Новые, м-мать их так, горизонты!

      Если исходить из здоровой логики, артиллерию при штурме планеты необходимо высаживать в третьей волне, когда союзными силами занято достаточно территории, обеспечена детальная разведка прилегающей местности и климатических условий, а увязшие где-то впереди танки нуждаются в поддержке тяжёлых орудий. Другое дело, что здоровая логика и армия — понятия, в общем-то, слабо совместимые. Нуждаются в тяжёлых орудиях все, всегда и сразу, потому нередки были случаи, когда сто девяносто восьмому приходилось высаживаться во второй волне. И чуть ли не с посадочного поля открывать огонь, потому как доблестные Аэронавтика Империалис, чаще именуемые летунами драными, заняты в космосе, флот по той же причине поддержать «гряземесов» не может, а в эфире уже стоит сплошной мат, в котором очень часто мелькают указания координат, точек привязки, ориентиров и всего прочего, чего никто предоставить артиллеристам, естественно, не удосужился.       Штабная палатка в этом случае превращалась в филиал цирка уродов: отрывистые команды перемешивались с ором ошалевших связистов, оборудование которых, как обычно, вышло из строя, визгом двоичного языка полковых техножрецов, пытающихся работоспособность этого оборудования восстановить, шумом магнитных лент баллистических когитаторов, топотом носящихся туда-сюда командиров батарей, которым и нужны были результаты работы оных когитаторов и, конечно же, периодически все это перекрывал собой грохот «Сотрясателей». Продолжалось это до тех пор, пока в палатке не появлялся Кёриге. К этому моменту у него на руках, как правило, уже имелись списки частот связи, подробные карты местности с отмеченной на них дислокацией союзных и не очень войск, а также списки ориентиров на этих самых картах, полученные от командиров соседних подразделений. Громов всегда поражался тому, как полковник умудрялся несколькими скупыми приказами обратить этот бардак в рабочую обстановку, но факт оставался фактом: с его появлением штабная палатка преображалась. Виктор нечасто задерживался в ней, но и привыкнуть к порядку и практически педантичной атмосфере, царящей в ней, успел.       И это ощущение «педантичности» было первым, что он ощутил, войдя в шатер коменданта эквестрийского пограничного поста. Конечно, в освещённом закреплёнными на потолочных рамах магическими светильниками пространстве не было ни массивного тактического гололита, ни жужаще-скрипящей аппаратуры баллистикона, ни вечно дымящих РЭБистов, курево у которых не заканчивалось, на памяти Виктора, ни разу. И тем не менее, чувствовалось в строгой атмосфере комендатуры — обитающая здесь шишка порядок любит, уважает и ценит.       К приему гостей явно готовились: в центре шатра находился основательный овальный деревянный стол на низких ножках, имелось ровно четыре подушки, столько же изысканного вида бокалов и пузатый кувшин с темного оттенка напитком.       «Небось вино», — оглядывая помещение, решил для себя востроянец.       Ничего интересного внутри не обнаружилось, за исключением деревянного же стенда с закреплённой на нём картой прилегающего к погранпосту леса. Очень подробной картой. Россыпь разноцветных кнопок усеивала подходы к фортификационному сооружению, размещаясь как группами, так и поодиночке. Наблюдались и помеченные маркером тропы, пересекающие это своеобразное минное поле.       «Показательно, — мысленно хмыкнул комиссар. — Мол: «смотрите какие мы с вами все из себя друзья», как же…»       Впрочем, время убрать карту местности у эквестрийцев действительно было, так что знак всё же хороший. С другой стороны, могли и заморочиться с дезинформацией, на это времени тоже хватало. Однако, прикинув по карте оба собственнокрупно разведанных пути, убедился в том, что диспозиции на карте они более-менее соответствуют. Конечно же, это был не повод расслабляться — вероятный противник мог просто усыплять их бдительность.       Расселись. Виктор, изображая из себя наглого пренебрежительного подонка, плюхнулся на подушку первым, Чиф сел напротив, таким образом вынудив эквестрийцев занимать оставшиеся свободными места и смотреть на собеседников сбоку. Громов подавил ухмылку — подобным психологическим трюкам их научили ещё на первом курсе Схолы.       — Господа, предлагаю начать наше с вами общение с бокала пунша. — Даймонд ловко подхватил телекинезом кувшин, принявшись наполнять бокалы. — Эквестрийский национальный напиток, которым принято встречать друзей.       Последнее слово он отчётливо выделил голосом, что никак не помешало Грею засветить рогом. Зеленоватое сияние охватило все без исключения бокалы и графин, продлилось несколько секунд, после чего единорог как ни в чём не бывало вернул эквестрийцу улыбку:       — С удовольствием, господин Даймонд.       — Думаю, в отличии от господ офицеров, мы с вами можем отбросить излишний официоз, коллега.       — Как пожелаете, Даймонд…       Слушая их трёп, Виктор подхватил правым хуфом свой бокал, сделав осторожный глоток. Вкус оказался приятен — гармоничная смесь каких-то ягод, приправленных сверху чем-то цитрусовым. Сознание вдруг вытолкнуло соответствие: вкус напитка оказался во многом схож с изотоником из стандартного гвардейского ИРП. Если, конечно, убрать из него всю «химозность». У Громова при себе всегда имелся блистер-другой таких таблеток на непредвиденный случай, ибо вещь была действительно удобной. Достаточно было развести две-три такие таблетки во фляге, и получался вполне эффективный энергетик, который можно было неспешно цедить во время длительных переходов. И даже не морщиться от дрянного вкуса, как это обычно бывало с имперскими стандартными рационами.       Сделав ещё один глоток, востроянец оставил зарубку в памяти поинтересоваться у Хоуп наличием у них чего-то подобного и отодвинул от себя бокал — нотки спиртного, отчётливо различимые во вкусе, были едва уловимы, но рисковать не следовало. Это в старом теле он мог в одну морду выжрать бутылку родного рахзвода и остаться даже относительно вменяемым, а вот как на «цэ-два-аш-пять-о-аш» реагирует его новое тело, он не знал. Карту местности он запомнил уже неплохо — сказывался специфичный опыт — а потому перевёл взгляд на свою дневную «коллегу». Кобыла ответила ему тем же.       Сбита комендант погранпоста была крепко, доспех на ней сидел как влитой и более того, наметанный взгляд Громова сразу определил, что подогнан он не просто чтобы выглядеть красиво, но и быть практичным. Анатомически верный нагрудник имел едва заметное центральное ребро жёсткости, с боков к нему примыкали собранные из длинных пластин флашарды, причем пригнанны оны друг к другу были неплотно, открывая вид на поддоспешник. Ниже был неполный металлический накрупник, закрывающий метку. На ногах доспех сегментированный, накопытники сейчас сняты, как и защита живота, что, судя по характерным крючкам на броне, предполагается. Есть крепления и на шее, но сейчас они пусты, из-за чего хорошо виден поддоспешник, выполненный, в отличие от фестральих, не из кожи, а из необычного кроя ткани, что, по всей видимости, хорошо дышит, потому как выглядела капитан весьма вольготно.       Да и в принципе выглядела кобыла гармонично: кремового цвета шерстка, кофейного цвета грива и хвост, да коричневатого оттенка глаза, которые столь же нагло разглядывали самого Громова. Впрочем, стоило им встретиться взглядами, как офицер ЭСОГ тут же отвела свой, делая вид, что перенацелилась на дипломата. Востроянец подавил ухмылку, прекрасно её понимая. Взгляд ему достался и без того выразительный, а уж если добавить к естественному цвету весь его немалый опыт невербального общения, да приправить сверху свежим, только начавшим зарубцовываться шрамом… В общем, теперь Виктор был практически на сто процентов уверен, что с местными представителями сильного пола у него проблем не будет.       — …На ближайшей железнодорожной станции нас уже ждёт специальный состав, который доставит нас прямиком в Кантерлот. — Обмен любезностями завершился, и Даймонд перешёл к сути. — Станция эта используется преимущественно ЭСОГ для ротации личного состава, а потому нежелательных встреч мы сможем избежать. Единственной промежуточной остановкой станет Понивилль, однако, и в нём мы не станем останавливаться на территории вокзала. Остановка будет целиком и полностью технической. Сразу же хочу принести свои извинения за возможно излишнюю строгость, но будет лучше, если мы снизим случайные контакты ваших подчинённых с простыми пони до минимума. По крайней мере до момента, пока наши СМИ не опубликуют информацию о вновь запущенном сотрудничестве с Анклавом. Полагаюсь на ваше понимание ситуации.       — Несомненно, — кивнул Чиф.       — Замечательно! — эквестрийца можно было мордой в чай макать — настолько сахарная была его улыбка. — В таком случае, передам слово госпоже коменданту…       — Прежде чем вы проследуете дальше, мне бы очень хотелось узнать у вас, госпожа лейтенант, — взгляд кобылы переместился на Виктора, — все подробности произошедшего в посёлке Верхние Гривы.       — Какие именно подробности вас интересуют, госпожа капитан? — комиссар бросил взгляд на Грея, и тот отчётливо моргнул, показывая, что достигнутые при подготовке к переговорам договоренности не утратили актуальности.       — Главным образом разумные, совершившие нападение. — Во взгляде кобылы мелькнули яростные огоньки. — Их состав, численность, тактика, цели. Словом, всё, что вам удалось установить в ходе боестолкновения…

***

      — Хорошо они тут устроились… — протянула Сапфир, забрасывая в рот очередную порцию орешков. — Сидят себе под солнышком, чешутся, харчи казённые подъедают, подсолнухи… Попробовали бы у нас послужить, посмотрела бы, как бы они себе крупы наели…       Сидящий рядом Хант был отменным слушателем. Ему можно было говорить вообще что угодно, не боясь надоесть. Тем более когда он был занят своим «священнодействием». Никак по-другому называть обслуживание арбалета в его исполнении просто не получалось: на расстеленной перед жеребцом ткани аккуратными рядами лежали несколько винтов, растянутая во всю длину тетива, промазанная специальным влагоустойчивым кремом и покрытое тем же составом «тело» арбалета. В хуфах жеребец вертел снятый спусковой механизм, специальной кисточкой нанося на него смазку. Глядя на его аккуратные, нежные движения, Мун так и хотелось съязвить что-нибудь на тему того, что так бы он к кобылкам относился, а не к железу, но она сдерживалась. Потому что уже пыталась, и ничего кроме безразличия не получала.       — Это да, крупы у них ничего такие… — довольно протянул восседающий на своём бауле Топаз, проталкивая самодельным шомполом в один из стволов своей «Лупары» промасленную ветошь.       — Ты так сильно не тереби-то, — с радостью «накинулась» на него фестралка, которой вести монолог уже порядком поднадоело. — Силы на отбой оставь!       — А почём мне оно? — вытряхнув ветошь, капрал отвёл до упора соответствующий курок. Посмотрел сквозь открывшееся отверстие в ствол. — Я слышал, у них тут тотальный недотрах, так что такой видный жеребец как я без дела не останется…       — Да счаз! — захрустев орешками, кобыла откинулась на колесо их повозки. — Вы, господин капрал, вообще догадываетесь, что о нас тут рассказывают?       — А ты, получается, догадываешься? — без особого интереса спросил жеребец, проделывая ту же операцию и со вторым стволом. — Так просвети же.       — Я не «догадываюсь», я точно знаю! — гордо вскинув подбородок, ответила Мун. — Слышала, как наш дипломат с госпожой лейтенантом разговаривал на этот счёт.       — Если совать нос в пасть мантикоре, его однажды можно лишиться, — вставив в корпус спусковой механизм и уже затягивая винты, подал голос Хант. — А ты, Сапфир, из этой пасти носа не достаёшь.       — Вот умеешь ты пафоса нагнать, Ушастый! — хохотнул Майт, спуская разом оба курка. — А кто мантикора-то? Госпожа Тандер? Та да, та может. Мне та дрочь с первой помощью до сих пор снится, аж вспоминать страшно!       — Госпожа лейтенант Тандер накажет в случае чего… — начал Хант.       — …анально покарает, ага…       — …А вот госпожа лейтенант особого отдела может и заподозрить тебя в шпионаже или чём похуже, — не обратив на вставку товарища никакого внимания, закончил свою мысль жеребец.       Повисла тишина. Говорил Спирит редко, но, что называется, по делу. Особистка с самого начала вызывала у фестралов некоторые отторжение. Конечно, за время совместных действий, а тем более «уборки» в деревне отношение к ней немного выправилось, но до статуса «доверительные» им было ещё далеко. Сейчас безопасница как раз что-то тихо обсуждала с Миднайт, периодически обводя рассевшихся у повозки фестралов крылом. Расположился личный состав прямо на импровизированной стоянке, куда не так давно загнали свою повозку. Двадцать жеребцов и кобыл заняли практически всю территорию стояночной площадки. В знак благих намерений не было выставлено даже элементарных постов, правда весь благоприятный эффект подобных мер, на взгляд Сапфир, сводился на нет настороженными взглядами, которыми она и её товарищи смотрели вокруг. По её же мнению, они вполне могли развернуть несколько палаток, чтобы не изображать из себя бездомных, но госпожа Тандер такого приказа не дала. По всей видимости, предполагалось, что их здесь пребывание надолго не затянется. Правда, разворачивающие прямо на открытом воздухе походные столики дневные, похоже, так не считали…       — Ну так что там с рассказами о нас? — напомнил о себе Топаз, поняв, что больше от товарища ничего не услышит.       Сапфир уже открыла рот для ответа, как вдруг её внимание привлекло резкое движение на периферии зрения. Это взметнулся полог палатки — той самой, из которой торчала увенчанная магическими камнями штанга.       — Кажется, хана пришла спокойной подсолнечной жизни… — Майт постарался придать голосу ехидное выражение, но прозвучало все равно напряжённо. Да и мешочек с порохом он развязал весьма поспешно.       Уже виденный Сапфир единорог — тот самый, что ночью наведывался на кухню — выскочил из палатки, на ходу натягивая на голову шлем, и едва ли не галопом бросился к штабному шатру.       — Всем оставаться на местах! — зычный голос Миднайт заставил засуетившихся было фестралов усесться на крупы ровно.       Без лишней спешки новоиспечённая сержант прошествовала к повозке, на ходу поманив к себе крылом Фаер. Стрелок, до того что-то обсуждавшая с несколькими собравшимися в кучку бойцами третьего отделения, резво вскочила, набросив на спину трофейное ружьё, и потрусила к повозке.       — Рогатого наблюдали? — без лишних предусловий начала зам командира крыла.       — Наблюдали, госпожа сержант. — ответила за всех Сапфир. Вообще, Миднайт кобылой была нормальной и лишний раз не звездилась, спуская старым товарищам некоторые вольности, но когда вокруг были бойцы из пополнения, все старались держать себя в рамках устава. — Готовимся к бою?       — Пока что ожидаем приказов от госпожи лейтенанта, — качнула головой та. — Но личное оружие приказываю держать наготове. Капрал Хант и рядовая Фаер, в случае, если движущиеся сюда зверьё каким-то образом проникнет внутрь — заберитесь на повозку и поддержите огнём второе отделение. Капрал Майт, подготовьте ваших подчинённых к бою, займите круговую оборону вокруг нашей повозки. Не суетимся, действуем профессионально и на публику — лейтенант Джастес полагает, эквестрийцы со своей работой справятся, но нам мускулами поиграть тоже не помешает. Сапфир, меня сейчас скорее всего возьмёт в оборот госпожа Тандер, поэтому бери Лоа, на вас с госпожой Джастес задача проследить за тем, чтобы «зелень» с перепугу не накосячила. Вопросы?       Ответить ей не успели: из штабной палатки высыпали офицеры. Комендант погранпоста что-то отрывисто скомандовала, и одна из кобыл, что дежурили у входа в командный шатер резво бросилась куда-то в сторону ворот. Тандер жестом подозвала к себе Миднайт и, стоило той расправить крылья, в воздухе зазвучал сигнал тревоги — громкий, нарастающий вой. Если до этого пограничный пункт напоминал Сапфир лежбище ленивых морских львов, виденных во всё том же подаренном отцом справочнике, то сейчас лучшей аналогией был бы залитый водой термитник — из палаток по одиночке и группами до четырёх голов сыпанули эквестрийцы. Преимущественно кобылы, они чётко, без лишней суеты двигались к запримеченным ещё во время беглого осмотра «хозяйственным шатрам». Оттуда они выбегали уже будучи облачёнными в доспехи и вооружёнными. Пегаски сноровисто застёгивали на грудных пластинах доспехов жилеты из плотной ткани, что практически полностью состояли из набитых металлическими дротиками кармашков. Дротики, как отметила для себя Сапфир, были непростыми: прямое шило с крыльевой коготь длиной было снабжено грубым оперением. Да и подсумки, как поняла, приглядевшись фестралка, были сделаны так, что их можно было с лёгкостью открыть, причем, несколько штук за раз.       «А неплохо придумано, — отметила она мысленно, забрасывая на спину собственный арбалет. — Вон как эти карманы под тяжестью дротиков свисают. Веса в таком грамм двести-двести пятьдесят. Если сбросить несколько таких с высоты хотя бы скачков в десять — прилетит не слабее арбалетного болта. С учётом длины шила, «неприятно» будет даже мантикоре».       Пегаски, приготовившись и разбившись на несколько десятков, поднялись в воздух, вот только не начали облёт, как предположила Сапфир, а устремились прочь от погранпоста с заметным набором высоты. Приглядевшись, Мун различила вдалеке несколько собранных в равные по объёму кучи хмурых грозовых облаков.       «Они собираются шарахнуть по зверью молниями?» — охвостело подумала она.       Нет, ничего невероятного в этом не было — пегасы вполне могли заставить грозовые тучи «разрядиться» в нужный момент. Она даже слышала множество баек времён Старой Эквестрии, когда особо изворотливые пегасы подобным способом подлавливали грифонских «железных летунов» — бойцов, сильно напоминающих кирасиров из отделения Топаза. Но в те байки можно было ещё поверить — электричество, насколько знала Сапфир, притягивалось к металлу, а у грифонов, в отличие от пегасов, природной защиты от молний не было. Но как заставить молнию ударить точно в ту же метафорическую мантикору?       Вооружились также и земнопони. Их доспехи были куда более массивны, чем у летунов, а в качестве оружия одни использовали длинные копья с широкими металлическими наконечниками с одной стороны, и массивными упорами с другой, а другие — длинные алебарды. Тут тоже все было более-менее понятно: если дикие животные каким-то образом смогут прорваться через ворота, их встретят копейщицы — гипотетическая мантикора налетит грудью на упёртое в землю лезвие (а то и не одно, если строй будет достаточно плотным), где благополучно и застрянет, тут же получив в морду со второй линии либо длинным наконечником, либо клевцом. А если таких прорвавшихся окажется слишком много — подстрахуют маги. Пятеро единорожек как раз двинулись вслед за копейщицами, на ходу проверяя вполне привычные взгляду дротики. Это оружие рогатые любили ещё во времена, когда никакой Эквестрии даже не предвиделось. Оставшиеся же маги бодро поднимались на стену, занимая просветы в широких бойницах.       Следовало отдать эквестрийским пограничникам должное — на то, чтобы изготовиться к бою у них с момента подачи тревоги ушло не более пяти минут.       — Не такие уж наши дневные коллеги и «ленивые откормленные крупы», не так ли? — стоило Сапфир приблизиться к особистке, обнажила клыки та.       — Постоянные тренировки заметны, госпожа лейтенант особого отдела. — согласилась Мун, кивнув подошедшей к ним Лоа. — Но слишком уж они узкоспециализированы. Напади на этот пограничный пункт разумный противник…       — Те же грифонские наёмники, которым мы дали по клюву на перевале, — поддержала её Лоа. — Раскатали бы их, не особо напрягаясь. Они все поголовно способны летать и вооружены в том числе громовым оружием.       — Если бы сумели подобраться к позициям дневных незамеченными… — Сапфир показалось, что она расслышала в тоне безопасницы довольные нотки. — И тем не менее, бдительности терять нельзя. Нам представился шанс пронаблюдать за вероятным противником, и им необходимо воспользоваться…

***

      Наблюдательный пункт, куда госпожа капитан ЭСОГ пригласила их «исключительно в качестве демонстрации добрых намерений» Громова не впечатлил. Чего уж там, на открытой всем ветрам площадке, расположенной прямо на крепостной стене и огороженной помимо деревянных зубцов лишь хлипеньким ограждением он ощущал себя откровенно неуютно. Во многом из-за того, что сам он, будучи вражеским диверсантом, такой «вкусной» цели не упустил бы. Ещё бы, какой дурак упустит возможность срезать одной очередью сразу большую часть командиров противника. Да по такой бы цели он и термобарической реактивной гранаты не пожалел бы. Конечно, совсем беззащитным наблюдательный пункт не оставили — поднявшаяся с ними единорог в шлеме с монохромным гребнем чёрного цвета засветила рогом, и площадку окружил полупрозрачный кокон оранжевого оттенка. Спокойнее от этого востроянцу, впрочем, не стало. Во-первых, магии он не доверял от слова «совсем», а во-вторых, тот факт, что в пределах этого защитного кокона они могли дышать подразумевал, что газы тот пропускал спокойно, а значит, гипотетический термобарический реактивный снаряд из списка угроз вычёркивать было никак нельзя…       Впрочем, паранойю он всё же приструнил, напомнив себе о том, что вершиной оружейной мысли в этом мире был архаичный кремнёвый огнестрел. К тому же, движущееся сюда зверьё вряд ли было способно применить даже это оружие. Да и выучку эквестрийских пограничников следовало отметить — действовали они быстро и со знанием дела. Не идеально, конечно, но с учётом царящих среди подчиненных слухов о «сахарности» дневных коллег результат был неплохим.       С громким хлопком в голубое безоблачное небо устремилось сразу несколько разноцветных огненных хвостов. Их Виктор опознал без каких-либо затруднений — сработали виденные им растяжки, сделанные, как ему показалось, из самых обыкновенных сигналок. А вот осветившие кроны деревьев вспышки, подобные тому, как если бы снизу включили мощный прожектор, поначалу заставили серьёзно задуматься. Однако прикинув положение световых пятен, комиссар быстро понял: сработали те самые магическое ловушки, которые в достатке обнаружил во время предварительной разведки Чиф. Отдельно востроянец отметил для себя и область, в которой начали одна за другой срабатывать сигнальные ловушки — по всему выходило, что сюда двигалось несколько десятков животных, причем, достаточно крупных.       — Вам и вашим фестралам сильно повезло, госпожа лейтенант, — пришла к схожим выводам комендант погранпоста. — Если бы подобная группа зверья наткнулась на вас вне периметра стен…       — Матерь Ночи защищает, госпожа капитан. — Громов с кобылой был согласен, но признавать это в открытую не собирался.       Комендант сохранила вежливое молчание, а вот кобыла, держащая вокруг наблюдательного пункта защитный барьер тихо фыркнула, отчётливо демонстрируя своё отношение к высказыванию командира союзников. За что удостоилась от стоящей рядом Миднайт красноречивого взгляда. На этом, впрочем, их невербальная перепалка и закончилась, прерванная зычной командой стоящей на стене рогатой кобылы, плюмаж которой был украшен двумя тонкими фиолетовыми полосами:       — Готовность три минуты! — по всей видимости, старшая сержант зажгла рог, подавая подчинённым пример. — Заряды в секторах с шестидесятого по сто двадцатый, подрыв одномоментный по команде, распределение по схеме три!       Рога зажгли и остальные рассредоточившиеся по стене единорожки, вот только видимого результата это не принесло. Пока что. По всей видимости, эквестрийцы готовились применить против зверья управляемый подрыв мин, используя вместо радиоканала или оптоволокна магию. На взгляд комиссара не слишком надёжно, но стоящая рядом капитан ЭСОГ выглядела вполне уверенной в используемых методах. Хотя сомнения вызывал и выбранный сектор подрыва. Логично было предположить, что выделываться эквестрийские сапёры не стали, используя для обозначения секторов так называемый метод транспортира, приняв за «девяносто» дорогу. Вот только с учётом ширины фронта, которым к погранпосту двигалось обезумевшее зверьё, логично было бы взорвать сразу все заряды, накрыв этим как можно большую площадь и соответственно количество тварей. Сейчас же складывалось впечатление, что эквестрийцы собрались разбить наступающую толпу на две части, заставив огибать защищённый стенами периметр.       Зачем?       Виктор вновь упёрся взглядом в растущий в объёме грозовой фронт, который пегаски банально перемещали с его изначальной «стоянки». Предположить, зачем они так заморочились с дислоцированием грозовых облаков, комиссар мог, припоминая, что на территории Вечнодикого и в его окрестностях так называемая погодная магия не работает, но вот понять цель перегона этих облаков он не мог.       «Ну не молниями же они собираются по диким животным бить? — думал он, поочередно глядя на две быстрорастущие группы грозовых облаков, что расположились точно по бокам от пограничного пункта. — А ведь именно это они сделать и собираются…»       Это выглядело дико, но, похоже, только на взгляд Громова, потому как даже стоящая рядом Миднайт выглядела пусть и несколько удивлённо, но крутить копытом у виска тоже не рвалась. Пользуясь моментом, Виктор нашёл взглядом и своих подопечных. Расположился личный состав Первого специального крыла на стоянке, окружив полукругом повозку. Отметил действия своего замка́, а также то, что многочисленные тренировки не прошли даром: второе отделение во главе с Топазом уже рассредоточилось по периметру отведенной им зоны, облачившись в свою броню и обнажив оружие — торчащие из боевых накопытников слегка загнутые тройные лезвия выглядели достаточно внушительно. Хант и Фаер, вооружившись трофейными ружьями, оккупировали крытую крышу повозки. Лежать на деревянных балках набора крыши было вряд ли удобно, но тем не менее, бойцы всем своим видом демонстрировали готовность к бою. А ничего кроме пафосного внешнего вида им сейчас было не нужно — Громов был уверен в том, что прорваться внутрь периметра зверьё не сможет, а значит, всю работу в предстоящем мероприятии возьмёт на себя ЭСОГ. Остальные бойцы крыла, впрочем, тоже разобрали арбалеты, скомпоновавшись плотнее друг к другу. Виктор отчётливо видел их нервозность, но за рамки субординации она не выходила. Во многом за это стоило поблагодарить лейтенанта особого отдела, которая сейчас что-то негромко говорила, обращаясь к «внемлющим» ей фестралам.       Это не могло не радовать, потому как идея переложить на «коллегу» основную заботу о моральном состоянии личного состава пришла востроянцу в голову практически сразу, как только он понял, что особистка введена в состав его подразделения. Для этого, конечно, необходимо было приложить некоторые усилия, чтобы преодолеть имеющееся к ней отношение и установить при этом какую-никакую вертикаль власти, но результат того стоил.       — Уверяю вас, госпожа лейтенант, помощь ваших подчинённых нам не понадобится, — заметив направление его взгляда, поговорила Фликервинг. — Эти стены способно разрушить разве что пробуждение Гидры. Так что основной нашей задачей является воспрепятствование прорыва диких зверей через подконтрольный нам сектор.       — И как часто случаются подобные прорывы? — наблюдая за тем, как рассредоточиваются по передислоцированным облакам пегаски, поинтересовался Громов.       — Последний случился лет семь назад. Милях в десяти восточнее. Какие-то «деятели» разбудили Гидру, которая была этому не слишком рада. Благодаря своевременной реакции ЭСОГ жертв и пострадавших не было. Даже тварюшка не сильно пострадала — спит сейчас где-то в районе Понивилля.       Наверняка у капитана были причины гордиться тем, что дело удалось решить без крови, но вот формулировка «где-то в районе» вызвала вопросы. В книге, которую комиссар штудировал перед переходом, Гидр называли чуть ли не главной опасностью Вечнодикого, и подобная беспечность удивляла.       Но ещё больше его удивило то, что произошло дальше. Сначала лес в нескольких десятках метрах от кромки прочертили линии магического света — сработала очередная сигнальная сеть, после кроны деревьев вдруг задрожали, в наступившей было тишине отчётливо послышался нарастающий гул топота многих десятков, если не сотен лап. Затем столь же отчётливо прозвучал сдвоенный скрип механизмов, вспыхнули, пронзив пространство магическим светом, прожекторы — обе баллисты подготовили к бою, о чём громко сообщили их наводчицы.       — Готовность! — рявкнула уже знакомая старшая сержант.       А Виктор вдруг неожиданно заинтересовался: что за мины используют эквестрийцы? Если бы задача обеспечить безопасность сектора стояла перед ним, он не задумываясь выбрал бы для создания минного поля «лягушек». Названные в честь древних терранских земноводных боеприпасы подошли бы для умерщвления одуревшего зверья идеально: выталкиваемые из-под земли вышибным зарядом, они взрывались на высоте метра в полтора. Начинка могла быть самой разнообразной, начиная от самых обычных металлических шариков, заканчивая кассетами с белым фосфором — подобные мины в любом оснащении по степени «противности» уступали разве что таусятским дронам-камикадзе, что по схожему принципу выбрасывались прямо из-под грунта. Закопать несколько десятков подобных «лягушек» прямо на эспланаде так, чтобы их зоны полного поражения перекрещивались, дождаться, пока зверьё втянется на минное поле — и проблему можно будет решить нажатием всего одной кнопки. Подобная схема сработает ничуть не хуже даже на разумных противниках.       Когда же из подлеска повалила волна обезумевшего зверья и комиссар уже настроился на созерцание локального филиала скотобойни, стоящая на стене старшая сержант отрывисто скомандовала:       — Подрыв!       «Слишком рано!» — мелькнуло в голове востроянца, а затем он вообще перестал понимать происходящее.       Эспланаду по обе стороны от дороги перечеркнули разрывы, земля вздыбилась, вверх, нагнав клочья обугленного дёрна, рванулись быстро расширяющиеся столбы пламени. Выглядел подрыв эффектно, вот только масса напирающих на пограничный пункт зверей только сейчас вошла в зону поражения. «Авангард» тварей, состоящий из выводка мантикор, вдруг рассыпался по сторонам, рванувшись прямиком под заранее заготовленные грозовые облака. Поднявшиеся на высоту метра в три огненные столбы продолжали плавить землю, «разрубая» поток напирающего из леса зверья. Кого в нём только не было: помимо мантикор Громов заметил с три десятка чего-то, сильно напоминающего кабанов, каких-то темно-зелёных лис, длинномордых шакалов, нескольких кокатрисов, но больше всего было древесных волков. И вся эта масса, более-менее равномерно разбившись на два потока, огибала периметр погранпоста.       — Сейчас будет громко, — стоящая рядом Фликервинг сверкнула рогом, и в небо устремился белый сгусток сигнального заклинания.       Виктор рефлекторно прижал уши, открыв рот и сделал это весьма своевременно — разрядились обе тучи-переростка с грохотом, достойным залпа батареи «Сотрясателей». Не взрыв пущенного с низкой орбиты флотского тысячекилограммового «чемодана», от которого иной раз рвало барабанные перепонки, конечно, но чувствительному слуху хватило и этого: уши резануло болью, звук сделался глухим и далёким. Миднайт, судя по болезненной гримасе, было и того хуже. Сделав себе ещё одну мысленную зарубку, на этот раз о необходимости проведения с личным составом тренировки на тему защиты органов слуха, комиссар бросил взгляд на стоящую рядом капитана ЭСОГ. Едва заметная ухмылка, скользнувшая по её морде, от его взгляда не укрылась. Впрочем, старшая офицер тут же её задавила, в отличие от «монохромной», смотрящей на трясущую головой Миднайт с гаденькой улыбочкой.       «Шлюхи подсолнечные…» — злая мысль пришла откуда-то из глубины сознания.       Приступ иррациональной ярости востроянец быстро подавил, отметив эффективность этого необычного тактического приема: зверьё будто на пластобетонную стену натолкнулось. Сверкнувшие прямо перед мордами молнии в сочетании с оглушительным грохотом заставили мчащихся впереди всех мантикор буквально на месте развернуться. Вовремя затормозить они, однако, не успели и по флангам погранпоста образовалось две барахтующиеся кучи самых разнообразных существ. Громоизвержение, впрочем, продолжилось — уже не столь громкий грохот, который Виктор оценил бы как выстрел из одиночного танкового орудия, продолжился короткой серией, придавая тварям ускорения. Хотя направление движения изменили не все представители аномальной фауны; древесные волки, оставшиеся к светомузыке абсолютно индифферентны, продолжили бы движение в прежнем направлении, если бы их не снесло волной паникующей биомассы. Но с дюжину существ с обоих сторон через живой заслон все же прорвались, и на них тут же спикировали крылатые силуэты. Две группы по семь пегасок в каждой, в голове правой востроянец внезапно узнал лейтенанта Бриз. Она же первой рванула копытами ремни сразу на двух своих карманах, отправив вниз сразу с десяток дротиков. Её примеру последовали и остальные «пикировщики», буквально засеяв пространство под собой железом. За время полета «снаряды» успевали стабилизироваться и набрать неплохую скорость: в землю они входили практически на всю длину, а вот в оживленную магией древесину сантиметров на пять. И этого, тем не менее, хватило, чтобы проредить две стаи деревянных волков. Громов припомнил прочитанную перед походом книгу, и с избранной тактикой согласился: твари были тем опаснее, чем дальше они находились от границы леса. Глубоко в чаще это были настоящие машины смерти: быстрые, способные очень высоко и неожиданно прыгать, живучие и агрессивные. Толстую древесину не брал ни огонь, ни железо, и лучшим способом борьбы с ними в таких обстоятельствах было магическое пламя. Если же нескольких толковых единорогов под рукой не находилось, рекомендовалось молиться Повелительнице и метить в голову, в середине которой находилась заполненная какой-то жижей полость. Её утечка на какое-то время дезориентировала «стражей Леса», что в теории давало возможность убежать или попытаться противника разрубить на составные части. Хотя несколькими абзацами выше в той же книге писалось, что поодиночке эти пародии на волков не ходят… У границ же леса твари встречались редко и были не столь опасны. Древесина будто бы становилась менее прочной, да и сами твари были не такими агрессивными, наоборот — более вялыми и заторможенными, а и их сочленения становились более уязвимыми. «Мозговая жижа» же затвердевала, становясь хрупкой, и нарушение её структуры зачастую влекло за собой полное разрушение деревянной «машины».       Что и происходило сейчас. Твари, гонимые прочь от леса неведомой силой, получали множественные попадания. Большая часть дротиков застревала в спинах, но другая ложилась удачно, разрушая сочлинения лап и пробивая деревянные черепушки. Сразу с пяток тварей с обоих стай рассыпались прямо на ходу, ещё несколько кубарем покатились по траве. Пегаски же пошли на второй заход, теперь уже попарно пикируя на бросившихся врассыпную тварей. Несколько таких заходов, и на траве осталось лишь несколько пытающихся подняться деревянных тушек, на которые бойцы ЭСОГ поочередно обрушивались. Накопытники эквестриек встроенного вооружения не имели, но удар закованных в сталь копыт и без того на раз крошил деревянные черепа. Маги же тем временем, получив от старшего сержанта разрешение на свободный выбор целей, лупили заклинаниями по мечущимся по эспланаде животным, которые обратно в лес ломиться не пожелали. Причем, как с удивлением понял Виктор, «лазерами» получали только древолки, в то время как в зверьё летели исключительно нелетальные заклинания, вынуждающие аномальную фауну улепетывать в лес. Баллисты так и вообще не сделали ни единого выстрела, ограничиваясь лишь засветкой прожекторами.       В результате этого неясного пацифизма пограничный пункт попыталось обогнуть ещё несколько древолков, которых, впрочем, постигла участь их товарищей — выучка воздушной компоненты эквестрийских пограничников была достойна уважения. Чувствовалось, что гоняют их здесь, что называется, «и в хвост, и под хвост». В конечном итоге, минут через пятнадцать последняя получившая под хвост магическим фейерверком мантикора скрылась в подлеске.       — Снять щит, — приказала капитан подчинённой, проводив тварюшку взглядом. — Передайте лейтенанту Бриз мой приказ: пополнить боекомплект, перегруппироваться и очистить от зверья подлесок до серой зоны включительно. Лейтенанту Траппер организовать постановку охранных чар по усиленной схеме сразу по возвращении наших «крыльев». Отделения сержанта Хувза и капрала Варм пусть берёт себе в охранение. На вас четвертое отделение, занимаетесь сбором и дезактивацией «деревяшек». И чтобы не как в прошлый раз! Иначе в звании вы восстановитесь уже на границе с Як-Якистаном. Всё ясно?       — Так точно, госпожа капитан! — схлопнув заклинание, кобыла вытянулась в струну. Всякий намёк на ехидные ухмылки с её морды как ветром сдуло. — Разрешите исполнять?       — Исполняйте, Везер.       — И что было в прошлый раз? — проводив быстро спускающуюся кобылу взглядом, поинтересовался Громов. Без какого-либо подтекста, из банального любопытства.       — Древесные волки, — после нескольких секунд молчания все же ответила комендант погранпоста. — Больше големы, нежели живые существа. Насыщенная магией субстанция в их черепах представляет собой подобие управляющего центра, разрушение которого в большинстве случаев влечёт за собой полное уничтожение конструкта. Однако в ряде случаев, оказавшись рядом с достаточно мощным источником магической энергии этот аналог серого вещества декристаллизуется. Это приводит к тому, что тварь «оживает». Теряет при этом большую часть функций, но на то, чтобы впиться зубами в ногу неосторожной идиотки их хватает. Везер была ответственна за такую идиотку.       Востроянец кивнул. В той самой книге описывались случаи, когда хрупкие с виду деревянные челюсти дробили камень, а потому представить себе судьбу нерасторопной пограничницы было несложно.       — Возможно, если бы вы не страдали излишним гуманизмом, подобных досадных происшествий удалось бы избежать, — всё же заметил он.       — И что же вы понимаете под «излишним гуманизмом», лейтенант? — на морде эквестрийки не дрогнул ни единый мускул, но в голосе комиссар уловил едва сдерживаемое презрение.       — Использования вместо нормальных боеприпасов пиротехники вам недостаточно? — Виктор изогнул бровь. — К чему все эти расшаркивания с диким зверьём?       Теперь презрение в глазах коменданта пограничного пункта поступило отчётливо:       — Действительно. Чего ещё можно было ожидать от вам подобных?       Востроянец оскалил клыки:       — Многолетней вялотекущей войны на границе, в которой Анклав находится перманентно, не допуская всякую шваль к границам вашего государства? Или спасения жеребят из лап поехавших ублюдков, что спокойно и без каких-либо проблем вырезали вашу же деревню? Действительно, чего окромя презрения и разговора через губу достойны «кровожадные маньяки», благодаря самоотверженности которых вы можете позволить себе стрелять салютами и строить из себя белых и пушистых…       — Кхм, — деликатное, но требовательное покашливание заставило всех находящихся на наблюдательном пункте обернуться к поднявшемуся дипломату. — Приношу свои извинения, госпожи офицеры, но я вынужден прервать ваш диалог. Лейтенант Тандер, прошу вас подготовить личный состав к маршу. Нам предстоит добраться до железнодорожной станции, и выходим мы через десять минут.       — Сержант, — внимательно слушавшая их спор Миднайт вытянулась по стойке смирно. — Постройте личный состав и приготовьте крыло к передислокации. Охранение в этот раз выставлять не нужно, пойдём колонной по два. Время на выполнение: семь минут.       — Есть! — стукнув по нагруднику накопытником правой передней ноги, фестралка поднялась в воздух.       — Полагаю, нам всё же необходимо обсудить некоторые детали, госпожа лейтенант, — продолжил кисточкоухий единорог.       — Несомненно, господин Чиф. — Громов обернулся к коменданту погранпоста. — Благодарю вас за оказанное доверие, госпожа капитан. Не смеем более отвлекать вас от несения службы.       Уже спустившись со стены и преодолев больше половины пути до стоянки, единорог не поворачивая головы произнес:       — Не примите мои слова за нравоучение, госпожа лейтенант…       — Не стоит, господин Грей. — Виктор поморщился. — Сама не знаю, что на меня нашло. Обещаю приложить все усилия к тому, чтобы впредь подобного не повторилось.       Единорог молча кивнул, удовлетворившись этим ответом. И ведь комиссар нисколько не слукавил: последняя тирада вышла слишком уж экспрессивной, и если бы не вмешательство дипломата, одному Императору известно, что он мог наговорить. Или не он… Громов мало что понимал в нейробиологии, ещё меньше разбирался во всяких варповых штучках, и потому измышления на тему того, кем по сути сейчас является — отбросил. Он всецело ощущал себя Виктором Громовым — уроженцем Вострои и имперским комиссаром. Он в деталях помнил своё детство, юношество, взрослую жизнь. Более того, с ним остались некоторые его навыки, как, например фехтование, что у аборигенов ввиду вполне однозначных причин было развито из рук вон плохо. О жизни кобылы по имени Тандер он не знал ничего. Ни имён родителей, ни единого воспоминания, принадлежащего ксеносу. Случай на перевале стал первым тревожным звоночком. И всё же Виктор списал произошедшее с ним на совокупность факторов, таких как тяжёлые раны, кровопотеря и интоксикация местной алхимией. В конце концов, всё это вполне могло привести и к утрате контроля над телом, и к деперсонализации. Но вот сама причина, по которой он вообще тогда полез рисковать собой… Несомненно, была в этом и не раз упоминаемая инерция мышления и общая придурь, которую из него так и не выбили ни преподаватели Схолы, ни тридцать лет службы, но и тягой к самоубийству он не отличался. Ему не раз доводилось рисковать, и ради своих подчинённых в том числе. А тут он сделал это ради каких-то малознакомых ксеносов. Причем, по-началу ничуть не сомневаясь в своих действиях, будто бы эти четвероногие стали вдруг для него что-то значить. А ещё он искренне радовался тому, что им удалось без приключений добраться до границ Анклава. И можно было сколь угодно долго тешить себя мыслями о том, что радовался он тому, что в очередной раз доказал своё умение командовать и выкручиваться из любых передряг, вытаскивая из них за яйца… и гривы оказавшихся рядом… существ, но факт оставался фактом: его эмоции были искренними.       А теперь ещё и эта вспышка. Если задуматься, какое Громову дело до того, что одни ксеносы думают о других ксеносах? Да никакого! И изначально ведь вёл себя как надо, просто отыгрывая предложенную Чифом роль, а потом действительно вспылил так, будто это трогало именно его, да за самое дорогое… Выходило, некая Тандер Найт не совсем канула втуне? Что-то от неё в этом теле оставалось и периодически это что-то начинало вылезать наружу.       «В какой-то мере мне повезло, что предыдущий «оператор» оказалась нелюдимой и замкнутой в себе. А то окажись она любительницей покувыркаться со всяким встречным…» — Востроянца невольно передёрнуло, и он помянул добрым словом Императора, Техтриархию и заодно Омниссию. На всякий случай.       Его секундная заминка не укрылась от зоркого взгляда дипломата, но виду он не подал, тем более, они уже подошли к о чем-то разговаривающим Даймонду и Джастес. Собравшиеся подле них фестралы вовсю грели уши, в чём больше всех преуспевала, конечно, Сапфир. Эту кобылку комиссар приметил давно — подобные ей личности обычно обладали недюжинной изворотливостью и умением рожать необходимые вещи, казалось бы, совершенно из ниоткуда. Собственно, шаблон на присвоение ей звания капрала уже лежал в кожаном портфеле вместе с остальными его личными вещами, но Громов решил ещё немного к подчинённой присмотреться. И пока что результатами предварительных проверок он был доволен.       — Госпожа лейтенант, — кивнул им эквестриец с несколько виноватым видом. — Сожалею, но обстоятельства сложились таким образом, что оперативно устроить праздничный банкет мы не успеваем — необходимо выдвигаться, чтобы быть в Кантерлоте вовремя. Я распоряжусь, чтобы вашим подчинённым предоставили пищу во время остановки на промежуточной станции.       — Мои бойцы сумеют перенести несколько лишних часов вынужденной голодовки, господин Хартстрингс. — Виктор заметил периферийным зрением какое-то движение, и удивлённо уставился на уже знакомого голубошерстного жеребёнка, что щеголял явно недавно обновленным гипсом на левой задней ноге. Этот гипс, впрочем, никак не помешал ему прижаться к боку Джастес. — И мы разве не передали вам гражданских?       — Передали, госпожа лейтенант. — ответила за эквестрийца особистка. — Но после того, как ЭСОГ вступили в бой, мелочь вернулась к нам в полном составе.       — И как это понимать? — комиссар вперил взгляд в жеребёнка, отчего тот ещё сильнее вжался в бок Джастес.       Сначала он предлагал, что страх, который перед ним испытывали все мелкие ксеносы был вызван его угрожающим внешним видом: чёрная шерсть вкупе с красной гривой и такими же глазами прекрасно ложилась на байки о вампиризме, однако, таковые же гляделки у лейтенанта особого отдела подобной реакции не вызывали. У Виктора складывалось полное впечатление, что детёныши четвероногих как-то подсознательно чувствуют его истинную природу. Не сказать, впрочем, что его подобное поведение расстраивало — становиться нянькой он не собирался. Даром что и так имел на собственной шее с три десятка великовозрастных детей.       — Полагаю, вследствие пережитого жеребята привязались к вашим подчинённым, госпожа лейтенант. — Эквестрийский дипломат решил, что ответа от пегасёнка не дождётся. — Это в очередной раз показывает, что сотрудничество и дружба между нами возможны.       Громов уже набрал в лёгкие воздух для ответа, но стоящий подле него Чиф заговорил первым:       — Это не может не радовать, Даймонд, но всё же им необходима квалифицированная помощь, оказать которую мы просто не в состоянии. Тем более, нам нужно прибыть в Кантерлот как можно быстрее.       Эквестриец кивнул:       — Я полностью с вами согласен…       — А мы — нет! — подал голос Скай, выглянув из-под крыла безопасницы. Его поддержал нестройный хор голосов от сбившихся в кучу товарищей.       Громов встретился с особисткой взглядом, чуть кивнул куда-то в сторону. Джастес поняла его правильно, склонилась к жеребёнку:       — Ты очень смелый, Блу…       — Конечно, я же пегас! — гордо выпятил грудь жеребёнок. Правда, с учётом того, что его до сих пор укрывали кожистым крылом, выглядело это комично.       — Тогда ты должен понимать, что нам придётся на время расстаться, — особистка мягко шагнула в сторону стоящих неподалеку жеребят, подтолкнув туда же собеседника. — На время. Потом вы в любой момент сможете приехать к нам… в гости. Познакомите нас со своими родителями…       От комиссара не укрылось, как изменилось выражение морды Даймонда на этих словах. Появилась на нем какая-то смесь сожаления и злости. Впрочем, он быстро вернул себе самообладание.       — Госпожа лейтенант, — рядом возникла Миднайт, ударившая себя правым хуфом в грудь. — Крыло построено в походный порядок колонной по два и готово к выдвижению! Передовых, боковых, арьергардного и воздушного дозоров нет!       — Принято, госпожа сержант. Займите место в строю.       — Есть!       — Мы ценим ваше доверие, госпожа лейтенант, — заулыбался эквестриец. — Уверяю вас, территория за охранным периметром полностью безопасна.       — Услышь ваши слова Великая, — стараясь сделать так, чтобы голос звучал как менее равнодушно, ответил Виктор.

***

      Джастес нагнала их по воздуху минут через десять после того, как крыло покинуло территорию пограничного поста. Довольная, как слон, хоть и на это древнее терранское животное она походила мало, кобыла отчиталась о том, что проблема с жеребятами улажена и попросила указать место в походном строю. Громов, недолго думая, отправил её к Сапфир и Ханту, что были замыкающими. Отметил мысленно: хоть особистка и пыталась это скрыть, была безумно рада тому, как к ней начала относиться эквестрийская мелочь. С учётом того, как она относилась к жеребятам изначально, и как начала относиться после недолгого совместного перехода, это особенно бросалось в глаза. Впрочем, причину подобного Виктор понимал: истовое служебное рвение, помноженное на явный недостаток опыта как профессионального, так и простых межличностных взаимодействий, душой компании кобылу не делал. Оттого и предположить, что друзей и товарищей у лейтенанта особого отдела было немного можно было смело. От того и удалось мелким быстро её «растопить», ведь всё, что для этого требовалось — проявить привязанность.       И этим вполне можно было воспользоваться в своих целях.       Двигались не медленно, но и до марш-броска по Вечнодикому темп не дотягивал. Да и шли они сейчас не по корням и кочкам, а по широкой и хорошо утрамбованной гравийной дороге. Повозка, на которой прибыл Хартстрингс, шла в голове колонны, в ней, собственно, оба дипломата и находились, занимаясь своей прямой деятельностью. Мешать им своим присутствием востроянец не стал, предпочтя в очередной раз оказаться поближе к подопечным. К тому же он хотел во всех деталях запомнить путь, рефлекторно выхватывая взглядом места потенциальных засад. И таковых, к его явному неудовольствию было предостаточно: кусты, подлески, один раз и вовсе встретилась небольшая роща из каких-то молоденьких деревьев. Роща находилась на взгорке, обступая дорогу. К этому же взгорку примыкали метров восемьсот абсолютно открытого пространства, на котором было одно единственное чахлое деревце, представляющие из себя просто прекрасный ориентир. Учитывая, что эквестрийские пограничники использовали эту дорогу для ротации личного состава, Громов начал уже всерьёз сомневаться в их компетентности.       Хотя патрулей и наблюдателей он так и не обнаружил, что свидетельствовало уже о их хорошем уровне подготовки. Не могло же их просто не быть!       Это, в свою очередь, наталкивало на мысль о том, что эквестрийцы могли попытаться сначала усыпить их бдительность, что успешно и провернули, а затем накрыть на марше, как в своё время провернули это грифонские наёмники. К слову, понимал это не только востроянец; Миднайт подошла к нему с этим вопросом, высказав серьезную обеспокоенность складывающейся ситуацией.       — Хвалю вашу наблюдательность, госпожа сержант, — фестралка довольно осклабилась на этих его словах. — Признаться, я и сама испытываю схожие подозрения. Однако ничего предпринять мы сейчас всё одно не можем. Догадаетесь, почему?       Кобылка задумалась. Виктор часто устраивал подопечной подобные «мини-тесты», и она подходила к их прохождению с похвальными рвением и основательностью. И с каждым разом получалось у неё всё лучше и лучше, что не могло не радовать. В конце концов, натаскать кобылу в тактической и боевой подготовке было возможно — подобное и само приходит со временем — то вот чтобы научить её думать и применять результаты сего полезного умения в том же бою, нужно было приложить уже значительно больше усилий.       — Демонстративное игнорирование нами дозоров и патрулей есть показательное дружелюбие? Мы ведём себя расслабленно, дневные всячески выказывают нам своё радушие и такое положение вещей устраивает обе стороны. Если же мы начнём вести себя подозрительно, мы нарушим этот баланс.       — Верно, Миднайт. — Комиссар в очередной раз мысленно отметил вспыхнувший на её шёрстке румянец. Подобная реакция уже вполне подпадала под определение закономерности, что вызвало у Виктора определённые подозрения. Проверить которые он всерьёз вознамерился позже. Сейчас же он вполне мог этим пользоваться, не вдаваясь в подоплёку. — Мы подставляемся под возможный удар, но в данном случае это оправдано. Глава миссии Грей Чиф уверен в чистоте намерений эквестрийцев. Однако я всё же порекомендую вам сохранять бдительность.       — Несомненно, госпожа лейтенант! — серьезно кивнула она.       Минут через пятнадцать за верхушками деревьев показалась высокая, поставленная на деревянные опоры цистерна, от которой куда-то вниз уходило несколько широких рукавов. Ещё метров через тридцать впереди показался блокпост. Если, конечно, столь громким словом можно величать высокие металлические ворота и мнущихся перед ними кобыл в уже знакомых доспехах ЭСОГ. Причем, намётанный взгляд быстро различил разительный контраст в снаряжении пограничников на пограничном пункте и на этом «блокпосте»: броня пригнана красиво «по учебнику», но сразу становится видно, что опыта именно что применения, а не ношения у этих кобыл нет. Хотя скорее даже кобылок, ибо судя по открытым взгляду сосредоточенным мордашкам они были моложе эквестриек, квартирующих на погранпосту. Громов не был специалистом в определении возраста магических копытных, но шагнувшей вперёд кареглазой земнопони с тёмно-зелёной шёрсткой он дал бы не больше двадцати пяти.       — Здравия желаю, господин Хартстрингс! — вытянувшись, кобылка саданула по нагрудной пластине накопытником. — Капрал Лайт Грин, командир караульной смены.       Даймонд кивнул:       — Открывайте, капрал. Досмотр не потребуется.       Вновь огрев себя по груди, кобылка развернулась, шагнув к воротам. Вместе с напарницей они быстро сдвинули массивную задвижку и отворили створки. Внутри огражденного забором периметра обнаружилась самая обыкновенная железнодорожная станция: невысокий собранный из досок перрон, одноэтажное длинное строение, выполняющее, судя по всему одновременно роль и административного здания, и складских помещений — из широких ворот то и дело появлялись заряженные в телеги бойцы ЭСОГ — брони на них не было, но серого оттенка форма, являющая собой гротескное подобие футболки, заканчивающееся на середине спины, с характерными шевронами отчётливо давали понять их принадлежность — подтаскивали свою ношу к лотку приемника, быстро выпутывались из поводьев и опрокидывали телеги, вываливая несколько десятков килограмм угля. Стоящие тут же бойцы, «вооружённые» лопатами, проталкивали его дальше на ленту углеподатчика, приводимого в действие двумя уже заметно взмокшими жеребцами посредством примитивнейшего двустороннего ворота.       Громов достаточно неплохо разбирался в устройстве локомотивов на паровой тяге. Причем, самое забавное было в том, что знания эти он почерпнул не из мирной жизни — развитые индустриальные миры, к каковым относилась и Востроя, были большей частью электрифицированы — а из своей службы. На многих шахтёрских мирках паровозы применялись массово, потому как высоких технологий было не дождаться, а угля вокруг у них обычно море. Одним из таких миров была Рокада-4, на которой сто девяносто восьмому пришлось отражать орочий Ваагх, имея из союзников только сильно побитый полк вальхалльской пехоты и не впечатляющие силы планетарной обороны. Нужда и ограниченность в ресурсах заставляли изворачиваться, а в этом матёрые шахтёры толк знали. За полтора года кампании они успели склепать с несколько десятков «наземных крейсеров» — таким гордым именем назывались щедро обшитые пласталью бронепоезда, вооружённые корабельными орудиями. Не пустотных судов, конечно — тех, которые ходили когда-то по морям некогда голубой планеты. Виктор даже не пытался узнать, из каких музеев рокадианцы эти орудия достали, но этот «железнодорожный флот» стал отличным подспорьем, ведь сеть железных дорог, проложенных по дну высохших морей на планете была довольно обширной. Тем более, орки идею оценили и пошли дальше «юдишек», начав клепать полноценные железнодорожные линкоры. На радость комендоров имперского флота, который к тому моменту прорвал блокаду планеты и вошёл в зону низких орбит. Громову тогда довелось участвовать в нескольких «походах», и волей-неволей он подучил матчасть.       Впрочем, следовало признать, эквестрийский образчик железнодорожного транспорта от своих имперских коллег отличался разительно: прилизанные утончённые формы заместо утилитарной угловатости, общая «миниатюрность» и даже некая игрушечность там, где у имперских именно что монстров чувствуется мощь и их предназначение — тягать от добывающих комплексов до мануфакторомов сотни и тысячи тонн. Вместо скупых отштампованных на пластали номеров здесь была витая гравировка.       Прочитав надпись на паровом котле, Виктор невольно ощутил, как округляются в изумлении глаза:       «STALLIONGRAD»       Именно так: на древнем терранском наречии, что когда-то легло в основу современного востроянского. Поборов собственное удивление, комиссар оглядел своих подопечных. Недавнее пополнение разглядывало состав с каким-то даже восторгом, «трёшки», за исключением Пифа, держались лучше, но и у них на мордах явно различался настороженный интерес. Пожалуй, единственными, кто не придали «чуду инженерной мысли» значения были Чиф, Джастес и сам Громов, если не считать эпизод с табличкой.       И встречающие дали им время составом насладиться. По крайней мере, пока к кобыле и коренастому жеребцу-земнопони не шагнул Даймонд:       — Как проходит подготовка?       — Штатно, — стоило серошкурому жеребцу заговорить, Громова вновь кольнуло ощущением странной ностальгии. — Угля ещё килограмм пятьдесят, воды ещё шесть кубометров. Минут через пятнадцать сможем начать греться.       Всё в этом четвероногом напоминало о родном мире: начиная от акцента, заканчивая пышными каштановыми усами.       — Знакомьтесь, господа, — эквестрийский дипломат развернулся к ним. — Стим Райл — старший машинист и начальник поезда. — жеребец коротко кивнул. — Мастер-лейтенант Айви Смотч — начальница станции. Поможет вам погрузить и закрепить повозку на транспортной платформе, осветит правила пользования и технику безопасности во время нахождения в подвижном составе. Вам слово, госпожа офицер.       — Вы излишне официальны, господин Хартстрингс. — Кобыла, облачённая в зелёный мундир с шевронами эквестрийской службы охраны границ, оглядела вышедших вперёд фестралов, безошибочно остановив взгляд синих глаз на Громове. — Так полагаю, ранее пользоваться поездами вам не доводилось?       Виктор молча мотнул головой — размеры Анклава вполне позволяли обойтись и своими копытами. Да и реакция подчинённых вполне однозначно дала понять, что с паровыми машинами мышекрылое воинство не знакомо. Равнодушие Чифа и Джастес можно было объяснить либо умением держать себя в руках — хуфах, если использовать идиомы ксеносов — либо тем, что офицеры безопасности — а в том, что «дипломат» совсем не обычный, Виктор не сомневался — о подобных машинах знали.       — В таком случае, предлагаю передать вашу повозку моим подчинённым, — эквестрийка кивнула на четверку крепких жеребцов, что помогали товарищам отодвинуть от состава платформу с углеподатчиком. — Они сделают все необходимое. Я же в это время проведу небольшой инструктаж.       — Принимается. — встретившись взглядом с Чифом, согласился Громов. — Крыло, слушай мою команду: упряжь освободить, личному составу построиться в шеренгу по одному, приготовиться к инструктажу.       Уже через минуту фестралы выстроились перед мастер-лейтенантом, продолжая изредка бросать взгляды на стоящий за её спиной состав.       — Буду краткой. Последний вагон — крытая транспортная платформа. В неё во время движения вы попасть не сможете, да оно вам и не нужно. На месте назначения все работы по извлечению повозки выполнят уже кантерлотские путейцы. Впрочем, зная нравы этих ленивых крупов, рекомендую вам, госпожа лейтенант, выделить кого-нибудь, чтобы перед отправлением он лично всё посмотрел и поспрашивал у моих подчинённых. Способ крепления несложный, разобраться не долго.       Комиссар так же молча кивнул.       — Следующий с хвоста поезда — пассажирский, в нём вы и просидите всю дорогу. Не Мэйнхеттенский экспресс, конечно, и даже не стандартный купейник, но расположиться можно и даже с относительным комфортом. Для этого у вас есть по четыре койки в восьми отсеках и ещё шестнадцать коек вдоль прохода. Белье не выдадут, ибо ехать вам часа три — максимум. Кормёжка, по словам господина Хартстрингса, предполагается во время технической остановки в Понивилле. Санузел в конце вагона, есть также умывальник. Пить оттуда можно, но я вам этого делать не рекомендую…       Востроянец внезапно понял, кого же ему напоминает эта кобыла. Манера говорить, тон, обстоятельность — всё это невольно навевало воспоминания о Гусаре. Этот человек в звании майора занимал в штабе должность начальника службы материального обеспечения. И кличка эта появилась у него с подачи Виктора — очень уж характерные усы немолодой уже мужчина носил на лице, а уж в сочетании с пышными бакенбардами… И самым удивительным в нем была отнюдь не способность продать вальхалльцу снег посреди заснеженного мира, а та лёгкость, с которой он общался с подчинёнными. Ни разу комиссар не замечал за ним раздражения на подопечных и уж тем более ни разу не слышал о том, чтобы он на кого-то орал. И тем не менее, гвардейцы старого интенданта уважали, что было совсем уж нонсенсом. И именно своим отношением, помимо прочего, эта Смотч напоминала товарища из прошлой жизни. Пожалуй, она была первой встреченной им эквестрийской, что не демонстрировала по отношению к мышекрылым никакой неприязни. Это радовало, являясь зримым подтверждением хваленного эквестрийского дружелюбия.       — …Дальше техника безопасности. Тут всё просто. Во время движения состава ходим осторожно, потому как на скорости может сильно трясти. Из окон головы, ноги, крылья и прочие нужные вам части тела не выставляем. Под пол не лезем — там есть технические люки и их трогать я настоятельно не рекомендую. Если среди вас есть любители побаловаться курительными смесями, смолить внутри вагона категорически не рекомендую, потому как нюх у товарища — кобыла весьма умело изобразила характерный акцент — Стима хороший, а хуф — тяжёлый. За жеребят, зачатых во время поездки мы ответственности также не несём.       Последние слова заставили большую часть присутствующих скупо улыбнуться, заодно разбивая атмосферу повисшего в воздухе излишней сосредоточенности.       — Следующий вагон с углём и паровоз — вотчина Райла, туда вам лезть не нужно. Обобщая: будьте внимательны и осторожны. Ничего особо опасного в железнодорожном транспорте нет, тем более вы уже пони взрослые и, надеюсь, головы вам даны не только, чтобы удобно было есть и шлем носить. Инструктаж окончен.       — Благодарю, мастер-лейтенант. — Эквестрийский дипломат кивнул на пассажирский вагон. — Теперь, полагаю, можно начать посадку…       Было очевидно, что процедура погрузки отработана местными комбатантами солидной практикой: на то, чтобы погрузить повозку на платформу и её там закрепить, ушло не больше десяти минут. Закатили прямо по торцевой стенке, оказавшейся заодно и откидной аппарелью. На то, чтобы погрузиться в вагон самим времени также ушло немного. Лишь перед самым входом Джастес как бы невзначай задела Громова массивными седельными сумками, коротко бросив:       — Внутри наверняка есть следящие артефакты, будьте бдительны, лейтенант.       Комиссар молча кивнул. Для него подобное было очевидно, но этим безопасница заработала себе в глазах востроянца плюсик. Разместились организованно: почти двадцать морд укомплектовались в отсеки, оба дипломата и офицер безопасности Анклава заняли первую от выхода боковушку, на которой удобно было расположиться лицом к лицу. Лейтенант особого отдела заняла нижнюю полку в находящемся рядом отсеке. Место оставалось и для Виктора, но он отмазался необходимостью проверить подчинённых. Упражняться в словесности он желанием не горел, а все необходимое, коли появится такая надобность, ему в уже структурированном виде сообщит Грей. Заместо этого он действительно проверил личный состав, отдельно наказав вести себя корректно и соответствовать великой чести представлять Анклав в глазах «дорогих союзников». Затем сдёрнул с полки Миднайт и отвёл в середину вагона:       — Для вас, госпожа сержант, у меня будет несколько немаловажных задач. — боковое отделение, выбранное Громовым находилось через одно от того, в котором расположились Майт, Спирит, Лоа и, самое главное, Сапфир. — Надеюсь, я могу на вас положиться?       Уж Мун-то не упустит возможности погреть уши, а затем и растрепать всему крылу о содержании этого диалога. И в данном случае, это пойдет делу только на пользу.       — Конечно, госпожа лейтенант! — очень серьезно кивнула фестралка. — Что от меня требуется?       — В первую очередь проследить за тем, чтобы наши с вами подопечные вели себя в соответствии с принятыми в Эквестрии нормами. — Он пояснил, встретившись с непонимающим взглядом рыжих глаз: — Как вы уже могли догадаться, эквестрийцы оказались не настолько приторно-пушистыми, коими их принято представлять у нас. Однако нельзя также отрицать и то, что наши с ними взгляды на многие вопросы сильно отличаются. Примеры привести нужно?       — Никак нет, госпожа лейтенант. Вспомнить хотя бы то, как они тряслись за шкурки зверья, что ломилось из леса. Или доклад рядовой Мун о…       — Достаточно, госпожа сержант, — мягко закруглил подчинённую комиссар. — Вижу, выводы вы сделали верные. И в таком случае прекрасно понимаете, что я имею в виду.       — Так точно.       — Прекрасно. Теперь что касается взаимодействия с нашими «коллегами», — Виктор позволил себе ухмылку. — Сразу предостерегу вас от веры в слухи о «золотом гареме». К любому противнику, пусть и к вероятному, необходимо относиться серьёзно и с осторожностью. Вас что-то удивляет?       — Мы же уже на пути в столицу Эквестрии. Разве это не означает, что мы уже можем считать эквестрийцев нашими… союзниками?       Состав дернулся особенно сильно, и востроянец ничуть не удивился, заметив периферийным зрением край голубого хвоста.       — Окончательно вопрос с их идентификацией… — Громов подавил желание поморщится, наткнувшись на явно непонимающий взгляд, но все же продолжил мысль, — будет решён только после того, как мы предстанем пред очами Её Темнейшества. До того, как мы убедимся в том, что Великая Матерь полностью контролирует ситуацию, доверять нашим новым «партнёрам» будет преждевременно. Да и после, вероятно — тоже.       — Но почему? — хлопнула глазами Миднайт. — Ведь…       — Мы с вами, госпожа сержант, на данный момент не располагаем всей полнотой информации. Не знаем, что именно случилось в день солнцестояния. И даже если предположить наиболее благоприятный вариант, при котором… Повелительнице удалось договориться со своей сестрой, нельзя игнорировать, например, наличие в Эквестрии укоренившейся со временем аристократии. — Видя, что подопечная все ещё не до конца понимает его мысль, Громов постучал по своему виску металлическим когтем: — Думайте, Миднайт. Это весьма полезное для офицера качество.       Фестралка и вправду задумалась. Не надолго, хоть её предположение и показалось несколько неуверенным:       — Вы полагаете, эквестрийская аристократия может быть негативно настроена по отношению к нам. Но причём здесь кантерлотская гвардия?       — Кантерлотская Парадная Часть, — отчётливо выделил голосом Виктор, — является неотъемлемой частью всего того болота, что на высоком языке именуется высшим обществом. И, учитывая необходимость нашего скорого тесного сотрудничества, некоторые наши неблагожелатели могут использовать их против нас. Например, устраивать всяческие провокации.       Глаза собеседницы удивлённо округлились.       — И вы хотите, чтобы я проконтролировала личный состав во избежание…       — …Разного рода проблем. — Комиссар кивнул. — Вас что-то беспокоит?       — Так точно… я… сомневаюсь в том, что мне будет под силу…       — Сомнения рождают слабость, госпожа сержант, — припечатал Виктор. Затем всё же улыбнулся краешком губ, взглядом указав в проход: — К тому же, я никак не ограничиваю вас в выборе помощников.       Кобылка выглянула в коридор, наткнувшись взглядом на хвост «диверсанта». Тихо фыркнув, Миднайт вновь села прямо, и после короткого раздумья кивнула, соглашаясь с выбором кандидатуры.       — Если с этим вопросов больше нет, пойдём дальше. — Громов выдержал короткую паузу и закончил: — Я намерена доверить вам подготовку к маршу.       Несколько долгих секунд фестралке понадобилось на то, чтобы осознать услышанное, а затем всякий намек на улыбку с ее мордашки исчез начисто. Рыжие глаза забегали по сторонам, а затем кобылка неуверенно произнесла:       — Но госпожа лейтенант, у меня нет необходимых…       — Не беспокойтесь об этом, Миднайт.       Всё же сумев задавить так и лезущую на рожу ехидную ухмылку, Громов грохнул по деревянному столику толстенной книгой в грубом переплете:       — Я уже выделила все необходимые параграфы закладками. На ознакомление и усвоение информации у вас… — востроянец сверился с хронометром, — чуть больше трёх часов. Также рекомендую занять чем-нибудь личный состав. Думаю, изучение тактики ведения городского боя подойдёт как нельзя лучше. Надеюсь, соответствующие материалы при вас?       — Так точно, госпожа лейтенант, — с тщательно скрываемой тоской в голосе ответила подчинённая. — Разрешите исполнять?       — Выполняйте, госпожа сержант.       «Никто ещё не слезал с моего крючка, — глядя вслед подопечной, подумал Виктор. — Особенно когда я хочу скинуть на кого-нибудь подобную работу».       Конечно же, он нашёл время ознакомиться с текстом, который только что спихнул на плечи подчинённой. И даже смог запомнить большую часть из того, что там было написано. Но при одной только мысли о том, что ему придется снова заставлять красиво гарцевать копытных, в голову настойчиво стучались воспоминания юности и трижды ляганный схольный ипподром, на котором востроянец оставил немало нервных клеток. Получив в своё время зачёт по ненавистной дисциплине, он вознамерился никогда больше не иметь никаких дел с любыми копытными.       Что же, он в очередной раз вынужден был признать — у Императора отличное чувство юмора.       Впрочем, тот факт, что у местных копытных имелся полноценный разум, его с новым бытием несколько примирял. Однако опыта марша и тем более строевой подготовки в этом теле ему недоставало. А ведь именно он должен был руководить их процессией, в которой они должны будут предстать пред очи местного лошадиного величества. Однако Виктор не был бы собой, если бы не придумал, как ему из этой ситуации не просто выкрутиться, а сделать это с максимально возможной выгодой.

***

      Одним из многих плюсов бытия комиссаром была поистине ультимативная универсальность уставной формы представителей Оффицио Префектус. Черная шинель, высокая фуражка и высокие окованные металлом сапоги являли собой и повседневную, и походную, и полевую, и даже парадную форму. Конечно, допускались разнообразные украшательства, но Виктор предпочитал иметь один-единственный запасной комплект на случай, если не успеет привести основной в порядок. Но даже так пригождался он не часто — в «поле» Громов предпочитал использовать «карапакс», причем, панцирный доспех нередко приходилось сочетать с маскировочными накидками.       Ночная стража в этом плане слабо отличалась от Имперской Гвардии. И не было ничего удивительного в том, что солидную часть места в приданной им повозки занимали комплекты парадных доспехов. Однако к удивлению Громова, выданная им «парадка» отличалась от той, что он видел на бойцах караульной службы ещё в Анклаве. Пожалуй, то что он сейчас надевал на себя, напоминало скорее одеяния жён лорда-адмирала Луарета-Рахмал Лери — было у главнокомандующего флотом, к которому долгое время был приписан в том числе и сто девяносто восьмой артиллерийский, весьма экстравагантное пристрастие к девушкам, одновременно и вроде как облачённым в броню, но так, чтобы было видно всё, что должно.       Громов слабо разбирался в сексуальности копытных ксеносов и надеялся, что совпадение случайно, однако, «доспех» своими угловатыми и в некоторой степени даже готическими формами напоминал именно одеяния наложниц имперского аристократа. Хотя стоило признать — благодаря наличию множества открытых участков, с вентиляцией снаряжение справлялось отлично. К тому же, была у доспеха и ещё одна особенность. Заключалась оная особенность в массивном светло-фиолетовом кристалле, который комиссар по примеру подчиненных сейчас прилаживал к специальному пазу в нагрудной пластине доспеха. Драгоценный камень вошёл в гнездо с соответствующим щелчком, и востроянец почувствовал, как по шерсти вновь распространилось уже знакомое ощущение «наэлектризованности», правда, едва ощутимое и не идущее ни в какое сравнение с ощущениями, которые вызывал «магический радар».       Перевёл взгляд на стоящую рядом Миднайт, с удовлетворением отметив, что теперь он видит подчинённую такой, какая она есть — заложенное в кристалл заклинание начало действовать, и это значило, что сам Громов для непосвящённых начал выглядеть стереотипным «приспешником Найтмер Мун» — серошёрстной кобылой с фиолетовыми гривой и хвостом, а также горящими жёлтым глазами. Конечно, будь у него выбор, Виктор предпочел бы иллюзии аналог рефракторного поля, но — что есть, то есть.       — Госпожа лейтенант, личный состав построен и готов к выдвижению! — вытянувшись перед востроянцем, грохнула себя по нагрудники Миднайт.       Комиссар, усевшись прямо на пол, окинул взглядом своих подопечных, продолжая деловито затягивать ремешки закрытого шлема.       Строй все ещё не был парадным. Облачённые в доспехи фестралы встали колонной по три — встать полноценной коробочкой не позволяла теснина улиц, по которым им предстояло добираться до дворца. Причем, со слов эквестрийского дипломата, утверждён маршрут был лично Её Темнейшеством. Естественно, протащить по этому лабиринту повозку возможным не представлялось, и её взяла на себя четвёрка жеребцов-земнопони из Дневной гвардии. Доспехи на них были столь же церемониальные, что и на фестралах, даже заклинание иллюзии было наложено идентичное, разве что оно вовне проецировало белошкурых коней с светло-синими гривами и хвостами. Эти споро впряглись в транспортировочные сбруи и уже укатили прямо к главным воротам железнодорожного вокзала.       — Принято, госпожа сержант. — Громов поднялся, взглянул в сторону сосредоточенной особистки, что терпеливо стояла рядом. — Но впредь все ваши доклады должны быть адресованы командиру парадного звена.       Миднайт, на секунду замявшись, сделала широкий шаг вбок:       — Госпожа лейтенант особого отдела, личный состав построен и готов к выдвижению!       — Крылу — начать движение! — неожиданно хорошо поставленным командным тоном приказала Джастес, подавая подчинённым пример.       Всё же Виктор нашёл того, на кого сумел спихнуть все церемониальные заморочки. Причем, сделать это удалось действительно с пользой. В первую очередь с пользой для их взаимоотношений. Тем более кандидатура напрашивалась сама собой: Найт Джастес была в первую очередь штабисткой, а их, как знал Громов, как раз задрачивали именно строевой подготовкой. К тому же, невооружённым глазом было заметно, что лейтенант особого отдела сильно тяготится своего положения. Вернее даже не сколько положения — задатки в ней имелись, как и желание ими пользоваться — столько сопутствующих должности отчуждения и настороженности, которую она должна была демонстрировать, и которые получала в ответ вполне искренне. В этом не было ничего удивительного, учитывая психологические особенности аборигенов, которым жизненно необходимо было быть частью общества. Слишком уж они были социально ориентированными существами. Отсюда логично проистекал несложный вывод: особистке сильно не хватало ни доверия, ни нормального, «человеческого» общения.       И Громов дал этого кобыле с лихвой, вполне искренне признавшись в своей недостаточной компетенции и ПОПРОСИВ ПОМОЩИ. Сказать, что Джастес была удивлена — не сказать ничего. Конечно, она старалась свою реакцию скрыть, и даже достаточно быстро смогла вернуть на мордашку привычное надменно-казённое выражение, но того секундного недоверчивого изумления, которое он заметил, опытному политруку было достаточно, чтобы понять: в глазах «коллеги» он приобрёл несколько пунктов расположения.       Естественно, помочь фестралка согласилась, и сейчас комиссар преспокойно шагал сразу за ней бок о бок с Миднайт, смотрящей по сторонам с плохо скрываемым интересом. И посмотреть действительно было на что. Если при взгляде со стороны Кантерлот в какой-то мере напомнил востроянцу крепость Адептус Арбитрес, пусть и излишне вычурную, то сейчас он больше склонялся к городу какого-нибудь монарха с феодального мира. Причем, монарха, чьё королевство давно не знало ни войн, ни бунтов — полное отсутствие крепостных стен, да и само убранство улиц… Теснина переулков, по которым их вёл Хартстрингс, вполне могла соперничать даже с изолированными секторами иных Шпилей. Не с элитными районами, конечно, но для неразвитых аборигенов это был отличный уровень. К тому же, здесь, в отличие от мельком виденного Понивилля была явно видна рука или какая другая конечность умелого архитектора, по плану которого город и был построен.       Впрочем, как вскоре признался сам себе Громов, пещерный комплекс Анклава казался ему куда более уютным. Причем, как его человеческой части, так и крылатой мышелошади. Хотя и идти сквозь толпы цветастых аборигенов, волей «повелительницы» им не пришлось — прохожих на улице, несмотря на не столь уж и поздний час, было немного, да и те от их процессии шарахались, как гвардеец от рабочки.       К слову, со стороны эквестрийского дипломата было весьма удачной идеей отдельно упомянуть повелительницу ночи. Один намёк на то, что их обожаемая кобыла не только здравствует, но и вполне в состоянии отдавать распоряжения и приказы, произвёл на мышей крайне благоприятный эффект. Естественно, что безоговорочно доверять его словам было бы преждевременно, но Грей никаких опасений не выказывал, да и понять, почему лунная кобыла приказала им прибыть без фанфар, было нетрудно: в условиях, когда в течение долгого времени фестралы были отделённой от Эквестрии системой, активно обрастающей всяческими слухами разной степени достоверности, неожиданное их возвращение могло бы вылиться в ряд довольно серьёзных проблем. В то же время, вернувшись «по-тихой», они имели возможность не торопясь вникнуть в обстановку, получить инструкции и достоверную информацию о… союзниках. А пропагандистский аппарат сможет разогнаться и, направляемый верным хуфом власть предержащей кобылы, подготовить население к встрече со старыми «друзьями».       То ли город был невелик, то ли их провели наиболее коротким маршрутом, но по ощущениям Виктора путь занял не более десяти минут. И выйдя ко дворцу, отряд упёрся в крепостную стену, выглядящую хоть и добротно, но явно выполняющую скорее декоративную роль, чем являющуюся защитным сооружением. Даже невысокие воротца были выполнены из настолько тонких прутьев, что снести их мог любой из кирасиров, как следует разогнавшись. Впрочем, сносить их и не требовалось, потому как они были призывно распахнуты. Стоящие по бокам два жеребца-земнопони даже не шелохнулась, когда мышекрылое воинство проходило мимо. За стеной обнаружился самый настоящий парк: своеобразный «коридор» из идеально ровного кустарника, что высотой превосходил рост пони в холке раза в полтора. Под ногами лежала забранная брусчаткой дорожка.       — Увы, сейчас мы пройдём наиболее коротким маршрутом, — бросив взгляд на оглядывающихся по сторонам фестралов, произнёс Хартстрингс. Изобразить лёгкое разочарование у него получилось отлично. — Однако в будущем я очень советую вам найти время, чтобы насладиться работой дворцовых садовников — своё дело они знают крепко.       — Обязательно воспользуюсь вашим советом, Даймонд, — кивнул идущий подле эквестрийца Чиф. — Но сейчас нам будет лучше не отвлекаться — не стоит заставлять Её Темнейшество ждать.       — В этом вы целиком и полностью правы… — согласился, как показалось Громову, несколько нервно эквестриец.       Он провёл их по зелёному лабиринту с такой уверенностью, словно не раз репетировал данный маршрут. При этом складывалось впечатление, что двигаются они по какому-то ответвлению для дворцовой обслуги — по пути не попадалось ничего, кроме многочисленных развилок: ни беседок, ни галерей, никаких украшательств. Да и сад миновали быстро — после очередных дверей и двоих гвардейцев — на этот раз единорога и пегаса — лабиринт зелёный сменился на лабиринт каменный. Внутренний интерьер дворца также обрадовал — сделано было со вкусом, но и только: укрытые гобеленами стены, высокие витражные окна, пышные ковры на полу и горящие теплым магическим светом светильники на непомерно высоком для четвероногих потолке. Встречающиеся на пути пони реагировали ошарашенными и часто — испуганными взглядами. Пожалуй, если бы не присутствие во главе построения Хартстрингса, которого, судя по всему, во дворце отлично знали, дворцовая обслуга подняла бы тревогу. И тот факт, что была оповещена лишь минимальная часть местного контингента, причём, по всей видимости, даже минимально возможная часть, наводил на мысль о том, что венценосные лошади сильно хотели как можно меньше возвращение в Эквестрию мышепоней афишировать.       «Зачем понадобилась такая конспирация? — невольно задался вопросом востроянец, минуя очередной коридор. — Аликорны хотят использовать их как козырь? В чём? Ведь если солнцекрупая действительно вызвала их сюда, чтобы создать заново Ночную гвардию в честь возвращения из ссылки сестры, то не лучше было бы сделать наоборот — нагнать пафоса фанфарами и каким-нибудь парадом, тем самым показав местным «сливкам», что со свалившейся с Луны кобылой нужно считаться?»       И покатав в голове эту мысль, комиссар пришёл к выводу, что всё это «малошумное» проникновение действительно сделано из-за местных аристо, просто немного иначе. Вместо демонстрации силы используют эффект неожиданности. Если учесть, что за тысячу лет местная знать достаточно крепко взяла госаппарат за вымя, контролируя в том числе и гвардию, то прищёлкнуть им по зубам даже местной альфа-ведьме будет непросто. Да, если верить местному фольклору, она может двигать космические тела и наверняка может магией спалить армию-другую — в чём Громов сильно сомневался — но вот пойти против тщательно выстроенных мостиков и связей ей будет труднее. Подобное повсеместно встречается в Империуме, да и на Вострое тоже, ведь несмотря на всю власть Техтриархии, правителям планеты приходится считаться со знатными родами, меж которыми разделены зоны влияния. В такой ситуации «сливки» неизбежно начинают наглеть, а поставить их на место ввиду этой самой «инертности» становится очень трудно. И тут словно из ниоткуда появляется ещё один центр кристаллизации власти. И естественно, богатеям это не нравится, ведь сидеть тихой мышью древняя принцесса не станет. И её привыкшие к относительной безнаказанности аристократишки попытаются подмять под себя. Вот только эта самая старая новая принцесса никакими обязательствами не связана, она стоит вне этой системы. Это было бы для нее проблемой, если бы за ней не было силы. А сила у новоявленной принцессы была, и не столько даже личная, сколько подчиняющаяся только ей Ночная стража, причем, имеющая, в отличие от кантерлотской гвардии, реальный боевой опыт. Не было административного ресурса, зато он был у её сестры. В какой-то степени Громов солнечную кобылу даже начинал уважать, потому как подчистить неугодных ей аристократов таким элегантным способом было ой как хитро…       «Если, конечно, я мыслю в верном направлении, — подытожил он. — Впрочем, скоро всё так или иначе узнаем».       Очередной поворот вывел их к широким, отделанным тёмным лакированным деревом двустворчатым дверям. Вытесанный в дереве символ, изображающий стилизованный полумесяц, сомнений не оставлял — адресом они не ошиблись.       Пока один из стоящих у дверей единорогов магией открывал дверь, Громов отметил, что быстро даже самый обычный кабинет так не стилизовать, а значит, Селестия действительно готовилась к возвращению сестры.       Джастес сделала несколько шагов назад, и востроянец, кивнув, поменялся с ней местами. Именно он, как командир подразделения должен был предстать пред очами королевы ночи.       Дождавшись, пока прекративший светить рогом гвардеец лязгнет доспехами, становясь на вытяжку, Хартстрингс сделал шаг в сторону и совершил вполне однозначный приглашающий жест. Это даже могло бы выглядеть подозрительно, если бы не вид открывшегося взгляду кабинета, в глубине которого за монументального вида столом из темного лакированного дерева восседала…       — Великая Ночь… — отчётливо прозвучало в пронесшихся позади шепотках.       «Персонализированная, как же…» — мысленно хмыкнул Виктор, волевым усилием загоняя поглубже под хвост не пойми откуда появившийся в груди трепет.       Пожалуй, что-то такое он ощутил бы, окажись пред Императором, потому что лично увидеть человека, что пожертвовал буквально всем ради Человечества… Наверное, его подопечные испытывали сейчас нечто подобное. Или, учитывая его собственную реакцию, ксеноведьма просто давила их аурой, что не было редкостью для достаточно сильных псайкеров.       «Сейчас и узнаем», — подумал он, натягивая на морду отрепетированное выражение и набирая в грудь побольше воздуха:       — Крылу — парадным шагом, р-раз!..       Весь путь сквозь роскошно и со вкусом обставленный кабинет, выполненный в темных тонах, востроянец был практически целиком сосредоточен на том, чтобы не запутаться в ногах, которых у него теперь было четыре и которые приходилось переставлять в особенном порядке и ритме, задерживая ногу в воздухе под верным углом. Конечно, время проштудировать книгу по дворцовому этикету и строевой подготовке, прежде чем спихнуть её на Миднайт он нашёл, но одно дело прочитать, и совсем иное — применить на практике. Благо, рефлексы тушки не подвели, и он успешно замер метрах в пяти от стола, ударив по ковру накопытником и принимая уставную стойку:       — Ваше Императорское Величество, отряд Ночной стражи в составе Первого специального крыла прибыл в полном составе! Командир подразделения — лейтенант Тандер Найт. Крыло ожидает Ваших приказаний!       Громов не совсем понимал, причем тут было «Императорское», учитывая, что правительницы Эквестрии титуловались не иначе как принцессами, но заниматься отсебятиной не собирался, следуя пухлой книге.       Крылорогая кобылица неспешно поднялась из-за стола, огибая предмет мебели. Двигалась она, стоило признать, грациозно — с расстановкой и достоинством. А уж взгляду, которым она обвела его мышиное воинство мог бы позавидовать иной адмирал или командующий с пропагандистского плаката, столько в нём было холодной уверенности и превосходства. Не того, что испытывают к «низкорожденным» изнеженные сыночки и доченьки аристократов из Шпилей, другого — заставляющего расправлять плечи и идти за таким человеком. На какую-то секунду Виктором вновь овладело ощущение, словно у него перехватывает дыхание, и на тот раз отмахнуться от него было труднее. Да и чтобы отделаться от подспудного чувства профессиональной зависти, ему пришлось приложить заметные усилия. Хотя, конечно, будь у него такие же горящие бирюзовым хищные гляделки…       — Вольно. — Голос кобылицы оказался глубоким, немного низким и словно бы двоящимся.       Первой ассоциацией стали вокс-динамики, которые многие адепты Машины интегрировали в себя для общения с непосвящёнными. Вот только если они добавляли подобный эффект, чтобы подчеркнуть свою чуждость плоти, то голос ночной аликорны ей, на удивление, шёл. Чего уж говорить, если даже у востроянца шерсть на загривке встала дыбом.       — Отрадно видеть, что Наша воля соблюдается и по истечении стольких веков, — аликорна принялась спускаться с возвышения, на котором был установлен стол, скользя взглядом по продолжающим стоять навытяжку фестралам. И каждый раз, когда горящие бирюзовым глаза встречались с его, Виктор ощущал, как учащается пульс. — Однако, реалии немного изменились, и впредь Мы желаем, дабы обращались к нам не иначе, как Ваше Высочество али Темнейшество.       Остановившись метрах в трёх от строя, кобылица в упор взглянула на Громова, ожидая ответа. Сопротивляясь какому-то иррациональному оцепенению, востроянец гаркнул, не сумев совсем избавиться от хрипотцы:       — Так точно, Ваше Темнейшество! — он сглотнул ставшую вязкой слюну. И добавил быстрее, чем сумел заткнуть затроившую тушку: — Слушаюсь!       Кобылица довольно улыбнулась, обнажив ряд острых белоснежных клыков. И лишь когда перевела взгляд на стоящего рядом Чифа, комиссар вдруг осознал, что может свободно вдохнуть…       «Кровь Императора, что это за херня?!»       Приступ паники накатил волной, и Виктору пришлось приложить все свои моральные силы, чтобы сохранить спокойствие. Уставившись прямо перед собой и всеми силами изображая древнее терранское дерево семейства буковых, комиссар перенёс фокус внимания на дыхание, краем уха слушая, как отвечает на какой-то вопрос кобылы дипломат.       «Значит, всё же аура, — подумал он. — И очень на то похоже, что это тело ей подвержено сильнее прочих, потому что если так кроет каждого… нет, та же «зелень» не смогла бы совершенно не подать виду. А так даже объяснение есть — «радар» тушка тоже чувствовала…»       Вот только что-то всё равно ворочалось в голове, не давая принять эту версию за истину — слишком уж странным было воздействие. Для правительницы и воительницы было бы логично сделать так, чтобы эта аура заставляла уважать, бояться и подчиняться. Возможно, было ещё что-то на ощущение безопасности — такое описание, по крайней мере, часто встречалось в книге, которую он прочитал ещё в госпитале. А то, что чувствовал он… Сложно было описать, но отчего-то первым сравнением, пришедшим в голову стали воспоминания из далёкого юношества, времён до зачисления в Схолу. Тот момент, когда он пытался перебороть себя и подойти познакомиться с девушкой, которая ему приглянулась. «Симптомы» были очень уж схожи: оцепенение, учащенный пульс, излишняя болтливость… Вот только к настоящему моменту Громов научился перебарывать подобные состояния, причем, в условиях куда более стрессовых, чем знакомство с противоположным полом. Сейчас же складывалось впечатление, что он вновь перестаёт контролировать тело, как тогда, при установке растяжки.       «Вот же бестолковая кляча…»       Довести мысль до конца он не успел — носа достиг запах, идентифицировать который сходу не получилось: какая-то смесь цветов, свежего воздуха и чего-то ещё, неуловимого, возвращающего в воспоминания о засаженном лесами агромире и долгих ночных переходов… Он не сумел отследить момент, когда вновь перевёл взгляд на стоящую рядом кобылицу. Занятая дипломатом, она стояла к Виктору боком, давая возможность отлично себя рассмотреть. И стоило признать, статью её природа не обделила: высокая, длинноногая кобылица с иссиня-чёрной шерсткой, бирюзовыми глазами и неспешно переливающимися гривой и хвостом, будто состоящими из фрагментов ночного неба. Синий неполный доспех нисколько не портил вид, кое-где даже дополняя…       «Трон… — мысленно простонал востроянец, вновь отводя взгляд. — Ну почему из всех этих копытных мне досталась именно та, у которой на эту лунокрупую варпов ручей?!»       А сомнений в этом не осталось, особенно в момент, когда комиссар отчётливо ощутил, как теплеет внизу живота и напрягаются под доспехом мышцы. Те самые, приводные, ответственные за крыльевой стояк. Их, как и хвост, удалось удержать на месте не иначе как с помощью Императора. И следовало Повелителя Человечества за это поблагодарить, потому что Громов отчётливо чувствовал, что взмок не только загривком…       — …Ваше Высочество, соблаговолите ли вы удовлетворить моё профессиональное любопытство? — отвлечься комиссар решил вовремя.       — Спрашивайте, советник. — милостиво кивнула кобылица.       — Вы упомянули некие изменившиеся условия, и в сочетании с переменой титулования, соответствующего таковому в период диархического правления, я смею предположить, что ныне вы не желаете становится единоличной правительницей Эквестрии?       — Вы весьма наблюдательны, советник. — Судя по голосу, этот факт Найтмер порадовал. — Сие утверждение истинно. К Нашему сожалению, сестра ныне несколько… недееспособна, и на некоторое время Мы вынуждены взять на себя всю полноту власти. И пока она не восстановится окончательно, Мы не сможем лично заняться проблемами Наших подданных.       Несмотря на то, что востроянец был сосредоточен на том, чтобы держать в узде взбунтовавшееся тело, он отметил, что тон, с которым это произнесла звёздчатогривая кобылица был искренне огорчённым. Впрочем, когда она продолжила, голос её вновь зазвучал уверенно и непоколебимо:       — Однако это не означает, что Мы намерены сидеть сложа копыта. И посему Мы желаем видеть вас, советник и вас, лейтенант Тандер, — Громов невольно вздрогнул, когда внимание аликорны переключилось на него, — сегодняшним вечером в сём кабинете. Полагаем, ближе к восьми, мы окончим все наши дела.       — Как пожелаете, Ваше Высочество, — склонил голову дипломат.       Комиссар молча грохнул правым накопытником по нагруднику.       — Господин Хартстрингс, проводите стражей в их казармы, — единорог поклонился, и кобылица, оглядев строй, улыбнулась. — Благодарим за службу, бойцы.       — Служим Ночи!!! — гаркнуло в ответ почти два десятка глоток.       — Отдыхайте. Вскорости вы заступите на дежурство. Можете быть свободны.       Громов уже набрал в грудь воздуха, но открыть рта не успел:       — Лейтенант Тандер, задержитесь.       Мысленно выругавшись, комиссар встретился взглядом с Джастес, и та кивнула, принимая командование. Вернув взгляд на аликорну, Виктор сумел сделать лицо кирпичом:       — Как пожелаете, Ваше Темнейшество!..