Глава 1. Падение

      Гермиона почти не помнила первые курсы в Хогвартсе. Казалось, всё это было в прошлой жизни — или вовсе не с ней. Но одно оставалось неоспоримым: именно тогда было самое счастливое время. Время, наполненное громким, искренним смехом, долгими посиделками с друзьями и всепоглощающим счастьем, которое пахло книгами, сладкой выпечкой и магией.       Каждый день искрился волшебством и захватывал ураганом эмоций от познания совершенно нового для неё мира. Эти воспоминания сплетались разноцветными лентами, наслаивались друг на друга, кружась в ярком водовороте вспышек, стирающих из памяти мелкие детали. Но одно выбивалось из общего вороха. Оно, словно тень, упрямо мелькало на самой кайме сознания, не желая растворяться среди остальных.

* * *

      Февральский ветер завывал и бился о стёкла большого витражного окна, словно пытаясь пробиться внутрь. Чары, наложенные на замок, надёжно удерживали тепло, но сквозняки всё равно находили лазейки — проскальзывали внутрь и кусали мурашками.       Гермиона спрятала руки в рукава, повторяя в голове текст из учебника, который прочитала от корки до корки ещё до начала учебного года. Рон и Гарри о чём-то тихо перешёптывались, искоса поглядывая на группу слизеринцев, стоявших неподалёку.       Вражда факультетов, по мнению Гермионы, была лишь пустой тратой времени. Поэтому все шепотки и презрительные взгляды со стороны Слизерина она всегда игнорировала и внушала то же самое мальчикам. Но они оставались глухи к любым разумным аргументам.       Бросив на Гарри и Рона очередной испытывающий взгляд, который они, разумеется, не заметили, она тяжело вздохнула и раскрыла учебник. Пожелтевшие страницы приятно шелестели, и это заставило её улыбнуться. Дойдя до нужной темы, Гермиона потянулась за пергаментом, но насторожилась, заметив движение сбоку. Драко Малфой как ни в чём не бывало сел рядом с ней.       Не желая уделять этому внимания, она придвинула к себе чернильницу и начала выводить текст аккуратным почерком. Мысли унесли её далеко за пределы кабинета и замка. Она обожала учёбу — и та отвечала ей взаимностью. Почти вся программа давалась легко, и это лишь подстёгивало желание углублять знания.       — Ты всегда улыбаешься, когда читаешь. Почему? — раздался сбоку серьёзный голос.       Малфой всё ещё сидел рядом и смотрел на неё выжидающим взглядом серебристо-серых глаз. Ей не хотелось отвечать — и уж тем более разговаривать с ним. Гермиона бросила взгляд туда, где стояли Гарри и Рон, в надежде, что они избавят её от неприятного разговора, но их там уже не было. Мальчики отошли в другой угол класса и увлечённо беседовали с Симусом и Дином.       — Какая тебе разница? — пробурчала она, пытаясь сосредоточиться на тексте.       — Я хочу знать.       — А я хочу, чтобы ты ушёл.       Малфой нахмурился. Хотел ли он выглядеть угрожающе, Гермиона не знала, но дружелюбным его выражение точно не было. Она снова уткнулась в книгу, отворачиваясь и надеясь, что он наконец уйдёт.       — Давай так, — начал Драко.       Гермиона бросила на него неодобрительный взгляд, но, поняв, что это бесполезно, всё же решила дослушать.       — Ты ответишь на мой вопрос, а я сделаю так, как ты хочешь, — уйду. Честный обмен?       Она всмотрелась в его лицо, пытаясь уловить хоть малейший намёк на причину такого поведения, но не смогла. Ни раздражения, ни насмешки, ни привычной неприязни. В этот момент Малфой показался ей наглухо закрытой книгой, запечатанной самыми сильными заклинаниями.       Во рту почему-то пересохло. Гермиона нахмурилась и рвано кивнула.       — Каждая книга — это отдельный мир, который может чему-то научить или увлечь историей. Нужно быть внимательным, чтобы уловить самое важное, — она поджала губы, колеблясь, стоит ли продолжать, но, отбросив неуверенность, всё же добавила: — Папа всегда говорил, что плохих книг не бывает. Бывают равнодушные читатели.       Малфой на мгновение задумался, рассеянно скользнув взглядом по жёлтым страницам в её руках, затем молча кивнул и поднялся.       — Постой, — окликнула его Гермиона, непонимающе глядя ему в спину. — Почему ты спросил?       — Потому что мне нравится.       — Нравится что?       Драко пожал плечами и, ни секунды не колеблясь, ответил:       — Как ты улыбаешься.       Гермиона почти сразу забыла об этом разговоре. Воспоминание спряталось в самом дальнем углу подсознания на долгие годы и успело покрыться плотным слоем пыли. До тех пор, пока она не начала замечать редкие косые взгляды Малфоя в Большом зале, неловкие попытки заговорить на Чарах, его случайные касания на Зельеварении. В её сумке всё чаще оказывались бумажные журавлики, которых Драко складывал на уроках, прячась за спинами однокурсников (она видела это, но делала вид, что не замечает).       Было ли всё это первопричиной её падения, она не помнила. Помнила лишь момент, когда поняла: она уже попала в ловушку.       Это был шестой курс.       Они с Джинни шли из Хогсмида, окрылённые весельем и беззаботностью. Громкий смех и разговоры ни о чём были именно тем, чего так сильно хотелось после тяжёлой учебной недели.       Холодный осенний ветер играл с их волосами, но кутаться теплее не хотелось. Внутри Гермионы цвела весна. Осознание пришло так внезапно, что тревожно укололо между рёбер. Она остановилась и вдруг произнесла то, о чём не успела даже толком подумать.       — Джинни, кажется, я влюбилась в Малфоя.       Уизли резко обернулась. Посмотрела на неё испытующе, словно пыталась заглянуть в самую душу, а затем произнесла с присущими ей ехидством и озорством:       — Ну наконец-то! Я думала, ты никогда не признаешься.       — Что?              — Это уже давно не секрет. Видела бы ты себя, когда он рядом, — подруга искренне улыбнулась и снова зашагала вперёд.       Тогда Гермиона почувствовала освобождение. Окрыление.       Она долго и много думала о том, почему это вообще произошло. Почему ни вековая вражда факультетов, ни его конфликты с Гарри, ни витающий в воздухе стереотип о чистоте крови не уберегли её от этого. Как она — самая рациональная и умная гриффиндорка — позволила подобному случиться? Почему не остановила себя? Почему не отдёрнула тогда, когда поймала себя на том, что любуется им — подросшим и похорошевшим за одно лето — перед посадкой в Хогвартс-экспресс? Почему на совместных вечеринках факультетов в Выручай-комнате неосознанно тянулась ближе, чтобы уловить шлейф его цитрусово-травяного аромата, от которого почему-то ноги становились ватными?       Она не знала ответов. И впервые — не хотела их искать.       Она просто позволяла себе украдкой наблюдать за венами на его предплечьях, когда он подворачивал рукава белоснежной рубашки, чтобы не запачкать их на Травологии. Не останавливала себя, когда, отвечая на его взгляд, улыбалась как идиотка, заливаясь румянцем и сливаясь с гриффиндорским флагом. Гермиона загоняла поглубже все метущиеся сомнения.       В этом не было никакой логики.       Она игнорировала его добрую половину учебных лет. Отрицала само его существование и отмахивалась от слухов о том, что в слизеринской гостиной он якобы говорил, что она очень красивая.       — Чушь, — отвечала Гермиона и в очередной раз поддерживала гневный монолог Поттера о том, что Драко Малфой — зазнавшийся мерзавец.       Она всегда принимала сторону друзей. Заступалась за них и поддерживала во всём — что бы они ни делали. Даже тогда, когда они были не правы. Они были для неё всем. Они были её семьёй.       А Драко Малфой был просто парнем, учившимся с ней на одном курсе. Тем, с которым Гарри неожиданно подружился на пятом году обучения, и они начали общаться компаниями. Парнем, который смотрел на неё так, будто никого в этом мире больше не существует.       Поначалу он её раздражал. Драко казался высокомерным, эгоистичным снобом. Они препирались из-за любой мелочи. Гермиона заводилась с пол-оборота, стоило ему лишь возразить ей. Аргументы тут же сплетались в идеально сшитое полотно их спора, накрывавшее с головой. Она видела, какое удовольствие ему доставляют эти перепалки, но дело было не в самой конфронтации. А в том, что только в такие моменты она действительно обращала на него внимание.       И именно в миг этого осознания всё начало вставать на свои места.       Поначалу ей было сложно признать, что она считала голубые вкрапления в его глазах, когда они сидели напротив друг друга в «Трёх мётлах». Что хотела утонуть в их серых пучинах. Сложно было.       До того злополучного вечера.              Гермиона устало брела в гриффиндорскую гостиную после нескольких часов, проведённых за изучением литературы в библиотеке. Глаза, словно присыпанные песком, закрывались на несколько секунд дольше необходимого. Сумка то и дело скатывалась по гладкой ткани рубашки, раздражая и без того расшатанные подготовкой к экзаменам нервы.       Она в очередной раз остановилась, чтобы поправить лямку, когда услышала:       — Давай помогу.       Он перехватил сумку прежде, чем она успела сформулировать слова отказа, и, ухмыльнувшись, пошёл дальше по коридору.       Сердце привычно затанцевало чечётку о рёбра, а ладони вспотели. Гермиона незаметно вытерла их о юбку и двинулась следом.       Она не помнила, о чём они говорили. Наверное, он рассказывал, как прошла утренняя тренировка с Гарри. Или о том, что Блейз приударил за Джинни, чем изрядно взбесил Поттера. Или о вечеринке в Выручай-комнате, запланированной на выходные. Она запомнила лишь всепоглощающий трепет, заполнявший всё свободное пространство межрёберных впадин. Спать перехотелось, а усталость волшебным образом испарилась вместе с последними остатками понимания, что же ей теперь с этим делать.       Прошло всего несколько недель с тех пор, как она призналась Джинни — и себе, — что влюблена в него. Слишком мало времени, чтобы понять, как с этим быть. И что вообще делают люди, когда осознают, что думают о ком-то чаще, чем хотелось бы?       Мерлин, как же ей было страшно.       — Гермиона?       — Мм?       — Мы пришли.       Она посмотрела на портрет Полной дамы, дремавшей на своём привычном месте. Внутри заворочался тугой, неприятный ком. Гермиона вдруг осознала, что не хочет заходить в гостиную. Хотела постоять ещё хотя бы несколько секунд, продлив этот редкий момент, когда они были только вдвоём.       Рука без спроса потянулась к сумке, которую он протягивал.       Как остановить этот чёртов момент? Кто-нибудь, дайте ей маховик времени! Сейчас же!       Но время неумолимо неслось вперёд. Гермиона поблагодарила его и нехотя развернулась, собираясь назвать пароль, который хотелось забыть.       Она услышала, как он шагнул на ступень ниже.       — Гермиона?       — Да?       Она резко обернулась и шагнула к нему.       Мерлин, ну какая же ты идиотка. Веди себя естественно.       Она возвышалась над ним всего на одну ступеньку. Но он всё равно был выше — приходилось слегка задирать голову.       — Я уже очень давно хотел тебе кое-что сказать.       Что это за дробящий перепонки звон в ушах? И куда подевался весь кислород?       — Я боялся. Но вчера Джинни рассказала мне кое-что.       Пресвятой Мерлин.       Гермиона точно прикончит её сегодня ночью. Задушит подушкой и спрячет тело в каморке Филча. Туда всё равно никто не ходит.       — Драко, это не то, что ты подумал. Джинни, наверное, меня неправильно поняла.       — Гермиона…       — А вообще знаешь, это, наверное, какая-то её глупая шутка. Да. Точно. Она хотела тебя разыграть…       — Грейнджер, ты мне нравишься.       — …она точно рассказывала о чём-то таком, но, наверное… Что?       — Ты мне нравишься.       Как быстро умирают от нехватки кислорода? Потому что сейчас из Гермионы словно выкачали весь воздух. Она открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, но не смогла. Сердце петардами разрывало всё внутри, превращая органы в труху.       — Я влюблён в тебя с тех пор, как впервые увидел в Большом зале, на распределении, — отчётливо произнёс он, наклоняясь ближе.       Она говорила, что считала голубые вкрапления в его глазах? Да, кажется, говорила. Но с такого расстояния их было больше. Намного больше. Целое грёбаное созвездие.       В голове шумел ураган. Казалось, она теряет сознание, потому что в глазах темнело. Щёки жгло, но это был не румянец. Это был жар его рук, когда он обхватил ладонями её лицо и приник к её губам своими.       Возможность дышать вернулась в тот момент, когда Гермиона ответила на поцелуй.       Её первый поцелуй.       Она неуверенно следовала за его губами, цеплялась дрожащими пальцами за ткань его рубашки и молилась Мерлину и всем основателям, чтобы не потерять равновесие и не упасть. Никогда ещё в жизни ей не было так страшно. Этот миг тянулся, словно патока. И маховик ей больше был не нужен. Она знала наверняка — это мгновение отпечатается касаниями его губ и останется с ней навсегда.       Он отстранился первым. Гермиона почувствовала дрожь его пальцев на своей щеке и нехотя открыла глаза.       — Прости. Не смог сдержаться.       Она смотрела на него так же, как делала уже тысячи раз прежде. И всё же чувствовала: что-то необратимо изменилось.       Да.       Так, как раньше, уже точно никогда не будет.