Пролог

            Наконец-то выдалась свободная минутка, и Гермиона смогла присесть в гостиной на кресле, чтобы перевести дух. Она не привыкла жаловаться, но миссис Уизли ее измотала, а ведь утро только началось.       — Я не могу больше, — прошептала Грейнджер, сгибая и разгибая пальцы. Глубоко в душе девушка надеялась, что волшебное древко чудесным образом там материализуется, чтобы облегчить ей жизнь, но сейчас магия была под запретом. И эта мысль вызвала очередной недовольный стон.       Позади нее открылась дверь — и Гермиона резко соскользнула вниз, постыдно прячась за креслом, чтобы ее не успели заметить.       — Я тебя видела, — рассмеялась Джинни. Краснощекая, со снежинками в волосах она привнесла в комнату морозную свежесть, словно это должно было разрядить обстановку безысходности, что парила тут.       — Мерлин, Джинн, будь тише, — голова Гермионы чуть замаячила над креслом. — Умоляю, закрой эту чертову дверь.       — Что-то случилось?       — Твоя мать, — на выдохе ответила Гермиона, возвращаясь в кресло, и устало откинулась на спинку, вытянув перед собой ноги.       Джинни снова рассмеялась. Девушка повесила куртку, размотала шарф и поспешно скинула с себя ботинки, оставаясь в теплых носках. Лопату, которой она работала, поставила рядом с выходом — опять надо будет чистить дорожки, и делать это придется без магии. Эта мысль сорвала недовольный стон с девичьих губ, а затем девушка поспешила спрятать руки в карманы, словно стыдилась, какой грубой стала ее кожа.       — Тише! — Шикнула на подругу Грейнджер.       — Не могу, — подушечками пальцев Уизли стерла влагу, что выступила в уголках глаз из-за смеха.       — Неужели это настолько смешно?       — Просто забавно. Ты ведешь войну с Сама-Знаешь-Кем, бесстрашно сражаешься с Пожирателями Смерти, но прячешься в нашей гостиной от моей мамы. Тебе не кажется это, как минимум, странно?       — Это глупо выглядит, да, но твоя мать, миссис Уизли… — Грейнджер замялась, чтобы не сказать что-то лишнее или неправильное. — Она невозможна!       — Брось, Гермиона, ты сама выбрала готовку, — она присела рядом с подругой.       — Но ты могла бы меня предупредить, чем это может обернуться! — Вскипела Грейнджер.       — Я толкала тебя в бок, — она развела руки в стороны. — Но ты не захотела помочь мне с уборкой снега.       — Это не мое, — покачала головой та. — Ты же знаешь, я — голова, а не руки.       — Тогда и не жалуйся.       — Я и не жалуюсь, но это просто уму непостижимо!       Гермиона открывала и закрывала рот, как рыба, которую море безжалостно выплюнуло на берег. Вот только у рыбы еще был шанс, что кто-то сжалиться и отнесет ее обратно в море, но миссис Уизли эту возможность душила на корню. Грейнджер сама не заметила, как глубоко задумалась и пропустила несколько вопросов от подруги.       — Что уже сделала мама? — Осторожно спросила Джиневра.       — Она ни в чем не знает меры, — на шепот переходит Гермиона.       — Я знаю, я ведь живу с ней целых…       — Нет, ты не понимаешь.       — Уверена? — На лице Уизли проступила снисходительная улыбка.       — Вот что ты успела сделать за все это время? — Грейнджер села ровно в кресле и сложила руки на груди.       — Ну, я успела расчистить территорию вокруг «Ракушки», затем Фред с Джорджем стали чистить крышу и скидывать снег вниз, и мне пришлось снова чистить там. Билл за это время расчистил территорию за забором и принес дров…       — Ты дважды успела сделать свою работу?       — Ну да, куда деваться, — пожала плечами Джинни. Уизли споткнулась на следующем слове, встретив каменный взгляд подруги. — Ты ведь уже закончила со своей частью, да? — аккуратно, практически с опаской, уточнила девушка.       — Нет! — Гермиона хотела выкрикнуть ответ, но вовремя опомнилась и перешла на возмущенный шепот: — Я умру на этой кухне сегодня.       — Не преувеличивай.       — Нет, Джинни. В своих планах я не планировала умереть на этой войне. Я хочу помочь Гарри одолеть Сама-Знаешь-Кого, а потом вернуться в школу, сдать экзамены, пойти на стажировку в Министерство, укрепиться там лет на пять-десять, усердно работать, даже перерабатывать, внедрить несколько проектов для защиты магических существ, ну и еще пару-тройку проектов, организовать благотворительный фонд в их поддержку…       Гермиона перевела дух, а затем продолжила менее пылко:       — Иногда мне снятся кошмары, где Гарри или Рон погибают от зеленого луча Авады. Временами и я умираю от ножа у горла, — она вздохнула, добавляя, — позорно, как и подобает маглорожденным, и мой труп падает к ногам этих мерзких ублюдков, но… но Джинни, мне и не снилось, что я умру на кухне, сделав себе харакири!       — Гермиона, я думаю, ты утрируешь, — мягко возражает Уизли.       — Я нарезала три ведра одного салата!       — Точно утрируешь!       — Я когда-нибудь тебя обманывала?       — Нет, — осторожно ответила подруга.       — Я давала когда-нибудь повод сомневаться во мне?       — Н-нет.       — Значит, когда я говорю «ведро» — это и означает именно ведро! — зашипела Грейнджер.       — Ну… зато ты закончила со своей частью праздничной подготовки, да? — Джинни пыталась найти плюс.       — Нет, мне нужно сделать еще три салата!       — Ну, звучит не так уж и страшно.       — А ты посчитай в ведрах!       — Ох, да… — Уизли тяжело выдохнула, разделяя печаль подруги. — Но если тебе станет легче, то в этом году мама весьма скромно…       — Нет, Джинн, мне совсем не легче! Молли уже успела нажарить ровно сто пятьдесят котлет!       — Определенно меньше, чем на прошлый праздник.       — А потом она подумала, что еще же гости будут, и сейчас делает еще сто пятьдесят!       — Повторюсь, определ…       — Она тоже умирает на кухне, но готовит!       — У нас большая семья, ты же знаешь, — вновь пожимает плечами младшая Уизли.       — Но во всем надо знать меру, — отрезвляющим тоном возражает Грейнджер.       Джинни это уже надоело. Она с громким звуком стукнула ладонями по подлокотникам кресла:       — Хватит.       — Скажи это Молли!       — Гермиона, ей сложно без магии, нам всем сложно, но это временная мера.       — По-моему, тут мерой и не пахнет, — под нос себе обронила Гермиона.       — Под этой крышей собирается вся наша семья и друзья, участники Ордена. Даже Гарри сможет покинуть Гриммо и немного побыть с нами. Вот увидишь, стоит только нам всем собраться за большим праздничным столом, увидеть наших друзей и знакомых, как эта усталость сама пройдет. Мы сами приняли такое решение. Все вместе.       — Но я не подписывалась на рабство!       — Каждый, кто планирует посетить наш дом в это Рождество, вынужден отказаться от магии: волшебники принимают зелье, блокирующее их магию, и могут пересечь барьер лишь в том случае, когда у них и искорки волшебства в крови не останется. Палочки мы тоже сдаем и прячем по разным штабам. К нам даже домовики не могут попасть, что уж говорить о Пожирателях.       — Да, эти монстры ни за что на свете не откажутся лишить себя магии даже на время, — согласилась Грейнджер.              — И эти кольца мы придумали в целях безопасности, — Джинни подняла руку, словно любовалась металлическим блеском.       — Но мы их не проверяли еще, — тут же выпалила Грейнджер.              — Вот будет перед тобой враг и увидишь сама, — кротко улыбнулась Джиневра.       — Что ж, — она сморщилась, когда посмотрела на свое украшение. — Тогда мы в полной безопасности.       — Именно, Гермиона, — улыбнулась Джинни. — Да, без магии нам непросто, но мы еще никогда не были так защищены от жестокой войны. Разве ты не чувствуешь спокойствия? Я уже давно не была так спокойна, как сейчас.       — Джинни…       — Ты сказала достаточно, Гермиона, — Уизли подняла ладонь, останавливая очередное возражение. — Мы вчера за ужином поделили обязанности, так что глупо вставать в позу именно сейчас.       — Но…       — Хватит! — Повысила голос Джиневра и поднялась на ноги, возвышаясь над подругой. — Все заняты, никто не сможет тебя заменить.       — Но…       — Ты думаешь, тебе одной сложно?       — Я не говорю, что мне одн…       — Посмотри на меня, — Уизли протягивает руки к подруге ладонями вверх, чтобы было видно мозоли, свежие, сочные и ободранные. — Мне тоже больно. Я тоже устала. Я тоже хочу спрятаться от всех и пережить это Рождество. Близнецы перестали нас подкалывать, еще никогда они не были настолько серьезными; Билла укусил оборотень, и мы не знаем, как ему помогли снадобья и что будет в полнолуние; Флер на нервной почве потеряла ребёнка…       — Мерлин, Джинни, я ничего об этом не знала, — удивленно зашептала Грейнджер. — Я бы никогда не…       — Потому что всем не до нас, Гермиона. Наши проблемы останутся в семье, мы успеем их оплакать. Их не нужно выносить за пределы семьи. Не стоит кому-то знать, что мы еще слабее, чем кажемся.       — Я…       — Ты сейчас соберешься и закончишь ныть. Перестань себя жалеть. Поверь, всегда найдутся люди, кому гораздо хуже, чем тебе.       — Прост…       — Ты слушаешь радио, надеясь не услышать там фамилии знакомых одноклассников, а мы каждый вечер гадаем, вернётся ли отец из Министерства магии. Каждый день, Гермиона, понимаешь?       Она лишь отрицательно покачала головой. До этого момента она и не догадывалась, как глубоко семена страха пустили корни в каждом. Ей нечего было сказать. Это была не та ситуация, где можно было похлопать по плечу и сказать «держись» или «все пройдёт».       — И если цена того, чтобы перестать вздрагивать от звуков радио или от тепла зачарованного галеона, перестать каждый вечер сидеть на кухне за маленьким столом в ожидании отца, какой-то лишь месяц без магии, то я готова. Гермиона, я бы жизнь прожила, как магл, лишь бы моя семья не знала всего этого.       — Я…       — Ты сейчас вернешься на кухню. А когда закончишь, можешь пойти в комнату и отдохнуть. Хочешь — спи, хочешь — кричи и плачь в подушку, что ничего не можешь изменить, но когда вечером тут соберутся члены семьи, ордена и друзья, то чтобы и намека от этого бессилия не было. Ты меня поняла? — Джинни кинула хмурый взгляд на подругу.       Грейнджер успела лишь кивнуть, соглашаясь, как Уизли резво развернулась, оделась, положила себе лопату на плечо и ушла снова чистить снег, который и не переставал все это время падать. Возможно, что снега было не так уж и много, но Джиневре определенно требовалось больше времени, чтобы подумать. Обдумать. Смириться.       Джинни еще не один и не два раза выйдет на улицу. Гермиона с легким удивлением же смотрела ей вслед, не понимая, как днем можно спать. Но она уснет, сама того не замечая, стоит ей лишь пересечь порог комнаты. Девушка просто присядет на край кровати, потягиваясь и разминая спину, а дальше станет темно — сон неожиданно, врасплох застанет Гермиону, и она не сможет ему противостоять.

Лето, 1991 год

      — Так, вроде бы ничего не забыла, — маленькая девчонка нахмурила лоб, еще раз пробегая глазами по списку. — Да, ничего. Что же делать? Родители меня еще не ждут.       Эта самостоятельная малышка точно знала, что пойдет в книжный магазин, потому что она никогда в своей жизни не видела места, в котором полки буквально ломились от обилия фолиантов. А еще она открыла нечто новое для себя совсем недавно: оказалось, она — волшебница, и в этом мире магии столько всего неизвестного, что нужно было срочно наверстывать упущенное.       Девочка привыкла всегда и во всем быть лучшей, поэтому уже сейчас понимала, что будет сложно. Пока ее ровесницы бездумно качались на качелях или мечтали стать принцессами, кудрявая девчонка читала, нет, проглатывала книжки одну за другой, в надежде стать настолько умной, что сможет занять какую-то руководящую должность — может, в парламенте, а может, сможет возглавить исследовательский институт. а ее родители, простые дантисты, поддерживали в дочери это пламя.       «Эх, будь я волшебницей, то я сделала бы так, что все люди были бы счастливыми», — мечтательно протягивала девочка перед сном.       И ее мечта сбылась самым неожиданным образом, когда сова принесла в клюве письмо о том, что она, Гермиона Джин Грейнджер, особенная и зачислена в самую лучшую школу на свете — в Хогвартс.       Вот тут ее мечта кардинально поменялась — теперь она представляла себя самой сильной волшебницей на планете, которая со временем могла бы стать Министром магии или же возглавить Хогвартс. А еще лучше — основать собственную школу.       Гермиона прикрыла глаза, щурясь от летнего солнца. Под закрытыми веками тут же нарисовалась картинка, как она взрослая и такая важная дает интервью о том, как добилась такого успеха.       Теперь уже Грейнджер представляла, что щурится от вспышек камер, направленных на нее. А вокруг, тут и там, раздавались возгласы:       «Святой Мерлин…»       «Это же она!»       «Поверить не могу, что вижу ее собственными глазами».       «Вау, даже охранника поставили!»       Грейнджер расплылась в довольной улыбке. Сейчас она всем ответит на их вопросы. Но магический мир жесток и преподнес ей первый урок: не мечтай.       — А-ну подвинься! — Кто-то грубо толкнул её в плечо, безжалостно выдергивая из фантазий.       — Извините? — Гермиона растерялась.       — Ты же девчонка, — к ней обернулся мальчик её возраста. — Зачем тебе смотреть на новенький «Нимбус»?       Но светловолосый паренек и не думал ждать от нее ответа. Парень тут же развернулся вперед и стал работать локтями, пробивая себе дорогу к витрине:       — Пустите! У вас даже денег на нее нет. А вот мой отец купит ее, но я должен сначала посмотреть, хороша ли она для меня! Пустите, говорю!       — Пижон, — бросила ему вслед Гермиона. Она принялась отряхивать одежду, словно белобрысый паренек ее испачкал. Но за ее спиной раздался смешок, и Гермиона резко обернулась, боясь, что ее снова кто-то толкнет. — И тебе я мешаю пройти?       Тот лишь удивился от ее грубости, но все же спокойно ответил:       — Нет.       Гермиона недоверчиво посмотрела на него, ведь, судя по ажиотажу позади нее, каждый считал своим долгом посмотреть на этот Нимбус. Практически нахально, девушка рассматривала мальчишку, что был на целых две головы выше нее. А тот не стеснялся изучать ее в ответ своими карими глазами.       — Я предпочитаю книги, — мальчишка поднял вверх книжку, которую все это время прижимал к груди. Грейнджер же жадно смотрела на толстый переплет.       — Интересная?       — Обычная история, — пожал мальчишка плечами. — Я ее уже раз сто читал. Мой отец учился в этой школе, так что в книге нет чего-то такого, что я не знал бы, — немного горделиво ответил юнец. — Думаю, мой отец мог бы дополнить это издание, ведь Хогвартс хранит столько секретов.       — Так это история Хогвартса? — её карие глаза заблестели от любопытства. Мальчик кивнул в ответ, а Гермиона продолжила: — Я тоже буду там учиться! Вот, прикупила канцелярию, — она потрясла перед лицом паренька котелком, в котором гремели пишущие принадлежности.       — Как и я, — хмыкнул он.       — Знаешь, думаю, мы станем с тобой хорошими приятелями, — улыбнулась Гермиона, обнажая широкие верхние резцы, которых обычно стеснялась.       Он заинтересовано, но с каплей скепсиса окинул её взглядом.       — Думаешь?       — Да, ты первый волшебник, с которым я разговаривала, не считая профессора МакГонагалл. Я уверена, это что-то да значит.       — Не расслышал, как тебя зовут? — уголки его губ приподнялись, когда он чуть подошел и сверкнул взглядом.       — А тебя?       — Теодор Нотт, — гордо, но вальяжно сорвалось с его рта.       — А я — Гермиона Грейнджер, — она миролюбиво улыбнулась и была уверена, что это встреча — начало чего-то большего.       — Хм-м, я не помню твоего имени, — Нотт задумчиво почесал затылок. — Грейнджер?..       — Конечно, ты меня не помнишь, глупенький! — хихикнула она. — Мы же только что познакомились!       В ответ Теодор лишь грустно улыбнулся. Он уже понял, что они не могут быть друзьями, к сожалению.       — Знаешь, держи, — Нотт протянул ей фолиант. — Думаю, тебе стоит ознакомиться с местом, в котором ты скоро окажешься.       — Ох, спасибо, — она тут же вцепилась в толстый переплет и начала жадно пролистывать книгу. — Сколько я за нее должна? — Спохватилась она несколькими секундами позднее.       — Это расширенное и дополненное издание, его больше уже не выпускают.       — У меня есть золото, я могу…       — Оставь себе, — улыбнулся Теодор, галантно убирая со своего лба кудряшку. — Когда-нибудь я ее у тебя заберу.       — Спасибо, — улыбнулась Грейнджер, пробегая глазами по желтым страницам, что уносили ее все дальше и дальше из этого солнечного дня.       Она была слишком беспечной и упустила все самое главное. Кажется, Теодор еще что-то говорил ей, но она не услышала. Тогда в последний раз кудрявый мальчик еще раз внимательно посмотрел на такую же не менее кудрявую девочку, а затем медленно кивнул, словно одобрил Гермиону, будто уже тогда одиннадцатилетний Тео принял какое-то судьбоносное решение.       — Ты будешь меня ждать на Кингс-Кросс? — Спросил Нотт, но, не дождавшись ответа, тут же добавил: — Я приду за тобой, — и с этими словами он затерялся в толпе.

***

      Еще никогда в Ракушке не было так шумно. Музыка лилась потоком из каждой комнаты, столы были накрыты практически в каждом углу, а гости ходили по кругу, поздравляя прибывших или в третий раз чокаясь бокалами с теми, кого успели поздравить.       — Мерлин, как же шумно, — Гермиона потерла виски.       — Естественно, — рассмеялась Джинни в ответ. — Это же Рождество. Разве бывает в праздники иначе?       — Знаешь, у меня какое-то нехорошее предчувствие.       — Я тебя понимаю, — несмотря на все опасения Грейнджер, Уизли кивнула.       — Правда? — Облегченно выдохнула Гермиона.       — Ну да. Это же из-за Рона. Вы с ним расстались, хоть и на время: долго не виделись и все такое. Я тебя прекрасно понимаю, ведь сегодня сама в первый раз за долгое время увижу Гарри. Смотри, как руки трясутся, — Джиневра протянула ладони к подруге, и Гермиона, не задумываясь, обхватила ее кисти.       — Холодные.       — Это все нервы.       — Да, наверное, ты права, — бегло улыбнулась Грейнджер. На душе скреблись кошки, и Гермиона буквально кожей чувствовала, что что-то не так. Рука на автомате потянулась за волшебной палочкой, вот только ее не было.       — Никак не привыкнешь? — От цепкого взгляда Джинни ничто никогда не ускользало.       — Без палочки — как без рук.       — А ты ведь единственная магла среди нас. Для тебя это все должно быть проще.       — Вопрос привычки, — пожала плечами Гермиона.       Неожиданно музыка стала еще громче, а с потолка на девушек посыпалась пыль.       — Ух, Мерлин, — Джинни пригрозила кулаком кверху. — Сейчас я им устрою! Ты поднимешься? Там, походу, уже танцуют.       — Нет, голова болит, — Грейнджер показательно потерла виски и прикрыла глаза, молясь, чтобы все это выглядело правдоподобно.       Но Джинни была не лыком сшита: все же они с Гермионой были лучшими подругами, и за это время Уизли научилась читать между строк.       — Хочешь побыть одной — ладно, только не оставляй меня надолго с ними: там Дин, наверное, перебрал с алкоголем и снова начнет приставать.       — Тебе же нравится такое? — Подразнила в ответ.       — Да, но ведь Гарри должен прийти с минуты на минуту.       — Логично, — хмыкнула она, за что получила толчок локтем в бок. — Ауч!       — Ну давай, посмотри в окно, помедитируй и поднимайся. Мы все будем тебя ждать, — Джиневра неловко обняла Гермиону, а затем скрылась наверху. Грейнджер отдала подруге должное, когда несколькими минутами спустя музыка стала тише, а топот — реже.       — Что-то произойдет, — прошептала себе под нос Гермиона. Она старалась скрыться, отмахнуться от этого липкого чувства, но все же постоянно оглядывалась.       И тем не менее Грейнджер решила не упускать возможности и воспользоваться передышкой, которую ей великодушно предоставила подруга. Действительно, нужно было передохнуть, чтобы не двинуться кукухой. Гермиона шумно вдохнула, а затем с не менее громким выдохом скинула туфли. Расправив платье, девушка осторожно опустилась на кресло, задумчиво глядя в большое панорамное окно.       Конечно, в джинсах было бы удобнее и привычнее, но Рождество накладывало обязательства. А еще Рон… Гермиона хотела ему показать, что тоже может быть красивой. Что она такая же, как и сотни других девчонок вокруг. Что тоже может следить за собой, ухаживать. Что может нравиться другим.       Стоило девушке только подумать о том, что она может кому-то нравиться, как губы тронула легкая улыбка, а сердце неожиданно сбилось с ритма. Да, она определенно кому-то нравилась, и этот кто-то даже оказывал ей знаки внимания.       На первом курсе она получила записку, что она — маленькая храбрая девочка, и кто-то за нее переживал; в конце второго курса она получила очередную записку, где ее таинственный друг заклинал ее быть осторожной; на третьем курсе же была получена хвалебная записка о том, что Драко Малфою давно стоило прописать в нос, а вот на четвертом курсе… На четвертом курсе записка была самой особенной — первый раз в ее жизни кто-то, помимо родителей, написал ей, что она красивая. В этот год система была нарушена, ведь Гермиона получила вторую записку, в которой некто утверждал, что хотел бы быть пылью на рукаве Крама, лишь бы девушка хоть как-то его коснулась. На пятом курсе записки стали еженедельно появляться на ее парте таинственным образом, желая Грейнджер плодотворной недели, чем вызывали робкую улыбку и беглые оглядывания аудитории в поиске отправителя. Увы, Гермиона ни на йоту не приблизилась к разгадке.       На шестом курсе записки стали появляться реже, и Гермиона с дрожью и трепетом раскрывала каждую. Комплименты пропали, их место сменили предупреждения. Но девушка отчаянно от них отмахивалась, решив, что это какая-то затянувшаяся шутка. А еще они с Рональдом Уизли попытались стать парой. У них даже что-то получалось, но очередная записка гласила, что она «пожалеет», и Гермиона правда пожалела, когда после победы в своем первом матче по квиддичу в роли вратаря Рон справился на ура. Весь Гриффиндор поздравлял Уизли, выкрикивая «ура!» и напевая песенку «Уизли — наш король!». Гермиона тоже со всех ног торопилась в гостиную и успела как раз в тот момент, когда ее парень слился в страстном поцелуе с Лавандой Браун.       Грейнджер казалось, что мир треснул, а она куда-то падает. Слезы застилали глаза, и Гермиона бежала, не зная куда: ноги сами ее вели, а Рон бежал следом с глупым оправданием. Стало легче лишь в тот момент, когда она наслала на Уизли канареек, и тот убежал прочь, нелепо размахивая руками. Но сердце трещало от обиды и боли. Глаза щипало от слез и резало. Холод Астрономической башни пронизывал насквозь. Гермиона хотела умереть тут, лишь бы не возвращаться обратно в гостиную. В чувство ее привела собственная канарейка — птичка вернулась, бросила ей на колени бумажку и растворилась в воздухе, словно ее и не было.       «Я предупреждал», — гласила записка, а Гермиона завыла сильнее.       Посланий больше не было, как и седьмого курса, ведь Золотое Трио не вернулось в Хогвартс. Но Гермиона отчего-то сохранила эти записки. Она практически на ощупь могла определить, что гласил тот или иной кусок пергамента. Она заучила их наизусть. Когда-то это были лишь просто письма, а сейчас эта была тоненькая нить, что соединяла серое настоящее с беззаботным прошлым, когда единственной заботой было только подловить наглеца, который подбрасывал послания.       Но эти записки хранили еще одну тайну, которую Гермиона никому не смела рассказать, даже намекнуть. Глядя на эти записки, она хотела тоже взять чистый лист пергамента и написать, но не ответ, а свое послание одному кудрявому пареньку, который наверняка забыл ее. Который никогда не пересекался с ней взглядом. Для которого она — пустое место.       Но… случайно перехваченные взгляды Грейнджер не забыла, помнила каждую мелочь и бережно хранила в сердце.       В это Рождество, как и во все предыдущие, начиная с двенадцати лет, Гермиона загадывала одно и то же желание: он должен был на нее посмотреть, осознанно, а она должна храбро выдержать его взгляд, не отступая. Это была такая традиция, которую она сама себе навязала и без которой уже жить не могла. Это же желание она загадывала, когда падала комета в небе, но звезды пока были не на ее стороне.       Из воспоминаний Гермиону выдернула тень, которую девушка чудом заметила краем глаза.       «Показалось».       «Не показалось!» — подскочила она, когда что-то с шумом рухнуло у окна.       Если бы не музыка, если бы не Рождество, если бы Гермиона не была одна и еще много «если бы», то грабитель бы остался незамеченным. Отчего-то Гермиона была уверена, что это грабитель, ведь Пожиратели не могли обойти такую сильную защиту.       Первой мыслью было подняться на второй этаж и попросить кого-то из взрослых ей помочь разведать обстановку, но… ей и так делали слишком много поблажек, отчего она считала себя каким-то неактивным членом Ордена. Поэтому Гермиона твердо решила сначала самой выглянуть наружу, и, если что, то она легко даст отпор какому-то маглу. Ну или закричит, если ситуация будет чрезвычайной.       — Кто тут? — Девушка открыла панорамное окно и уже была на улице. — Тут кто-нибудь есть? — Вопрос затерялся в темноте.       «Показалось», — снова решила она, как вдруг замечает человека, что припал к стене и трясся от холода.       — Кто вы?! Как вы тут оказались? — Но этот кто-то молчит. — Что вы тут делаете?       Но темная фигура не отвечает, лишь сильнее обхватывает себя руками. И только сейчас Гермиона замечает, что перед ней молодой человек, тощий, как палка, и одетый совершенно не по погоде: кругом падает снег и воет ветер, а он в какой-то тонкой водолазке, к тому же порванной в нескольких местах; на ногах какие-то хлюпкие галоши и пузырчатые, стертые на коленках штаны. Ни шапки, ни перчаток на незнакомце не было. Даже шарф не был заботливо повязан на шее.       Грейнджер предусмотрительно смотрит на кольцо, которое должно показать, кто же перед ней, поменяв цвет: если красный, то перед ней человек под Империо, если фиолетовый — под оборотным. Но украшение никак не отреагировало: перед ней самый обычный человек, который, черт знает, как нашел их.       — Господи, проходите в дом, вы совсем замерзли! — Гриффиндорское благородство билось через край, и Грейнджер буквально на себе втащила человека в дом.       Она закрыла окно, как только усадила незваного гостя в кресло, где еще совсем недавно была она. Это оказался молодой паренек, возможно, даже ее ровесник, но Грейнджер была не уверена в этом. Парнишка перед ней был чересчур слаб, худ, лицо бледное, от чего его темные кудри казались практически черными. Гермиона беспринципно его разглядывала, подмечая новые царапины и порезы.       — Что с вами случилось? — Наконец спросила она, когда увидела, как карие глаза гостя впились в нее. — Как вас зовут? — Опять тишина в ответ. — Давайте я вам помогу? — Гермиона уже не знает, что предложить и за что взяться. Сердце отчего-то щемит, будто узнавая ночного гостя или предупреждая.       — Вы — ангел? — Его голос такой тихий и чистый отчего-то заставляет шею и плечи Гермионы покрыться мурашками, но она напрочь игнорирует свои инстинкты.       — Всего лишь Гермиона Грейнджер, — не было нужды скрывать свое имя от простого магла.       — Вы — ангел, — уверенно ответил незнакомец, щурясь от яркого света и гирлянд. Он не видит ее лица, лишь светлое пятно, что буквально светится.       — Я принесу вам чего-нибудь горячего, хорошо?       Парень лишь кивнул головой и взялся за ее руку, не желая отпускать ангела.       — Позвольте мне помочь вам, — аккуратно сказала она. — Меня не будет три минуты. Кухня тут, за углом.       — Не оставляй меня.       Отчего-то он кажется ей смутно знакомым. Но Гермиона не может узнать бедолагу. Юноша продолжает сверлить ее своим голодным, запуганным взглядом, и Гермиона снова отмахивается от наваждения. Чисто физически это не мог быть знакомый волшебник — он бы узнал ее по имени; Пожиратель Смерти тоже бы не обошел защиту; Оставалось принять тот факт, что это был просто магл по соседству, которого Гермиона могла ненароком заметить краем глаза.       — Три минуты, и я вернусь, ладно?       Рука незнакомца ослабила хватку, а сам он тут же откинулся на спинку кресла. Гермионе на секунду показалось, что он потерял сознание. Но нет, парнишка уже спал, утомленный своим приключением.       — Я вернусь, — пообещала Грейнджер. Чисто интуитивно она дотронулась до его лба: холодный, как сама смерть. — Я быстро, — и поспешила на кухню.       Три минуты достаточно для смерти. Даже две лишних.       Гермиона шумела на кухне: гремела посудой, кипятила чайник и накладывала суп — отчего-то она была уверена, что парень будет не в состоянии есть изысканную стряпню Молли, а вот вчерашний бульон — как раз то, что доктор прописал.       Грейнджер уже успела сервировать поднос и направилась с ним в сторону гостиной, где оставила ночного гостя, как поднос выпал из рук, когда в Ракушке раздались душераздирающие крики.       — Мерлин!       — Помогите! — Тут же присоединился второй голос.       — На помощь!       — Сюда!       — Убили!       Гермиона поспешила наверх, вот только все гости резко хлынули вниз, не давая и шанса ей подняться.       — Пропустите, — Грейнджер толкалась, чтобы проложить себе дорогу наверх. А ее также толкали в ответ, отбрасывая от цели.       — Гарри! — Визг Джинни привлек внимание, и все замерли на мгновение. Но этого мгновения хватило, чтобы она закричала: — Бегите назад!       Рон с Гарри тут же развернулись и побежали к безопасному месту. Откуда можно было трансгрессировать.       Гермиона наконец достигла верхней ступени на лестнице. Сердце гулко билось в грудной клетке, пропуская удары. Медленно, Гермиона толкнула дверь, с опаской заглядывая внутрь. Та с противным скрипом закрылась за ее спиной, словно провела черту в жизни, разделяя на «до» и «после».       Она готовилась к чему угодно, но точно не к этому. Посреди разрухи, которую наверняка организовала толпа, что в панике убегала, были мистер и миссис Уизли. Артур крепко держал жену за руку, а прямо из груди у него торчал небольшой стержень; глаза, некогда добрые и живые, стали мутными. И Гермиона навсегда запомнит этот удивленный и не верящий взгляд. Платье Молли, собственноручно ею расшитое и некогда белое, окрасилось в мерзкий алый цвет. Ее горло было варварски перерезано, а кровь все еще обильно струилась на грудь.       — Не может быть… — ошарашенно прошептала Гермиона. — Это все неправда.       Она открывала и закрывала глаза, но картина перед ними не менялась. Гермиона не понимала, кто мог решиться на такое зверство? Какой монстр напал сзади, со спины на безоружных людей?       Скрестив руки и обхватив себя за плечи, Грейнджер буквально сползла по двери, горько завыв и захлебываясь слезами. Ей и в голову не приходило, что убийца мог быть все еще в этой комнате.       — Надо уходить, — Джинни подняла её.       — Нет-нет, мы обязаны им помочь.       — Уже поздно, — холодно и отстраненно констатирует она. — Им уже не помочь. У нас даже палочек нет… Надо уходить.       — Я не брошу их, — всхлипывает Грейнджер.       — Гермиона, — Джинни рывком разворачивает ее к себе. — Это — мои родителя, и я их оставляю. Если мы сейчас не уйдем, то можем составить им компанию. Но мы вернемся, слышишь?       Гермиона слабо кивнула и бросила последний взгляд на чету Уизли. Грейнджер уверена, что они обвиняют её в произошедшем своими пустыми глазами.       — Это не я, — шепчет Грейнджер, оправдываясь. — Я не хотела.       — У тебя шок, Гермиона. Тебя никто не винит, — хмурится Джиневра.       — Они… Разве ты не видишь этого?       — С нас достаточно, — Уизли пытается увести её. — Мы вернемся сюда минут через пятнадцать, но уже с палочками. Хорошо?       И девушки ушли, не услышав вопроса, что разрезал тишину в некогда шумной комнате:       — Разве ангелы плачут?