Часть 9

Свержение Помпеем Слепого — вернее, его разрекламированное намерение — тоже часть игры. Невозможно постоянно обыгрывать одни и те же сюжеты. Время от времени сценарий требует изменений. Объявленная Помпеем война — именно такое изменение. Вожак Псов запугивает Логов, тренируется в метании ножей, ведет себя, по выражению Шакала, “не лучшим образом”, зрители ужасаются, шпионы бегают из лагеря в лагерь с донесениями — людям есть о чем поболтать вечерами. Всем интересно и никому не страшно. (с) Последние дни прошли в смутной тревоге. Разговор Помпея о Законе выбора. Намек Валета на скорую смерть вожака. То, что весь Дом начал перешептываться о скором перевороте. Ничего из этого не добавляло мне оптимизма. И каждый раз заставляло возвращаться к очень страшной мысли: а что будет, если Помпей умрет. Я вглядывался в лица Псов и остро понимал: они будут уничтожены. Как я раньше не мог этого замечать? Наверное, не того человека в Доме окрестили Слепым. Псы оживали, когда входил Помпей. Они жадно смотрели ему в рот, ожидая указаний. С искренним восхищением, с жаждой служить. Он был чем-то наподобие местного Бога. Придавал смысл всему происходящему. У Фазанов носились с покойниками. За то короткое время, что я провел с ними, я видел те две пустые кружки, которые запрещалось трогать. Усвоил, что нельзя садиться на две пустующие койки. И вообще, кажется, узнал все о привычках, характерах и пристрастиях обоих погибших Фазанов. Вскоре мне стало известно, что весь остальной Дом о покойниках не говорит никогда. Птицы, Четвертая, Крысы — все они вздрагивали и суеверно оглядывались, если при них кто-то упоминал мертвых. Нет их. Не было никогда. А у Псов не были ни первой, ни второй традиции. У Псов не было покойников. Вот почему их было так много. Вот почему все они поклонялись Помпею. Ни одного. Но почему Помпей заговорил о собственной смерти? Я узнал вернувшись с обеда раньше времени. Застал Помпея с Валетом. Валет размахивал перед вожаком руками и говорил: — Ты просто с ума сошел! Он убьет тебя. И я сейчас выражаюсь не фигурально. — Как он убьет меня, если он слепой? — Ухмыльнулся в ответ Помпей, скармливая какую-то букашку летучей мыши, сидевшей у него на плече. — К тому же, у меня руки толще его ног. — Это не имеет значения. — Мрачно ответил Валет. — Он найдет способ. Он же Хозяин. — Именно это я и собираюсь исправить, — сплюнул Помпей. — Такой слабак не может быть моим Хозяином. Мне стало ужасно неловко. Несмотря на то, что в стайную я въехал, явно не скрываясь, было чувство, что Помпей и Валет меня просто не заметили. И я стою, подслушиваю чужой очень важный и секретный разговор. Я тихонечко кашлянул, обозначая свое присутствие. И тут же столкнулся с обжигающим взглядом Помпея. — Какого черта? — рявкнул он. Я стушевался. — Мне уйти? Помпей схватил первое, что попалось под руку (это была пустая жестяная банка из-под пива) и швырнул так, что она просвистела у меня рядом с ухом. — Проезжай, не загораживай проход, — так же яростно приказал Помпей. И, чуть поостыв, добавил, — Мне от своей стаи скрывать нечего. Я проехал. А Помпей, повернувшись к Валету, продолжил: — Он слепой. И тощий. Я его как соплю по стене размажу. В ответ Валет горестно вздохнул: — Ты роешь себе могилу. Койка, на которой сидел Помпей, тихонько скрипнула в момент, когда он с нее тяжело поднялся. Вожак прошелся по стайной, то ли раздумывая, то ли разминая мышцы. Остановился. Тяжело посмотрел на Валета и сказал: — У Слепого есть одна единственная сила. Это люди, которыми он себя окружил. Этот психопат вообразил себе целую вселенную и набрал блестящую массовку, готовую бесконечно играть для него спектакль. Делать вид, что он что-то значит. Что его решения священны. А сам он неприкосновенен. Но по факту он ничтожество, сопляк, окруженный слишком любящими его людьми. — Или жалеющими, — тихо сказал я. Помпей повернулся и грозно зыркнул на меня. Затем пересадил летучую мышь с одного плеча на другое и сказал: — Мысль о том, что весь Дом ломает эту комедию из чистой жалости к маленькому слепому мальчику кажется мне еще более пугающей, Курильщик. Я видел, как Валет закатил глаза. — Ты можешь не слушать меня, Помпей, — сказал он, вздохнув. — Но не говори потом, что я тебя не предупреждал. С этими словами парень, ковыляя в обнимку с костылем, ушел, оставив нас с вожаком в неприятной тишине. — Ты правда свергнешь его? — спросил я Помпея. Вожак пожал плечами: — Если честно, я просто хочу его отмудохать. Поставить на место. — Зачем? — Потому, что он решил, что может управлять моей жизнью. — С отвращением ответил Помпей. — И еще потому, что мне до блевоты надоела эта идиотская игра. Помпей сделал пару шагов по направлению ко мне и крепко сжал кулак. — Я хочу вмазать ему. Так крепко, чтобы вся дурь из башки вылетела. Чтобы он понял, что боль реальна. Мир реален. И там, за стенами Дома, очень скоро, вся эта реальность обрушится на него. Там больше не будет Сфинкса, который станет скакать с ним как с писаной торбой. Не будет Табаки, который поет ему дифирамбы. Не будет Македонского, существующего только ради того, чтобы подливать ему кофе и носить его пепельницы. Где ему придется заслуживать все, что он имеет! Помпей почти перешел на крик. И в этот момент я понял, что вожак просто завидует. Все, чем он владел, ему пришлось зарабатывать тяжелым трудом. И репутацию, и стаю, и уважение. А что, в сущности, делал Слепой? Просто был… И этого по какому-то иррациональному стечению обстоятельств было достаточно. — И ты его поколотишь? — Все-таки спросил я. — Бой назначен на послезавтра. — Холодно ответил вожак.