Эпилог

      На небольшом столике в окружении беспорядочно сложенных папок дымится кружка зеленого чая, разнося цитрусовый аромат бергамота по веранде. Ветер играется с документами, подхватывает их шорох и уносит далеко за пределы горизонта. Ощущение необъятной безмятежности словно пуховым одеялом укрывает туманом это место каждое утро. Даже сама природа будто замедляется здесь, не желая играть по правилам остального мира.       Слуги тихой поступью блуждают где-то в тени деревьев, выполняя свои ежедневные обязанности. Изредка откуда-то доносится перезвон бытовой утвари, но даже он не нарушает благородного спокойствия застывшего в воздухе. Из-за куста показывается пестрая макушка павлина. Он медленно вышагивает с гордым видом по стриженному газону розовых садов Малфой Мэнора, направляясь в сторону своих сородичей.       Тонкие узловатые пальцы сжимают фильтр, слышится трещащий звук тлеющей сигареты, а затем тонкая струйка дыма взмывает вверх, теряясь на фоне пушистых облаков.       Драко оставляет красивую размашистую подпись и берет новую страницу документа, бегло скользя взглядом по тексту. Что-то заставляет его нахмуриться. Он переворачивает листок, вчитывается, а после с выдохом недовольства откладывает его в сторону, так и не взяв перо в руки.       Потерев уставшие глаза, Малфой откидывается на спинку плетеного кресла и отсутствующим взглядом окидывает раскинувшийся по столу беспорядок, делая последнюю затяжку. Несколько часов подряд он перебирал рабочие бумаги, а они словно только прибавляются. Понимание, что большая часть документов принесет ему значительные суммы галлеонов, энтузиазма не прибавляет. Победив очередной приступ желания отложить все на потом, он тянется к перу, но шум крыльев заставляет его повернуться.       Черный филин, легко облетев колонны держащие навес, плавно приземляется на край стола, не задев ни одного пергамента.       Драко берет из его клюва письмо и гладит птицу по холке. Тот довольно урчит и утыкается ему в ладонь, поощряя к продолжению, но как только Драко замечает печать с фамильным гербом Нотта, сразу же забывает о недовольно ухнувшей птице.       С легким треском разломав сургуч, он достает сложенное письмо и записку написанную знакомым угловатым почерком.       «Теперь она свободна. Это ее последнее письмо тебе.       P.S. Даже несмотря на то, что ты мой друг, я продолжаю считать тебя мудаком за то, как ты с ней поступил. Она должна была знать. Я никогда не прощу тебя за то, что именно мне пришлось это сделать. Если за это мне суждено гореть в Аду, я заберу твою эгоистичную задницу с собой.»       Драко устало смеется и тянется к ее письму. Сердце внутри барабанит о ребра. Так происходит каждый раз, когда Тео отправляет ее письма. Она, конечно же этого не знает. Тео выдал это за какой-то идиотский психологический прием, от которого ей должно стать легче. Но каждое письмо говорит совершенно об обратном. Она скучает, не понимает, злится и иногда яростно ненавидит. Пусть она и не знает, но он с ней каждый раз, когда ей больно. Он делит эту боль на двоих.       Драко расправляет сложенный в три раза лист и, стиснув зубы, скользит глазами по тексту:       «Если честно, я не понимаю, зачем вообще продолжаю писать тебе, осознавая, что ты все равно никогда не прочитаешь. Это просто превратилось в привычку. Как зажмуриваться, пролистывая твой контакт в телефоне, который я так и не смогла удалить. Или думать о тебе, ложась спать. Иногда я представляю твою реакцию, попади к тебе в руки одно из этих отчаянных писем. Мне почему-то кажется, что ты бы посмеялся над моими гневными монологами. Или сказал, что-то в духе «Ну же Грейнджер, возьми себя в руки. Ты все сможешь». Ты всегда говорил это, когда я сомневалась. А потом крепко-крепко обнимал, так словно никогда никому не отдашь. И я сразу верила. Всему верила… даже тому, что ты меня любишь.       Почему-то именно сегодня утром я поняла, что время пришло. И я обязана отпустить тебя и попробовать жить дальше.       Я попрошу Тео стереть тебя из своей памяти. Не знаю правильное ли это решение, но я так чертовски устала скучать по тебе. Не хочу больше жить с тобой, сидящим где-то на подкорке. Я закончилась.       Прошло несколько лет с тех пор, как мы виделись в последний раз. Как ты целовал меня в последний раз. Знаешь, а ведь в то утро, я чувствовала, что это конец, но выбрала тешить себя напрасной надеждой. Дура. Мерлин, какая же я идиотка. У нас ведь никогда не получалось. Ну вот совсем не выходило. Всегда находилось то, что вставало между нами, а мы, как упертые бараны продолжали твердить: «Это все судьба. Она нас сводит». Не было это судьбой. Лишь проклятьем. От которого я не хотела избавляться.       Я до сих пор не знаю, что произошло и почему ты сделал такой выбор, но я хочу чтобы ты знал — я прощаю тебя. За все прощаю. И прошу простить меня, если однажды мы все же пересечемся и я не узнаю тебя, знай, внутри меня все еще будет жить та частичка души, которая будет тебя искать и тянуться к тебе в других Вселенных. Потому что в этой, мы не смогли.       До следующей жизни, Драко Малфой.       Навечно твоя Гермиона Грейнджер.»       Драко прикрывает глаза, пытаясь усмирить нервную дрожь. Сколько бы времени не прошло, ему все еще больно от осознания, что именно он разрушил самое дорогое в его жизни.       Потянувшись к стоящему рядом портфелю, он достает кожаный потертый ежедневник и вкладывает листок между страниц. Туда, где лежат остальные ее письма. Пальцы с любовью оглаживают побитые временем уголки. Некоторые части текста немного выцвели и затерлись от частых перечитываний, но от этого стали только дороже. Он бегло осматривает выученные наизусть строчки. Внутри боль сжимает когтистые пальцы, цепляясь за ветви ребер. Дыхание сбивается, но Драко лишь стискивает зубы.       — Я надеялся, что ты избавился от всего, что связано с этой девчонкой, — колючий голос выводит его из оцепенения.       Люциус стоит над сыном, пренебрежительно кривясь. Безразличная маска мгновенно опускается на лицо, скрывая любой намек на эмоции.       — Это не твое дело, — он спешно закрывает ежедневник и возвращает в потайное отделение своего рабочего портфеля, с которым никогда не расстается. — Чем обязан?       Драко больше не смотрит на отца. Он вальяжно поднимается и идет к ограждению веранды. Лишь напряженные плечи выдают его раздражение. Усилием воли, он расправляет спину и опирается ладонями о каменные перила, глядя на идущую из сада Асторию, держащую на руках их маленького сына.       Перед глазами проносится момент, когда он хотел сообщить ей о разрыве помолвки, но не успел. Она сказала о своей беременности раньше.       Сзади слышатся шаги и звук трости. Драко жмурится, отгоняя ненужные мысли и готовится к очередному неприятному разговору.       — Я не могу навестить сына? — каждое слово пропитано фальшивой заботой. — В конце концов, это и мой дом тоже.       Люциус встает по левую руку от Драко, смотрит туда же, куда и он.       — Ты прекрасно знаешь, что с тех пор как я вступил в право наследования, этот дом больше тебе не принадлежит.       Старший Малфой ничего не отвечает и какое-то время они стоят в удушающей тишине. А потом Люциус произносит:       — Я всегда презирал чувства. Любовь — это слабость, порок. Опухоль, которую необходимо удалять в раннем возрасте, чтобы она не успела пустить свои корни. Мы с твоей матерью постоянно спорили из-за этого, — он замолкает и его вечно мрачное и холодное выражение разрезает тонкий лучик света редкой доброй ухмылки. — Она всегда побеждала в этих спорах, ведь она единственная имела надо мной власть, потому что она была и есть — моя единственная слабость. Любовь к ней всегда оказывалась сильнее ненависти ко всему миру, которую я испытывал с самых ранних лет. Но тебе позволить такой роскоши я не мог. Продолжение нашего чистокровного рода — то, что должно было тебя волновать. Это должно было стать твоей жизненной целью. Но ты выбрал для себя другой путь.       — Ты забываешь главное, отец, — Драко концентрирует в этом слове все свое презрение, — я — не ты. И не обязан следовать целям, которые ты ставил себе.       Люциус игнорирует слова сына и продолжает:       — Ты должен понять меня. Я был обязан вмешаться. Обязан был остановить безумие захлестнувшее тебя. И не было ни дня, когда я бы об этом пожалел. Я вижу, что ты не любишь Асторию, но она — идеальный вариант для тебя. Эта девочка — чистокровное воплощение того, что…       — Не тебе решать, что лучше для мне! Кому угодно, но точно не тебе, — пальцы цепляются за холодный камень.       — Нет, именно мне. Ты бы сам не смог остановиться. Я был обязан что-то предпринять. Ваши письма друг другу… Они… — Люциус морщится, будто вспомнил о чем-то крайне мерзком. — Они были опасны для твоего, нет, для будущего всех Малфоев.       Драко поворачивается к отцу, сдерживая в себе желание вышвырнуть его за дверь, и едва не давится собственным ядом, выплевывая в него слова:       — А я все ждал, когда же ты признаешься, что перехватывал наши письма.       — Ты знаешь? — Люциус смотрит на сына, не выражая ничего, кроме искры интереса.       — Я понял это полгода назад, когда пересматривал одно из старых воспоминаний. Но это уже не имеет никакого значения. Вопрос только в том, зачем ты говоришь мне это сейчас, спустя столько лет.       Драко чувствует, как отец потрошит его взглядом, словно ища те самые слова, которые возымеют на него эффект. И с каждой секундой этой душащей тишины, он ощущает, как кровь в жилах накаляется, жарит расплавленной яростью кожу. Он ненавидит отца. Настолько, насколько вообще можно ненавидеть человека, лишившего тебя единственного луча света, который у тебя был.       — Теперь ты — глава рода, сын. Ты обязан приумножить наше наследие. Кровь Малфоев…       — Чистота крови — это не наследие, Люциус. Это то, что разрушило многие жизни. В том числе и мою. — Драко снова вглядывается в горизонт. Серые тучи постепенно накрывают голубое, словно лазурные воды, небо. Скоро должен начаться дождь. — Когда мама ушла от тебя, я действительно переживал. Но теперь… теперь я понимаю, что она поступила правильно.       Люциус хочет ответить, но сын снова его перебивает:       — Уходи, — говорит он твердым ледяным голосом, от которого веет усталостью. — Я не хочу продолжать этот бессмысленный разговор.       Люциус долго смотрит нечитаемым выражением, а потом едко улыбается и говорит:       — От себя не убежишь, сын. Характер Малфоев течет в твоей крови. Сколько бы ты не говорил, что тебе плевать на наше наследие, ты все равно продолжаешь хранить его, оставаясь тем, кто ты есть.       Драко выпрямляет спину, прячет руки в карманы брюк и щурится, прислушиваясь к внутреннему диалогу. Ярость топит его в собственных мыслях. Хочется выплеснуть ее, но он лишь сжимает кулаки и говорит:       — Больше никогда не приходи без предупреждения.       Люциус ухмыляется, бросает короткий взгляд в сторону невестки и внука и, молча под стук каблуков и трости, выходит за дверь.       С громким выдохом Драко отпускает сжавшее его в тиски напряжение. А затем глубоко вдыхает. Аромат роз ударяет в голову воспоминаниями. Ночь. Отблеск кольца в свете луны. Счастье искрящееся в ее родных карих глазах. Грудь сдавливает и он сжимает челюсти.       Малфой мотает головой, отгоняя видение. Легкий стук каблуков привлекает внимание. Астория нежно улыбается ему и крепче прижимает Скорпиуса, что-то шепча ему. Драко улыбается в ответ женщине, которую не любил и никогда не полюбит, потому что отдал свое сердце той, чей образ снится ему каждую ночь.       — До следующей жизни, Грейнджер.       Он достает палочку из кармана и шепотом произносит заклинание. Сердце перестает биться на несколько долгих секунд, а потом древко отзывается импульсом магии и легкой дрожью. Грустная улыбка растягивает уголки губ и он прячет ее, опуская голову.       Знание того, что она не избавилась от кольца, лечебным зельем течет по венам. Он еще раз крепко сжимает палочку, а затем идет к столу, намереваясь вернуться к бумагам, которые необходимо разобрать до вечера.