Глава 5. Искупление

      Гермиона открывает глаза. Яркий солнечный свет, льющийся из окна, больно бьет по сетчатке возращением в реальность. Она проглатывает тугой ком, вставший в горле, и смотрит на сидящего перед ней Тео.       — Теперь ты все знаешь, — ее голос шуршит словно битое стекло.       Влажными руками Гермиона растирает бархатную ткань кресла, концентрируясь на ощущении мягкого ворса под пальцами. Это помогает заземлиться и окончательно вынырнуть из цепкой хватки воспоминаний.       — Мне жаль, Гермиона, — на его лице не было и намека на жалость, но Гермиона знала, что это лишь прилипшая к его лицу маска, которую он всегда надевал на приемах.       — Я не за жалостью к тебе пришла, Нотт, — она отмахивается от его фразы как от мухи. — Ты много лет помогал мне справляться с хаосом в голове и как врач, и как друг. И я благодарна тебе за это. Но я больше не хочу бороться с тем, что сидит внутри.       — Тогда зачем ты пришла?       — Потому что только ты сможешь сделать это.       — Сделать что? — Тео хмурится, прокручивая фамильный перстень на пальце.       Она цепляется за медленные движения его рук и не торопится отвечать. Все внутри противится ее решению. Воспоминания мелькают вспышками и кружат, затягивая ее в кокон фантомных ощущений. Жалят осколками неоправданных надежд, воскрешая в памяти то, что она старательно хоронит изо дня в день уже несколько лет. Гермиона стискивает зубы и усилием воли реанимирует давно утерянную гордость и желание все прекратить.       — Сотри его.       — Ты хоть понимаешь о чем просишь? — она не помнит, когда Нотт хоть на октаву повышал свой голос после школы. Кажется, сегодня это произошло впервые, — Он большая, нет, огромная часть тебя. Ты вообще осознаешь риски?       — Он уже давно не часть меня, — твердо отвечает она, глядя ему прямо в глаза.       Да, он уже давно не часть. Он грёбаное все в ее жизни. Каждое ее воспоминание пахнет им. Он мелькает тенью даже в тех, где его не было. Она смакует их каждый день. Вкалывает очередную дозу наркотика прямо в мозг. Чтобы не болело. Не ныло внутри. Она распадается на части, чувствует, как это уничтожает ее, но отказывается признавать.       Просто она скучает по прошлому. Не по нему.       У этой мысли горький привкус самообмана. Она прокатывает его по небу и проглатывает.       Не думать.       Не вспоминать.       Удалить к чертовой матери.       Она так чертовски устала по нему скучать.       Он высушил ее. В ней почти не осталось жизни. Ничего, что делало ее той, кем она была когда-то. Драко сломал ее, как ломают надоевшие игрушки и прячут в пыльные старые коробки на чердаке. Она была для него трофеем, который стал не интересен после победы.       А она?       А она отдала всю себя без остатка. Иначе просто не умела.       Гермиона наклоняется и берет сумку в руки.       — Тут все, что хоть как-то с ним связано, — Грейнджер запускает руку в карман и хватается за край хрустящего пергамента. — А это последнее письмо. Прощальное. К слову, эта методика не работает. Легче не стало.       Тео дергает уголком губ в слабой улыбке.       — Ты права. Наверное это помогает не всем, — он бережно забирает конверт из ее подрагивающих пальцев и несколько долгих секунд сканирует взглядом сложенный в три раза лист. — Я не могу гарантировать…       — Если это гарантирует то, что он исчезнет из моей головы нахрен, мне этого достаточно. Прошу, не читай мне нотации. Мне от них тошно.       — Гермиона, — он произносит ее имя мягче, чем когда либо, — Я пытаюсь помочь тебе.       — Так помоги! Сотри его к чертям. Не отговаривай меня. Я уже обдумала все возможные риски. И я готова на них пойти. На все, лишь бы спокойно спать по ночам, а утром не собирать себя по кускам.       Гермиона сжимает кулаки и жмурится до пляшущих под веками вспышек. Сбитое дыхание больно царапает горло.       Если Тео продолжит, она сломается и согласится. Она понимает это так же ясно, как и то, что другого выхода нет. Грейнджер открывает глаза и смотрит, как в синих радужках плескается океан сомнений. В них шторм и крушение.       Невозмутимость Нотта покрывается трещинами безысходности, открывая вид на мрачное сожаление.       — Я же не смогу тебя отговорить?       Гермиона мотает головой и отворачивается к окну, ловя взглядом танцующие на подоконнике лучи осеннего солнца.       Тео молча поднимается и подходит к столу. Грейнджер не видит, но слышит, как он открывает верхний ящик и достает оттуда палочку. В кричащей тишине он медленно подходит к ней и кладет теплую ладонь ей на плечо. По телу пробегает разряд тока, и она давит в себе рефлекторную дрожь.       — Ты готова?       Она кивает, удивляясь тому, как уверенно это делает, игнорируя сомнения, вопящие ей в перепонки.       Тео прикладывает древко к ее виску. Гермиона жмурится, ощущая разряды магии, касающиеся ее лица. Волшебство всегда вызывало в ней трепет. Оно несло за собой созидание и тепло, обволакивающее словно пуховое мамино одеяло. Но сейчас от него веяло зудящим под кожей холодом и потерями.       На коже вспыхивают фантомные ощущения его касаний, и она чувствует каждое. Заново переживает их первые неловкие поцелуи, долгие разговоры. Все. Это проносится у нее перед глазами старым черно-белым кинофильмом. Она жмурится сильнее, пытаясь украсть драгоценные секунды, чтобы последний раз посмотреть на его призрак, живущий в ней. И увидеть в его пасмурном взгляде то же чувство. Ту любовь, что они не уберегли.       — Обливиэйт.       Тихая слеза скатывается по щеке. Она чувствует вторжении магии в свой разум. Чувствует, как пустота внутри становится объемнее. Безграничнее. Он ускользает из нее. Она яростно хватается за последнее дорогое сердцу воспоминание. Ночь. Запах роз Малфой Мэнора. Кольцо из лунного камня. Мощная хватка заклинания усиливается, выдирая душу из груди. И все прекращается.       Она открывает глаза.       Тео сидит в кресле напротив, лениво скользя по ней взглядом.       — Как ты себя чувствуешь, Гермиона? — непонимание тревожно хватает ее за горло, и Гермиона рефлекторно втягивает носом воздух.       — Я…       — Не переживай, после этого заклинания многие чувствуют себя некомфортно.       — Заклинания?       — Последнее время тебя мучили кошмары. Ты попросила помочь. Я наложил на тебя заклинание Сомнум. Оно может вызвать небольшую дезориентацию, но через пару минут все должно пройти.       Нотт поднялся, небрежно взял свою палочку с кофейного столика и подошел к рабочему столу, с тихим шорохом выдвинул верхний ящик и положил в него древко, игнорируя рассеянный взгляд Грейнджер.              — Но я не помню…       — Значит все прошло отлично, — он натягивает свою фирменную улыбку и сцепляет руки в замок за спиной. — Ты можешь идти домой.       Гермиона слабо кивает и, поднявшись с кресла, на ватных ногах подходит к двери. Фантомная тяжесть гудит в плече. Она потирает ноющее место и оборачивается.       — Кажется, я была с сумкой.       — Не переживай. Ничего нужного ты здесь не оставила.       Она еще раз кивает и неуверенно выходит за дверь.       Привычная холодная маска Тео стекает с его лица вместе с щелчком закрывшейся двери. Он глубоко вдыхает и опирается влажными ладонями о дубовый стол, опуская голову.       — Блядство. И как теперь не ненавидеть себя за это?       Он подходит к окну и смотрит на улицу. Видит, как Гермиона выходит и оглядывается, ища его в окне. Непонимающая. Потерявшая себя, но больше не помнящая этого. Она еще раз потирает, видимо, еще ноющее от тяжести, плечо и идет прямо по улице, скрываясь под золотистыми кронами деревьев.       Тео смотрит на сумку, оставленную ей, и заклинанием отправляет его на верхнюю полку дубового шкафа. У него нет сил ее уничтожить. Возможно, когда-нибудь, но не сейчас.       Он еще помнит счастливые улыбки его друзей. Помнит, как заставал их в библиотеке целующихся между стеллажами запретной секции. Помнит, как караулил выход, пока Драко срывал цветы в оранжерее мадам Стебль. Он помнит это так ясно, будто это было вчера. И от этого только хуже.       Глубокий выдох позволяет прийти в себя. Он берет ее последнее — теперь уже точно — письмо в руки и открывает окно.

* * *

      Гермиона бросает связку ключей на стол. Звон резью проходится по барабанным перепонкам, и она морщится. Дезориентация, не отпустила ее, как обещал Тео. Она схватилась за ее голову когтистыми пальцами, путая мысли и воспоминания. Оне не помнит кошмары, которые ее мучили, как и большую часть утра. Всю дорогу домой она прокручивала последние недели. Что-то внутри не давало ей покоя, словно картинка не складывалась. Словно чего-то не хватало. Но она никак не могла понять чего именно.       Грейнджер зависает на пару минут, стоя в прихожей, а после неуверенно бредет на кухню и наливает стакан воды. Но пить не хочется.       У нее всегда было так всепоглощающе пусто внутри? Понимания нет. Как и желания разбираться. Чертовски хочется спать, словно многолетняя усталость разом навалилась на ее плечи.       Она ставит так и нетронутый стакан с водой на столик и бредет из комнаты.       Уже на выходе взгляд цепляется за открытую шкатулку с украшениями. Она подходит ближе, вцепившись взглядом в блеск молочной туманности кольца, которое она не помнит. Странное ощущение внутри инородно толкается в ребра.       Рука сама тянется к украшению. Гермиона крутит кольцо между пальцев, а потом надевает. Иррациональное спокойствие растекается по венам словно лекарство. Дышать становится легче, а потерянность ослабляет колючую хватку на горле.       Грейнджер не понимает, почему это происходит, но желание не снимать кольцо пылью оседает на подкорке, впитываясь в серное вещество. Она еще раз всматривается в переливы камня, воскрешая незнакомые образы и знание, что она помнит его сияние, словно любовалась им не раз.       Что-то еще раз болезненно сжимается в сердце, пытаясь достучаться, и тут же отпускает.