Часть 4

      — Хватит уже! Это становится опасно для него, — рявкнул Орочимару, рассматривая рану, только что появившуюся на левом веке у Какаши. Он лежал без сознания на полу в кабинете, по его шее медленно перемещались бело-голубые слизняки призыва Цунаде. — Еще чуть-чуть и он может умереть!       — Не говори глупостей! — вспылила она. — Он дышит, его сердце бьется, как он может быть мертвецом?! Мои слизняки следят за ним и залечат любые раны.       — Чш-ш-ш! — нервно зашипел он. — Цуна, не ори! Без тебя голова болит. Он слишком долго находится в мире капп, это опасно.       — Сакура там намного дольше, — возразила Цунаде, — и я больше волнуюсь за нее.       — Не думал, что за двадцать с лишним лет ты потеряешь хватку… Неужели не знаешь, что те, кто попадает в их мир со своим телом, могут находиться там почти без всяких последствий?       — Ты сам лишил меня возможности быть смотрящей или забыл?!       — А кто ныл, что за триста лет задолбался снимать котят-нэкомата с деревьев или усмирять тануки? Теперь я еще и виноват!       — Ты подверг опасности мальчишку! — выкрикнула она. Такой громкий крик разбудил бы даже мертвеца…       — Э-эй, бабуля, можно потише? Я вообще-то спал! — подал заспанный голос Наруто.       — Ты как меня назвал, мелкий? — скривилась Цунаде.       — Тихо! — громко сказал Орочимару, разводя руки в стороны. По тесному пространству кабинета прокатился поток воздуха, и спорщики вынужденно замолчали: заклятие склеило их рты.       Все, что происходило вокруг, решительно не нравилось Орочимару. Почему каппы начали так себя вести в мире людей? Определенно, этому явлению должно быть свое объяснение, но не сейчас, когда время на исходе.       Вытащил из длинного рукава кимоно свиток и начал быстро чертить древние знаки.       — Техника призыва!       Черные письмена расползлись по полу кабинета в разные стороны. Наруто боязливо поджал ноги, сидя в кресле. Из печати раздался громкий хлопок — посыпались искры и завоняло серой.       — Ну что тебе надо? — спросила огромная оранжевая жаба, появившаяся в облаке желтого дыма.       — Джирайя, слушай сюда, тут такое дело!       

***

      Какаши вовремя отшатнулся от летящего лезвия нагинаты и рефлекторно зажмурился, но тонкая кожа на лице успела соприкоснуться с металлом. По щеке побежала кровь.       — Эй, ты наступил на мой шлейф! — совсем рядом завизжала копия его жены.       — Дорогой, оглянись назад! Я здесь! — крикнула еще одна «Сакура».       Какаши молча потеснил девушек и продвинулся всего на полшага в тесном пространстве. Из них только одна его Сакура — остальные исчезнут, стоит ему найти настоящую. Если выберет ненастоящую… Об этом и думать не хотел.       У настоящей Сакуры светло-нефритовые глаза. Заглянешь в них — ее зрачки непреднамеренно расширяются.       Он продолжал тесниться, лавируя между говорливыми девушками. Каждая из них пыталась обратить его внимание на себя, но стоило заглянуть в глаза — они были пронзительно-зеленого цвета, да и от яркого дневного света их зрачки были у́же. Настоящей Сакуры нигде не было видно.       Обычно у супругов, которые прожили не один год вместе, есть свои тайные прозвища или что-то такое, когда значение известно лишь двоим. Например, Обито называл Рин «малыш». Его постоянное «малыш, ну не сердись!» до сих пор стояло у Какаши в ушах. Он и был свидетелем их ссор по поводу его частых отлучек в Токио «по делам». Впрочем, у него с Сакурой не было и этого. В какой-то период времени она превратилась для него из Сакуры-чан в Сакуру-сан. Он тоже стал не Какаши-куном, а Какаши-саном. Кажется… Это произошло после свадьбы.       — Сакура-сан!!! — крикнул, насколько хватило голоса.       Фальшивые девушки оживились и с удвоенной силой бросились на него. Перестал обращать внимание на их выкрики и попытки коснуться его. Угрызения совести по поводу расталкивания хоть и ненастоящих девушек задвинул подальше. Его Сакура должна быть здесь!       В другом конце зала толпа зашевелилась, послышался визг и крики. Приподнялся на цыпочки и из-за частокола выставленных нагинат заметил намечающуюся потасовку. Одна из девушек (цвета глаз он не увидел: она постоянно смотрела по сторонам) начала рубить нагинатой своих соперниц. Неужели копии девушек настолько опасны? А если они причинят вред настоящей Сакуре? Стало не по себе.       Помчался в их сторону, насколько это было возможно в его положении. Накидка с оторванным воротником осталась где-то среди девушек (кто-то слишком крепко уцепился за одежду). По мере приближения открывались все новые и новые детали увиденного: копии, раненые нагинатой, истекали кровью, а потом лопались, оставляя после себя облачко дыма.       Так просто?       Нет, он бы не поднял руку даже на копию жены…       — Сакура-сан!!!       Холодный, светло-нефритовый взгляд прожег его насквозь. Доли секунд и ее зрачки стали чуть шире.       — Сакура! — бросился к ней, схватил в охапку и крепко прижал к себе. Она плакала, не стесняясь. Нагината со звоном упала на пол. Не прошло и секунды, как по всему додзе начали раздаваться хлопки, и вскоре сизый дымок заполонил все пространство.       — Родная моя, любимая! — Какаши наклонился и припал к ее губам. Нет ничего зазорного в том, чтобы поцеловать свою жену. Она уже давно не ребенок, а если учесть то, что он к ней чувствует, Сакура единственная, кого он любит настолько сильно. Ради кого готов перевернуть все миры.       Начал быстро складывать ручные печати. На плечо запрыгнула выдра, но в воротник не спешила превращаться. Квакс недоуменно смотрел на влюбленных, проигравшие в сумо каппы начали понемногу приходить в себя. Все вокруг закружилось, замерцало искрами, в лицо ударил поток воздуха.       Они начали куда-то падать, и в полете их руки разомкнулись. В дымчато-сером пространстве, что их окружало, она не заметила Какаши. Где он?       — Какаши!!! — закричала Сакура.       

***

      Сакура приземлилась на что-то большое, влажное и склизкое. В нос ударил запах крепкого табака.       — Держись за жилетку, у нас не так много времени! — проговорил басовитый голос.       Она открыла глаза и обнаружила, что лежит на спине огромной жабы оранжевого цвета и прижимает к себе ручную выдру. Жаба, попыхивая трубкой, обращалась к ней.       — П-простите, — сказала Сакура. Потом будто очнулась от наваждения и прокричала: — Эй, ты! Где мой муж, а?       — Садись, женщина, много разговоров от тебя. Пока я здесь, мою кожу разъедает соленый морской ветер! Какаши твой тебя уже заждался.       Сакура нахмурилась. Ей решительно не понравился тон, которым говорила с ней жаба. Женщина? Много разговоров? Да как она посмела?!       Впрочем, за прошедший день она больше не удивлялась говорящим лягушкам, каппам и их управителям. В самом деле, нужно поскорее встретиться с Какаши, а все остальное неважно! Ухватилась за темно-синюю жилетку жабы и осмотрелась по сторонам: она была в Камакура — здесь не стоит удивляться говорящим жабам или двухвостым котятам на дереве. Мир богов ближе, чем кажется.       Жаба высоко подпрыгнула и легко приземлилась на другом конце улицы. Еще прыжок, и они оказались на главной улице. Там находился рабочий кабинет Какаши. Почему-то у входа стояло много людей, все чего-то явно ожидали. Сакура спрыгнула со своего странного возницы и побежала к зданию.       Бесцеремонно растолкала зевак и сослуживцев Какаши и понеслась к его кабинету. Выдра начала радостно повизгивать. Почему-то Сакуру никто не попытался остановить и даже окликнуть: все только удивленно вытягивали головы в ее сторону. Им было на что посмотреть: не каждый день увидишь жену смотрящего в наряде, как у киотской дамы из старого императорского дворца!       — Какаши! — крикнула, стоило переступить порог кабинета. Здесь сильно воняло серой, посередине стояли приемные родители и громко спорили. В кресле сидел молодой муж Хинаты, а Ино лежала на кушетке: вроде как спала. Какаши лежал на полу и тоже… Спал?       Но почему?       Подбежала ближе, опустилась рядом с ним и припала к его губам.       

***

      Весной вулкан Сакурадзима покрывался нежно-розовой пеленой цветущих деревьев, оправдывая свое название — остров сакуры. В детстве Сакура любила смотреть на вулкан под облачной белой шапкой, а когда пришлось уехать из родных краев, остались только воспоминания. На родине их с Какаши считали преступниками, и никому не было дела до того, что «преступникам» семь и пятнадцать лет соответственно.       Прошлой весной все изменилось: после принятия конституции, император простил Сайго Такамори и даже установили ему памятник в столичном парке. С тех пор семьи сацумских самураев перестали носить клеймо преступников.       За все годы, проведенные в Камакура, Сакура не раз мечтала побывать дома. Сначала они с Какаши были слишком маленькие, а когда стали взрослыми, не осталось свободного времени.       Приключение с каппами давно закончилось, но остался один неразрешенный вопрос: за свою помощь Джирайя запросил ни много ни мало, а месяц отмокать в горячих минеральных водах Ибусуки-онсенов, что в Сацуме. Возражения Цунаде и Орочимару насчет того, что там рядом море, а у призывателя жаб нежная кожа и морской воздух ей вреден, не принимались.       — Тебе надо не в онсены, а в квартал Гион, — огрызнулся Орочимару.       — Боюсь, ты не потянешь содержать меня целый месяц в веселом квартале, — парировал он.       — Так и быть, поезжай в Сацуму, свози Какаши и Сакуру на родину и привези мне местного сакэ, — сказала ему Цунаде.       Джирайя расплылся в улыбке и подмигнул ей.       

***

      — Мм-ма, Сакура, не плескайся! — поморщился Какаши. Отвернулся к бортику онсена и прикрыл лицо руками от брызг.       Сакура исподтишка подплыла сзади. Какаши совсем не ожидал, что она в шутку запрыгнет к нему на спину. Его жена оказалась горячей штучкой во всех отношениях. И почему он раньше обходил стороной эту часть супружеской жизни? Считал ее слишком маленькой? Сакура давно выросла и была готова родить ему детей.       — Друзья мои! — громогласный окрик отвлек молодых от игр. На пороге онсена показался Майто Гай. Его товарищ тоже отдыхал здесь после сложных соревнований. На Гае было надето зеленое кимоно, а в руках он держал бутылку сакэ и несколько глиняных чашек. — А не выпить ли нам за Весну Юности?       — Какаши, — тихо подозвала его Сакура, — а он всегда такой странный?       — Не обращай внимания, он хороший человек, хоть и со странностями, — кивнул ей.       — Гай-сенсей, Гай-сенсей! — громко окликнул ученик своего учителя. — Разрешите мне посоревноваться в распитии сакэ!       — Мой юный друг! — обратился Гай к ученику. — Тебе к сакэ нельзя приближаться на пушечный выстрел.       Какаши наблюдал за товарищем и его учеником всего несколько минут, но уже начал тяготиться новой обязанностью, которая предстояла по возвращении в Камакура. Не так давно получил весточку от Минато-сенсея, где он просил взять своего сына Наруто в ученики. Особо настоятельно просил быть с ним построже. Мысленно вздохнул и троекратно подлил сакэ для Сакуры.