9: потерянные воспоминания

Собрание заканчивается, но Тихиро мало что с него помнит: не из-за головной боли, хотя эта проблема никуда не уходит, пусть после вынужденного выходного мигрень становится поменьше, в основном потому что там было весьма скучно, и большую часть времени он просто смотрел по сторонам — его, наверное, пригласили чисто из уважения к Сибе-сану, но подобные встречи явно никак не дадут ему, Тихиро, помочь в расследовании. Пусть лучше Сиба сидит и слушает все эти заумные речи, пока сам он будет рыскать по комплексу, зная, что большая часть руководства секты отсутствует. Однако, кое-что полезное с этого собрания он все же выносит — например то, что теперь он представляет, что за важные дела были у Рен. Найти ее легко; она сама на него выходит, словно чувствует, где именно Тихиро находится. Впрочем, не нужно быть провидцем, чтобы догадаться — в последнее время они в основном сидят на крыше, потому что там их никто не увидит, плюс тут много свободного места. К моменту, когда Рен запрыгивает к нему, она уже избавляется от громоздкой торжественной одежки, оставаясь в одном лишь одеянии мико. В свете фонарей ее волосы кажутся светящимися. Тихиро молча на нее смотрит; Рен коварно улыбается и подползает на четвереньках ближе, пока не садится рядом. Она выглядит воодушевленно, будто ждет похвалы за свое выступление, но Тихиро недоволен. Не то, что он особо пытался узнать ее поближе… Но все равно неприятно, что она скрыла нечто настолько важное. — Почему не сказала? Рен тут же вылупляет глаза, будто и правда ничего не понимает. Странная реакция, думается Тихиро, это не он выступает на сцене, а потом снимает маску, показывая, что под ликом того самого фантомного божества огня скрывается вполне конкретный и близко знакомый человек. — Зачем? — В смысле — зачем? — начинает злиться Тихиро. — Зачем был весь этот маскарад? Я думал, что мы друг другу доверяем. Как он вообще может говорить такое, когда сам врет Рен о своей цели тут? Ему плевать на учения этого дурацкой секты, ему нужна только информация про меч. Это то, о чем говорит Сиба — что иногда он ведет себя неразумно, что когда-нибудь его ярость приведет его к плохому финалу, и Тихиро знает… Знает, но все равно ничего не может сделать с этим бессмысленным гневом! Это место и правда сводит его с ума! Рен чуть прикрывает глаза, смотря на него недоверчиво. — Но это не маскарад. Это все правда. Ему вспоминается встреча с Хино Хабакири. Как он заносит руку и бьет ее по лицу. Разве это — правда? Что бы там не верила Рен, ее отец просто ее использует. Это отвратительно. Как такое вообще возможно?.. Но глупо полагать, что у всех детей родители любят их настолько же сильно, как делал это его собственный папа. Жизнь, к сожалению, не всегда складывается как хочется. Никто не получает то, что хочет… — Ты реально в это веришь? — А ты — нет? — парирует Рен, но затем насмешливо фыркает. У нее такой самодовольный вид, что даже возмущаться больше не хочется, отчего Тихиро просто замолкает. — В этом нет чего-то… странного. Я знаю, что я делаю. Это все, что меня волнует. А тебя? Ты ведь… тоже идешь наверняка только за тем, что нужно тебе? Когда она подается вперед, наклоняясь близко-близко, отчего можно ощутить исходящий от нее запах благовоний, которым пропитались ее волосы в зале собраний, Тихиро настораживается и замирает, будто кролик перед удавом. Но он понимает, что она спрашивает не про то, о чем он думает сейчас на самом деле — она думает, что он пришел сюда за фантомным успокоением души, и стремится только за ним, не за поклонением фальшивым божествам. Ну… в каком-то смысле это правда. Он ведь и правда приходит сюда, чтобы успокоить ураган на душе. Чтобы достать клинок. Потому Тихиро просто пожимает плечами, и Рен улыбается — улыбка у нее такая же змеиная, как у отца, только за ней ничего не скрывается. Пустышка. Отец делает из нее фальшивого бога для несчастных людей, и, в итоге, она сама верит в эту нелепую сказку. Они просто садятся рядом и смотрят вдаль, Тихиро — на пруд с карпами. Он размышляет о том, что должен вернуться назад, к Сибе-сану. Тот не волнуется, прекрасно знает, что Тихиро иногда гуляет по ночам, но не хотелось бы слишком сильно играться с его доверием. Он не реагирует, когда Рен приваливается к нему плечом. Это приятное ощущение, напоминающее ему о доме. Хорошо было бы позабыть о мести. Хорошо было бы вернуться домой, где его встретят. Где будет папа, который улыбнется ему, который обнимет… Он бы отдал все, лишь бы просто сказать ему, как сильно он скучает. — Ради чего ты тут? — Ты правильно сказала. Ради себя. — Не ради своего дяди? Нет, думается Тихиро. Сиба-сан делает это только ради меня. Сиба-сан очень добрый. — Ты правда-правда не веришь в то, что мы тут рассказываем? — Нет… Извини. Рен досадливо щелкает языком. — Ну, жаль. В смысле, я понимаю, но все равно обидно. Но ты прикольный, поэтому я никому не скажу! Главное, что тебе тут хорошо, а если тебе хорошо, то и мне тоже, потому что мы… гм… наверное друзья? — Мы не так хорошо друг друга знаем, чтобы называться друзьями. — Тихиро-кун! Ты такой зануда! — она драматично запрокидывает голову. Актерского таланта ей не занимать, это уж точно. — Ну нам весело вместе, плюс мы часто болтаем друг с другом. Разве это не друзья?.. Ага! Не говори ничего, я вижу, ты покраснел! В ответ на это Тихиро зажимает уши руками, надеясь, что это просто шутка. Какие еще друзья?! У него нет времени заводить дружеские отношения ни с кем тут, у него столько дел впереди, мечи еще не возвращены! Отец не отомщен! Он не может тратить время на какую-то глупость, вроде дружбы! Тем более с девочкой вроде Рен! Она вообще на стороне врага! Тихиро нельзя заводить с ней дружбу, вдруг она его подставит?! Или что еще хуже — Сибу-сана! Тихиро… не уверен, что, если с ним что-то случится, он воспримет это нормально. Иногда… он понимает, что мысль об этом вгоняет его в ужас, хотя они напарники, и простое ранение — это не самое страшное, что может с ними произойти. Но воспоминания еще свежи. Запах крови все еще щекочет нос. — Не гуляй больше по ночам. Он отвлекается от размышлений и поднимает взгляд на Рен. Та уже не улыбается, смотря на него предельно серьезно. В темноте ее глаза выглядят почти что алыми, как кровь. — Почему? — Это неважно. В ближайшие дни это может быть опасно. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Ты не дурак, Тихиро-кун. Я могу тебе доверять. Ты поспешил мне на помощь, хотя этого не требовалось. Это многого стоит… Но я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло. Ты понимаешь? — Это из-за твоего отца? По лицу Рен идет тень сомнения, и она опускает голову, отчего волосы застилают ей глаза. Тихиро не видит ее, но все равно протягивает руку. Так обычно успокаивал его папа — он всегда брат его за руку, сжимал крепко, потом говорил что-то успокаивающее. В их случае… это должно быть что-то другое, но… Неважно, это сработает и здесь! Когда он хватает ее за ладонь, Рен дергается, будто обжигаясь, и Тихиро смотрит ей в глаза. Может, Сиба-сан поможет… Он же добрый! — Может, сбежим? Несколько секунд она странно на него смотрит, и когда Тихиро теряется, боясь, что оступился и совершил ошибку, спросил глупость, она вдруг улыбается ему. Эта улыбка уже не похожа на ту змеиную усмешку, какой улыбается Хино Хабакири; она более горькая, жесткая. Оглядываясь назад, в сторону центра комплекса, она задумчиво произносит: — Это хорошее предложение… Спасибо тебе. Но я не могу. У меня есть крайне важное задание. После успешного «раскрытия предателя» (Сиба считает, что по нему актерская школа так и плачет, серьезно, такой талант и умирает впустую) он получает расположение Хино Хабакири, который, вестимо, чувствует в нем родственную душу, тоже пришедшую откуда-то из аппарата правительства, а потому вместе с собственной комнатой Сиба наконец получает уйму поблажек. Все, что для этого нужно — всего лишь пить вместе вечерами, сетовать на жизнь, войну, а еще на государство, которое вообще не ценит своих граждан. То, что Хино Хабакири из числа «своих», тех, кто прошел трагичные события и вынес из них горький урок, видно по тому, как он говорит. Разумеется, это лишь спекуляции. Иногда даже Сиба может заблуждаться, потому он не может дать сто процентной гарантии, что Хино Хабакири — такой же бравый солдат «Камунаби», каким был сам Сиба. Весомых доказательств пока нет вообще. Но, главное достижение всего этого представления — то, что Сиба наконец утаскивает Тихиро подальше от враждебной среды, особенно от мескалиновой фермы. Он хорошо показал себя пару раз, и это сыграло им на руку — местная охрана заинтересовалась юным дарованием и предложила присоединиться к себе, на этом же настоял Хино Хабакири, видимо, впечатленный покушением на себя. Как Сиба мог отказать? Лишь бы подальше от дурманящей травы. Надо же было додуматься отправлять туда ребенка!.. Хотя, наверное, им просто нужны лишние руки. Несмотря на размер секты, не каждого позволено допустить работать со столь… сокровенной тайной, потому что наркотики — это плохо, ясненько? Ну и немного незаконненько. Впрочем, на законность Сибе плевать. Он уже несколько лет варится в среде, где над словом «дозволено» посмеиваются. Одно дело — принципы и мораль, и другое — буквы на бумаге, которым не всегда следуют даже сами люди, что стоят тенями за их государством. Как говорится, все зависит от точки зрения. Кто-то считает, что он ломает неказистый старый закон ради справедливости, а кто-то видит в этом ничто иное, как преступление. Когда Сиба возвращается поздно вечером с совместного чаепития (это не завуалированное название попойки, они реально хлещут зеленый чай с Хино Хабакири, пока тот делится не особо полезными в деле туманными соображениями о будущем), он находит Тихиро в комнате; в этот раз тот не отправляется на свои таинственные ночные гуляния, а остается тут. Кажется, он уже готовится отойти ко сну, но приход Сибы отвлекает его — они смотрят друг на друга некоторое время, потом Сиба натянуто улыбается. Ну, по крайней мере тот стал выглядеть получше. — Как самочувствие? — Не очень, — честно признается Тихиро. — Но терпимо. Голова болит меньше. Спасибо. В новом месте намного лучше. Что ж, если теперь Тихиро работает с охраной, то у него появится больше возможностей проникать в места ранее недозволенные… И в которые не проберется Сиба даже сейчас. Про себя он довольно усмехается, но не меняет выражения лица; подходит к мальчику и хлопает его по плечу, после чего натянуто смеется. — Ну и отлично! А то ты такой зеленый был, просто ужас! Как тебе там? Нормально? Не слишком ли… Сиба не договаривает, подразумевая — не слишком ли там нагружают неприятной работой, в конце концов соблюдать порядок в таком месте — все равно что идти против собственной морали. Обычно в сектах держат в узде тех людей, что осознали свои ошибки, а Тихиро явно не станет сдерживаться, чтобы таких наказывать. Но, может, его пока ставят подальше от подобных мест… Просто сторожить какие-то темные закутки. В таком случае все будет легче. Он садится за столик, и Тихиро опускается напротив него, выпрямляя спину — ну чем не идеальный ученик? Складывая руки на коленях, он задумчиво смотрит в пол, но потом — на Сибу, и тот видит в глазах мальчика странное облегчение, почти позабытый огонек, которого он не видел со дня смерти Кунисигэ. Сам он улыбается в ответ на это, но внутри проскальзывает недоверие, настороженность, потому что нет повода возвращения старого образа. Они еще ничего не сделали, и Сиба знает, как это гнетет Тихиро. — Неплохо. И вкусно кормят, — он барабанит пальцами по столу. — И, главное, спокойно. Давно так спокойно не было… Не с их образом жизни. Все же он действительно не создан для мести. Лучше бы Сиба убедил его остановиться. Но уже слишком поздно. — А как твои знакомые? Которые были с тобой в одной группе?.. — Кто? Тихиро смотрит на него удивленно, даже растерянно, хотя Сиба спрашивает про детей, тех самых, с которыми он познакомился чуть ли не в первый день своего пребывания тут. Вопрос не самый заковыристый. Ох… Стало быть, местная дурная атмосфера все же работает. Гипноз ли это или что-то другое, но Сибе нужно торопиться — он не может позволить этому продолжаться. Это переходит границы допустимого, именно поэтому он и не хотел брать сюда Тихиро — тот еще не настроился противостоять этому дерьму, это Сиба знает, как здорово ссут в уши, а Тихиро лишь учится, он совсем ребенок… У него только одна цель, совершенно больная. Пусть лучше уж держится за нее, чем за фальшивый дурман спокойствия, которым дразнят в этом месте. Но он решает не говорить об этом, лишь виновато улыбается. — Да так. Перепутал. Ложись-ка ты спать. Надо отдыхать, пока есть возможность. Он садится рядом на постель, когда Тихиро накрывается одеялом. Без черного плаща, который еще ему велик, он выглядит хрупким, лишний раз напоминая Сибе, кого он втянул в столь опасную жизнь. Ребенка, сына дорогого друга. Мальчика, ради счастливой жизни которого Кунисигэ завершил войну. Он бы и сам отомстил за приятеля, он бы и сам нашел всех убийц, но одно дело — мстить за друга, а другое — за родителя. У Сибы есть поводы прервать поиски, он может остановиться. Тихиро же не отступит. Это и благословение, и проклятье. И Сиба лишь все ухудшает. Он проводит ладонью по волосам. Тихиро засыпает быстро, и сквозь дрему он бормочет: — Надо найти… следы «Хисяку»… Нельзя расслабляться… — Конечно, Тихиро. Конечно… Хотя бы одна ниточка держится достаточно крепко. На следующий вечер Сиба опять идет пить с Хино Хабакири, а тот ждет его в кабинете. Чаще всего это довольно безобидные чаепития, но порой главе секты нужно проветрить голову — легко заметить, как темнеет его взгляд, как мыслями он становится далеко. Сибе легко понять; иногда его посещают подобные настроения, и он просто молчит, долго смотря в окно, до тех пор, пока сигарета не начинает пеплить и не обжигает ему палец. Раньше это были мысли о прошлом. Теперь — о будущем, но не его, а Тихиро. Он безалаберный хранитель, плохой учитель, ужасный человек. За что же жизнь так возненавидела Тихиро, что доверила ему подобного человека в напарники? Вопросы без ответов. Когда он входит в богатую комнату — это помещение для отдыха, тут полно подушек — то первым делом его взгляд цепляется за стоящую за спиной у Хабакири девочку, ту самую мико, его дочь. Она выглядит мертвой — у нее совершенно пустой взгляд, и когда Сиба входит, они просто обмениваются взглядами. Тут даже не пожурить за не проявленное уважение, в конце концов местные видят в девочке божество. Глупость какая, думается Сибе. Все это напоминает ему мерзкую традицию со времен войны. Знаменосцы всегда почитались как едва ли не олицетворения богов войны, что только им не рассказывали — ведь туда брали только чистых мальчиков, которые вдохновляли остальных. Казалось бы, легкое дело — махать флагом, никого не убивать, но Сиба знает, как часто на них охотились, он помнит сотни таких знаменосцев, пошедших вдохновлять солдат и закончивших среди их трупов. Богов не существует. По крайней мере тех, о которых им рассказывает руководство. Хабакири замечает его внимание к девочке и улыбается краешком рта. — Не начни молиться. — Я же не дурак, — категорично фыркает Сиба. — Если бы я верил во всякую божественную срань, я бы до сих пор служил. — Туше, туше. Легенда о душевном спокойствии работает как часы; это хороший повод для ухода из армии, который легко понять. Кошмары мучают каждого, кто застал ту мясорубку. Беспокойные сны никогда не уходят, они лишь затихают, чтобы потом появиться в самый неподходящий момент. Он опускается за низкий столик. Хино Хабакири разливает в пиалы чай. Они кивают друг другу. Сиба чувствует, как от зеленого чая его начинает тошнить. — Я знаю, — вдруг добавляет Хабакири. — И потому я уверен, что могу тебе верить. Люди, которые честны в своем недовольстве, не предадут прост так. Если бы только я был честен тебе с самого начала, думает Сиба, но пожимает плечами. — Редко когда найдешь человека, который думает о наших дорогих товарищах из правительства аналогично. — Почему? — веселится Сиба. — По-моему, много кто их не любит. Все подполье, например. — Подполье не любит их по причинам, которые нет смысла озвучивать. Они — звери, которые желают лишь анархии. Стране все еще нужен контроль, но наш Большой Брат смотрит на многие вещи сквозь пальцы, пока ему это выгодно, — Хабакири набивает кисэру табаком и закуривает, и Сиба не чувствует в табаке ни нотки опиума. Значит, глава секты держится подальше от своего творения, иронично. — Есть разница между тем, чтобы не любить закон, и не любить тех, кто держит нас за поводок. — Ну, тут мне даже добавить нечего. — Что ты об этом думаешь? Градиент алого и зеленого впивается в Сибу, и тот пожимает плечами. — Опять же, если бы я был доволен нынешним строем, то я бы тут не сидел. Сколько ребят мы похоронили со времен войны? Хоть кто-нибудь о них позаботился? Правительству выгодно держать красивых и опрятных бойцов, но калек закрывают в темных углах, замалчивают об их состоянии. Они никому не нужны. Они портят репутацию. Много таких я похоронил… Потом просто перестал принимать приглашения на похороны. Кто-то спился, кто-то вздернулся… Это не ложь. Но они с Азами старались хотя бы перед смертью отдать последние почести товарищам. Но не на всех хватало усилий и нервов. А мертвым, как известно, все равно. Сиба переживает, что Кунисигэ на том свете хочет его убить за все то, что он делает с Тихиро, но… Кунисигэ уже наплевать. Его тело было предано огню. Остался только прах. Он закуривает, и они с Хабакири сидят молча, пока тот вдруг не замечает: — Они давно у меня на хвосте. — «Камунаби»? — Да, — он хмурит тонкие брови. — И это большая проблема. Однако я не могу просто закрыться в этом месте, понимаешь? Мне нужен материал. Сиба медленно вскидывает бровь, и Хабакири терпеливо поясняет: — Я создаю оружие. Для самообороны. Тот самый меч? — Не для нападения? — Мне это не интересно, Сиба Того… — Хабакири угрожающе щурит глаза, но он явно не злится. Вздыхая, он добавляет: — Ну, лично мне. Я получу с этого гарантию безопасности, а мои покупатели… Впрочем, это уже не столь важно. «Хисяку», легко догадаться. Но это любопытно. Государственный проект, который работает с врагом? Или это конкретно инициатива Хино Хабакири слить разработку на сторону? Сиба затягивается… потом тушит сигарету о пепельницу. Все это время он чувствует на себе пристальный взгляд девочки-мико. — Ну… Мне все равно, признаюсь. Но я знаю, что ты меня сюда не просто так позвал, так что рассказывай. Хино Хабакири улыбается. Его улыбка похожа на оскал. — Среди нас затесалась крыса «Камунаби». Нужно от нее избавиться.