8: повышение

Странная рутина в храмовом комплексе продолжается. Кроме инцидента с телом в горшке больше ничего выходящего за рамки не происходит, все настолько скучно, насколько это возможно. Бессмысленные лекции, на которые его иногда продолжают приглашать, продолжаются, как и работа с растениями — теперь от этого запаха почти не тошнит, а еще Тихиро начинает различать в воздухе тонкие ароматы дурманящих благовоний, которые тут, видимо, используют для промывки мозгов или еще какого-то результата, ему не особо понятного. Он не уверен, что хорошо держится, но отмечает, что раз способен это осознать, то все еще в порядке — если так вообще можно говорить о положении, в котором они с Сибой застряли. Сиба-сан все еще занят своим расследованием, он полностью поглощен работой, ничто не может вынудить его отступить, и где-то глубоко внутри себя Тихиро вдруг начинает слышать странный ранее незнакомый голосом неуверенности, который шепчет неприятно о том, что ему не следовало сюда лезть, стоило оставить все на Сибу-сана, тот был прав. И вместе с этими паническими мыслями мигрень только усиливается, от нее не спастись даже во сне. Порой Тихиро просто закрывает глаза, и в этих беспокойных сновидениях он видит танцующее огненное божество, чье имя он так и не способен запомнить. Головная боль не проходит даже днем. Видимо, это заметно со стороны (может, на руку играет его общий болезненный вид), потому что частенько ему позволяют уйти из ужасного места у кадок с растениями пораньше, и оставшуюся часть дня он либо проводит в компании Рен, которая крайне загадочно описывает ему какие-то события из своего дня, которые он понять не способен, хотя пытается выкроить хоть что-то, что может пригодиться Сибе, либо просто уходит в общую комнату, где пытается отоспаться. Но мало что помогает… Он боится признаваться в этой слабости Сибе-сану, потому что не хочет быть обузой, а поговорить о проблеме не с кем, отчего мигрень становится чем-то вроде милого спутника, никогда не покидающего. Стоило бы сказать Сибе-сану… Это было бы разумно… Но он ведь посчитает, что Тихиро слабак и не справился, хотя сам напрашивался помочь. Как он может! Он и так целый год потратил на простые тренировки, целый год отнимал время Сибы-сана! Непозволительно. Об этом он размышляет, продолжая отделять стебли от цветов, к счастью, работа достаточно монотонная, чтобы можно было отвлечься на размышления. Порой он просто отключает голову — это позволяет хотя бы немного сбавить мигрень, так становится легче. Может ли быть, что именно на это и рассчитывают в этой секте? Сиба-сан говорил, что люди тут верят во всякую чушь… И проще всего в нее поверить, когда перестаешь размышлять. Но ему нельзя поддаваться, ему надо найти меч, о котором говорил Азами-сан! Столько дел впереди! Но от размышлений Тихиро отвлекается, когда слышит позади шум. Он оборачивается и хмурит брови, видя, что там будто бы переполох… Нет, погоня. Кто-то удирает по самому крупному цеху, попутно что-то истерично крича, из чего Тихиро может разобрать лишь несколько слов: — Чудовища!.. Они тут… — О, Ямазава свихнулся, — доносится до Тихиро смешок кого-то из его вынужденных коллег. — Я же говорил, что нельзя было ставить его в тот цех. — Не болтай много лишнего. — Ага, уши тут повсюду… Видимо, некоторые люди недовольны тем, что находятся в секте, но не могут уйти? Так думает Тихиро. Но он просто наблюдает: человек петляет по цеху, приближается к их небольшому закутку. Позади раздается смешок — кого-то это забавляет. И только сейчас Тихиро замечает, что за этим странным сумасшедшим гонятся две тени, которые на фоне белых бесформенных одежек членов культа выглядят намного элегантней: в темных костюмах, перчатках и с масками на лицах, напоминающими актеров куроко из театра кабуки; наверное, это охрана? Но почему они медлят? — Пошли прочь!.. Сумасшедший замахивается. В руке у него что-то сверкает. Нож? Он приближается… — Не трогайте меня, иначе!.. Затем происходит несколько вещей. Кого-то берут в заложники. На пол плещет кровь. Доносится испуганный визг. — Остановите его! И дальше в дело вступают инстинкты. Честно говоря, в тот момент Тихиро не думает; как обычно Сиба говорит ему — нападай — и он бездумно слушает его приказ, так это получается и сейчас. Возможно, в этом виновата мигрень, но в ту самую секунду, как доносится этот крик, он просто бездумно бросается вперед. Всего нескольких секунд требуется, чтобы добраться до сумасшедшего, одним ударом выбить у него нож из руки (он — не боец, с ним легко справиться), а потом прижать его к земле. Мысли возвращаются в тот момент, когда Тихиро моргает и видит под собой обездвиженного человека. Один из людей в масках подходит к нему и хватает за локоть, помогая встать — но в этом жесте нет угрозы, просто помощь. Второй же скручивает виновника шума и закидывает на плечо. — Благодарю. Ты хорошо справился, юноша. Тихиро ничего не отвечает, в мыслях же гадая, что побудило его так поступить. Может, что-то вроде подсознательного желания помочь… Впрочем… надо использовать это в свою пользу. Он же помог людям, которые заведуют тут порядком, верно? Значит, это поможет пробиться ему в те места, где его быть не должно. Чтобы помочь Сибе-сану!.. И, возможно, это снимет с него подозрения отца Рен. Когда он вспоминает об их короткой встрече, заживающий рубец на груди начинает противно чесаться, но Тихиро не шевелится — лишь сухо кивает, сам же думая о том, что он готов на что угодно, лишь бы добраться до «Хисяку», лишь бы наконец отомстить. Как человека немного приблизившегося к солнцу (иронично говорить такое про Хино Хабакири, особенно с учетом, что они находятся под землей) Сибу немного «продвигают» по службе, что дает ему не только возможность немного свободнее передвигаться по комплексу, но и собственную комнату в отличие от общих бараков до этого. Не роскошно, но сойдет, уж не Сибе ворчать после своей тесной холостяцкой конуры. Разумеется, сюда он забирает и Тихиро, потому что не дело ребенку торчать одному где-то далеко, а Сиба обязан следить за тем, чтобы с ним ничего не произошло. Хотя… Хреновый же из него хранитель! Мало того, что соглашается помочь отомстить, хотя следовало бы отговорить и отдать на попечение в безопасное место, где его травму не будут культивировать, так еще и затаскивает в секту для расследования! Тут ему не место… Порой Сиба размышляет о днях, когда они с Азами думали — что делать с мальчиком. Первые дни после убийства Кунисигэ были самыми страшными, самыми сложными; тогда они с Азами, помнится, сидели на кухоньке его тесной квартиры и курили, пока сам Сиба наблюдал краем глаза за тем, как на диване в комнате спал Тихиро, совсем обессиленный горем и кровопотерей. Пришлось дать ему успокоительного под видом обезболивающего, чтобы он хотя бы немного отдохнул. Сибе так жалко Тихиро, так жалко, но он ничего не мог сделать. В той ситуации он был полностью бессилен. Даже самого сурового агента потрясет внезапная гибель лучшего друга. Даже курить не хотелось. — Что дальше? Азами смотрел на него хмуро, устало. Расследование в «Камунаби» тоже шло полным ходом, слишком громкое это было дело — кража мечей. Азами был по уши в работе. А вот смерть Кунисигэ волновала разве что парочку человек, потому что шакалам в правительстве никогда не было дела до людей — лишь до ресурсов. — Ты действительно думаешь, это нормально — помогать в таком деле? Это же чистой воды самоубийство, — он темнеет лицом еще сильнее. — И ладно ты, у тебя хотя бы есть опыт. А Тихиро-кун? Ты убьешь его. — А какой еще выбор? — Военная академия под мое попечение. — Нетушки, — Сиба ощущает, как стискивает зубы до боли в деснах. — Я знаю, чем это закончится. Какой-нибудь олух узнает, что он сын Рокухиры, а потом руководство пронюхает, что он заключил контракт с мечом. Все, на этом можно будет заканчивать. Они выдрессируют из него свою цепную псину, потому что теперь никто не заберет у них меч. А Тихиро только рад будет следовать их приказам, потому что они наврут про месть за отца, хотя сто процентов какая-то мразь работает с «Хисяку» в сговоре. Сиба знает, как работает государство. Ему не нужны благородные воители, давно закончились эпохи, когда гордость и изящество ценилось больше, чем польза. Для государственного аппарата важна лишь прибыль. Мальчик, желающий отомстить, может стать проблемой. Но мальчик, которого легко обмануть местью, и который держит в руках оружия конца света… Да, им займутся по полной. Обманут, будут использовать до конца, но так и не дадут желаемого. Сиба не сможет пережить осознание, что его руками был похоронен Кунисигэ, а потом к нему может присоединиться и Тихиро. Он выразительно взглянул на Азами, и тот промолчал, потому что знал, что это так. Они оба слишком хорошо чувствовали подноготную организации, в которой проработали так долго. Но оба результата воняли дурно: разумеется, Сиба не дурак, он понимал, что месть — не выход. Но он все равно и сам собирался броситься расследовать причину убийства друга, и если натренировать Тихиро, если научить его пользоваться магическим мечом на уровне ветеранов войны, то он станет неплохой помощью. В конце концов, ни один маг не станет ровней клинкам Кунисигэ. Это не предположение, это — закон, написанный кровью. Но отдавать его в руки государству… Не то что Сиба не верил Азами, он знал, что тот предложил этот вариант из безысходности, чтобы хоть как-то занять Тихиро, но… Жаль, что у Кунисигэ не осталось живых родственников. Ну или тех, о которых Сиба был бы в курсе. — Ты действительно превратишь его в убийцу? — А что остается? — блекло произнес Сиба, и Азами покачал головой. Оба они то и дело смотрели назад, где, свернувшись в клубок, спал Тихиро, боясь, что он проснется, что услышит, их размышления о его дальнейшей судьбе. — Я думаю, те люди когда-нибудь придут за ним. Ему нужно быть готовым. Пару секунд Азами молчал, будто бы размышляя, а затем развернулся к Сибе. Этот взгляд он знал хорошо — именно его оттачивали у каждого агента, отдавшего честь и мораль руководству. Пустой мертвый взгляд. Голос Азами неожиданно зазвучал глухо, не в силах скрыть то, что удалось глазам. — Нам с тобой никогда не заменить его. Сибе никогда не стать отцом для Тихиро. Об этом он вспоминает, когда возвращается в новую комнату (он проверяет ее на наличие жучков и, конечно же, находит парочку, о чем сообщает Тихиро; они договариваются не говорить об опасном тут) и видит мальчика, сидящего на постели. Выглядит Тихиро дурно, бледный, с залегшими под глазами тенями, он баюкает свою голову и не замечает присутствия рядом до тех пор, пока Сиба не садится к нему рядом и не треплет по голове. Когда мальчик поднимает на него взгляд, Сиба видит расползающуюся в глазах сетку капилляров, полопавшихся. — Как ты? Тот будто мнется, не решаясь сказать, и это один из многих его моментов недоверия, где Тихиро слишком боится признаться в слабости, боясь, что его отругают. Надо над этим поработать. Но Сиба не скрывает озабоченного выражения лица, и, наконец, преодолев собственные страхи, Тихиро сквозь зубы цедит: — Голова… болит. — Опять шрам? С этим шрамом всегда проблемы. Сиба хмурится, когда проводит рукой по шершавой коже — наедине им нет смысла играть в обманку. Страшная глубокая рана… Он прижимает ребенка к себе, и тот сдается окончательно. — Нет… просто. У меня ощущение… будто я схожу с ума. Иногда день пролетает… а я ничего не могу вспомнить. Это нормально? Нет. Это совершенно не нормально. Сиба знал, что ему нельзя брать сюда Тихиро, что обстановка в таком месте срезонирует с его собственными тараканами в голове, и это повлечет за собой проблемы. И он видит их сейчас. Тихиро — упрямец, он так просто не даст себя обработать и перетащить на сторону членов культа, но он всего лишь мальчик. Он не сможет сопротивляться бесконечно. Последнее, что удерживает его от того, чтобы клюнуть на сладкие речи людей из секты — жажда мести, но и эта ниточка не выдержит слишком долго. Этого ли ты хотел, Сиба? Этого ли добивался? Если бы Кунисигэ увидел, что ты делаешь с его сыном, он бы взбесился. Между поиском правды и жизнью мальчика, которого ему доверила судьба, он должен выбрать… Да разве есть тут о чем думать? — Давай плюнем на план, — шепчет он Тихиро на ухо, опуская руки на плечи. Он заглядывает ему в глаза, не скрывая беспокойства. — Я не хочу, чтобы ты так мучился. Плевать на все. Уйдем отсюда, отдохнешь немного. Ты очень плохо выглядишь. Тихиро, я беспокоюсь. — Так нельзя. Мы далеко зашли. Даже в таком состоянии он не забывает о цели. Какой чудесный ребенок. — Я не хочу, чтобы Ваши усилия пошли прахом. — Да мне эти усилия — так, фигня, — Сиба вздыхает и гладит Тихиро по спине. — Подумай еще раз. — Все в порядке. — Тихиро… Тот медлит, потом вздыхает своим классическим усталым вздохом. — Ладно. Не в порядке. Но я справлюсь. Справится… А что они в итоге нашли? Лишь мутные связи с «Хисяку» без какой-либо конкретики. Новое оружие… Чья это идея, вражеской группировки? Или Хино Хабакири решил сотворить нечто, что могло бы соперничать с клинками Кунисигэ? Сиба задумывается о том мерзком клинке, который видел, потом опускает взгляд на Тихиро, который приваливается к нему плечом и кажется, будто дремлет. Лучше ему не говорить об этом. Он и так слишком болезненно реагирует на все, что косвенно относится к отцу. Ради его же собственного блага… Пусть и дальше играет роль друга той мико. Пусть отдохнет. А все остальное сделает Сиба. Однако, что же за оружие такое… На что но способно? Сиба точно чувствовал исходящую от него ауру, но это еще не показатель. Надо бы разведать это дело ближе, а для этого Сибе придется опуститься в такие глубины, о каких говорить не стоит. Он треплет Тихиро по волосам, потом на ухо спрашивает: — Как рана? — Новая? Да нормально. Даже не болит. До чего же они доходят, если Тихиро спрашивает, про какую именно рану спрашивает Сиба!.. Он вздыхает. — Ладно уж. Ложись спать. Пойти поискать таблеточку от головы? Думаю, где-нибудь найдется. — Не надо… Отталкиваясь от его плеча, Тихиро просто падает на матрас рядом, он не возражает и не сопротивляется, когда Сиба накрывает его одеялом и опускает руку на голову, водя пальцами по коротким волосам, стараясь не касаться старого шрама. Хорошо будет поскорее разобраться с этим делом. Тихиро нужно отдохнуть. Он слишком много на себя берет. Это не дело для ребенка. И вдруг в голове щелкает. — Кстати, — Сиба останавливает руку. — Нас тут пригласили на какое-то местное собрание, потому что я подлизался к начальнику. Интересный мужик, конечно… Там, наверное, будет то самое «божество»? Я не особо понял, признаться. Но я могу сходить один. Ты не против? Отоспись лучше. — Как же я Вас оставлю? — Эй… Это я твой хранитель! Это я о тебе беспокоюсь! Тихиро только улыбается краешком рта, и Сиба хмыкает. Он выключает свет в комнате и ложится рядом, чувствуя, как дыхание Тихиро быстро затихает, как он погружается в сон; сам же он в это время размышляет, почему покушение на Хино Хабакири вышло таким странным. Что же это за способность такая… Черт. Сон никак не идет. Благодаря тому, что Сиба — невероятный харизматичный мужчина в самом расцвете сил (это не его слова, а девочек из Новой Йошивары), ему позволяют приблизиться к сцене поближе. Вообще, помещение, куда их приводят, напоминает традиционный театр кабуки: то есть, тут есть сцена, а посреди зрительного зала — помост, по которому обычно выходят актеры. Он устраивается на месте, рядом с ним — Тихиро, весь настороже, и они оба затихают, вглядываясь в темноту. Пока сзади вдруг не доносится звон колокольчиков. Это красивый тонкий перелив, напоминающий птичью трель. Сиба тут же оборачивается, смотря назад, а там, в темноте, выступает фигура, которая будто бы светится, но Сиба понимает, что это лишь обман зрения — где-то стоят крохотные прожекторы, а одежда россыпью усеяна небольшими зеркальными бусинками, которые их отражают. В роскошной традиционной одежде и маске животного, она гарцует к главной сцене по помосту, держа в руках два веера, объятые пламенем — и это настоящий огонь, только вот девушку в костюме он ничуть не ранит. Это элегантный и красивый танец, признает Сиба. Значит, это и есть та самая богиня?.. Когда девушка выходит на главную сцену, она вдруг извивается, будто змея, запрокидывает голову назад, а потом ее будто лишают сил, но это ненадолго — танец меняется, он становится диким. Девушка взмахивает веером, и пламя срывается с его края. Эта пляска дикая, жуткая, и Сиба признается себе, что оторвать взгляд сложно. Так продолжается несколько минут — страшных, но чарующе красивых. От ее движений загорается пламя, но оно не обжигает, просто ласково греет кожу. Сиба на всякий случай играется с огоньком пальцами, но реакции нет, словно это иллюзия. Но нет, настоящее — на дереве сцены появляются черные следы. Потом девушка встает перед залом, и Сиба краем глаза наблюдает, как послушники рядом склоняют головы; он и сам так делает, хватая Тихиро за затылок, тот не сопротивляется. Они держат головы низко до тех пор, пока не доносится стук каблуков, и в этой походке Сиба узнает Хино Хабакири — действительно, это он. Стоя рядом с таинственной жрицей, он обводит зал взглядом, а затем улыбается тонкой змеиной ухмылкой. Сегодня он одет в белое. — На этом наше собрание можно считать открытым. Надеюсь, вы оценили танец, который показала нам наша богиня. Лишь избранные заслуживают его увидеть, лишь лучшие из лучших могут познать тепло божественного пламени. Ой, пафосу-то нагоняет… В эту секунду жрица рядом с Хино Хабакири снимает с себя звериную маску. И становится ясно, что грива волос — вовсе не парик, а ее собственная прическа. Молодое узкое лицо, глаза с переливом алого и зеленого… Сиба не меняется в лице, но чувствует, как напрягается Тихиро, потому что перед ними на сцене рядом с Хино Хабакири стоит его дочь — та самая девочка, которую Сиба видел с Тихиро ранее. Значит, это и есть ее важные дела? Интересно…