Глава 2. Покаяние отчаяния

      Гермиона и не заметила, как пролетел шестой курс. Каждое утро на тумбочке её ждали новые букеты цветов — до тех пор, пока мадам Стебль не наложила сильнейшие охранные чары на свою оранжерею. Из-за переглядок и болтовни с Драко на уроках преподаватели постоянно делали им замечания. Макгонагалл даже собиралась провести с Грейнджер воспитательную беседу, но стоило ей усесться за стол и взглянуть на Гермиону, как уголки её тонких губ растянулись в ностальгической улыбке. Почти час профессор рассказывала, как сама в юности убегала с уроков на свидания. Гермиона никогда прежде не видела у неё такого озорного взгляда.       Джинни без конца повторяла, что впервые видит её настолько окрылённой. Гарри хитро улыбался и одними губами шептал детский магловский стишок про жениха и невесту, который знали только они. Все были за них рады. Только Рон ходил надутый, как гусь, и вечно что-то недовольно ворчал себе под нос. Но Гермиона легко игнорировала и это, и то, что не все слизеринцы одобрили выбор чистокровного в пользу маглорождённой. Они перешёптывались, прячась в тени гобеленов и портьер, и смотрели на них своими маленькими змеиными глазками.       В конце учебного года Малфоя пригласили в сборную Англии по квиддичу. Вся школа судачила, купил ли его отец ему место, но Гермиона знала правду. Знала, как Драко болел квиддичем и как мог тренироваться сутками напролёт, стирая ладони до кровавых мозолей.       В последний учебный день они прощались так, словно больше никогда не увидятся. Сердце почему-то отказывалось подчиняться воле хозяйки и дырявило грудину, вырываясь навстречу Малфою.       Тренировки и разъезды должны были занять всё его время, но они договорились слать друг другу письма как можно чаще.       Половина лета прошла в солнечном свете и постоянном нервном ожидании совы. Гермиона не знала, что ей с этим делать. Куда спрятать это сильное, рвущееся наружу чувство, которое с каждым днём только крепло? Ей было страшно. Но она прятала сомнения поглубже, раз за разом перечитывая письма Драко, сложенные в старую коробку под кроватью.       Последний июльский день порадовал тёплой погодой, и они с семьёй уехали за город, решив устроить пикник. Гарри присоединился в последний момент, неожиданно нагрянув в гости. Его отношения с отцом за последний год заметно испортились. Джеймс часто читал ему нотации, которые, по словам самого Гарри, он уже знал наизусть. Лишь из-за Лили они каждый раз шли на примирение, но даже она не всегда могла удержать хрупкое равновесие в семье.       Гермиона медленно цедила лимонад, наблюдая, как родители гуляют вдоль берега озера, держась за руки. Даже спустя двадцать лет совместной жизни они сохранили трепетную нежность и влюблённые искорки в глазах. В груди что-то тоскливо отозвалось. Она машинально взглянула на часы — и тут же одёрнула себя.       Гарри лениво жевал очередной кусок пирога, приготовленного миссис Грейнджер. Гермиона всмотрелась в заживший рваный шрам на его лбу, полученный ещё в детстве. Он стеснялся его, каждый раз поправляя волосы, чтобы спрятать. Историю этого шрама она не знала. Никто не знал. Лишь однажды на вечеринке Гарри обмолвился, что в детстве в него отскочило заклинание. И всё. Сколько бы они с Роном ни уговаривали его, Гарри оставался непреклонен и отказывался рассказывать, что тогда произошло.       — Вкусно?       — Лучший пирог, который я когда-либо ел, — он на секунду замолчал, и его глаза расширились. — Только не говори Молли. Она мне этого не простит.       Гермиона рассмеялась.       — Молли простит тебе что угодно, Гарри Поттер.       Оставшееся время они провели на берегу, наблюдая за закатом и разговаривая. Мистер Грейнджер рассказывал истории и неудачно шутил, а миссис Грейнджер смеялась и продолжала подкармливать Гарри, который не отказался даже от пятого по счёту кекса. Гермиона смотрела на них — самых дорогих для неё людей — и улыбалась. Она любила такие вечера и всегда старалась запомнить каждую минуту, чтобы возвращаться к ним, когда становилось особенно грустно.       Дорога домой показалась безумно долгой. Гермиона представляла, как недовольный чёрный филин сидит у её окна и раздражённо чистит перья в ожидании, и усмехнулась. Самая своенравная птица, какую она когда-либо встречала. Поначалу она его даже побаивалась, но Малфой сказал, что, несмотря на характер, филин никогда её не обидит. И Гермиона верила.       Машина ещё не успела окончательно остановиться, а Гермиона уже выскочила наружу и побежала наверх, по пути хватая печенье из тарелки в прихожей. Щёлкнув выключателем, она подбежала к окну — за ним никого не было. Грейнджер распахнула створку и высунулась наружу. Но ни через минуту, ни через пять птица так и не появилась.       Шли дни, которые перетекали в недели. А письма не приходили. Гермиона продолжала писать, убеждая себя, что он просто занят. Из газет она узнавала, что сборная готовится, не щадя своих игроков. И лишь его колдографии в окружении команды немного её успокаивали. Время шло, до конца лета оставалось чуть больше недели, а филин так и не принёс ни одного письма.       Жалость к себе закончилась в тот момент, когда она увидела его на колдографии в одной из газет — в обнимку с какой-то девушкой. Гордость и обида затопили всё нутро. Горючая ревность понеслась по венам, разжигая огненную, всепоглощающую злость.       — И что теперь мне делать?!       Громкое негодование вывело Гермиону из размышлений.       — Что? Прости, я задумалась.       — Что мне делать? У нас с Гарри вроде как почти отношения. Но Блейз писал мне всё лето! Я уже не знаю, куда ставить букеты.       — А тебе самой кто больше нравится? — Гермиона отложила книгу на прикроватный столик и устроилась поудобнее напротив подруги, прогоняя остатки ненужных мыслей.       Последние дни лета они с Гарри договорились провести в гостях у Уизли, чтобы всем вместе отправиться в Хогвартс.       — Если бы я знала. Гарри такой милый, заботливый. Всё время пытается меня обнять и делает комплименты через каждое слово.       — А Блейз?       — Он такой… такой…       — Какой? — Гермиона хитро посмотрела на подругу и лукаво улыбнулась.       — Да не знаю я! Вот это и бесит. Он пишет такие романтичные письма, но ведёт себя как полный придурок. Заваливает меня подарками. А иногда смотрит так, будто…       — Будто хочет тебя поцеловать?       — Будто готов убить ради меня.       Взгляд Джинни потемнел. Гермиона видела, как та всё глубже проваливается в собственные мысли, но не знала, что ей посоветовать. Гарри был её любимым и самым дорогим другом, и, если честно, она очень хотела, чтобы они были вместе.       Они правда подходили друг другу. Были словно Инь и Ян. Он сдерживал её огненный характер, остужая пыл. Она же разгоняла лёгкую меланхоличность Поттера и добавляла щепотку перца в его жизнь.       Но рядом с Блейзом Джинни словно светилась. Её внутреннее пламя — жгучее и яростное, пожирающее всё на своём пути — превращалось в тёплое, согревающее, мерцающее всполохами жизни. Он не гасил её и не менял. Он принимал её такой, какая она есть. И всё же периодически вёл себя как тот ещё придурок.       Деревянная дверь резко распахнулась, ударившись о стену. Фред и Джордж влетели в комнату с криками:       — Вы видели?!       — Видели?! — повторил за братом Джордж.       — Это просто невероятно!       — Немыслимо!       — Потрясающе! — сказали в один голос близнецы.       — Сколько раз я вам говорила не вваливаться в мою комнату без стука?! — голос Джинни не предвещал ничего хорошего, но её братья не обратили на это никакого внимания.       — Минимум миллион раз! — хором прокричали они.       — Но поверь, это стоит того, — Фред размахивал газетой перед их носами. — Вы только посмотрите, кого уделала наша сборная на днях.       Сердце Гермионы пропустило удар и замерло. Кажется, последний вдох провалился на дно желудка вместе с сердцем, но она постаралась не подавать виду. Сдерживая безумное желание посмотреть на газету, она потупила взгляд. Носки, связанные миссис Уизли, стали невероятно интересными.       — Малфой поймал снитч прямо перед самым носом Крама! Вы представляете?!       — Это невероятно! Хотел бы я увидеть это своими глазами.       Почему-то до боли знакомое имя прошлось тупым ржавым лезвием по оголённым нервам. Обида внутри заворочалась, сдавливая внутренности.       Что-то иррациональное тянуло посмотреть на статью в руках Джинни, которая молча скользила глазами по тексту. Это было сильнее Гермионы. Так хотелось, что сопротивляться не было сил.       Гермиона заглянула через плечо на колдографию. Драко широко и искренне улыбался, держа в руках снитч. Он смотрел прямо в камеру. Он был счастлив.       И вместо того чтобы порадоваться за него, Грейнджер захотелось разорвать газету в клочья — лишь бы стереть эту чёртову улыбку с его лица.

* * *

      С самого первого дня в Хогвартсе Гермиона насильно погрузила себя в учёбу. Она избегала прямых встреч с Малфоем, а он будто и не искал возможности поговорить. Лишь однажды они столкнулись в коридоре, но прежде чем Драко успел сказать хоть что-то, Гермиона снитчем пролетела мимо и завернула за угол.       Она старалась не думать о нём. Но мысли сплетались в плотный кокон, навязчиво напоминая о себе. Гермиона отмахивалась от них, как от надоедливых мошек, и снова концентрировалась на книге.       Как сейчас.       В гостиной никого не было. Дрова успокаивающе потрескивали в камине, заглушая истошный вой ветра за окном. Гермиона вытянула ноги на диване и перечитала строчку ещё раз. Потом ещё. Но смысл упрямо ускользал.       — Что-то случилось, Гермиона? — она встретилась с обеспокоенным взглядом Гарри.       — С чего ты взял?       — Ты будто прячешься от кого-то. Даже в Большой зал через раз ходишь. И почти не ешь.       — У меня просто много учёбы.       — Нужно хоть иногда отдыхать. На выходных будет вечеринка в Выручай-комнате. Надо сходить.       — Нет!       — Нет? — Поттер попытался сделать вид, что не слишком удивлён её резким ответом, но вышло у него откровенно плохо.       — Конечно, нет, Гарри, — с нравоучительной интонацией сказала Гермиона. — Это же последний год. Ты знаешь, как сильно я хочу получить место в Министерстве. Мне сейчас не до вечеринок.       Со стороны входа послышались голоса. Гостиная Гриффиндора постепенно наполнялась учениками.       Гарри присел рядом с Гермионой.       — А как у вас с Малфоем? Я с начала года ни разу не видел вас…       Он не успел договорить. Грейнджер резко подорвалась с дивана и на безумной скорости догнала Джинни, уже поднимающуюся по лестнице в женскую спальню.       — Джинни, ну и сколько можно тебя ждать? — преувеличенно громко возмутилась она. — Ты же сама просила меня помочь тебе с Нумерологией.       — Что я просила?       — Не придуривайся, — Гермиона с силой потянула Уизли за локоть, перепрыгивая через несколько ступенек.

* * *

      — И долго ты будешь его избегать? — спросила Джинни, присаживаясь рядом с подругой на бортик фонтана.       — Я его не избегаю, — ответила Гермиона, не отрываясь от конспекта.       — Ты только недавно перестала убегать, словно укушенная докси, стоит ему только показаться на горизонте.       — Неправда.       Конечно, правда.       — Гермиона, — Джинни понизила голос, — уже ноябрь, а ты с ним так и не поговорила.       — Я не хочу с ним разговаривать. Мне это не нужно.       Нужно. Ещё как.       Обида всё ещё кусалась где-то на подкорке, но мысли о нём никуда не уходили. Скорее наоборот — их становилось всё больше. Настолько, что она не знала, куда от них прятаться. Миллионы «почему» множились в извилинах, лишая сна и концентрации. Она не раз ловила себя на том, что пялится в его сторону на занятиях.       Что это и почему так происходило, она не знала. Влюблённость оказалась сильнее её рациональности. И это безумно раздражало.       Громкий смех заставил её вскинуть голову.       Драко в компании слизеринцев вышел из арки. Они остановились у дальней стены, что-то оживлённо обсуждая.       Он выглядел как всегда ужасно прекрасно. Результат частых тренировок был заметен даже через плотную ткань рубашки рельефом сильных рук. Гермиона не могла заставить себя не смотреть в его сторону. Или не хотела? В любом случае, это было выше её сил.       Малфой громко рассмеялся над какой-то шуткой Нотта и мазнул взглядом в их сторону.       Дыхание предательски капитулировало. Гермиона медленно вдохнула, будто это могло помочь. Сердце, как бешеное, забарабанило по рёбрам и, казалось, что-то ей кричало, но она не хотела его слушать. Все её мысли были лишь о том, что сделать, чтобы не покраснеть. А ещё очень хотелось отвернуться. Но она не двигалась.       Даже с расстояния в десяток метров она видела, как он прищурился. Видела — он так же, как и она, ждёт. Но никто из них ничего не делал. Они лишь буравили друг друга непроницаемыми взглядами.       Как же ей хотелось узнать, что сейчас происходило в его голове. Почему он перестал ей писать. Почему даже не попытался поговорить после начала учебного года. Думал ли он о ней всё это время?       Слева от него мелькнул силуэт. Астория — мать её — Гринграсс, быстро встав на носочки, чмокнула его в щёку, и он перевёл взгляд на неё.       Это с грохотом разорвало последние нервные ниточки, удерживавшие её на месте. Она резко закинула тетрадь в сумку, едва не уронив её, и молнией унеслась в сторону замка, забыв про Джинни.       Уизли посмотрела на Малфоя, который, так же как и она секунду назад, проводил Гермиону взглядом.       — А поговорить-то всё-таки стоит…

* * *

      Ветер истошно завывал за окнами, привлекая к себе внимание. Чернильные тучи растеклись по небу, стирая границу горизонта, словно заключив Хогвартс под купол из плохой погоды и вечной осени. Даже цветастые шапки деревьев не могли разбавить унылую атмосферу.       Гермиона сидела на пушистом ковре возле камина, погружённая в очередную книгу, пока Живоглот дремал у неё в ногах.       Гостиная была пуста и безмолвна. Сегодня Гриффиндор играл против Слизерина. Как бы её ни уговаривали, она не поддалась даже на умоляющий взгляд Гарри. Никто не поверил очередной отговорке про подготовку к экзаменам, но все дружно промолчали.       Грейнджер уставилась в текст, погружаясь в свои мысли.       Почему-то всё странно перевернулось в её жизни в тот момент, когда Драко признался ей в своих чувствах. Она словно не помнила жизнь «до». Было только «после». Но несколько месяцев отношений не могли изменить её, намертво въевшись в серное вещество.       Не могли же?       Тогда почему внутри всё так истошно воет и скулит по нему? Почему терпкое отчаяние отдаёт привкусом битого стекла на языке? Почему без него стало так отвратительно пусто? Как же сильно она хотела избавиться от этого мерзкого чувства. Так же сильно, как хотела забыть, что почти год тайно вздыхала по нему. И то, что он признался, что был влюблён в неё ещё тогда, когда она даже не замечала его. Просто стереть эту ненужную информацию и спокойно жить дальше, словно этих свиданий и разговоров никогда не было. Словно его не было в её жизни, и он остался тем вредным мальчишкой, с которым не хотелось связываться.       Выдох вымученный, уставший. Гермиона потянулась к Живоглоту, усадила его себе на колени и медленно перебирала между пальцев спутанную шерсть.       Вокруг Драко толпами вились фанатки. Она это видела. Знала. И какой-то частью себя ежедневно боролась с желанием запустить в каждую Петрификусом.       — Ему нравится их внимание. Любому бы нравилось, — сказал Поттер как-то однажды.       — Меня это не волнует.       Гарри тихо вздохнул и продолжил:       — Поверь мне, ему никто не нужен, кроме тебя. Ты просто не видишь, какими глазами он ищет тебя на трибунах. Каким взглядом провожает твою спину, стоит тебе выйти из класса.       — Он тебе что-то говорил?       — Нет. Его гордыня может посоревноваться с твоей. Он обижен не меньше.       — Это он перестал мне писать!       — А ты хоть с одной победой его поздравила? Сказала, что гордишься им?       Гермиона задумалась. Как часто в письмах она говорила о чём-то, кроме своих чувств?       — Наверное, нет…       — Ты же знала, что это для него важно.       Знала, но собственные эмоции почему-то оказались сильнее. Однако этот разговор с Гарри что-то переключил в ней. Обида, жившая с ней бок о бок несколько месяцев, притупилась и больше не оглушала при взгляде на него.       Она должна с ним поговорить.       Завтра.       Хлопок слишком резкий. Крик Полной дамы заполнил всю гостиную.       — Джинни? Что случилось?       — Гермиона! — запыхавшаяся подруга хватала ртом воздух. В её глазах плескался океан жалости. — Драко… Он…       — Что с ним?       — Он в больничном крыле. Его скинули с метлы.

* * *

      Гермиона не чувствовала ног, не чувствовала дыхания. Она просто бежала, сколько было сил, перепрыгивая через ступеньки и пролетая коридоры так быстро, что портреты смазывались в калейдоскоп из пятен. Паника внутри скручивалась и душила.       Как же ей было страшно.       Она пыталась не думать. Не тратить силы на то, что ему совершенно точно сейчас не поможет.       Из того, что успела рассказать Джинни перед тем, как Грейнджер вылетела из гостиной, чуть не снеся с петель портрет, она поняла, что за секунду до того, как он схватил снитч, бланджер сбил его с метлы. Мадам Трюк не успела его поймать. Никто не успел.       Возле входа в больничное крыло толпился, наверное, весь факультет Слизерина.       — Простите. Дайте пройти, — Гермиона повторяла это каждый раз, когда наступала кому-то на ногу.       — Эй, а ты куда прёшь?       — Разойдитесь! — рявкнул знакомый голос спереди.       Гарри злобно осмотрел толпу и, сместив рукой несколько человек, освободил Грейнджер дорогу.       — Гарри, что с ним?       — Тише. Дыши. Всё будет хорошо. — Поттер успокаивающе погладил её плечи, но это не помогло.       Паника удушливой волной подкатывала к горлу. Хотелось сесть. А лучше лечь. Она схватилась за предплечье Гарри в поисках опоры. Всего на секунду прикрыла глаза и глубоко вздохнула, успокаивая бешеное сердце, которое грозило пробить дыру размером с кратер в груди. Мысли в голове истерично метались. Грейнджер крепче зажмурилась, отгораживаясь от них. Она нервно сжала ткань формы Поттера и отпустила. Шагнула влево, но он схватил её крепче.       — Что? — Она попыталась обойти его, но тот не позволил. — Дай мне пройти.       — Гермиона, лучше не смотри. Там много крови.       — Крови? — Она не узнала свой голос. Он, словно приглушённый заклинанием, прозвучал тихо и жалко.       — Он расшиб себе голову и сломал несколько костей. Мадам Помфри им занимается.       Целитель возилась с ним несколько часов. Грейнджер только и видела её силуэт, перемещающийся за плотной шторкой. Треск заклинаний и звон склянок ввинчивались в её перепонки болтами. Хотелось спрятаться от этого звука, но она заставляла себя слушать. Фокусироваться на этом, чтобы не сойти с ума.       Гарри сидел с ней, пока от усталости не начал засыпать на стуле. Он не хотел оставлять подругу в одиночестве, но Грейнджер его убедила, что она справится. Он взял с неё обещание, что обязательно позовёт его, если что-то случится, и, поцеловав в макушку, ушёл в башню Гриффиндора.       — Юная леди, уже скоро ночь. Вас тут быть не должно. — Услышала Гермиона сквозь пелену дремоты.       — Как он?       Целитель на секунду сощурилась и тихо произнесла:       — Он пока без сознания. Ему нужен покой и крепкий сон. Тебе тоже, моя дорогая. Хочешь дам зелье сна без сновидений?       — Можно к нему? Ненадолго.       — Мисс Грейнджер…       — Мадам Помфри, прошу.       Поппи посмотрела на часы и устало выдохнула.       — Я вернусь сюда ровно в двенадцать. И чтобы к этому моменту тебя тут не было, хорошо?       Гермиона слепо кивнула и неуверенно шагнула за перегородку.       Малфой мирно спал, хмурясь во сне. На лбу — испарина, несколько прядей в запёкшейся крови.       Рука сама потянулась за палочкой. Чистящее заклинание слетело с губ тихим шёпотом. Гермиона старалась не смотреть на кровь на бинтах и игнорировать едкий запах зелий. Сколько же бадьяна Поппи на него вылила…       Ножки стула громко скрипели в застывшей тишине, пока она устраивалась рядом с его койкой. Она потянулась к его руке, но что-то остановило её прежде, чем она успела его коснуться. Страх, что это может разбудить его, или что это касание снова заставит её сердце биться чаще, — она не знала. И не хотела думать. Главное, чтобы он был в порядке.       Гермиона смотрела на его измождённое лицо, выбеленное лунным светом, льющимся из окна, и давила в себе иррациональную вину. Если бы она была там, смогла бы она помочь ему? Смогла бы сделать хоть что-то?       Гоняя в голове эти мысли, она не заметила, как уснула.       Её мама всегда говорила, что сон — лучшее лекарство. Сон — волшебный мир, в котором возможно всё. Сны, пусть всего на одну ночь, но исполняют наши желания. Но Гермиона не видела снов. Ни цветных, ни чёрно-белых, даже смазанные силуэты. Лишь чёрная, всепоглощающая тьма. Полное ничто из такого же ничего.       — Может, ты просто очень крепко спишь? — спросила однажды Луна.       Гермиона лишь пожала плечами в ответ. Она не хотела задумываться. Сон — это эфемерность. Ненужная иллюзия, развлекающая тебя ночью. Даже поступив в Хогвартс, она не увидела в них магии. Она считала, что всё это глупости, и сны не были волшебной связью Вселенной с ними. Лишь очередная игра хитрого мозга.       Может, поэтому она и не видела снов?       Еле заметное тепло укололо ладонь сквозь пелену дрёмы. Оно медленно разливалось по телу волнами, обдавало кожу мурашками. До боли знакомым электричеством.       — Драко? — сонно протянула она, разлепив тяжёлые веки.       Малфой аккуратно держал её за руку, нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону её ладони.       Было в этом моменте что-то такое, что Гермиона не могла объяснить. Просто захотелось остановить время и навечно замереть в этом мгновении. Трепет в его уставших глазах ощущался так же ясно, как и запах лекарств, витающий в воздухе. Слишком явный, чтобы не заметить. Слишком исцеляющий, чтобы не простить ему всё на свете.       — Ты пришла, — прошелестел он тающим голосом.       — Не могла не прийти.       И не нужно было больше слов. Они инородны, когда между двумя влюблёнными друг в друга искрит так, что ни один Люмос Максима не сможет затмить всё то, что вырывалось наружу вспышками молний. Эта нежность резонировала пространство, оглушая громом бьющегося в перепонках сердца. Они так и застряли в этом немом мгновении до самого утра.       А потом всё началось по новой. Тайные свидания, прогулки до Хогсмида в кафе мадам Паддифут. Ей не хватит пальцев двух рук, чтобы сосчитать каждый угол Хогвартса, помнящий их поцелуи. Помнящий первые слова любви и их наивные обещания.       Гермиона нырнула в омут с головой, не боясь утонуть. Не боясь вообще ничего, пока он шёл с её рукой в своей руке, и все оборачивались им вслед. И пусть большинство взглядов были завистливыми, злобными. Ей было плевать. Всё, чего она хотела, чего жаждала каждой клеточкой своей души, — это он, смотрящий на неё так, словно она то единственное, что он никому и никогда не отдаст.       Любовь цвела в ней, и иногда было так хорошо, что ей казалось, она даже не могла дышать, чувствуя это прекрасное, рвущееся наружу чувство. Оно ослепляло её, а она не хотела сопротивляться.

* * *

      — Рональд, если ты не возьмёшься за голову, ты не сдашь Ж.А.Б.А., — нравоучительным тоном повторила в сотый раз Гермиона.       Уже несколько недель она занималась с ним почти всеми предметами, чтобы он не провалил экзамены. Но он словно специально не хотел вникать. Постоянно отвлекался и думал о своём, переспрашивая один и тот же вопрос по миллиону раз.       — Я пытаюсь. Но это же сложно. Ещё и тренировки по квиддичу изматывают. Я не успеваю усваивать программу.       — Ты бы всё успевал, если бы хоть немного старался, — сказала Грейнджер, когда они преодолели очередной лестничный пролёт. — Ты постоянно витаешь в облаках и отвлекаешься. Я же вижу.       — Ничего ты не видишь, — обиженно процедил Рон, скорее себе, чем ей.       Она скосила на него глаза, но комментировать не стала. Ремешок сумки с тяжёлыми учебниками в очередной раз соскользнул с плеча, но Уизли успел поймать.       — Я помогу.       Странно.       Этим словом она описывала всё поведение Рона в последнее время. Он стал вежливым и внимательным. Помогал таскать ей учебники и открывал перед ней двери. Однажды даже принёс ей обед, когда она в очередной раз потеряла счёт времени в библиотеке. Но иногда он становился нетерпеливым, импульсивным и даже грубым. Психовал из-за всякой ерунды и срывался на ребятах, но никогда на ней.       На все вопросы он отвечал одинаково.       — Я просто устал.       Что именно его так изматывало, он не уточнял.       Он и Гарри были её лучшими друзьями с первого курса. Но однажды Уизли словно отгородился от них. От неё. Стал проводить больше времени с Симусом и Дином. Ходил обиженный и угрюмый. Вечно недовольно бурчал себе что-то под нос. Джинни сказала, что у него просто переходный возраст, поэтому он вечно ноет.       Гермионе казалось это странным, но потом Рон сам попросил её помочь подтянуть его по учёбе, и она охотно согласилась, надеясь, что это не только поможет ему превосходно сдать итоговый экзамен, но ещё и наладить их отношения.       — Гермиона?       — Да, Рон.       — Может… может, прогуляемся в Хогсмид на выходных?       — Отличная идея! — воодушевлённо сказала она, внутренне ликуя. — Гарри очень понравится. Можем и Джинни с собой позвать. Выпьем сливочного пива, как раньше.       — Нет, — холодно отрезал Рон и остановился. — Я не это имел в виду. Я хотел сходить только с тобой.       — Вдвоём? Но ребята…       — Я не хочу куда-то идти с ребятами! — крикнул он. — Мерлин, ты же самая умная, Гермиона! Как ты не понимаешь?       — Не понимаю что?       Ей почему-то стало страшно. Она интуитивно попятилась назад, отступая к лестнице, ведущей в башню.       — Ты что, издеваешься надо мной? Ты правда не понимаешь, что ты мне нравишься? Ты думаешь, я мог добровольно согласиться штудировать книги, потому что хочу сдать экзамен, который мне нахрен не нужен? Мне плевать на Ж.А.Б.А!       — Рон, что ты говоришь? Ты же знаешь, что я с Драко.       — Опять этот Малфой! Везде он. Вся школа про него говорит. Все газеты пишут о нём. Он не достоин тебя, как ты не видишь, что он просто пользуется тобой, когда ему удобно? — Он подходил к ней ближе.       Рука сама потянулась к палочке. Это на инстинктах. Но она не успела. Он схватил её раньше.       — Я люблю тебя, а ты, как идиотка, просто игнорируешь это, потому не видишь никого и ничего за сияющей короной сраного хорька! — Он сокращал расстояние между ними, а ей просто хотелось убежать. Спрятаться и стереть себе память, чтобы забыть об этом, как о страшном сне.       Когда-то очень давно она думала, что влюблена в Рона. Они так много времени проводили вместе, что она не могла представить рядом с собой кого-то другого. Но тогда его интересовала только Лаванда. И она решила, что не готова терять его дружбы ради того, чему, возможно, не суждено никогда случиться.       А потом в её жизни появился Драко. И эти эмоции, эти чёртовы бабочки заполнили в ней всё. Тогда она и поняла, что к Рону у неё была лишь глубокая привязанность, но совершенно точно не влюблённость.       — Рон. — Она аккуратно погладила его руку, слегка надавливая, чтобы отстраниться, но он держал крепко. — Это не так. Ты лишь придумал себе это, потому что мы дружим с детства. Но у нас с Драко…       — Прекрати упоминать его, когда мы говорим о нас!       — Рон, нет никаких нас. И никогда не было.       — Ты лжёшь! Я видел, как ты смотрела на меня раньше. Чем я хуже?       — Ты не хуже. Просто я его люблю.       — Нет! Ты не можешь его любить. Я докажу тебе, что ты ошибаешься.       Гермиона не поняла, как это произошло. Всего за секунду до того, как он бы накрыл её губы своими, сбоку мелькнул силуэт.       Она никогда не слышала такого мерзкого хруста. Видимо, именно с таким звуком ломается челюсть.       Драко прибил Рона к стене и колотил со всей силы, что-то крича. Но Грейнджер не могла пошевелиться. Словно всё это какой-то сюрреалистический абсурд. Неправда. Безумная чушь. Это не могло произойти с ней. Но это происходило.       Уже позже Гермиона поняла, что именно этот момент стал отправной точкой, когда она начала катиться в ад на безумной скорости, снося и сшибая всё на своём пути.       Рон лежал в больничном крыле неделю. Старший Малфой замял историю с избиением. Но после этого Драко обезумел от ревности. Ссоры стали их постоянными спутниками. Они кричали так громко, что весь Хогвартс знал, что их рай рассыпается в пепел.       Они расставались. Потом снова мирились. Но его жиреющая с каждым днём ревность не утихала. Дошло до того, что Драко запретил ей общаться с Гарри.       Разговоры не помогали. Не помогало ничего. И однажды вечером, стоя напротив него в самом дальнем из коридоров подземелья, она поняла, что его глаза больше не цвета пасмурного неба, которое она так любила. Его глаза грёбаный айсберг. И теперь она тонула. Течение уносило её всё дальше, погружая глубже под лёд.       Тогда она, не сказав больше ни слова, молча ушла.       Она чувствовала, как их любовь ломает её. Перекраивает. Её оптимизм и вера во всё лучшее угасали. Она становилась холоднее, жёстче. Она теряла себя. И такую цену Гермиона платить не хотела.       Драко менял девушек как перчатки. Ни с одной из них он не был больше недели. Но она не хотела этого знать.       Её жизнь пошла кувырком. Рон не разговаривал с ней. Гермиона пыталась с ним помириться, но он лишь обиженно скользил по ней взглядом и молча уходил. Она погрузилась в учёбу. Снова. Это единственное, что всегда спасало её от рефлексии и мыслей о том «а что если». Получение должности в Министерстве стало самой главной целью. Она приняла для себя решение игнорировать и Драко, и свои чувства к нему. Словно их не существует и не было никогда. Получалось паршиво.       Малфой демонстративно игнорировал её. Показушно притягивал ближе очередную пассию и гордо вышагивал по коридору ей на встречу.       Его холодный взгляд убивал её уверенность, но Гермиона тянула уголки губ выше. Шире. Так, что казалось, её лицевые нервы не выдержат. Было ли у неё написано всё на лице?       Однозначно.       Но она хотела думать, что у неё всё получается.

* * *

      Гермиона медленно сканировала взглядом пространство Выручай-комнаты на предмет одной беловолосой макушки, с которой ни в коем случае не хотела случайно оказаться в радиусе нескольких метров. Но сколько бы она не вглядывалась в толпу, Драко она нигде не находила. Странно, ведь он почти никогда не пропускал вечеринки, которые устраивал Блейз.       Она сделала глоток горной воды, щедро разбавленной джином, и поморщилась. Финниган явно переборщил с дозировкой.       — Скучаешь, Грейнджер?       Она дёрнулась от искрящегося ехидства в голосе, но прежде чем поднять глаза, облегчённо вздохнула, понимая, что не услышала знакомой хрипотцы.       — Желаешь составить мне компанию, Нотт?       — А что, если так? — сказал он лукаво, присаживаясь на подлокотник.       — Вынуждена буду тебе отказать. Хочу побыть в одиночестве.       Гермиона отвернулась от него, надеясь, что его любовь делать наперекор в этот раз всё-таки сдастся без боя. Но когда аромат жасмина и бергамота обнял её за плечи, а затылком почувствовала, как Тео положил руку на спинку кресла, она поняла, что её надежды были чрезвычайно наивными.       — Да ладно тебе. Я же знаю, что ты не такая занудная заучка, какой пытаешься казаться.       — Я никем не пытаюсь казаться, — процедила Грейнджер сквозь зубы.       Тео спрыгнул с подлокотника, оказываясь перед ней, и залпом выпил содержимое своего бокала.       — Так докажи. — Тео отбросил бокал в сторону, разбивая его на осколки, и протянул ей руку.       Гермиона исподлобья осмотрела его, отмечая, что в неформальной обстановке с выправленной рубашкой и взъерошенными кудрями он нравился ей больше. Нет, она (или выпитый бокал джина, она не разобралась) определённо считала его симпатичным. Харизма, которая, видимо, родилась раньше него, как магнитом притягивала к себе все взгляды. Тео был умён, артистичен и имел прекрасное чувство юмора. И Гермиона бы соврала, если бы сказала, что он ей был совсем не интересен. Но у него был один очень существенный недостаток — он был лучшим другом Драко Малфоя. Такое не перекроют даже созвездие родинок на щеке и преступно красивый взгляд синих глаз.       Она снова посмотрела на протянутую ладонь и закусила щёку. А почему нет? Что может случиться, если она просто с ним потанцует?       Грейнджер бросила взгляд на осколки, которые рассеялись от магии в воздухе, и всего мгновение думала о сомнительной провокации Тео. А потом сделала последний слишком большой глоток, который тут же ударил в голову звёздами, поставила стакан на столик и вложила ладонь в руку Нотта.       Она даже успела проклясть себя, пока они сквозь толпу шли к импровизированному танцполу, но на выдохе позволила отпустить контроль. Пусть будет, что будет.       Глаза закрылись, музыка заползала в голову оглушающими басами, срывая первую сковывающую сознание цепь. Глубокий вдох. Тело плавилось под звуки мелодии, становилось гибким и податливым. Грейнджер отпустила ещё одну цепь, давая возможность телу двигаться так, как оно чувствовало.       Тео взял её за руку и закружил. Искренний смех вырвался из горла окрыляющим чувством. Силуэты вокруг сливались и переставали что-то значить.       Мелодии сменяли друг друга. Рубашка начала неприятно липнуть к телу, а ноги гудеть. Гермиона расстегнула несколько верхних пуговиц, ловя лукавый взгляд напротив. Синева в его глазах становилась лазурней и светилась бликами свечей. Нестерпимое желание коснуться его тянуло Гермиону за руку, покалывая кончики пальцев обжигающим теплом. Но прежде чем она дотронулась до его плеча, он перехватил её ладонь и развернул, обнимая Грейнджер сзади. Его руки скользнули по животу, опоясывая, Тео положил подбородок ей на плечо и прошептал:       — Вот теперь я верю, что ты не заучка. — Нотт провёл носом по её волосам и вдохнул аромат шампуня.       Румянец тут же обжёг щёки, и Гермиона поблагодарила Мерлина, что стояла к Тео спиной. Музыка захватила её сознание, погружая в подобие транса. Она снова прикрыла глаза и прислушалась к охватывающим ощущениям, позволяя Тео вести.       Но тут в груди что-то ёкнуло, заставляя распахнуть веки. Между мелькающими силуэтами сквозило грозой и штормом. Лицо Драко исказилось в оглушающей ревности. Тонкие пальцы побелели, сжимая хрустальный бокал. Злорадство на мгновение отозвалось внутри, но тут же уступило место иррациональному страху. Гермиона дёрнулась, но Тео прижал её крепче, перехватывая тонкие запястья.       — Кажется, папочка недоволен. — Она не видела, но слышала, как он ухмылялся. — Хочешь взбесить его сильнее?       Гермиона повернула голову, задевая носом щёку Тео.       — Зачем тебе это?       — Скажем так... — Между их губами были лишь её непонимание и миллиметры его дыхания, пахнущего выдержанным огневиски и ментоловыми сигаретами. — Я люблю играть с огнём, зная, что мне за это ничего не будет.       Она заметила, как его глаза сверкнули строптивостью, и это странным образом придало ей уверенности. Усмешка растеклась по её губам, отдавая сладостью упрямства, и она едва заметно кивнула.       — Вот такая Гермиона Грейнджер мне нравится.       Тео перехватил её рукой и развернул к себе лицом. Он медленно провёл по её рукам вниз, пуская электричество вместе с мурашками по телу, и невесомым касанием потянул за запястья вверх, ловким движением закидывая её ладони себе на плечи. Нежно пройдясь по девичьей спине, он скользнул ладонью в загривок, путая пальцы в кудрявых волосах.       Стало нестерпимо жарко. То ли от выпитого алкоголя, то ли от близости горячей груди Нотта. Мысли завязались в узел и рассыпались на мелкие атомы. Она попыталась ухватиться хотя бы за одну, но у неё не выходило.       — Что… — Она облизала пересохшие губы. — Что мне нужно делать?       Гермиона смотрела на острую ключицу, выглядывающую из под его рубашки, и не могла заставить себя поднять взгляд. Она боялась увидеть там то, что усердно билось о её черепную коробку и скользнуло вниз живота расплавленной карамелью.       Тео притянул её ближе, и мысли о наблюдающем за ними Драко растворились, а затем сформировались в новые, совершенно ненужные мысли о вкусе поцелуев Тео.       — Сделай вид, что я то, — его голос охрип, — чего ты жаждешь больше всего.       Она подняла взгляд, споткнувшись на его губах, и это совершенно точно была ошибка. Потому что она увидела в его синей лазури то, что отражалось в её взгляде. Желание. Огненное и всепоглощающее.       И ей даже не нужно было делать вид. Тео действительно сейчас был тем, чего она жаждала всем своим существом. И это мысль заставила её инстинктивно приблизиться и потянуться к его губам. Всего на секунду она увидела удивление, мелькнувшее в уголках его глаз, которое сменилось озорным, даже ребяческим любопытством.       — А ты занятнее, чем я мог себе представить, Гермиона. — Он наклонился, едва задевая её губы своими. От этого секундного контакта ноги стали ватными, и она схватилась за его плечи крепче. — Интересно, готова ли ты зайти так же далеко, как готов я?       Гермиона почувствовала, как он переместил руку, и ткань рубашки слегка задралась, открывая доступ к коже, которую тут же обдало прохладой. Мурашки облизали позвоночник. Она встала на носочки, уверенная в том, что готова идти в этой игре до конца. Но за долю секунды до того, как он накрыл её губы своими, она услышала полный ярости голос, про который успела забыть:       — Грейнджер.       Всё её тело словно пронзила судорога, и она усилием воли сделала вид, что ей всё равно, когда отстранилась от Тео, успевая поймать тень разочарования в его лице, и повернула голову.       — Малфой, — елейно протянул фамилию друга Нотт. — Чего тебе?       — Грейнджер, нам нужно поговорить. — Желваки танцевали ломаную пляску. Гермиона готова была поклясться, что в этот момент он представлял, как пережёвывает Тео и выплёвывает каждую его косточку.       — Она немного занята, если ты не заметил.       — С тобой я разберусь позже, Нотт.       — Нам не о чем с тобой разговаривать, Драко. — Гермиона с нежеланием отметила, что хорошее настроение покинуло её с руками Тео, опустившими её талию.       Зеваки уже начали бросать на них заинтересованные взгляды, и это тоже выводило из себя. А ещё то, что осознание того, что она только что натворила, постепенно пробиралось в мозг с мерзким, скользким чувством.       Драко без разрешения перехватил её руку и потянул на себя.       — Эй!       — Не трогай её, Малфой. Она не твоя собственность.       От озорства Тео остались лишь морщинки в уголках глаз, но теперь от них веяло отчаянным гневом. Мысль о том, что все его предыдущие действия были совсем не для того, чтобы позлить Драко, вспыхнула в голове сразу же. Гермиона не успела скрыть поражённый взгляд, устремлённый на Тео, и он это заметил.       — Не лезь не в своё дело. — Малфой оттолкнул Гермиону назад, вставая лицом к Нотту.       — Ты эгоистичный ублюдок, Малфой. Мир не крутится вокруг тебя. А её мир... — Он кивнул в сторону Гермионы. — Не сконцентрирован на тебе.       Грейнджер успела схватить руку Драко уже на замахе. Она так и не поняла, откуда в её хрупком теле нашлось столько сил, но хватка была такой крепкой, что мышцы на предплечьях свело до скрипучей боли.       — Хватит! Угомонитесь! — Она яростно оттолкнула Драко, вставая между парнями. — Понятия не имею, что между вами происходит, но не смейте вмешивать в это меня!       — Какого чёрта вы тут устроили?       Казалось, они втроём впервые обратили внимание на то, что вокруг собралась пьяная толпа, жаждущая хлеба и зрелищ. Блейз вынырнул из неё, отталкивая в сторону мешающуюся парочку. Парень покачнулся, заваливаясь на свою подругу, и они оба исчезали за силуэтами, поддавшись инерции.       — Нотт, если это то, о чём я думаю… — Блейз пронзил Тео угрожающим взглядом, и, казалось, тот даже протрезвел.       — О чём это он? — Гермиона прищурилась, вглядываясь в лица парней с подозрением.       Драко глазами прожигал в Тео дыру размером с Лондон, и Нотт не отставал от него. Их груди вздымались так часто, что казалось, рёбра трещали от перенапряжения.       — О чём я не знаю?       — Ну и чего ты молчишь, Малфой? Кишка тонка? — выплюнул в него Тео.       — Захлопнись.       — Чтобы ты знал. — Нотт сделал шаг к Малфою, наткнувшись на вскинутую руку Блейза между ними. — Это было не главной причиной. — Он повернул голову на Гермиону, и его взгляд изменился. Стал мягким, обволакивающим, словно пуховое одеяло. — Я хотел показать ей, что ты — не центр её мира. И ей пора увидеть тех, кто мечтает поймать на себе её взгляд.       К горлу подкатила удушливая волна тревоги и чего-то, что она не смогла распознать. Оно встало комом, мешая кислороду делать свою работу.       — Что произошло? — Её голос был таким жалким, что ей даже самой стало от него тошно.       Она обращалась к Тео, но он молчал. Она видела, как внутри ваксовых зрачков мелькают эмоции. Охватывающие, сжирающие. Но он продолжал молчать.       Толпа на фоне уже не раздражала. Они перешёптывались, отводили взгляды. Кто-то, не желая смотреть на развернувшуюся сцену, уходил. А кто-то говорил довольно громко, не скрывая своего знания, которым Гермиона не обладала.       Блейз заметил, что она едва повернула голову в сторону комментария, и, видимо, приняв какое-то внутреннее решение, произнёс:       — Малфой переспал с Лайзой Турпин.       Сначала в груди стало очень тяжело, а потом безгранично пусто. Казалось, в один момент все органы провалились куда-то вниз, и она превратилась в пустую оболочку. Но на лице даже мускул не дёрнулся.       — Понятно.       Она не знала, что сказать. Нет. Она не хотела ничего говорить. Гермиона невидящим взглядом осмотрелась и побрела в сторону выхода. Её никто не остановил, толпа безмолвно расступалась перед ней, отводя взгляды. Где-то она слышала зовущие её голоса Джинни и Гарри, но проигнорировала их, не желая ничьей компании. Она ведь говорила, что не хотела отрываться от учёбы ради вечеринки.       Уже в коридоре Малфой нагнал её и схватил за руку.       — Грейнджер, стой.       Она остановилась, посмотрела на его ладонь, сжимающую её запястье. Его касание отозвалось в груди инородным теплом, которое она даже не попыталась задушить. Усталость налила её руки свинцом — у неё не было сил скинуть его руку. Она просто подняла на него стеклянные глаза и глухо произнесла:       — Больше не смей ко мне прикасаться. Никогда.       Глаза Драко расширились. Мелкая дрожь его пальцев срезонировала о кожу её запястья, и он отпустил её.       Она медленным шагом двинулась в сторону башни, игнорируя желание обернуться. Но, заворачивая за угол, боковым зрением выхватила его призрачный застывший силуэт, растворяющийся в темноте коридора.

* * *

      Это случилось в последний месяц учёбы. Грейнджер проснулась от громкого глухого звука.              — Вы тоже это слышите? — спросил кто-то из девочек.       Часть гриффиндорцев кучками выходили из комнат, прислушиваясь к портрету.       — Гарри, опять твой дядя чудит? В прошлый раз он безумно всех нас перепугал.       — Не думаю, — задумчиво протянул Поттер, — Сириус тогда неплохо получил от моего отца. Не думаю, что он хочет огрести снова.       Громкий стук повторился.       — Грейнджер, нам надо поговорить!       Все шумно выдохнули.       — Твой благоверный припёрся, — бросил Симус через плечо, поднимаясь по лестнице в комнату. — Попроси в следующей раз не тарабанить так громко посреди ночи.       Все последовали его примеру.       Гермиона скосила взгляд на Гарри, который лишь слабо улыбнулся и одними губами прошептал «Удачи».       Сбоку подошла Джинни и, положив руку ей на плечо, произнесла:       — Я не лягу спать, пока вы не закончите. — Она поджала губы и последовала за остальными девочками.       Гермиона затянула пояс халата потуже и на выдохе вышла в коридор.       — Драко, она спит. Поговорите, когда протрезвеешь, — нетерпеливо тараторил Нотт.       — Гермиона…       Она даже не успела понять, что было на его лице за секунду до того, как он её увидел. Кажется, её появление пробудило в нём остатки рациональности, и осознание сверкнуло отблеском свечей в стеклянных глазах.       — Тео.       — Привет, Гермиона. Извини, я пытался…       — Не нужно, — она робко улыбнулась и перевела усталый взгляд на Драко. — Я с ним поговорю.       Тео отпустил Малфоя, несколько секунд наблюдая за тем, как твёрдо тот стоит на ногах. А потом без лишних слов двинулся в сторону подземелий.       — Не хочешь пройтись?       — В три часа ночи? — Она сложила руки в замок, облокачиваясь на стену. — Нет. Не хочу.       Почему-то именно сейчас. Спустя несколько месяцев после расставания, стоя перед ним — пьяным и явно раскаивающимся, — она хотела дерзить. Так, как никому и никогда. Потому что она не была «той стервой с Гриффиндора». Она всегда всех выручала. И ненавидела ругаться. Закрыть глаза и промолчать — казалось правильным решением. Всегда. Но не теперь.       Теперь ей впервые за всю свою жизнь хотелось показать зубы. И откусить руку, если её вынудят.       — Что тебе нужно, Малфой?       Он мялся. Глупо пялился в пол, немного пошатываясь. А потом что-то поменялось. Даже воздух стал тяжелее, когда он поднял голову и впился в неё глазами стёклами. Захотелось закутаться в халат сильнее, чтобы спрятаться. Потому что вот он, настоящий. Без прилипшей к его лицу маски слизеринского принца. Без надменного взгляда и его коронной ухмылки. Он смотрел на неё голыми от боли глазами. И говорил голосом, который она ещё никогда не слышала.       — Ты, Грейнджер.       Это с громким вздохом снесло всю напускную холодность. С корнями вырвало. Она сглотнула, проталкивая мерзкий ком в горле размером со Вселенную поглубже, и искала в голове самый безразличный ответ.       Но там глухо, как в коморке Филча. Ни единой мысли.       — Я не могу. Не снова. Не после всех этих истерик. Не сейчас. Ты знаешь, что моя цель — Министерство. И я не готова тратить время на пустые ссоры вместо подготовки.       — Просто будь рядом. Я без тебя с ума схожу. Буквально, Грейнджер. — Он сделал шаг. Её сердце пропустило удар. — Ты намертво въелась мне в голову. Я думаю о тебе каждый грёбаный день.       — Я не могу простить тебя, Драко. Не так просто.       Ещё один шаг.       — Не прощай. Просто. Будь. Рядом.       Она смотрела в его глаза и слышала, как под ногами снова трескался лёд. Всего один неосторожный шаг, и она утонет, погружаясь глубоко. Глубже, чем раньше. Она знала, что не сможет выплыть.       Кивок. Робкий. Неуверенный. С надеждой.       Малфой слабо улыбнулся лишь глазами.       Короткий, быстрый поцелуй в макушку. Она смотрела, как темнота коридора проглотила его удаляющийся силуэт.       Дурацкая улыбка расползлась на губах. И она не сопротивлялась.

* * *

      — Вы снова сошлись? — спросил Гарри, когда они выходили из Большого зала.       И это абсолютно логичный вопрос, ведь они проводили вместе каждую свободную минуту. Нет поцелуев, объятий — ничего, что было раньше. Они просто разговаривали. Много. Как ни разу до этого. Просто как друзья. Просто потому, что ей с ним комфортно. Потому что сама хотела проводить с ним каждую секунду. Потому что хотела смотреть, как он улыбался, когда получалось сделать новый трюк на тренировке. Потому что любила слушать его голос, когда он увлечённо рассказывал о чём-то. Потому что этих «потому что» так много, что она не знала, что с этим делать.       — Нет, — правда скребла горло битым стеклом.       Потому что слова отдавали привкусом лжи на кончике языка. Но она не хотела думать об этом. Ведь сейчас они были ближе, чем когда-либо, и этого было достаточно.