Часть 10

— Плюнь, сказал он. — Здесь все психи, один другого хуже. — Да нет, почему же психи? — опять не сдержался я. — Просто игроки. Черный посмотрел на меня удивленно. Я так и не понял, что его удивило. Слова, которых он не понял, или моя проницательность. Я был уверен, что все это шутка. Нет, не так. Я убеждал себя, что все это шутка. Что нас ждет мало впечатляющая драка крепкого, сбитого Помпея и худосочного калеки. И что на самом-то деле Помпей один раз выдаст Слепому в нос, а дальше и руки марать не станет — не к лицу ему бить слабых. Или вовсе, — продолжал убеждать себя я, — Помпей со Слепым сговорились. Боя и не будет вовсе. Так — попрыгают, пошумят, да разойдемся. Все лучше, чем бесконечные похожие друг на друга дни. Но все вокруг продолжали говорить, что для Помпея все кончено. Я даже слышал, как Табаки громко и горестно кричал, что главу Псов больше не спасти. И это одновременно пугало и казалось до ужаса абсурдным. — И что нас ждет? — спросил я сидевшего на матах Помпея, старательно скрывая свою неврозность. Мы пришли в спортивный зал заранее. Включили свет. И вожак расположился в ожидании. Помпей пожал плечами: — Мы договорились на кулачный бой. Я даже не знаю, — вздохнул он, сбрасывая с себя кожанку. — Поколочу его. Так, не насмерть. Чтобы напугать. Да пойдем отметим. — И ты станешь новым Хозяином? — зачем-то спросил я. Помпей посмотрел на меня долго и проницательно. — Нет, — холодно ответил он, — У нас больше не будет никаких Хозяев. Я еще раз взглянул на алый шейный платок, скрученный в жгут и повязанный вокруг горла Помпея. И вспомнил свое видение про перерезанное горло. Меня замутило. Дверь в зал открылась. И из черноты коридора внутрь начали проникать люди. Я был изумлен, как их много. Все пришли. Даже Фазаны. Поначалу люди шли молча, как траурная процессия. И их скорбное молчание нарушалось только шелестом одежды, стуком костылей и скрипом колес. Затем, понемногу собравшись в зале, они начали перешептываться. Сфинкс, Горбач и Черный отошли в сторону с Валетом, лавром и Рикшей. По их напряженным лицам я понял, что они обсуждают предстоящую Битву. Почему при этом разговоре не участвовали главные лица? Это осталось для меня загадкой. Но я видел Слепого. Он остался стоять у дверей в зал, как привязанный. Я попытался прочитать по его лицу — переживает ли он. Но Слепой, как обычно, был абсолютно бесстрастен. Переговоры Псов и Четвертой закончились. И все присутствующие встали в круг, взявшись за руки. Меня тоже воткнули в этот хоровод. Я почувствовал себя ничего не значащим фрагментом цепочки. От этого стало гадко. — Это всегда так? — шепотом спросил я у вставшего рядом Мартышки. — Как детская игра? Он посмотрел на меня рассеянно и сказал, что не понимает, о чем я толкую. Помпей поднялся с мата, потянулся и вошел в круг, поднырнув под чьи-то сцепленные руки. Сфинкс подвел к кругу Слепого. Слепой тоже вошел. — Зачем этот хоровод? — опять спросил я Мартышку. — Зачем? Чтобы всем было как следует видно, дурак! И чтобы руки у всех были… Мартышка не успел договорить. Дружный крик заставил нас вздрогнуть и вытянуть шеи. Круг распался. Помпей лежал на полу, дрыгая ногами и издавал странные звуки. Похожие на голубиное курлыканье. Я почувствовал, как ужас проникает под кожу. Помпей держался за горло, а между его красными пальцами торчала рукоять ножа. Круг сохранился, хотя никто уже не держался за руки. Было очень тихо. Все смотрели на Помпея и молчали. Я понял, что меня душит эта тишина. Тишина места, где молчит слишком много людей. А Слепой просто стоял, будто и не произошло ничего. На его лице не дрогнул ни один мускул. Ни горечи. Ни сожаления. Просто ничего. И я ощутил, как кровавая пелена застилает мне глаза. — Это должен был быть кулачный бой! — крикнул я, разрывая эту страшную тишину. Рассекая ее воплем, как мечом. И все уставились на меня. Даже Слепой повернулся. Сердце колотилось у меня где-то в глотке. С такой силой, что я слышал шум крови в ушах. И чувствовал дрожь всего своего тела. Меня просто разрывало от произошедшей несправедливости. Слепой посмел отнять чью-то жизнь и имел претензию зваться после этого Хозяином Дома. Хотя даже человеком зваться права не имел. Он убил Помпея. Того единственного вожака, который действительно берег свою стаю. Который спас столько жизней и дал им смысл. Слепой просто взял и убил его. Ради своей игры. Ради своего тщеславия. В моей голове что-то щелкнуло. И все, что я видел дальше, было как в кино — мрачными отрывистыми кадрами. Вот я оказался рядом с Помпеем. Он уже не шевелится. Просто лежит как жалкий и мешковатый в быстро растекающейся луже крови. Вот я хватаю блестящую рукоятку ножа и выдергиваю страшное орудие из горла своего вожака. Кажется, все хором испуганно вздохнули. Но никто не посмел шевелиться. Вот Сфинкс бежит ко мне. Но беда — он оказался единственным, чью руку не отпустили. Лавр, стоявший рядом с ним, так и не разжал ладонь. И в его глазах, спрятанных за очками, я увидел то, чего так хотел. Понимание и поддержку. И, наконец, вот я каким-то нечеловеческим рывком выпрыгиваю из коляски и обрушиваюсь на Слепого, роняя эту тряпичную куклу на пол. И впервые в жизнь вижу как безразличные невидящие глаза на ледяном лице расширяются от ужаса. Раз. Два. Три. Пять. Девять. Кого я обманываю? Я не считал. В итоге меня оттащили-то не с первой попытки. Трое Псов: Ушан, Рикша и Валет. И то только потому, что я успел выплеснуть часть своего гнева, а Ушану удалось до меня докричаться. Когда меня отволокли от Слепого, я, мельком увидел, что натворил. Увидел ту страшную кровавую цепочку ран на теле Слепого. Будто я стучал ножом в его грудь, чтобы узнать, точно ли в ней есть сердце. Меня вырвало. Сфинкс и Табаки что-то орали и, кажется, пытались бросаться на меня. Но Псы их сдерживали. Лавр усадил меня в коляску, отобрал нож и поспешил увезти из зала. Я все еще чувствовал, как сердце колотится где-то в районе горла. Внутри меня все бушевало. Я был в восторге от мести. Я был в горе от утраты Помпея. И я был в полном ужасе от самого себя. Едва мы оказались в темном коридоре, Лавр резко остановился и, обойдя коляску, заглянул мне в глаза. — Зачем ты это сделал? — Спросил он. Требовательно. Холодно. Так, будто от моего ответа что-то зависело. И я признался: — Не знаю. Он убил Помпея. Я не мог это просто оставить. Было ужасно темно, и я не мог видеть лица Лавра. Но чувствовал его пронзительный взгляд. — Это было гадко, — продолжил я. — То, что сделал Слепой. Он забрал его жизнь. Какое он имел право???... — А ты? — перебил меня Лавр. — Вот ты отомстил. Убил Слепого. Избавил Дом и нас от него. Но скажи мне, Курильщик. Чем ты теперь лучше него? Эти слова обрушились на меня как ведро ледяной воды. А действительно. Точно ли я теперь лучше Слепого? Такой же мерзкий убийца. Перед глазами промелькнули картинки с кровавым месивом, которое осталось от бывшего Хозяина дома. Какой-то страшный голос из темных недр моей души прошептал: “Зато Помпей оказался прав. Ничего за этим бледным лицом страшного не было. Обычный мальчишка из дури и мяса”. Меня снова вырвало. Болезненно. Судорожно. Будто тело пыталось исторгнуть из себя этого демона, вошедшего в него и взявшегося за нож. Считающего, что отнять чью-то жизнь можно, если найти для этого какое-то мало-мальски сносное оправдание. Я чувствовал себя так, будто мое нутро пронзило ножом. И ощутил, как слезы хлынули по щекам. В этот момент я проснулся. *** Я был в Четвертой. И болезненно отчетливо помнил, что вчера ночью Слепой убил Помпея. Помпея, которого я на самом-то деле толком и не знад. Вожака стаи, в которой я никогда не бывал. Перед глазами все еще плясали удивительно яркие картинки до отвращения реалистичного сна. А на душе скребли кошки. Будто это не только Слепой опустился до убийства. Когда я поднялся на кровати и повернулся, я вздрогнул. Слепой сидел очень близко ко мне и смотрел на меня невидящим взглядом. Его тонкие в трещинках губы были задумчиво разомкнуты. Почувствовав, что я проснулся, Слепой придвинулся ко мне еще ближе. Да так, что я невольно шарахнулся от него. Само его присутствие, казалось, отравляло воздух в стайной. Я понял, что то, что я видел во сне, было моей собственной попыткой восстановить справедливость. Да, я не знал, кем на самом деле был вожак Псов. Но он был человеком. А вот был ли им Слепой, я уже не был так уверен. Хозяин Дома не дал мне сбежать, ловко схватив за рукав. И все-таки придвинулся, усевшись на край кровати рядом со мной. — Знаешь, Курильщик, — блеклым голосом сказал он, — Ты не такой. Не жестокий. Не мстительный. От его слов по моей коже побежали мурашки. Но он, не обратив на это внимание, продолжил: — Но если бы ты действительно был бы так верен ему, я бы тебя простил. Мне стало жутко. Будто меня поймали за руку на месте преступления. — Я что, говорил во сне? — с тревогой спросил я. Но Слепой мне не ответил. Он лишь вздохнул и встал с кровати. В этот момент я увидел, что к его растянутому свитеру приколот значок в виде сердца, от которого развевались тонкие красные ленточки. Как зияющая рана на груди, из которой вытекает кровь. Слепой сделал пару неуверенных шагов назад. Замер, как призрак, посреди стайной. И тихим загробным голосом сказал: — Я тоже злюсь. Я не хотел этого делать. И если тебе очень нужно ненавидеть меня… Я разрешаю. Я прикрыл глаза и горько усмехнулся. — Мне не нужно твое разрешение, — со вздохом ответил я. — И на самом деле это ведь не мне, а тебе нужна ненависть. Слепой чуть склонил голову, безмолвно вопрошая. — Ты поехавший. — Холодно, почти с угрозой сказал я. — И ты знаешь, что то, что ты сделал омерзительно и не имеет никаких оправданий. Но ненавидеть самого себя ты не можешь. Тогда ты утратишь величие Хозяина Дома. В собственных глазах ты просто обязан быть Законом — единственной истиной, чистой и непогрешимой. Так что тебе нужен кто-то, кто будет делать это за тебя. Как Македонский наливает за тебя кофе. Как Сфинкс занимается за тебя переговорами. Так и я буду тебя ненавидеть. За тебя. Впервые я увидел на лице Слепого некое подобие счастливой улыбки. Вся Четвертая делала вид, что они спят и ничего не слышат. Я почувствовал себя так, будто за ночь постарел на несколько десятков лет.