Часть 2

      Дом встретил радостным скрипом старых ступенек. Будто разговаривал с Димой. А на дверном косяке в столовой внизу – зарубки. И рядом бабушкиным почерком возраст. Два года, три, четыре, пять... Дима мигом подбежал к «ростомеру» с удовольствием убедится, что перерос прошлогоднюю отметку "шесть"  - Бабаня, померяй меня! – крикнул он. Но бабушка разбирала сумки и отмахнулась:  - Потом, родной, не сейчас. Ты еще подрасти чуток. К школе померяем. Дима немного обиделся. К школе он обязательно вырастет еще. Но потом решил не обижаться, сам наметил простым карандашом полоску над макушкой. Если и сделал повыше, то совсем чуть-чуть. Это не считается! И поскакал на второй этаж. Там уже была готова их с Верой комната. Пол еще блестел от воды, коврик лежат в центре. Справа, у окна – большой шкаф. В прошлом году Дима любил прятаться там, среди покрывал и одеял. И лежалых шуб.  Большая старая кровать – Веры и маленькая, сделанная из старого дивана-раскладушки – его. Димка с удовольствием плюхнулся на него, слушая, как радостно гудят пружины. Диванчик будто приветствовал своего маленького хозяина. Капитан Медведик был торжественно вытащен из рюкзака и усажен на подушку. А Дима выглянул из окна на привычный родной сад. Дача преподнесла своему маленькому жильцу маленький сюрприз. За диваном нашелся крохотный полосатый носочек. Совсем малюсенький, даже непонятно, как на обычного человека такой налезть может. Дима примерил его на Медведика, но тот отказался от обновки. Несолидно. И не подходит. И вообще, он один, а нижних лап – две. Тогда Дима решил сделать из него парус для лодки. Но это потом. А пока – надо проверить сад. Сад был все тем же – привычным, старым, надежным, как само время. Вот куст сирени под окном столовой. Она буйно цветет, и завтра с утра за завтраком можно будет нюхать ее прямо за столом. Вот грядки с укропом, петрушкой. В Ленинградской области что-то вырастить – большой труд. Но растет «Интересно, почему область – Ленинградская, а не Санкт-Петербургская»? –думал Дима, пробираясь по дорожке к бочке с водой. Возле нее стояла старая-престарая скамейка, на которую клали обычно то, что нужно иметь под рукой во время работы на участке. Сидеть там было совсем неудобно. Но за бочкой – старый клен, а на нем – ура, качели! Те самые, которые висят с незапамятных времен летом. На зиму их убирают в  сарай. А сейчас, наверное, папа повесил их для Веры и Димы. Хотя Вера не особо любит качаться. Разве что к ней придет подружка, и они оккупируют качели на пару часов. Но не качаться, а так – сидеть и болтать о своем. Дима теперь уже достает ногами до земли, так что раскачаться можно быстрее и выше. Лишь бы выдержали веревки.  - Димушка, - донесся до него бабушкин голос, - иди ужинать. Димка спрыгнул на ходу, вскочил и  бросился к дому. А в столовой уже сидело все семейство. Как на празднике. Будто День Рождения чей-то, или восьмое марта, или Новый Год. «Какой Новый Год в июне? – подумал Дима, наскоро ополаскивая ладошки под рукомойником прямо на улице, - это День Рождения Лета!» И, довольный своим открытием, он сел между Верой и папой, и стал с аппетитом уплетать молодую разваристую картошку. И салат с капустой и зеленью. А после, к чаю - вафельный торт. В городе мама сама печет на праздник, а тут - дачное лакомство, вафельный, с орехами и толстым слоем шоколада поверху. М-м-м, что может быть вкуснее! Бабушка невесомо коснулась светлой макушки:  - На даче-то всегда аппетит хороший. Ешь, золотце, ешь. Дима кивнул.  - Ага. Спасибо.       После ужина все засобирались в город. Папе завтра на работу, маме – тоже. Дядя Костя уже уехал на своей «копейке», едва разгрузили вещи. Дима даже помахать не успел.  - Не надо провожать, - строго сказала мама, - потом через лес впотьмах брести будете? Диме уже пора спать ложиться давно. Дима расстроился. И от маминого строгого тона, и от того, что его отсылают спать, как маленького. Почему провожать нельзя? Вон, они с папой в прошлом году провожали бабушку на электричку, когда у деда в городе сердце прихватило. Обратно папа его от станции на плечах нес, правда, но в этом году никто на плечах возить не будет. Он уже не дошколенок! А почти что первоклашка. Папа подхватил сына, подкинул высоко-высоко. Обычно в такиеминуты сладко замирало сердце, но сегодня Дима насуплено буркнул:  - Поставь меня на место!  - Эй, юнга, мы так не договаривались, - ответил папа-геолог. Папа часто называл Диму то «юнгой», то «туристом», а порой, за дело – «оболтусом».  - Мама не разрешила на станцию идти,- объяснил Дима. Папа снова поднял его, сел на скамейку – которая у двери в дом стояла, а не на ту, садовую. Посадил сына на колени:  - Бабушка устала, куда ей на станцию. И дедушка – тоже. Они старенькие уже, им тяжело. А мы с мамой сами быстро пойдем и на последнюю электричку непременно успеем. Или на предпоследнюю. А завтра у вас с Верой будет настоящая дачная жизнь.  - А ты? Дима прижался к отцу, собираясь всхлипнуть разок. Но не стал – раз уж не дошкольник, то и реветь не следует. Сердито потер глаза руками.  - Я поеду, меня горы ждут. И мои коллеги. Но потом вернусь непременно. А мама в выходные приедет. Ты слушайся бабаню с дедой и во всем им помогай. И Вере тоже. Ты мужчина теперь. А не беспомощный младенец.       В домике горел свет. И, наверняка, с улицы это смотрелось очень уютно. Вера с дедом смотрели телевизор. Дима тоже смотрели и заснул прямо на диване. Но проснулся, едва бабушка сказала:  - Умаялся, ребенок. Сам умылся, и даже под душем сполоснулся. И лег в дачную кровать, шепнув капитану Медведику:  - Я теперь мужчина, а не малыш. Давай спать. Медведик согласился. Настоящим мужчинам, как и медведям тоже нужен отдых.