Часть 4

***

Однажды — фантазировал я — они, вконец озверев от скуки, придумали сценарий Игры и поклялись следовать ему при любых обстоятельствах. Каждому своя роль, каждому — свое место в игре. Так с тех пор и живут. Притворяясь и придерживаясь сценария. Иногда с охотой, иногда кое-как, но всегда и везде, особенно в столовой, где больше зрителей. Некоторые — как Фазаны — заигрались до потери человеческого облика.

Я быстро сообразил, что Псы играют в Игру с тем же энтузиазмом, как и другие стаи Дома. Они грызлись и лаялись, чаще показушно, на публику. Даже если публикой были другие Псы. В коридоре, на Перекрестке и в столовой они вообще становились неуправляемыми. То что-то гавкали Фазанам, то гоняли Крыс. В какой-то момент мне показалось, что быть Псом значит постоянно производить какой-то шум. Помпей же всегда вел себя показательно гордо и даже в чем-то безумно. Щеголял яркой одеждой, везде таскал с собой живую летучую мышь. В общем, всячески демонстрировал свою исключительность. Как, в прочем, и другие вожаки. Взять того же Стервятника с его черными жабо, сюртуками, длинными ногтями и тонной ключей. Или Рыжего с яркой бабочкой и татуировкой на щеке. Но было в Помпее что-то, отличавшее его от всех других вожаков. И что это, мне только предстояло узнать. Шестая была самой многочисленной группой, так что в их стайной постоянно стоял гомон. Кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то искал загадочным образом переместившиеся вещи. Покой наступал всего на несколько часов, глубоко после отбоя. И то только потому, что Помпей строго-настрого запретил шуметь с трех до шести утра под угрозой перелома шеи. А еще здесь было постоянно накурено, намусорено, и в целом невозможно было найти уединенного угла. За несколько дней с Псами я научился: - курить чужие сигареты - прятать мелкие личные вещи под матрас, потому что даже в тумбочке они становились общими - не забывать надевать ошейник по утрам - пробиваться к блюду с бутербродами, если таковое появляется в стайной, чтобы успеть урвать кусок - просыпаться до будильника, чтобы успеть занять место у раковины - грозно смотреть в ответ на любое хамство - выть вместе со всеми в знак того, что произошло что-то хорошее. Последнее по началу мне казалось полным идиотизмом и даже чем-то стыдным. Но со временем я понял, что на самом деле это очень весело и дает приятное чувство единства. Мой имидж в стенах Дома тоже изменился. Мне более охотно уступали дорогу, когда я ехал. Логи других стай перестали выразительно разминать кулаки, если видели меня в коридоре или столовой. В шутках надо мной перестали упоминать Фазанов и других птиц. А на днях, когда кто-то мелкий из Крыс, которому я случайно чуть не наехал колесом на ногу в столовой, закричал, что сейчас меня поколотит, Рыжий демонстративно схватил его за шкирку и отволок к Крысиному столу со словами: “Поколотишь, поколотишь… Мал еще, крысенок, на пса лезть. Он на днях Рикшу с Ушаном избил. Тебя, наверное, вообще проглотит”. Причем в его словах не было желчи или иронии надо мной. Это всерьез сказал! Стыдно признаться, что я чуть не лопнул от гордости. Вечером я, поддавшись хорошему настроению, решил немного порисовать. Но сделать в стайной это не удалось — не нашлось подходящей натуры. Все были чем-то заняты, куда-то шли и ехали. И никто не хотел оставаться на месте хотя бы на несколько минут. Подумав, я решил переместиться в Кофейник. Там людей, спокойно сидящих на одном месте, явно было больше. В Кофейнике, как и в прошлый раз, было полно людей. В полумраке мерцали китайские фонарики, висящие под самым потолком вперемешку с мятыми оригами. Медленно плыли облака табачного дыма. Ближе всех ко входу сидели Крысы, которые увидев меня, начали дружно корчить рожи. Сразу за ними сидели ребята из Четвертой, и так громко, будто они были эпицентром вселенной. Хотя я быстро понял, что весь шум исходил не от столика целиком, а от Шакала Табаки, который закатывал какую-то из своих традиционных истерик — с криками, размахиванием руками и закатыванием глаз. Думаю, что однажды что-то так сильно огорчило его, что произошел тот самый Большой взрыв, породивший весь известный нам мир… Захотелось схватить кружку с ближайшего стола и треснуть его по голове. Даже интересно, сделай я это, как бы он отреагировал? Напротив него сидел Лорд — настолько же хладнокровный, насколько и красивый — и, судя по его лицу, тоже думал о насилии. Недалеко от Четвертой сидели Птицы Их, облаченных в черное, затаившихся в тёмном углу я сначала даже и не заметил. Но стоило мне приглядеться, как из этой черной кучи на меня сверкнули ярко-желтые хищнические глаза. Стервятник. Смотрел так, будто оценивал перемены во мне. А может, раздумывал, не настало ли время, наконец, меня сожрать. Мне стало не по себе. Я посмотрел, не свободно ли место у окна. Сесть там было бы удобнее всего. Да, окно было почти довольно плотно покрыто надписями, но кое-какой свет из него все-таки пробивался. Там, за самым дальним столиком у окна сидели Псы, возглавляемые Помпеем. Я испытал постыдное облегчение. Потому, как при Помпее Стервятник едва ли стал бы вонзать в меня свои когти. Так что я поспешил к своим. Едва я пересек порог, ко мне подошел Кролик. Единственный мой состайник, которого я редко видел в стайной. Хотя бы потому, что львиную долю своего времени он тратил на Кофейник. Его худое бледное лицо с торчащими передними зубами мутным пятном светилось в полумраке. Он приблизился ко мне и спросил: — Надеюсь, сегодня только кофе? Было в его вопросе что-то настораживающее, смысл чего от меня ускользал. — Да, просто кофе, — ответил я. Сидевшие в кофейнике расступились, освобождая мне дорогу к столику Псов. Это было почти так же удивительно, как в первый раз, но я постарался не подать вида. Когда я проезжал мимо столика Четвертой, Табаки возопил: — А вот и наш Курильщик! Феникс, обратившийся в табачный пепел и вместо птицы возродившийся Псом! Великий укуситель. Серьезно,я считаю, о нем скальды должны слагать саги, которые предки будут передавать потомкам из уст в уста. Ведь порой обычный человек полжизни бьется, чтобы хоть немного что-то в себе изменить, а тут такие метаморфозы! Почти крича это, Табаки нетерпеливо подпрыгивал в кресле, привлекая внимание публики к своей пламенной речи. Мне стало стыдно и гадко. Я не понял, это он всерьез так по идиотски меня хвалит, или пытается иронично унизить. Меж тем Шакал продолжал: — Герой! Настоящий герой! Мой герой, от которого я хочу еще больше историй. Я остановился и гневно посмотрел на него. — Я тебе не клоун и ничего тебе не должен, Шакал, — ядовито выплюнул я. Мне самому стало не по себе от моей агрессии. Но урок Лавра я хорошо усвоил. На мое счастье, Шакал не выглядел как тот, кто имеет свойство нападать на кого-то с кулаками. Я ждал, что Табаки обидится, разорется, но он и тут сумел меня удивить. Сказанное мной привело его в еще больший восторг: — Конечно нет! Ты прав! Это мы тебе должны за такую интересную историю. Песнь о твоем перерождении пронеслась в ветвях извечного леса, пинеся свежий ветер в наше душное жилище. Я сжал кулаки на шинах колес моей коляски. Он меня бесил, но я не знал, что ответить. Неожиданно на помощь мне пришел Сфинкс. Он поднял лысую голову, устало посмотрел на Табаки и тихо, но отчетливо сказал: — Уймись. Ты его смущаешь. Шакал похлопал глазами в искреннем удивлении: — И в мыслях не было. Я просто пытаюсь воздать ему должное! — возмутился он. — Но не все жаждут того внимания, которого жаждешь ты, — ответил Сфинкс. Шакал обиженно насупился, но внимательно смотреть на меня не перестал. Молчание затягивалось и было мне до ужаса неприятно. Я не понимал, должен ли я что-то сказать. Но я не хотел. Вообще не хотел общаться со своим ябедой-крестным, через мою кличку растрындевшим всему Дому о моей привычке. И с Лордом, который выбил мне зуб только потому, что я столкнулся колесом с его коляской в коридоре. И тем более продолжать беседу с Табаки, который, кажется, только для того и был придуман, чтобы от него пухла голова. Так что я решил прервать неловкое молчание и просто двинулся к своим. Но стоило мне приблизиться к столу с Псами, как Табаки крикнул мне в спину: — Сегодня без новых попыток перевернуть мировоззрение? Или все-таки пришел пойти по Дороге? Этот вопрос уже звучал насмешливо. И я, повернувшись, показал ему средний палец. Шакал, как видимо на то и рассчитывал, ужасно оскорбился и получил тему для нытья еще примерно на пару часов. Все его причитания на тему того, как он разочаровался в своем герое и какая нынче пошла невоспитанная молодежь, я пропустил мимо ушей. Теперь я, наконец, понял, в чем была суть вопроса Кролика. К слову, именно в этот момент зубастый бармен заботливо швырнул на стол передо мной чашку с кофе, сливочник и пепельницу. — Ну, рассказывай, — приказным тоном сказал мне Помпей, — О чем там толкует Шакал? Я смутился. Тот вечер был слишком наполнен неловкостью, чтобы о нем было приятно вспоминать. Но короткий опыт в стае Псов уже показал мне, что вожака нельзя игнорировать. А врать ему — тем более. — В прошлый раз я заказал здесь Лунную дорогу. Просто увидел объявление, и решил, что это знак, — зачем-то решил оправдаться я. Лицо Помпея заметно потемнело. — Попробовал? — сурово спросил он. — Нет, — покачал головой я. — Передумал. — Молодец, — вожак похлопал меня по плечу. — И никогда не пробуй. Это дрянь сорвет тебя крышу, пережует и выплюнет к чертовой матери. И вообще, не слишком-то ты похож на того, кто мечтает на досуге поссать под себя. Я почувствовал, как у меня загорелись щеки. Неужели я чудом избежал чего-то подобного? Сидевший рядом Соня тоже поежился. Я посмотрел на него краем глаза и подметил: удивительно, что я не услышал, как гремят его кости — до того он весь был тощий. И в чем только душа держалась? Несмотря на то, что взгляд мой был коротким, Соня его заметил. Посмотрел на меня своими блеклыми выпуклыми глазами и спросил: — А ты чего сюда пришел? И, тут же поняв, что его вопрос прозвучал грубо, смутился и затараторил: — Не то, чтоб я не был тебе рад. Я в том смысле, что ты как-будто не очень любишь в компаниях бывать. Все как-то чаще один где-то,в уголочке… В общем, я подумал, что тебе такое не очень нравится. В ответ я улыбнулся: — Не переживай, я не обиделся. На самом деле, ты прав. Я думал найти тут тихий уголок и порисовать. — Так ты у нас художник? — расплылся в улыбке Псих. — А прикольно. Лавр молча встал с подоконника, на котором сидел, и сделал приглашающий жест: — Тут явно света побольше, — вежливо заметил он. Я подъехал к подоконнику, и Лавр помог мне переместиться из кресла на него. А рядом поставил мою чашку с кофе. — Талант не обязан быть голодным. Попросить тебе булок к кофе? — спросил он. Как ни странно, Псы просто вернулись к совему кофе и своей болтовне, совершенно оставив меня в покое. И я почувствовал благодарность, теплющуюся в моей груди. Впервые в Доме я ощущал, что меня понимают. И готовы дать мне что-то, что мне нужно. Даже если это отсутствие внимания. Мое место оказалось действительно самым удобным. Спиной я ощущал прохладу стекла, так что мне не было слишком жарко, несмотря на духоту помещения. Я видел всех гостей Кофейника. А льющегося из окна света дворовых фонарей вполне хватало для рисования. Я оглядел гостей, ища самого фактурного. И нашел. Ну еще бы. Он вообще, наверное, был самой яркой фигурой Дома. С его выдающимся профилем, четким подбородком, длинными светлыми волосами и первобытным ужасом холодных желтых глаз, который мне так хотелось уловить. Я сделал несколько набросков, и в кои-то веки один из них мне даже понравился. Немного доработав его, я перешел к тону, надеясь в процессе уловить жесткость и хищность выбранной натуры. Но тут на альбомный лист упала тень. Я поднял глаза. Внутри все похолодело. Стервятник собственной персоной стоял надо мной вплотную и холодно смотрел на лист в моих руках. Его кривые зубы было плотно сжаты. Я не успел среагировать, когда его лапа с острыми черными ногтями вырвала альбом из моих рук. — Решил, что тебе можно меня рисовать? — угрожающе спросил он. — Надумал меня проклясть, Курильщик? Его вопрос одновременно пугал и ставил в тупик. — Нет, — кое-как сумел выдавить из себя я. — Просто хотел нарисовать. — Зачем? — с вызовом спросил он. И тут альбом исчез уже из его руки. Стервятник обернулся и столкнулся глазами с Помпеем. Поза помпея не была угрожающей. Наоборот. Он очень расслабленно посмотрел на рисунок и сказал: — Судя по тому, что вижу я, он скорее пытался тебе польстить. Посмотри внимательно. Ты прям демон — такой властный и внушительный. Я даже завидую. Из-за спины Помпея раздался очередной возглас Табаки: — Не ешь его, Стервятник! Он просто маленький и глупенький, сам не понимает, что делает! Разве можно судить неразумного младенца за то, что он лезет руками в огонь, если он и огонь-то никогда не видел? Стенания Табаки выдернули меня из состояния ужаса и заставили разозлиться. — Я просто хотел порисовать. Да, у тебя фактурная внешность. Я не пытался тебя обидеть, — выпалил я Стервятнику. — Если тебе это не нравится, я выкину рисунок. Ну или забери его себе. Помпей пожал плечами и отдал альбом в руки вожаку Птиц. — Как видишь, Курильщик действительно не подразумевал ничего такого, — леко сказал он, опуская одну руку в карман. Стервятник еще раз взглянул на рисунок — вдумчиво, будто что-то взвешивая. А затем вырвал лист со своим портретом и вернул мне альбом. — Тебя было очень легко неверно понять, — холодно сказал он. — Я надеюсь, в будущем ты не повторишь эту ошибку. Остаток вечера прошел скомкано. После этого скандала в Кофейнике, я быстро допил свой кофе и вернулся в стайную. Помпей и Лавр решили пойти вместе со мной. На мгновенье мне даже показалось, что они сделали это, чтобы в случае чего меня защитить. А может, так оно и было. Когда мы уже были почти у двери стайной, я отважился и спросил Помпея. — Почему все так? Вожак остановился и очень серьезно посмотрел мне в глаза: — Что именно? — Почему Стервятник разозлился на меня? Почему он назвал это ошибкой? И почему Шакал ему поддакивал, называя меня ребенком, хотя мы, черт возьми, ровесники? — выпалил я, чувствуя, как у меня окончательно сдают нервы. Помпей тяжело вздохнул. В этот момент я подумал, что меня вновь ждет какая-то пространная тирада о том, что есть какие-то высшие смыслы, которые доступны тем избранным, кто провел жизнь в Доме с младых ногтей. Но Помпей меня удивил. — Тут очень суеверный народ. И одно из суеверий гласит, что рисуя чей-то портрет можно наслать на него проклятье. К слову, спасли тебя не слова Шакала, а то, что ты рисовал Стервятника не на стене, а у него было удивительно приятное расположение духа. Говоря это, Помпей выглядел так, будто его самого это раздражает. — А Шакал, — задумчиво сказал он, — Он очевидно пытается привлечь к себе внимание. И использует то, что он тут очень давно, как козырь. Якобы его опыт настолько уникален, что он старше и мудрее тебя. Это просто игра. Не бери в голову. “Это просто игра”, — эхом отозвалось во мне. Вот, что отличало Помпея от остальных вожаков. Я посмотрел на него глазами внезапно прозревшего. Помпей, как и я, понимал, что весь Дом — это одна большая игра. И в отличии от всех остальных, он это признавал.