        — Правда, сущая правда, — подхватил тот, довольный вниманием княгини в профессиональному делу; он возглавлял департамент Российско-Американских отношений.        Камила наблюдала за картиной, чуть усмехаясь, ведь у этих женщин доступа к интернету не было и приходилось обращаться к книгам или таким же ученым хвастунам. Трубецкой лишь молча окинул их взглядом, совсем не удивленный темой разговора, и перевел взгляд на нее.        Ныне, его мысли оккупировала удивительная особа, что вела себя вольно под стать провинциальному нищеброду, но обладала знаниями выше большей доли дворянских фамилий, будучи женщиной.        Каким образом теперь заниматься поиском ее семейства, если приметы давали понимание о совершенно разных социальных кругах?        Наталья же тепло улыбнулась мужу, а Дарья Алексеевна продолжила.        — Как же удивительно, что именно Колумб открыл сей неизведанную страну!        — Так эт не Колумб.        Камила фыркнула от смеха и тут же прочистила горло от всеобщего внимания. Щеки чуть зарделись, когда княгиня неодобрительно окинула ее невоспитанную персону укорительным взором, Наталья с дочерью удивленно повернулись к ней, Трубецкой лишь сузил глаза в интересе и легкой ухмылке, предвкушая спор между двумя пылкими особами. Рылеев хрипло рассмеялся, качая головой и снисходительно ей улыбаясь.        — Душенька, Вы собираетесь опровергать исторические факты? Можете быть уверены, я сведущ в данной стезе.        Камила почувствовала некое сочувствие, жалость и даже презрение от некоторых особ, якобы из-за собственной тупости. Но дорогой Рылеев еще не видел настоящее упрямство.        — Это был не Колумб, а викинги. Колумб вовсе приплыл к берегам, думая, что это Индия.        Рылеев не впечатлился и откинулся назад в кресле.        — Это нам известно, но откуда же познания о викингах? Те, только и совершали набеги на Англию и Восток.        — А вы карты их путешествий посмотрите. Они открыли Америку еще в 1001.        Что-что, а память рыбки Дори не подвела сейчас. Хе-хе, получи, распишись.        Трубецкой пустил легкой смешок, изумляясь ее уверенности и познаниям, а вот Рылеев не был столь доволен, уже было желая пуститься в горячую дискуссию. Правда, Наталья подоспела вовремя.        — Дорогой, повечерело уже. Надобно возвращаться.        Рылеев чуть вздохнул в разочаровании, но кивнул.        — Однако с Вами мы еще обсудим данную необоснованную теорию, — он промолвил Камиле.        — Не обсудите. Все привстали, дабы проводить гостей, и удивленно перевели взгляд на Сергея.        — Вернее, сегодня не обсудите, — он завел руки за спину и тактично наклонил голову, — я позволю себе дерзость предложить свою обитель mademoiselle Camille до тех пор, пока поисками занимаюсь я.        Камила лишь ошарашенно сверлила его взглядом. Ишь какой. Думаешь откажусь от лакшери покоев и слуг?        Княгиня была не очень рада, а Наталья вздохнула.        — Ну что Вы, Сергей Петрович. Мы ведь обещались помочь.        — Пустое, Наталья Михайловна. Присутствие барышни облегчит мою задачу, коли родные захотят опознать ее. Не желаю, чтобы Вас беспокоили частыми визитами.        Те понимающе кивнули и улыбнулись, благодаря его, а девушка почувствовала легкий укол. Интересно, они часто так будут передавать ее как мешок картошки?        Она тихо проследовала за остальными и смотрела, как Трубецкой распорядился, чтобы отвезли их на родовой карете. Дружба с князем точно имеет много плюсов.        Тем временем, она уставилась на один из метровых портретов в парадной, что ее буквально загипнотизировал. Это был мужчина средних лет, в каком-то парике, с саблей в руке и каком-то камзоле, но не это заставило ее остановиться.        Это были его очи. Неживые, но с холодной голубизной.        — Любуетесь предметом искусства?        Она чуть не подпрыгнула от присутствия Трубецкого, остановившегося рядом, чтобы изучить картину наравне с ней. Никого кроме слуг в парадном холле больше не было. Верно, хозяйка дома предпочла не видеть такую оборванку и удалилась к себе.        — Нет, я просто, — она перевела взгляд на портрет, — задумалась.        Его губы чуть вздрогнули в легкой понимающей улыбке.        — Разделяю Ваш сентимент. Порой, пожалуй, самые незначительные детали доставляют глубочайшие раздумия. Она ничего не ответила и тихо задумалась над самой причиной нахождения здесь. Какую незначительную деталь упустила она, что теперь разговаривала с человеком бывалой эпохи?        — Позвольте проводить до Вашей комнаты.        Почувствовав легкую усталость в теле, она благодарно ему улыбнулась, — говорила же, что он — прелесть — однако, той ночью она все-таки не сразу уснула, коли осознала, что холодная голубизна глаз, пленившая ее мысли весь день, принадлежала незнакомцу на мостовой.