Проверка на прочность!

      — Присаживайтесь, лейтенант, — стоило дверям кабинета закрыться за отрядом фестралов, произнесла иссиня-чёрная кобылица, возвращаясь за стол.       Поднимаясь на возвышение, Громов хотел было уточнить, стоит ли ему отключать поддерживаемую доспехом иллюзию, но быстро сообразил, что для древней архиведьмы наличие в держателе кристалла или его там отсутствие роли не играет. Да и создавать заклинание, которое не позволит правителю визуально различать слуг, было бы странно. К тому же на повестке дня стоял и более важный вопрос: зачем именно эта лошадь приказала ему задержаться? С одной стороны, это было вполне логично, ведь именно он де-юре командовал и отвечал за всех прибывших фестралов, но с другой… Могла ли тысячелетняя ведьма, например, прочесть его мысли? И в таком случае она могла бы уже знать или хотя бы догадываться о том, что из себя на самом деле представляет лейтенант Тандер. Или же знать о возникших у него недавно… «сложностях».       На возвышении, помимо массивного рабочего стола, оказалась также не менее объёмная подушка, на которую востроянец и уселся, стянув с головы шлем и изо всех сил стараясь пожирать восседающую напротив кобылу восхищённым взглядом. Получалось это даже без особых усилий — не зря, прежде чем сесть, ему пришлось прикрыть промежность хвостом…       — Сколько вам зим, лейтенант? — Телекинезом собрав в стопку аккуратно разложенные по столешнице листы, иссиня-чёрная кобылица отложила их в сторону. — И сколь долго вы занимаете свою настоящую должность?       Ещё до своего первого разговора с особисткой Джастес, Громов крайне опасался подобного вопроса, и вполне возможно, крылорогая на это и рассчитывала, догадываясь, что с её подчинённой «что-то не так».       — Двадцать пять, Ваше Темнейшество. — Однако сейчас, после внимательного ознакомления с собственными документами, ответил он быстро и не задумываясь. — Удостоена звания и поставлена на должность при формировании первого специального.       — Ситуация в Анклаве настолько плачевна? — изогнула бровь аликорна.       — Не совсем так, Ваше Темнейшество. Моё прошлое подразделение было удостоено этой чести за проявленные заслуги. Остальной личный состав, представленный недавними курсантами, служит для увеличения численности, ввиду того, что в Эквестрии командованием активное участие в боевых действиях не предполагалось.       — И тем не менее, вы, лейтенант, сумели найти здесь противника, — оскалила в улыбке клыки аликорна. — И оперативно его уничтожить. Нам видится, что и заслуги ваши и ваших фестралов имеют ту же природу.       — Так точно, Ваше Темнейшество! — кивнул головой Громов. — Подразделение, входящее в состав специального штурмового отряда сумело выйти из засады, а позднее и уничтожить группу противника, в чью задачу входило минирование скальных пород с целью разрушения Главного Торгового тракта. Взрывчатку мы тогда затопили в ближайшем озере, а командира наемников мои подчинённые смогли доставить к нашему форпосту.       — И отчего же офицер, сумевшая сотворить подобное, сейчас носит всего лишь лейтенантские погоны? — прищурилась ночная кобылица.       — Имеет место инцидент ещё на заре моей службы, Ваше Высочество, — стараясь не особо вдаваться в подробности, которых всё равно не знал, произнёс востроянец. — Да и чего-то выдающегося я не сделала — противник нас сильно недооценил. Во время штурма штольни нам тоже повезло, и псы собрались в одном месте, практически не выставив охранения. Пожалуй, за это я должна искренне поблагодарить именно Вас, Ваше Темнейшество!       На какое-то мгновение комиссару показалось, что он увидел в хищных глазах удивление, но если оно и имело место, аликорна быстро с ним справилась:       — И всё ж, дабы ухватить даже златую возможность, надобна незаурядная сноровка, — словно процитировала она.       — Служу Ночи, Ваше Темнейшество.       Громов напрягся. Паранойя отчётливо подсказывала, что не просто так эта крылорогая лошадь зашла именно с этой стороны. Пытается подвести к тому, что уровень его подготовки подозрительно высок для вооружённых сил Анклава?       — Ответствуйте, лейтенант Тандер, насколько лично вы преданны Нашему Высочеству?       Смотрела кобылица с интересом и без какой-либо угрозы, но у Виктора внутри всё сжалось, будто готовая сработать пружина. Да, правый висок не спешил вспыхивать болью, но направленность разговора наводила на нехорошие предчувствия. Если даже Чиф может с помощью своей магии отличать правду от лжи, то что может эта архиведьма? Быть может, она уже читает его мысли? Или же чувствует его настрой, как говорил Грей. В таком случае лучше перестраховаться и…       «Насколько ты верен Императору, Громов?»       — Абсолютно, Ваше Темнейшество.       — И вы готовы выполнить любой Наш приказ, лейтенант?       — Так точно, Ваше Темнейшество.       Повисла тишина. Иссиня-чёрная кобылица поймала его взгляд, смотря, кажется, в самую душу, и комиссар не стал отводить свой. Было в горящих бирюзовым светом глазах что-то такое, что давило на рассудок, вызывая иррациональное чувство тревоги. Внезапно нахлынуло ощущение — не физическое, в груди появился холодный ком, а воображение внезапно нарисовало перед внутренним взором исполинские, пронзающие низкую облачность пики паровых труб. Он будто снова брёл сквозь серую метель, среди смутных силуэтов заброшенного мануфактурума. Виктор узнал это воспоминание. Он знал, что совсем скоро его — четырнадцатилетнего срочника, что впервые оказался во внешнем мире — должен догнать старшина Рокотов, дать едва не сбившую с ног затрещину и буквально вжать в лицо обтюратор дыхательного аппарата. Вот только опытный инструктор всё не появлялся, и он продолжал брести куда-то во мглу… Холодный ком подкатил к горлу, всё его естество сжало холодными тисками, иррациональная паника накатила внезапно, волной, вымывая из головы все литании и мысли. Остался только холодный липкий…       Все прекратилось настолько внезапно, будто кто-то дёрнул рубильник. Он сидел на подушке, вытянувшись в струнку и не смел отвести взгляд от ярких бирюзовых глаз. По спине стекал холодный пот, сердце грохотало в груди с ритмом тяжёлого стаббера, бьющего на расплав ствола. Странное ощущение сжатого кома переместилось куда-то в низ живота, превратившись в практически нестерпимый жар. Напрягшиеся крылья словно налились свинцом, мелко подрагивая, и лишь неимоверным усилием воли востроянец удержал их на месте. Чего нельзя было сказать о задних ногах, что буквально стали ватными. Да и подушку он, кажется, промочил насквозь и отнюдь не от страха…       «Император милостивый…» — подумал он, сглатывая через силу.       Резкий мускусный запах достиг ноздрей и он грязно выругался про себя, глядя на то, как сидящая напротив кобылица изумлённо склонила голову набок.       «Просто прекрасно, товарищ комиссар, — с какой-то мрачной иронией подумал востроянец. — ты закончишь на плахе из-за того, что «потёк» перед местным начальством…»       — У вас охота, лейтенант?       «У меня что?!»       И только сейчас он внезапно вспомнил о том, что так старательно задвигал куда-то на задворки сознания — он теперь имеет сомнительную честь находиться в теле кобылы, со всеми вытекающими. И менструальным, а точнее, эреструальным циклом в том числе! Просто до сего момента его это отчего-то никак не задевало… Комиссар напряг память, силясь выудить оттуда прочитанную в анатомическом справочнике информацию.       «Эта их «охота» длится от пяти до семи дней, — мрачнея, припомнил он. — происходя стабильно раз в месяц. А я здесь примерно… Трон, да примерно месяц и есть!»       В голосе собеседницы, однако, не чувствовалось угрозы или раздражения. Пожалуй, вместо них востроянец различил едва скрываемое веселье:       — Пребывая в магической форме, Мы успели позабыть о том, насколько подобное бывает внезапным. Хотя Нам, признаться, приятно, что именно Мы побудили вас на подобную реакцию.       Громов против воли ощутил, как горят щёки и тело начинает неконтролируемо прядать ушами. А затем витой рог иссиня-чёрной кобылицы сверкнул коротким заклинанием, и в помещении стало заметно свежее. Пропали и все посторонние запахи.       — Благодарю, Ваше Темнейшество! — вполне искренне произнёс Виктор, ощутив, как его слегка «отпускает». — И прошу меня извинить…       — Не стоит, лейтенант. По крайней мере теперь Мы точно уверены в том, что в своих словах вы были искренны. А посему…       Рог кобылы вновь засветился ровной бирюзой, и откуда-то из-под стола появилась стопка листов из плотной бумаги, которую ведьма придвинула к лейтенанту:       — Признаем, во главе прибывшего к нам отряда ожидали Мы узреть более высокопоставленного офицера. — Вопреки смыслу слов, разочарования в голосе кобылицы не чувствовалось. — Впрочем, сие может быть как недостатком, так и достоинством. Мы полагаем, ваше мышление ещё не успело закостенеть, и посему вам будет легче справиться с стоящими пред Нами задачами.       Комиссар, дождавшись разрешающего кивка, подцепил бесплотными пальцами первый лист, пробежался по нему взглядом. Фотография в левом верхнем углу, изображавшая единорога оранжевой масти с огненно-рыжими гривой и глазами, справа скупые печатные строки: имя, место в местной иерархии, род деятельности, лаконичное перечисление, судя по всему, обвинений вроде коррупции, злоупотребления властью и прочих присущих сливкам общества «провинностей». Ниже же виднелся аккуратно присовокупленный к листу обрезок практически белоснежной бумаги, на которой располагалась вязь, прочитать которую у востроянца не выходило, как бы он ни напрягал восприятие и зрение. Второй лист оказался с тем же наполнением, разве что на фотографии была запечатлена практически гнедая кобыла в выглядящем несуразно на лошади фраке. Громов сдвинул листы в сторону, раскладывая их веером. Всего перед ним оказалось пятнадцать… скорее всего, досье, причём беглый осмотр показал, что все они принадлежат высокопоставленным членам местного общества.       Сидящая напротив аликорна терпеливо ожидала его реакции, и востроянец решил не заставлять её лошадиное величество ждать слишком долго, предположив очевидное:       — Моё подразделение должно уничтожить этих эквестрийцев, Ваше Высочество? — быстро сложив листы в стопку, он попытался принять как можно более пафосный вид: — Одно Ваше слово, и…       — Происходи сей разговор тысячу лет назад, Мы бы несомненно предпочли этот метод, — ловя его взгляд, который, опасаясь повторения непонятного воздействия, комиссар перевёл на кончик витого рога, размеренно проговорила иссиня-чёрная аликорна. — И Нам весьма приятен тот факт, что за время Нашего вынужденного отсутствия дети Наши не уподобились эквестрийцам, сохранив присущую ночному роду решительность…       «Ну ещё бы, — мысленно усмехнулся востроянец. — Мне так-то на жизни аборигенов плевать с высокой колокольни».       Да и если убийство полутора десятков ксеносов приблизит его к выполнению возложенной на него Императором миссии, он будет только рад выполнить и подобный приказ. Мысли о том, что его здесь появление и события, предшествующие этому разговору могут оказаться не провидением Повелителя Человечества, он уже привычно загнал подальше и поглубже.       — …И всё же у Нас было время ознакомиться с современными реалиями. По ряду причин какое-то время Нам будет выгодно с ними считаться. И посему действовать вам и вашим фестралам, лейтенант, до́лжно будет не столь радикально, как вы, вероятно, привыкли.       Громов продолжил удерживать внимание на кончике витого рога. Это мало того, что дело хоть какую-то защиту от возможного нового сеанса «выворачивания мозгов», так ещё и здорово отвлекало тушку от вида всей из себя такой грациозной и отчего-то кажущейся телу сексуальной лошади. Тем более, ведьма, поймав его на «горячем», судя по всему вполне его действия понимала и никак пресекать не спешила.       — Сих аристократов, дельцов и просто влиятельных пони необходимо показательно, но при этом бескровно арестовать. Потому как являясь солидной частью сложившейся в столице элиты, они крайне негативно относятся к Нашему появлению, которое, в силу абсолютной некомпетентности Дневной стражи, уже не является тайной для высших кругов. У вас есть какие-либо вопросы, лейтенант?       Вопросы были. Как минимум: почему архиведьма с тысячелетним, если верить местным хроникам, опытом бытия практически единоличной властительницей всего четвероногого племени сейчас распинается перед простым, по сути, офицером младшего звена? Конечно, в учебниках, прочитанных им во время пребывания в госпитале, сравнение этой Найтмер с эдакой властной, но заботливой матерью встречалось довольно часто, но сам Громов списывал всё на околорелигиозное отношение к этой кобыле мышекрылых коней. Сейчас же она вела себя во многом соответствующе тем описаниям. И будучи прожжённым циником, востроянец всё больше склонялся к тому, что это очень удобная маска, нелишний раз снижающая вероятность восстания против действующей власти. Спросил он, впрочем, другое:       — С Вашего позволения, Ваше Темнейшество… Не будет ли эффективнее показательно жестоко уничтожить очаг недовольства?       — Вероятно, будет, — легко согласилась кобылица. — И учитывая современные нравы эквестрийцев, даже весьма эффективно, однако… Подобные действия приведут к окончательному разрыву отношений с Нашей сестрой, чего Мы намерены избежать.       Выражение бирюзовых хищных глаз, которые Виктор видел периферийным зрением, отчётливо дало понять, что ксенолошадь хочет встретиться с ним взглядом. И Громов, внутренне приготовившись к новой волне образов из прошлого, опустил глаза.       — Минуло много времени с момента восстания, лейтенант, и Мы пересмотрели свои намерения. Потому нам потребно знать, служите ли вы, дети Ночи, Нам, или идее, что ваши предки пронесли через тысячелетие?       Овладевшее востроянцем напряжение ведьма явно заметила, отчего голос её сделался холодным и требовательным. Пожалуй, будь на его месте любой настоящий фестрал, он бы уже как минимум начал дрожать от ужаса. Виктору же страшно не было — потому как бояться было абсолютно бессмысленно. Потому что вознамерься эта лошадь его прикончить, он вряд ли сможет ей помешать. Конечно, он не будет сидеть сложа руки и ждать своей участи, но…       — Ваша воля — закон для любого фестрала, Ваше Высочество. Коли Вам будет угодно, мы вновь пойдём против дневных. Реши Вы объединиться с ними, и мы встанем под Ваше крыло.       Несмотря на весь пафос своей фразы, востроянец не слукавил. Мышекрылые просто до одури обожали свою повелительницу, это он понял, ещё когда валялся в госпитале, а окончательно убедился здесь, едва взглянув, как смотрят на аликорну его подопечные. Самому же Виктору было всё равно, как там сложатся отношения местных власть предержащих. Его интересовала только цель его здесь нахождения, и он уже напал на след. А уж убедить эту лошадь в том, что тщательно рыть в направлении хаоситов необходимо, он как следует постарается независимо от того, будут они продолжать свою войну или успокоятся. Хотя, конечно, начни они бодаться лбами прямо сейчас, и время будет упущено. Так что смена ориентиров местного начальства была ему только на руку…       — Вы верите в свои слова, офицер, — кивнула тем временем ксеноведьма. — И Мы ценим это. Но несмотря на наше желание оставить давний конфликт, Мы также не потерпим притеснения. Ни Нас, ни Наших подданных. Именно поэтому Мы ставим перед вами эту задачу, лейтенант. И поскольку Вы доказали свою лояльность, вы заслуживаете знать некоторые подробности.       Громов вновь вернул взгляд на кончик рога, продолжив изображать из себя истукана. Даром, что начальство больше не возражало.       — Как Мы уже говорили, Эквестрия претерпела значительные изменения за время вашей вынужденной изоляции. Изменения затронули и устройство державное. К счастью, Наша сестра не до конца погрязла в лени и праздности, не став упразднять монархию, однако, выпустила из-под своего крыла абсолютную власть. Ныне многое зависит от мнения министров, приближённых к трону аристократов и, иной раз, просто знатных особ. И пусть окончательное слово остаётся за аликорном, влияния на то, чтобы причинить Нам некоторые неудобства, у них достанет. И покуда сестра помешать Нам не в силах, а у командиров парадной части не хватает мужества даже выдержать Наш взгляд, не говоря уже об открытом противостоянии, Мы имеем возможность избавиться от наиболее негативно настроенных представителей правящей элиты. Ответствуйте, лейтенант, сумеете ли вы самостоятельно, используя лишь силы своего крыла, провести арест этих пони? — кобылица кивнула на стопку. — При условии, что все они окажутся собраны в одном месте и акция будет проведена на полностью законных основаниях.       Виктор задумался. Пожалуй, располагай он своей группой, он бы ответил утвердительно. Конечно, стоящая перед ним задача больше относилась к силовикам Адептус Арбитрес, но и его ребят местным вполне бы хватило. Разве что, беглый осмотр «целей» показал, что большая часть из них являлась единорогами, что могло внести свои коррективы. Впрочем, нормальных бойцов у него под рукой и не было. Было отделение относительно подготовленных «трёшек», да почти никакие экс-курсанты. Вероятно, сидящую перед ним лунолошадь сбила с толку зачистка ими банды хаоситов, но во время неё им, во-первых, очень сильно повезло, причём настолько, что подсознательно даже достаточно материалистических взглядов Громов заподозрил вмешательство Императора; во-вторых, основную работу сделали как раз именно бойцы бывшего третьего отделения; а в-третьих, у псов не оказалось магов. Да и задача перед ними стояла не взять их живьём, а уничтожить. Оставалось только донести всё это до непосредственного начальства, которое хоть и проявляло себя пока что достаточно благожелательно, но неизвестно как способно было отреагировать на правду.       — Прошу простить, Ваше Высочество, но дать стопроцентной гарантии успеха я не смею. Мои фестралы не имеют необходимой подготовки для проведения подобных операций. К тому же, нашими целями станут маги, противопоставить которым, в случае активного сопротивления, ничего, кроме летальных средств, мы не можем.       — Разумные сомнения, — благосклонно кивнула аликорна. — Однако вы исходите из неверных предпосылок, перекладывая на эквестрийцев поведение управленцев Анклава, а также преобладающих в его границах зебр и грифонских наёмников. Не так ли?       Востроянец кивнул. Он действительно исходил из личного опыта, принадлежащего, правда, не лейтенанту Тандер Найт, а имперскому комиссару. И тот опыт отчётливо говорил, что пытаться взять в плен даже одного псайкера — дело гиблое, а уж когда их больше, то лучшим способом их обезвредить будет передислокация им на головы не меньше полутонны артиллерийских снарядов. Но поправлять начальство он, естественно, не стал.       — Так точно, Ваше Темнейшество!       — Забудьте о сопротивлении с их стороны, лейтенант. Политика Нашей сестры привела Эквестрию практически к полной небоеспособности. И касается это не только вооружённых сил, от которых и остались только урезанные пограничные войска и кантерлотская парадная часть, — последнее наименование аликорна выделила недовольным тоном. — Сколь всего менталитета в целом. Исходя из того, что успели узреть Мы за время Нашего здесь пребывания, подавляющее большинство эквестрийцев не способны хоть как-то за себя постоять вне рамок бытовых конфликтов. И тем более это касается её привыкшей к сытой беззаботной жизни элиты.       Виктор не мог полностью согласиться с этой точкой зрения, и, похоже, ведьма это почувствовала:       — Вы с чем-то несогласны, лейтенант? — хищно прищурившись, уточнила она.       Комиссар не различил в голосе угрозы, но тело отреагировало самостоятельно: мышцы налились свинцом, заставляя его выпрямиться ещё сильнее, участившийся пульс прогнал по венам волну холодной дрожи, но вместе с тем и вымыл из головы навязчивые мысли о том, что сидящая пред ним кобылица выглядит на диво приятно, пахнет ещё лучше и вообще смотреть бы ему стоило не на рог, а ниже, на аккуратные губы, прикосновения которых, должно быть, ласкают подобно шёлку… Впрочем, чувство не принадлежащего ему страха он проигнорировал точно так же, как и варпов зуд между ног.       — Прошу простить мне эту дерзость, Ваше Высочество, — он склонил голову. — Но недооценивать противника может быть слишком опасно.       — Верно, — в голосе собеседницы послышалось одобрение. — В том числе и поэтому, а также принимая во внимание недостаточную компетенцию ваших подчинённых в решении столь необычных ратных задач, Нами принято решение выделить вам помощь со стороны Наших новых… товарищей.       Едва услышав акцент и интонацию, с коими было произнесено это слово, востроянец понял, о ком идёт речь. Вот только это-то здесь причём?       — Мы не станем вдаваться в подробности, — явно почувствовав его удивление, произнесла иссиня-чёрная кобыла, — однако считаем нужным поведать вам, лейтенант, о том, что в Наших интересах построить союзнические отношения со Сталлионградом. Сему есть причины, знать которые вам нет необходимости. Но работать вашим подчинённым придётся вместе с комитетом горбезопасности. Их опыт и имеющиеся у них специальные средства компенсируют слабые стороны ваших бойцов. Кроме того, Мы желаем, дабы вы продемонстрировали союзникам свой профессионализм. С представителем комитета вы встретитесь после общего совещания вместе с советником. Сейчас же займитесь личным составом, ознакомьтесь с обстановкой и составьте подробный отчёт о том, что произошло с вверенным вам крылом во время похода. А также… приведите себя в порядок. Задачи вам ясны?       — Так точно, Ваше Темнейшество! — востроянец поднялся на ноги, надевая шлем и старясь не замечать той лёгкой иронии, с которой кобылица отдала своё крайнее распоряжение. — Разрешите выполнять?       — В Наших силах избавить вас от шрама, лейтенант, — внезапно предложила аликорна, но тут же уловила его нежелание, удивлённо вскинула правую бровь: — Вы оного не желаете? Отчего же?       — Это зримое напоминание о том, что всегда необходимо быть осторожной, Ваше Высочество, — стараясь как можно сильнее поверить в эту отмазку, ответил востроянец.       Не говорить же ей о том, что этот шрам будет ещё одним средством отпугивания от него представителей противоположного пола.       — Ваш выбор, офицер, — всё ещё несколько удивлённо кивнула Найтмер Мун. — В таком случае ступайте. И не разочаруйте Нас.       Подхватив правым крылом стопку листов и прижав их крылом к боку, Громов вытянулся в струну и шарахнул себя правым копытом по нагруднику:       — Есть!       Выходя, он старательно боролся с тем, чтобы вильнуть в сторону хвостом, одновременно с этим подавляя желание прижать его к промежности.       «Варпово кобылье тело…» — думал он, всё больше убеждаясь в необходимости вспомнить литании силы воли и чистоты.

***

      Неслышно ступая по пушистому искусно расшитому ковру, оценить всю мягкость которого не позволяли высокие боевые накопытники, иссиня-чёрная кобылица снова не без интереса рассматривала убранство уже не нового для себя крыла дворца. Сделано всё было со вкусом и очень добротно, однако, не шло ни в какое сравнение с той кричащей роскошью, что тысячу лет назад заполняла замок Двух Сестёр. И уже лишь посему выходило, что нравы королевы Селестии за прошедшее время сильно изменились. А уж если копнуть чуть глубже… Да взять хотя бы то же титулование — Селестия вот уже почти десять веков как никакая не королева, но принцесса. В своё время даже вообразить, что белоснежная аликорна решит вдруг настолько себя «унизить», было решительно невозможно. Сейчас же все как один описывают «высокомерную сивую клячу» не иначе как символ доброты и заботы. Причем как самые обычные пони — а сереющие от ужаса горничные и «гвардейцы» врать точно не стали бы — так и её приближённые, включая даже названную племянницу, которая уж точно должна была видеть истинную морду солнцекрупой аликорны. И пусть времени на комплексное ознакомление с давно минувшим событиями у неё было немного, даже поверхностный анализ позволял сказать — Селестия не играет и не притворяется. Или же делает это в высшей мере искусно. Только зачем ей это?..       «Выходит, сильно тебя задело восстание собственной сестры, — проводив взглядом едва не шарахнувшихся обратно за поворот гвардейцев, подумала Найтмер. — Раз уж ты решила так кардинально измениться. Вместо высокомерия и чувства собственного превосходства — самоотверженная забота о более слабых, вместо простого и бесхитростного насилия — дипломатия и… гармония. Нет нормальной армии и при этом нет и сколько бы то ни было серьёзных врагов… По крайней мере раньше не было».       С одной стороны, изменения в поведении и мировоззрении сестры были Найтмер на пользу, с другой же — могло статься так, что последствия подобного всеобъемлющего пацифизма их всех погубят. Хотя зависеть это будет во многом от того, удастся ли им договориться и понять друг друга.       «В конечном итоге, не всё ещё потеряно», — перевела кобылица взгляд на идущего чуть впереди единорога.       Мастер-лейтенант Армор с момента их первой встречи не проявил ни капли страха. Настороженность — да, недоверие — безусловно, но не страх. До сих пор он оставался одним из восьми пони, что не боялись «Лунной кобылы». И ничего удивительного в этом не было, потому что все эти жеребцы и кобылы являлись бойцами специального отряда гвардии, сформированного и обученного специально для противодействия ей.       «Селестия всегда была параноиком, — усмехнувшись, подумала аликорна. — И эту свою черту она, похоже, пронесла через тысячелетие».       Во всяком случае, к возвращению сестры она подготовилась со всей тщательностью, создав три «круга» защиты. Первым стал непосредственно замок, который со всей очевидностью стал бы конечным пунктом её телепортации. Существовала, конечно, возможность выбрать точку привязки произвольно, но Селестия здраво рассудила, что её сестра не настолько выжила из ума, чтобы рисковать с одним случаем из сотни тысяч не превратиться в спорадическую флуктуацию эфира. И не прогадала. В данном случае, конечно. Ведь не сложись обстоятельства должным образом — и она могла бы посчитать такой исход благоприятным… История, однако, не терпит сослагательных наклонений, и всё произошло так, как произошло: иссиня-чёрная аликорна оказалась в ловушке. А никак иначе назвать замок не получалось: за прошедшие века Селестия превратила древний памятник в настоящий артефакт. Конечно, времени детально всё изучить в первые секунды своего пребывания на Эквусе у неё не было, а после всё завертелось, но даже то, что аликорна увидела непосредственно во время боя, впечатляло. Чего стоили одни лишь блоки кристаллических накопителей, которые за несколько минут яростной схватки на грани магических и физических возможностей исчерпала Селестия? Пожалуй, по плотности эфира в момент их одномоментной активации, полуразрушенный тронный зал мог посоперничать даже с Луной! За тем лишь исключением, что в отличие от магического фона спутника, этот кладезь энергии Найтмер Мун оказался недоступен. Впрочем, ей на тот момент вполне хватало и того, что удалось утянуть с собой из места своего заключения. А вот чего ей явно не хватало, так это того умопомрачительного количества артефактов и пассивных магических плетений, что буквально покрывали собой стены и пол. Они бы обязательно были и на потолке, но его у бывшего тронного зала просто не было. Зато был многослойный, буквально излучающий вовне избытки магии барьер, перекрывающий не только физические пути отступления, но и делающий невозможной телепортацию за пределы замка — остаточный фон был настолько силен, что мог посоперничать в своей непроницаемости с лазуритом. Наконец, тронный зал по периметру окружала сеть одноразовых «бракованных» артефактных накопителей. Идея была для Найтмер нова, но оценить её изящество она смогла: кристаллы при срабатывании испускали волны неструктурированной магии, что сильно дестабилизировала эфир, делая затруднительным применение даже относительно простых заклинаний, не говоря уже о сложных комплексных конструктах, использование которых в подобных условиях было просто невозможным. И управляла ими Селестия дистанционно, что позволило ей использовать их в нужный момент, когда ей либо требовалось время перед атакой, либо нужно было сбить атаку противнику. Обобщая — как только у Найтмер появилось время сложившиеся обстоятельства обдумать, она пришла к выводу, что в прямой схватке с Селестией у неё в подобных условиях шансов было немного, даже несмотря на все собственные заготовки. И оттого становилось ещё больше не по себе от мыслей о том, что всё это едва позволило им предотвратить грозящую Эквусу катастрофу…       Вторым «кругом» защиты в случае, если бы она смогла каким-то образом одолеть Селестию, а после выбраться из замка, как раз и стали преторианцы, командир которых прямо сейчас оглянулся на неё, не иначе как загривком ощутив взгляд бирюзовых глаз. И, стоило сказать, своим древним прототипам они соответствовали. По крайней мере, на фоне остальных виденных ею гвардейцев и офицеров, бойцы специального отряда действительно казались элитой. К тому же все были единорогами с отличными природными способностями и неплохой подготовкой. Пожалуй, от элитных воинов древней единорожьей империи они отличались только тем, что не являлись поголовно аристократами, да тем, что подготовка у них была слишком уж специализированной. Все их умения так или иначе соответствовали цели сдержать и захватить её — Найтмер. Причём, именно захватить и обязательно живой и хотя бы относительно здоровой, потому как по-настоящему летальных для аликорна заклинаний в их арсенале просто не было. И ведь у них вполне могло бы получиться спеленать ослабшую после магической дуэли аликорну, особенно учитывая то количество магических артефактов, которыми располагал абсолютно каждый член группы.       «И всё равно этого вряд ли было бы достаточно для того, чтобы разделаться с тем, что могло бы вырваться из-под всех защитных барьеров, не сумей мы вовремя с ним справиться», — решила она, одарив единорога нежной клыкастой улыбкой.       Любой другой пони на его месте поспешил бы испуганно отвернуться — современных изнеженных эквестрийцев вообще очень нервировали её клыки — однако преторианец остался спокоен, повернув в очередной коридор.       Мастер-лейтенант Армор вообще имел на диво хороший самоконтроль и трезвый рассудок. Вполне возможно, именно поэтому конфронтации удалось избежать, и события пошли по наиболее благоприятному сценарию из возможных. По крайней мере, когда преторианцы ворвались в тронный зал, они не стали в ту же секунду лупить по ней заклинаниями.       Вполне вероятно, причиной тому стало и её поведение: вряд ли воспитанные на историях о безумной «Лунной кобылице» бойцы ожидали увидеть её склонившейся к поверженной Селестии не для того, чтобы добить, но добровольно накачивающую её собственной магией. Однако и то, что уровень их подготовки вполне позволил понять — процесс прерывать нельзя, со счетов также сбрасывать не стоило. Селестия сражалась не щадя себя, активно пользуясь всем набором имеющихся у нее накопителей, перекачивая через свой организм такие объёмы магии, которые и сотне единорогов за всю жизнь не израсходовать. И заклинания, которые она использовала, зачастую сжирали эту энергию подчистую. Не стала исключением и стена плазмы, которая оказалась крайним применённым ею заклинанием. И очень мощным, потому как одного его хватило, чтобы полностью опустошить солнечную аликорну. А вот зачерпнуть новую порцию она уже не успела, пропустив сокрушительный удар, лишивший её сознания. И потому рисковала заиметь огромные проблемы с магической системой, оставив разогретые энергетические каналы абсолютно опустошёнными. На её счастье, после боя у Найтмер осталось достаточно резерва, чтобы она смогла извне поддержать магический поток, постепенно снижая его до приемлемых фоновых значений. Так они и стояли в немом и, признаться, несколько неловком оцепенении, пока иссиня-чёрная кобылица не погасила рог и не сделала несколько демонстративных шагов в сторону. После, когда по приказу Армора двое его подчинённых телепортом эвакуировали всё ещё пребывающую без сознания белоснежную аликорну прочь, у них состоялся напряжённый, но вполне содержательный разговор, по результатам которого спецгруппа разделилась: Шайнинг с двумя подчинёнными сопроводили оказавшуюся вполне вменяемой «Лунную кобылу» до воздушной повозки, доставившей их позже в Кантерлот, другая же тройка была отправлена успокаивать население близлежащего населённого пункта, в котором планировалось провести праздник в честь дня Солнцестояния. Сначала, конечно, Найтмер Мун была сильно удивлена подобным решением, но затем действия офицера стали ей понятны — он просто обезвреживал третий защитный «круг».       «Тут Селестия, конечно, перемудрила, — приближаясь к двустворчатым дверям королевских покоев, вновь подумала иссиня-чёрная кобылица. — Инициировать своим отсутствием поход в дебри Вечнодикого шестёрки насквозь гражданских кобыл, чтобы те, возможно, смогли активировать элементы гармонии, чтобы затем с помощью них они смогли сразить Нас… Даже для запасного плана звучит излишне похоже на бред».       И тем не менее, шестёрка хранительниц элементов была доставлена в Кантерлот практически сразу после того, как в нём оказалась Найтмер. И судя по предшествующему этому событию всплеску эфира в районе замка Двух сестёр, найти элементы они всё же смогли. А быть может, даже их активировать, что заставляло иссиня-чёрную кобылицу быть осторожной.       Стоящие на страже преторианцы синхронно впечатали в ковёр золотые накопытники, приветствуя своего командира, после чего стоящий справа единорог в закрытом шлеме отрапортовал:       — Происшествий за время дежурства не происходило!       — Принято, Шилд. У Её Высочества есть посетители?       — Так точно! Её Сиятельство Ми Аморе Каденза, а также личная ученица принцессы Твайлайт Спаркл.       Шайнинг кивнул:       — Открывайте дверь, лейтенант.       Побывать в покоях совсем недавно ещё единоличной правительницы Эквестрии Найтмер Мун довелось за последние несколько дней не единожды — тяжёлая форма магического истощения хоть и не несла угрозу жизни белоснежной аликорны, но поставить оную на ноги как можно скорее было и в её интересах. К тому же, чем чаще иссиня-чёрная кобылица контактировала с магической системой повелительницы Солнца, тем проще было вышеуказанным светилом управлять. А делать это приходилось, жертвуя и так ограниченную пропускной способностью магию, потому как Вечная Ночь и тысячу лет назад была скорее поэтическим преувеличением, а уж сейчас, после всех выпавших на её долю перипетий…       Ничего с её крайнего визита не изменилось: всё та же объёмная гостиная, неизменный ковёр на полу и несколько полукруглых диванчиков, окружающих массивный овальный стол с нетронутым чайным сервизом. Впрочем, в отличие от предыдущих посещений, на этот раз один из диванчиков оказался занят — лавандовая кобылка, что-то увлечённо записывающая карандашом в небольшую книжку, обернулась к ним как раз в тот момент, когда стражи закрыли дверь. И хорошо различимо вздрогнула, встретившись с ней взглядом. В эмоциональном фоне плеснул уже знакомый коктейль из страха и удивления, но, неожиданно для аликорны, эти эмоции практически сразу утонули в узнавании, непонимании и… радости? Она даже остановилась, внимательнее приглядевшись к единорожке, и быстро поняла причину столь разительных изменений — смотрела она на командира преторианцев. Эмоциональный фон жеребца также «потеплел», хоть внешне тот и остался столь же сосредоточенным.       «Они вместе? — с интересом оглядев начавшую подниматься из-за стола кобылку, предположила было иссиня-чёрная кобылица, но тут же отвергла это предположение: — Пожалуй, нет. Скорее, брат и сестра».       — Ваше Высочество, — немного неуверенно поклонилась единорожка, встав наконец на ноги. — Моё имя Твайлайт Спаркл. Я — ученица принцессы Селестии.       Это Найтмер уже поняла. Но вот что её действительно удивило…       — Отрадно Нам слышать, что кто-то ещё помнит о Нас за исключением детей Наших. — Она и без всякой эмпатии заметила, как вздрогнула кобылка при звуке её рычащего голоса. — Ответствуй же, откуда узнала ты про Нас, ежели не предавался факт Нашего появления огласке?       — Прочла в… — в эмоциональном фоне отчётливо проступило смущение, — в сборнике сказок, Ваше Высочество.       Повелительница кошмаров едва сдержала желание фыркнуть и закатить глаза:       — Ознакомились Мы с сим сочинением. Пожалуй, истинным в нём был лишь факт Нашего существования и срока окончания заточения. Остальное можешь смело стереть из памяти, Твайлайт Спаркл. Мы бы потребовали от тебя держать наше знакомство в тайне, однако, смысла в этом немного. Увы, за время Нашего отсутствия королевская стража превратилась в бледную тень себя, и ни о каком её профессионализме не может быть и речи. Но оставим это, — полураскрытые воронёное крыло указало в сторону опочивальни дневной принцессы. — Твоя наставница уже пришла в себя, дитя Солнца?       Единорожка удивлённо моргнула — понять всю иронию этого обращения она была просто не способна — но кивнула:       — С ней сейчас разговаривает Её Сиятельство Ми Аморе, Ваше Высочество.       Аликорна кивнула, направившись было к массивным межкомнатным дверям, но кобылка всё же смогла преодолеть волнение:       — Ваше Высочество?       Найтмер обернулась, смерив единорожку взглядом и намеренно угрожающе сощурившись. Та тут же отвела взгляд, сделав крохотный шажок назад, но то ли характером оказалась покрепче остальных эквестрийцев, то ли ей придало уверенности присутствие брата, но переведя взгляд куда-то на рог кобылицы, она произнесла:       — В-вы же не намерены причинить наставнице вред?       Внутренне удивившись подобному мужеству, никак не вяжущемуся с внешностью типичного «книжного червя», повелительница кошмаров оскалила в улыбке клыки:       — И что же станешь делать ты, коли есть у Нас сие намерение?       Кобылка растерянно моргнула, явно не зная что ответить, но тут ей на помощь пришёл Армор:       — Найтмер Мун, — отчётливо выделив голосом отсутствие титулования, произнёс он, — оказала Её Высочеству первую помощь ещё в замке Двух сестёр. Она же неоднократно навещала её уже здесь, помогая справиться с последствиями магического истощения.       — Тебе не о чем переживать, маленькая пони. — Заметив, как скривился на этих словах жеребец, кобылица довольно улыбнулась. — Мы намерены наконец поговорить с сестрой после долгой разлуки.       — Благодарю, Ваше Высочество! — неожиданно слегка поклонилась лавандовая единорожка, косясь на своего брата.       Не удостоив её ответом, аликорна магией отворила двери в опочивальню сестры и шагнула внутрь, оставив брата с сестрой наедине. Судя по тому, как изменились их эмоции, видеться им доводилось не так уж и часто. Вполне вероятно, тысячу лет назад она за продемонстрированное им неуважение убила бы единорога на месте, но за прошедшее время многое в её восприятии мира изменилось. Например, она стала куда более сдержанной. Тем более, единорог был в своём праве: никаких претензий на престол она не выдвигала и де-юре власти не имела. Тот же факт, что названная племянница сестры оказалась к свалившейся на неё ноше несколько не готова, и как минимум управление циклами повелительнице кошмаров пришлось взять на себя, огласке не предавался.       — Найтмер, — вышеупомянутая аликорна как раз поднялась на ноги, заметив появление новой посетительницы. — Тётушка пришла в себя и желает поговорить с тобой наедине.       — Не сочти это за недоверие, Кейденс… — голос дневной принцессы оказался хриплым и слабым.       — Не стоит, тётушка, я всё понимаю, — слегка склонила голову розовая аликорна. — Выздоравливайте скорее!       Дождавшись, когда за принцессой любви закроются двери, Найтмер Мун неспешно пересекла залитую солнечным светом комнату и села на объёмную подушку, которую совсем недавно занимала розовогривая аликорна. Рядом находилась массивная кровать на которой полулежала, облокотившись на подушки, Селестия, смотрящая на гостью с трудноразличимым коктейлем самых разных эмоций. Эмпатия на аликорнов не работала, а посему оставалось лишь начать диалог. А сначала…       — Полагаю, у тебя накопилось множество вопросов, — во взгляде фиалковых глаз отчётливо проступило удивление. — И я намерена на них ответить. Но сначала хочу всё же поделиться с тобой магией, ибо выглядишь ты сейчас крайне паршиво.       Конечно, это во многом было преувеличением. Влияние на внешний вид солнечной кобылицы магического истощения ограничилось лишь изменением текстуры и цвета гривы с хвостом. Однако при взгляде магическим зрением становилось отлично видно, что магическая система её тела ещё не восстановилась окончательно и нуждалась в постоянной подпитке извне. Частично с этим справлялись батареи кристаллических накопителей, что, будучи закреплёнными на тканевых поясах, покрывали буквально все белоснежное тело, опоясывая живот, грудь, располагаясь под крыльями и наверняка нашли себе место и под лёгким одеялом, которое, судя по виду, совсем недавно заботливо подоткнула под Селестию её племянница.       Справившись наконец с удивлением, солнечная аликорна слегка склонила голову в её сторону, и Найтмер, стянув с сестры блокиратор, подалась навстречу, соприкоснувшись с ней рогами и принявшись выпускать из него слабый ток магической энергии. В отличие от предыдущих сеансов, на этот раз исходящий поток контролировать было проще — реципиент не стремился инстинктивно вобрать в себя как можно больше энергии. Через несколько минут тишины, когда собственный резерв повелительницы кошмаров начал показывать дно, она прервала поток и осторожно вернула на место кольцо блокиратора. Сестра не предприняла никаких попыток к сопротивлению, лишь вновь устроилась на подушках и произнесла уже куда увереннее:       — Спасибо, Найтмер.       — Должно быть, не думала ты, что когда-нибудь произнесёшь это, обращаясь ко мне? — усмехнулась иссиня-чёрная кобылица.       — Я надеялась, у нас получится договориться, Найтмер, — серьёзно глядя в хищные бирюзовые глаза собеседницы, ответила солнечная аликорна. — И мне не понадобятся все те приготовления, которые я совершила. Как видишь, частично мои надежды оправдались.       — Частично, — Найтмер покачала головой. — Я даже предположить не возьмусь, насколько исчезающе мала была вероятность того, что всё сложится… так.       — И тем не менее, мы с тобой сейчас спокойно разговариваем, — Селестия слегка улыбнулась. — Хотя, признаться, перед тем, как потерять сознание, я не была уверена в том, что не очнусь в кошмаре или на Солнце.       — То есть в том, что ты очнёшься, ты сомнений не имела? — смерив бывшую противницу взглядом, испросила повелительница кошмаров.       — Тысячу лет назад у тебя уже была возможность убить меня. — Одеяло слегка приподнялось, когда Селестия пожала крыльями. — И тем не менее, твоя глефа не пронзила моё сердце.       — Тот удар отвела не я, — помрачнев, ответила Найтмер, раздражённо дёрнув звёздчатым хвостом.       От Селестии это не укрылось. Не могло не укрыться. И тем не менее, она вновь тепло улыбнулась:       — В любом случае, на этот раз я рада, что ошиблась.       На несколько минут в покоях повисла тишина. Найтмер вглядывалась в лицо собеседницы, пытаясь найти хоть что-то, что указывало бы на её неискренность. И не могла. Что бы ни произошло с солнечной аликорной за прошедшие лета, она изменилась. И контраст этот был столь разителен, что по-настоящему сбивал с толку. Всё, начиная от манеры речи, заканчивая мимикой и языком тела, отличалось от образа королевы Селестии, которую она знала до этого момента. Впрочем, не напоминала она и себя в ночь восстания. Тогда Селестия была обескуражена и растеряна, просто не зная, что делать. Тогда она даже помыслить не могла о том, что её сестра сможет её предать.       «Должно быть, я в своё время выглядела абсолютно так же, — подумалось вдруг. — И это точно так же изменило меня до неузнаваемости».       — Найтмер, что ты сделала с Луной?       И всё же что-то от той королевы в ней осталось. По крайней мере, сейчас с её лица исчезли всякие намёки на улыбку, а взгляд сделался холодным и пронзительным.       «Интересно, что ты сделаешь, если я скажу, что её убила? — спокойно выдерживая взгляд аметистовых глаз, подумала она. — Хотя это не имеет значения. Имеет значение совсем иное — выглядит она сейчас тоже искренне, а значит, как-то нашла в себе силы простить сестру. Впрочем, у неё ситуация совсем иная…»       Размышляя, она расправила левое крыло, постучав себя кончиком ведущего махового пера по виску:       — Вопрос неверный. — Полностью скрыть раздражение у неё не вышло, да и, честно говоря, не особенно ей того и хотелось. — Ты, верно, хотела узнать, что она сделала с собой.       Вопреки её ожиданиям, Селестия не стала перебивать, терпеливо ожидая продолжения. И лишь приглядевшись к ней получше, Найтмер поняла, насколько та напряжена. Собеседница буквально застыла, замерев и, кажется, даже не дыша. Подделать подобное… Найтмер Мун точно не сумела бы. И очень сомневалась, что солнечная аликорна сейчас играет.       — Она погрузила своё сознание в магический сон через сто тридцать восемь лет после начала нашего заключения. На таблице в возведённом нами лунном дворце была высечена точная дата вплоть до нескольких часов — время мы отслеживали по флуктуациям солнечного эфира. Но, увы, эти записи канули в расплавленный реголит вместе с тем дворцом. А мне в тот момент было не до запоминания дат. Так или иначе, время своего пробуждения твоя сестра рассчитала с точностью до дня, плюс-минус десяток часов. Вот только проснуться вовремя я ей не позволила. И не позволю, пока не сочту сие возможным.       Солнечная аликорна слегка расслабилась. Однако голос её прозвучал холодно:       — И когда же ты сочтёшь её пробуждение таковым?       — Когда найду способ вышвырнуть её из своего тела, — твёрдо, почти с вызовом ответила звёздчатогривая кобылица, не заметив, как, поддавшись эмоциям, обнажила клыки. — И обрету достаточную независимость от кого бы то ни было.       — И с чего ты решила, что сие тело принадлежит тебе?       — Оно стало моим, когда твоя сестра изолировала свою часть магической системы, оставив меня в качестве поддерживающей структуры, чтобы обеспечить сохранность этой формы в условиях повышенного магического фона.       Селестия удивлённо моргнула. Кобылой она была не глупой, а уж опыт почти полутора тысяч лет изучения магии, помноженный на природную сообразительность, гарантировали, что выводы она сделает верные. И судя по тому, как изменился её взгляд, она уже их сделала. Найтмер даже с каким-то извращённым удовлетворением различила в слегка расширившихся зрачках отголоски самого настоящего, чистейшего страха. На какое-то мгновение повелительнице кошмаров показалось, что она вновь оказалась в замке Двух сестер, переместившись на тысячу лет назад. И всё же в этот раз были отличия. Сейчас Селестия боялась не за себя. А значит, она действительно простила сестру. И по-прежнему её любила.       — Найтмер… — стоило отдать Селестии должное — взяла в копыта себя она очень быстро, но послушно замолчала, стоило иссиня-чёрной кобылице дёрнуть крылом.       — Наверняка Ми Аморе уже рассказала тебе, сколько времени ты была в коме. Недолго, на самом деле. Всего около трёх суток. И за это время я проделала большую работу, собирая информацию. Помимо тем первой необходимости, вроде современного языка, я интересовалась тобой. И успела составить о тебе предварительное впечатление, которое, к счастью, не сильно отличается от того, что я наблюдаю сейчас.       Селестия слушала молча, явно стараясь понять к чему ведёт её бывшая — и бывшая ли? — противница, чтобы подобрать необходимые слова и аргументы. Но не перебивала.       — За свою жизнь я доверилась только двум существам, — продолжила, не отрывая взгляда от собеседницы, Найтмер. — Одну ты прекрасно знаешь и сейчас отчаянно ищешь способы защитить, — она усмехнулась. — Про второго мы поговорим позже. Возможно. Но оба меня предали. Как бы больно это ни было… Обожаемый тобой Старсвирл всегда говорил, что один раз — это всего лишь случайность, два — совпадение, а три — уже правило, так?       Белоснежная аликорн осторожно кивнула, начав догадываться, куда ведёт разговор бывшая противница.       — Ты нашла в себе силы простить сестру. Причём сделала это ещё тысячу лет назад, заодно как следует получив по мозгам. Ты любишь Луну. Ты готовилась к нашему появлению. И ты до ужаса боишься её потерять сейчас, когда, казалось бы, вы вновь смогли воссоединиться…       Из Селестии будто выдернули все кости — она откинулась на подушки, прикрыв глаза и тихо выдохнув, прогоняя неимоверное напряжение. Найтмер оказалась права — сопоставлять факты и делать верные выводы принцесса дня умела и всё прекрасно поняла. И тем не менее, закончить было необходимо:       — И я могла бы шантажировать тебя убийством сестры, тем более что мотив у меня есть, и ещё какой… вернее, был раньше. Но я не стану. Есть несколько причин, по которым я это делаю, но я хочу довериться тебе, Селестия.       — Ты не способна причинить Луне вред, — кивнула белоснежная аликорна, открывая глаза и вновь встречаясь с собеседницей взглядом. — Ты как-то сумела обмануть заклинание, саботировать его отключение, и только.       — На данный момент единственный известный мне способ избавиться от Луны — уничтожить это тело физически. Но в таком случае погибну и я, чего бы мне не хотелось. К вашему счастью, когда я была готова покончить с собой, сделать этого мне не давали избыточный магический фон и чудовищная живучесть аликорна.       — Спасибо, Найтмер, — Селестия слегка склонила голову в церемониальном жесте. — Мы с тобой изменились с нашей последней встречи, и насколько я могу судить, эти изменения пошли нам только на пользу. Я уверяю тебя, ты не пожалеешь о том, что решила дать этому миру ещё один шанс. Быть может, мы даже станем друзьями.       «До этого неплохо было бы дожить…» — мелькнула в голове мысль.       — И что, ты даже не станешь уговаривать меня как можно скорее вытащить отсюда, — воронёное крыло вновь ткнулось в укрытый звёздчатой гривой висок, — свою сестру?       — Я не стану тебя торопить, Найтмер. Сейчас мне вполне достаточно знать, что Луне ничего не угрожает. И мы обязательно найдём способ, которым вас можно будет разделить. Тем более, это явно не всё, о чём ты могла бы мне рассказать. Полагаю, то существо, с которым нам пришлось сражаться, и было «вторым»?       Звёздчатогривая кобылица кивнула, магией подхватив со стоящего у кровати столика кувшин с морсом и две чашки:       — Нас ждёт долгий разговор. И то, что я тебе поведаю, ты должна воспринять серьёзно, даже если мои слова покажутся тебе бредом.       Аккуратно вложив одну из наполненных чашек в копыта дневной принцессы, Найтмер легла на просторную подушку для посетителей, подогнув под себя ноги. Сделала неторопливый глоток и довольно зажмурилась от растекающегося по языку кисло-сладкого вкуса. Конечно, приём пищи уже не вызывал того чувства эйфории, которое накатывало в первые дни после возвращения, но после вынужденной тысячелетней голодовки всё воспринималось куда отчётливее.       — Не думали на тот момент ещё мы, — покрутив чашку перед глазами, рассматривая выполненный неизвестным ей стилем орнамент, начала она, — что когда-нибудь испытаем на себе воздействие элементов. И уж тем более не могли мы предположить того, что они перенесут нас на Луну. Однако не одним лишь перемещением ограничилось то воздействие… Не ведомо мне, было ли то побочным эффектом от их магии, или же так повлияло перемещение в перенасыщенную магической энергией среду, но наша магическая система начала разрушаться. Боль, которая в тот момент сковала моё тело… мало что может с ней сравниться. И да, Селестия, именно моё, потому как тогда я практически вытеснила из него твою сестру. И тем самым оградила её от большей части тех ощущений.       Она мрачно усмехнулась, блеснув белоснежными клыками. Знала бы она тогда, чем ей ответят за всё…       — Мне жаль, Найтмер, — в голосе белоснежной аликорны Найтмер не почувствовала фальши. — Тогда я запаниковала. Просто не знала, что мне делать, и элементы…       — Не стоит, — тряхнула гривой повелительница кошмаров, приняв из копыт собеседницы чашку и пролевитировав её на прикроватную тумбочку. — Я рассказываю тебе о том не для того, чтобы услышать слова утешения или извинения, даже будь они чистосердечны. Тем паче, я должна тебя поблагодарить. — Она усмехнулась, заметив в глазах собеседницы удивление. — Как поняли мы значительно позже, в тот момент наша магическая система претерпела некоторые изменения, которые позже позволили мне, пусть и опосредованно, не лишиться рассудка… Но возвращаясь к тем событиям, удар оказался для нас не смертельным. Более того, насыщенный магией фон позволил нам быстро восстановиться. И начать попытки вернуться обратно. Абсолютно бесперспективные, но мы на тот момент об этом ещё не догадывались. Не стану утомлять тебя пересказом тех событий, особливо оттого, что за давностью лет и тяжестью потрясений многое из них забылось… Когда мы поняли, что выбраться с Луны нам своими силами не удастся, твоя сестра лишилась воли к действию. Она полностью передала мне бразды управления телом, и я продолжила с упорством, достойным оскорблённого яка, биться головой о стену. Магический резерв в условиях Луны растратить оказалось крайне сложно, что в какой-то степени развязало мне копыта. Вот только пространственная магия оказалась бессильна. Своими силами я не справлялась, и решила как-то вернуть в строй твою сестру. Уж чего, но опыта в этом мне было не занимать. Вот только на тот момент я вела себя крайне… примитивно. Пожалуй, более подходящего слова подобрать не получится. Позднее у меня было много времени подумать о причинах подобного поведения, и к кое-каким выводам я пришла. — Она отхлебнула морса, смочив горло. Селестия её не перебивала, глядя нечитаемым взглядом. — На тот момент мне сильно не хватало личного опыта. Я отлично умела сражаться, потому что в большинстве случаев во всех боях, в которых нам доводилось участвовать, телом управляла я. На отличном уровне разбиралась в магии, хоть и сейчас, боюсь, мои теоретические познания безнадёжно устарели. Наконец, я умела поддержать… «напарницу», вернуть этой мямле веру в свои силы и дать мотивирующего пинка. Вот только мой кругозор на тот момент оставлял желать много большего. Целью моей жизни было помогать твоей сестре. Сначала я выступала в роли эдакой старшей сестры, которой всегда можно было поплакаться в шёрстку… Пф-ф, я что, вижу в твоих глазах стыд?       — Я… — Селестия вдруг отвела взгляд, и на короткой белоснежной шёрстке появился пунцовый оттенок. — Мне так жаль… Тогда я просто не замечала, не хотела замечать состояние Луны…       — Вот ей об этом и скажешь, — сухо перебила её Найтмер, почувствовав всколыхнувшуюся в груди злость. Иррациональную, навеянную острой завистью, потому как не было в этом мире никого, кто стал бы так переживать за неё.       — И если тебя это как-то утешит, она в конце концов тебя простила, правда, как обычно, сделала это через круп… Ты готова слушать дальше?       Сверкнувшая на неё недовольным взглядом Селестия молча кивнула, быстро поборов эмоции.       — Так вот, если сначала я была ей просто всегда доступным собеседником, которая могла её выслушать и поддержать в чём бы то ни было, то затем ей в голову начала стучаться зависть, постепенно трансформирующаяся в мысли о том, что ты забираешь себе всю славу, задвигаешь её в тень и вообще ни во что не ставишь. Я же её в этом поддерживала. Ещё и так искренне… Не счесть, сколько раз я неистово желала подровнять тебе зубы, — иссиня-чёрная кобылица вновь обнажила в ухмылке клыки. — Каждый раз после разговора с тобой она возвращалась едва ли не в истерике. Я же переводила её эмоции в злость и агрессию. Так она хотя бы переставала рыдать от жалости к себе и начинала что-то делать.       Она уже не обратила внимания на то, как напряглась на этих словах дневная принцесса, явно пытаясь задавить эмоции. Её саму постепенно начинала распирать чёрная, всепоглощающая злость. Со временем она научилась абстрагироваться от воспоминаний о том периоде, и это помогало держать себя в хуфах, но сейчас вспомнить те события было необходимо.       — И в тот раз я действовала по тому же шаблону. Это сработало, мне удалось вытащить её и заставить встряхнуться, хотя уже в тот раз она восприняла мои слова без особого энтузиазма. Она же постоянно отвлекалась от наших изысканий, и мне приходилось ей потакать. Вместе мы возвели на Луне дворец, используя в качестве стройматериала реголит. Насыщенный магией, он отлично поддавался внешнему воздействию. Так к нам пришла идея попробовать порталы. Обобщая практически сорок лет попыток, идея оказалась провальной. Когда это стало окончательно ясно, Луна вновь впала в хандру. Я долго пыталась снова её вытащить, но на этот раз всё пошло не так. Как только я заговорила о том, что мы всё одно найдём способ оттуда выбраться и отомстить, твоя ненаглядная сестрёнка знатно психанула. Наговорила столько, что не выдержала и я. Мы уже ссорились до того, но это быстро проходило — долго оставаться один на один со своими мыслями в полной изоляции, когда сверху сплошная пустота, а снизу бесконечная мерзотно-серая пустыня, довольно тяжело, знаешь ли…       Она прикрыла глаза, пытаясь сохранить нейтральный тон. Сделала очередной осторожный глоток.       — Но в тот раз вышло по-другому. В какой-то момент я просто ощутила волну магии, а затем накатило ощущение какой-то неправильной пустоты внутри… Я продержалась месяца три… Она всегда не выдерживала первой, но в этот раз я поняла, что больше просто не могу… Как ты понимаешь, мне никто не ответил. Ни сразу, ни после. Я долго не могла понять, что вообще происходит. Потом извинялась. Сначала просто потому что так было нужно, а потом и вполне искренне. После начала уже умолять её ответить, а когда и это не помогло, всё же занялась тем плетением, что почувствовала почти полгода назад. И только тогда поняла…       Вновь открыв глаза, Найтмер встретилась с солнечной аликорной взглядом:       — Она меня бросила, — с нажимом произнесла она. — Просто избавилась, обрекая на участь, которой я бы предпочла самую мучительную смерть. А перед этим как следует озаботилась тем, чтобы я не смогла сделать так же… В тот момент я прекрасно поняла твою растерянность, Селестия. Не счесть, сколько раз я приходила ей на помощь… Именно мне вы обязаны победой над Сомброй. Именно я принимала на себя все его ментальные атаки, предназначенные твоей сестре. И именно я нанесла тот удар, отправив его в небытие, потому что твоя ненаглядная синяя мямля к тому моменту была готова забиться в истерике. На Луне, когда у нас начались споры, я не могла даже помыслить о том, чтобы уйти в спячку. Хотя как показали мои дальнейшие изыскания, возможность у меня была… Пока ею не воспользовались. А в благодарность я получила пытку длиною в без малого тысячу лет. И ведь у нас была возможность «спать» по очереди, понимаешь? Она не могла об этом не знать, просто не могла!       — Мне жаль, что так вышло, Найтмер… — Селестия попыталась коснуться её крылом, но аликорна нервно отдёрнулась в сторону:       — Сейчас твоя жалость мне не нужна! — не сдержавшись, буквально прошипела она. Затем глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. — Впрочем, на тот момент я ещё не понимала всего ужаса ситуации. Тут некоторая моя «ограниченность» мне даже ненадолго помогла. Растерянность вскоре переросла в злость и решимость достать её из спячки во что бы то ни стало. И я пыталась. Чего только не делала, но мне не хватало опыта. В магии снов она разбиралась много лучше, и преодолеть блоки, которые она расставила перед тем, как самоустраниться, у меня не получалось. До окончания срока оставалось лет восемьсот, когда я окончательно осознала — у меня не получится ни пробудить её, ни уснуть самой… Тогда со мной случилась первая в моей жизни истерика. Вот только когда нервы сдавали у твоей сестры, она просто начинала рыдать, я же впала в ничем не замутнённую ярость. Разбила в пыль всё, что хоть как-то напоминало о ней, а дворец, который мы некогда вместе возвели, и вовсе утопила в расплавленном реголите. Даже свой доспех разметала по округе… Ярость помогала какое-то время, я вновь принялась искать способы сбежать, но как ты понимаешь, безрезультатно. Со временем я это поняла, но всё равно продолжала раз за разом пытаться. Не могу сказать точно, когда это произошло, но однажды я ощутила, что… схожу с ума. На разговоры с собой я внимания уже не обращала, но мне вдруг стало казаться, что за мной что-то наблюдает. Поначалу не придавала значения, пока не обнаружила себя за тем, что постоянно оглядываюсь и для сна нахожу места, в которых можно укрыться. Вот тогда мне стало по-настоящему страшно. Впрочем, на тот момент я ещё не была сломана, это было только начало.       Она усмехнулась, пытаясь унять дрожь в плотно прижатых к бокам крыльях. Поморщилась, увидев в глазах собеседницы зачатки жалости:       — Тогда я занялась тем, что возвела себе крепость. Не дворец, заметь. Я тогда хотела именно защититься, хотя и сама не знала от чего. Нашла все до единого элементы доспеха, для чего пришлось устроить масштабные раскопки — пылевые бури к тому моменту занесли их лунным песком. Но это всё не помогало. Со временем у меня начались приступы неконтролируемого страха. Сначала накатывала тревога, затем рассудок захлёстывала волна первородного, инстинктивного ужаса… Никогда не задумывалась о том, что наша галактика напоминает чей-то глаз или растянутую в ехидной ухмылке пасть?       — Прости… — Селестия отвела взгляд. — Я не хотела обрекать тебя на такое…       — Это сделала и не ты, — отмахнулась от неё иссиня-чёрная кобылица. — Не останься я тогда одна… Но я осталась. И в какой-то момент заметила, что моё сознание начинает прерываться. Вот я в очередной раз пытаюсь возвести арку портала, а затем уже сижу в тёмном, лишённом любого намёка на окна зале, «задыхаясь» от ужаса. Во всяком случае, диафрагма даже без воздуха может крайне болезненно сокращаться… Это, кстати, однажды навело меня на способ хоть как-то бороться с подступающим безумием. Я вообще предпринимала много чего для этого. Плавила реголит, превращая его в подобие холста, и рисовала, выжигая линии прямо на остывающей поверхности. Занималась скульптурой, оттачивала на них свои магические навыки. Разрабатывала новые боевые и пыточные, — от неё не укрылось, как вздрогнула на этих словах Селестия, — заклинания. Последние, к слову, пригодились особенно…       Она фыркнула даже несколько весело, чем заставила солнечную аликорну напряжённо спросить:       — Ты же не применяла их здесь?..       — Мне казалось, твоя племянница всё тебе рассказала, — усмехнулась Найтмер. — Нет. Знаешь, даже иронично: все те заклинания до сих пор не испытал на себе никто… кроме меня же самой.       — То есть, ты… — старательно подбирая слова, начала было Селестия, но её в очередной раз перебили:       — Сейчас это называется мазохизмом, да. — Повелительница кошмаров слегка склонила голову набок, задумавшись. — Хотя определение всё же не совсем верное. Удовольствие мне приносила не боль сама по себе, но то, что она давала. Оказалось, её можно использовать в качестве якоря для разума. Ну, той его части, что на тот момент ещё оставалась. Удовольствие, к слову, тоже работает, и я даже создала заклинание, которым можно воздействовать напрямую на разум, минуя физические воздействия, но быстро оказалось, что высокая адаптивность аликорна может нести как пользу, так и вред. Со временем мы привыкаем ко всему, и если способы сделать себе приятно условно ограничиваются этим, — она продемонстрировала собеседнице закованный в металл накопытник, — да телекинезом и парой-тройкой других заклинаний, то вот способов, которыми можно сделать больно — великое множество…       Она рассмеялась, заметив выражение лица солнечной аликорны. Правда, смех показался натянутым даже ей самой.       — Никто не заслуживает подобного, — твёрдо сказала она. Впрочем, твёрдость тут же сменилась неуверенностью: — Найтмер, если ты сможешь простить…       — Тебя я уже давно простила, Селестия, — подавив желание вздохнуть, ответила звёздчатогривая кобылица. — Строго говоря, твоя «вина» в случившемся весьма опосредована. Твою же сестру… Не думаю, что когда-нибудь смогу, и желания такого не имею. Но в том, что никто не заслуживает подобного, я с тобой согласна. Долгое время я желала заставить её пройти то же, что и я в своё время, но сейчас… Впрочем, об этом позже. Возвращаясь к событиям давно минувших дней, я даже тогда в редкие моменты ясности сознания понимала, что этот путь заведёт меня в бездну. Но никакой альтернативы я тогда просто не видела. Селестия, ты даже представить себе не можешь, насколько это жутко — видеть, как расползается, подобно мокрой бумаге, сама твоя суть и осознавать всю тщетность попыток спасти то, что ещё осталось… Каково это, когда ты ненадолго выныриваешь из забвения и обнаруживаешь себя посреди… выставки выполненных из реголита скульптур, в которых запечатлён процесс твоей мучительной, растянутой гибели. То, что было изображено на этих картинах и в этих фигурах, не должно существовать. Но уничтожая всё это, ты рано или поздно вновь проигрываешь безумию и при следующем проблеске сознания вновь видишь всё это… Я отчаянно пыталась найти выход. Даже тогда, даже понимая, что это невозможно. А потом я совершила едва не ставшей для моего рассудка фатальной ошибку. Я уже окончательно потеряла счёт времени и в какой-то момент мой терзаемый болью мозг вспомнил способ, которым мы вначале нашего заключения считали прошедшее время. Во мне загорелась надежда. Впервые за долгие циклы, понимаешь? Ведь если бы оказалось, что срок подошёл к концу…       Селестия осторожно приблизилась к ней, положив на плечо белоснежное крыло, прекрасно понимая, что сейчас услышит. И на этот раз она не стала отстраняться. Конечно, впоследствии она научилась абстрагироваться, блокировать большую часть эмоций, но даже тех отголосков, что поднялись из глубины сознания, потревоженные воспоминаниями, хватило, чтобы захотеть прижаться к ней самой. Тогда же она и вовсе была готова отдать что угодно, лишь бы рядом оказался хоть кто-нибудь…       — Триста пятьдесят, — голос всё-таки дрогнул, из-за чего следующие слова прозвучали едва ли громче шёпота: — Может быть, чуть больше… Я… Я на тот момент пробыла там меньше половины срока, понимаешь? Кхм… Это меня почти убило. Я окончательно потеряла над собой контроль, но рассудок не провалился в спасительное забытьё. Я просто словно со стороны смотрела за тем, как моё тело бьётся, словно в конвульсиях, в опостылевшем сером песке, как распахивается в немом крике мой рот… Тогда я подумала, что именно сейчас окончательно сойду с ума, но «повезло»… В какой-то момент я вскочила на ноги и скачками понеслась на противоположную сторону спутника, откуда открывался вид на планету. В своё время я ушла оттуда, чтобы не бередить душу, но тогда я расправила крылья и полетела, уже не отдавая отчёта своим действиям. Плотность эфира на Луне вполне позволяет свободно перемещаться «в воздухе», но снижается с набором высоты. Я поднялась скачков на семьдесят, прежде чем плотности магии перестало хватать. Какое-то время продолжала набирать высоту, растрачивая внутренний резерв, а затем скачков со ста рухнула вниз, сложив крылья. На Эквусе от меня бы, наверное, только мокрое пятно и осталось бы, но на Луне сила тяготения меньше. К тому же, слой лунной пыли иной раз достигает копыт трёх в высоту… И тем не менее, силы удара мне хватило, чтобы расколоть себе череп и сломать шею. Хруст собственных костей, к слову, я даже услышала. Вот только избавления это в очередной раз не принесло. Я даже сознания не потеряла, как ни странно. И только в тот момент поняла, что за всё это время ни разу не… «экспериментировала» с головой и в частности, глазами. От мысли о том, что такие повреждения могут и не восстановиться при сломанном-то роге, и я навсегда останусь в таком состоянии…       По телу пробежала волна дрожи, а все внутренности сжало в тугой холодный ком. На вставшей дыбом шёрстки выступили капли столь же холодного пота. И в этот момент Селестия окончательно подалась вперёд, крепко обняв её крыльями и положив голову на плечо.       — В-вот же… — прижавшись к дневной аликорне, выдавила из себя Найтмер. — До сих пор мне казалось, я справилась с тем страхом…       — В конечном итоге всё обошлось, так? — тихо спросила Селестия, осторожно поглаживая иссиня-чёрную аликорну по спине.       И как бы повелительнице кошмаров ни хотелось себе в этом признаваться, она испытала к бывшей противнице чувство искренней благодарности.       «Как же этого не хватало тогда…»       — Как сказать… — Найтмер Мун попыталась ехидно фыркнуть, но звук получился больше похожим на всхлип. — Тело в конечном счёте начало регенерировать, и я поняла, что восстановлюсь полностью. Но особого облегчения это не принесло. Накатила апатия, такая, что я просто застыла на месте, не пытаясь даже прикрыть восстановившиеся веки. В какой-то момент восстановилась окончательно и начала выпускать из себя избыточную магию, концентрируя её в роге. Сколько так продолжалось не знаю, но когда мой резерв практически опустел, я больше не смогла держать концентрацию. Магия в таком случае, как ты знаешь, просто уходит вовне, «награждая» неосторожного мага откатом, но тогда случилось по-другому. Как я позже поняла, упала я в горную гряду, высотой галопа три. Один из пиков мы ещё с твоей сестрой прозвали башней за то, что она напоминала крепостную турель — четыре «зубца» торчали из склона чуть ниже вершины, а сама она представляла собой полость, заполненную лунной пылью. Туда я и рухнула. Насколько я поняла, эти самые «зубцы» отразили вырвавшийся из-под контроля структурированный эфир, и вместо того, чтобы развеяться, он напротив начал уплотняться, пока не достиг критической массы. Сам взрыв я даже не заметила, пришла в себя через какое-то время, долго лежала под завалом из камней, пока не восстановился рог, затем выбралась. Пыль к тому времени уже практически осела, и я увидела холм. Точнее, то, что от него осталось. Часть гряды словно осела, провалившись куда-то под поверхность, и заодно утянув с собой остатки той самой «башни». Будь на Луне более плотная атмосфера, ударная волна, вероятно, разорвала бы меня в клочья. А так вся энергия взрыва ушла в грунт.       Иссиня-чёрная аликорна зашевелилась, отстраняясь, и Селестия, верно её поняв, отпустила её, вновь облокотившись о подушки.       — Я бы, наверное, и внимания на то не обратила — не до того было — если бы взгляд не наткнулся на кое-что необычное.       — Ты упоминала какой-то артефакт, — кивнула принцесса солнца. — Это был он?       — Не совсем, — подхватив магией свою чашку и вновь пролевитировав вторую собеседнице, Найтмер огляделась, выискивая что-то взглядом. — То был, как мне сначала показалось, просто кусок металла. Впрочем, никогда до этого видеть на Луне что-то подобное нам не доводилось. На деле же это оказалось металлической плитой, что больше чем наполовину зарылась в реголит. Эта находка тогда пробудила во мне искру интереса, и позволила хоть немного отвлечься от мыслей о скором нерадужном будущем. — Так и не найдя необходимого, она недовольно поджала губы. — У тебя не найдётся бумаги и писчей утвари?       Селестия несколько удивлённо кивнула головой на небольшой письменный стол, примостившийся у окна:       — В выдвижном ящике. Но для чего они тебе понадобились?       — Когда я извлекла свою находку на свет солнца, — притянув к себе стопку желтоватых листов и, как ни странно, самый обычный карандаш, иссиня-чёрная аликорна принялась прямо на весу что-то на нём вырисовывать, — моему изумлению не было предела. И это был первый раз с того момента, когда я осталась одна, когда, извини за тавтологию, неожиданность оказалась если и не приятной, то нейтральной.       Солнечная аликорна нетерпеливо приподняла брови, и Найтмер, не переставая рисовать, продолжила:       — То, что я нашла, оказалось выполненной из неизвестного металла, по всей видимости, дверью. Во всяком случае, я отчётливо различила на оборотной стороне искорёженные элементы странных креплений.       Она протянула ничего не понимающей аликорне лист, внезапно сбившись на архаичный стиль построения фраз:       — Во всяком случае, сие не могло быть продуктом естественного хода вещей.       — Это что, руны? — не поверила она своим глазам Селестия, глядя на рисунок.       Выполнен он был в минималистичном стиле, почти наброском, но выполнен качественно. По крайней мере, в аккуратных линиях отчётливо угадывалась усечённая и сильно сплющенная шестигранная пирамида со скошенными углами. Она была изображена в изометрии, но на лицевой стороне отчётливо можно было разглядеть частично стёртые символы, один из которых выглядел на удивление знакомо: схематичная, развёрнутая «рогами» вниз подкова, рядом с ней что-то, подозрительно напоминающее тире, после шли две скрещённые под углом градусов в сорок пять палочки, рядом с ними ещё одна, на этот раз прямая, а подле — ещё одна палка, но накренённая вправо. После было что-то похожее на галочку, но без хвостика, перед которой находилась ещё одна вертикальная палочка.       — Эта «подкова» сильно напоминает перевёрнутую букву «хорс»… — произнесла она задумчиво.       — А символы после — единорожьи цифры времён Империи, — кивнула Найтмер.       — Они разве не грифонскими пользовались?.. — возразила было Селестия, но тут же поправилась: — Или ты имеешь ввиду те, что использовались для описания заклинаний?       Найтмер кивнула, довольно улыбнувшись:       — Именно их я тогда и узнала — воспоминания были ещё очень свежими. Эквестрия только переходила на грифонскую систему. И если принять это предположение за истину, то на ней был нанесен номер «одиннадцать-четыре». А значит, где-то были как минимум ещё десять таких же.       — Но как такое возможно?! — солнечная принцесса, кажется, лишь сейчас начала осознавать увиденное. — Это же не может быть чем-то природным!       — Можно было бы предположить, что это результат экспериментов единорогов времён Империи, но я уже знаю, что они к этому отношения не имеют, — вновь принявшись что-то рисовать на очередном листе, усмехнулась иссиня-чёрная кобылица. — Когда пыль осела, я вновь поднялась в небо, осмотрелась. Разрушения оказались не столь катастрофическими, как мне показалось сначала. Пострадал в основном верхний слой пыли и твёрдых включений реголита, «осев» вниз, но в остальном горный массив сохранил целостность. «Башни», правда, больше не было. Взрывом все её рога снесло, а реголитовую подушку, на которую я упала, развеяло по склонам. Под ней обнаружилась неожиданно ровная площадка, скачков примерно тридцать на тридцать. А уже на ней, ближе к склону более высокой горы, нашёлся и провал с равными краями, по размерам примерно сопоставимый с виденной ранее крышкой. Не стану утомлять тебя описанием того места, скажу лишь, что там обнаружились ещё какие-то укрытые металлическими плитами площадки. Но меня тогда больше заинтересовал провал, и приземлившись, я первым делом заглянула внутрь, отправив вниз «светлячка».       Она развернула к ней листы:       — Тебе когда-нибудь доводилось видеть нечто подобное?       Селестия всмотрелась в рисунки, коих теперь оказалось несколько. В левом верхнем углу расположился круг с треугольными выступами по краям, выглядящий как-то очень уж знакомо.       «Шестерня, — внезапно всплыло в голове. — Или зубчатое колесо…»       Она так и не запомнила, в чём между ними разница, но Блюблад, бывший просто без ума от паровых машин в целом и паровозов в частности, разъяснял это всякий раз, когда речь заходила о его главном увлечении. Во всяком случае, в те редкие моменты, когда её названный племянник выбирался из Сталлионграда, члены горуправления которого не упускали возможности раскрутить принца на повышение финансирования. Впрочем, пока средства действительно шли на развитие индустриальнго сектора… Возвращаясь к рисунку, в шестерню была вписана схематично изображённая крепостная башня с тремя прямоугольными зубцами. А уже внутри неё был не менее схематично изображён разряд молнии, похожий на тот, что превратили в свой символ «Вандерболты». Находящийся рядом рисунок тоже не был чем-то запредельным, изображая двуглавого, расправившего крылья орла, одна из голов которого выглядела несколько более угловатой. Чем-то похожим пользовались многочисленные грифонские баронства и графства до того, как новый Император Герид Беспощадный так или иначе не вынудил мелких феодалов присоединиться к новообразованной Империи чуть меньше двадцати лет назад. Изначально буйный норов молодого и горячего грифона настораживал, но тот, несмотря на своё весьма заслуженно приобретённое прозвище, оказался вполне договороспособен. Не в последнюю очередь потому, что до сих пор был занят борьбой за власть с Великой торговой компанией, что нашла прибежище в ранее разрозненных феодальных государствах, укрепившись настолько, что уже слабо отличалась от государственной структуры… И если эти две картинки хотя бы в чём-то были похожи на что-то привычное, то вот третий рисунок… Также являл собой шестерню, вот только вписано в неё было хоть и схематичное, но вполне узнаваемое изображение непривычного черепа неизвестного существа. И если одна сторона хотя бы отдалённо была похожа на череп алмазного пса или минотавра без нижней челюсти, то вот вторая являла собой гротескное, угловатое и какое-то искусственное его подобие.       — Точные копии — никогда. В первых двух отдельные элементы ещё встречаются, но не все вместе, а вот третья… Откуда это?       — Тот провал действительно оказался входом в вертикальный колодец. Абсурдно длинный и обшитый изнутри всё тем же металлом. По крайней мере, «светлячок» развеялся, только ухнув на глубину скачков в восемьсот, не меньше.       — Эта… шахта уходила почти на галоп в гору… — потрясённо выдохнула Селестия, пытаясь вообразить, сколько нужно труда, чтобы создать что-то подобное.       — И это было только начало, — фыркнула Найтмер, реакция собеседницы которой, судя по всему, пришлась по вкусу. — Точнее, вход. В тот момент эта находка стала для меня настоящим спасением. Это было столь необычно и так отличалось от той рутины, в которой я существовала уже несколько столетий, что даже безумие слегка отступило… Спуститься было тем ещё испытанием, кстати. Полагаю, те, кто когда-то пользовался этой, как ты выразилась, шахтой, использовали для перемещения подъёмники — я уже видела тут похожие механизмы, которыми пользовались маляры. Также в одну из стен с равным промежутком были вмонтированы металлические скобы. Даже представлять себе не хочу, насколько комично я бы выглядела со стороны, пытаясь по ним спуститься, если бы не магия. Тем более, что чем глубже забираешься, тем плотнее становится эфир. В какой-то момент заклинания становится поддерживать всё труднее, но на вход мне всё же хватило. В конце спуска находилась площадка с массивными, головы на полторы выше меня металлическими воротами, на которых и был изображён вот этот, — она постучала кончиком карандаша по листам, — орёл. Сначала попыталась открыть эти двери телекинезом, но массой они оказались как бы не больше, чем уничтоженная взрывом «башня», так ещё и заперты были на засовы с мою ногу толщиной. Пришлось прожигать путь заклинаниями. «Тепловой луч» оказался самым эффективным, хотя и с ним я провозилась часа четыре, не меньше. Этот металл просто аномально хорошо сопротивляется внешним воздействиям. Таких дверей я потом вскрыла немерено. И чем ниже спускалась, тем чаще они попадались, правда, вместе с тем, всё чаще они уже были вскрыты…       — Кем-то до тебя? — изредка продолжая коситься на рисунки, уточнила Селестия.       — Задолго, — кивнула повелительница кошмаров. — Первый горизонт оказался, насколько я поняла, чем-то вроде склада. Огромного — размером, наверное, не уступая тронному залу в нашем с тобой старом замке. И на удивление пустого. Я нашла всего с десяток каких-то металлических коробок. Тоже больших — те, кто построил это место, вообще были фанатами гигантизма. Если не сказать фанатиками — даже склад был обставлен не хуже, вновь же чем наш с тобой замок, времён тысячелетней давности, не говоря уже об этом, — она обвела копытом помещение. — Кстати, не ты ли в своё время говорила: «чем краше столица, тем сильнее укореняется в умах подданных и оппонентов власть аликорнов»?       Селестия вздрогнула, взглянув куда-то мимо собеседницы. Голос её, однако, прозвучал твёрдо:       — Однажды моя неуёмная гордыня и уверенность в том, что только я знаю, как будет правильно, уже лишили меня… многого. Больше я подобной ошибки не повторю.       Теперь настала очередь Найтмер отводить взгляд.       «Благими намерениями вымощена дорога в ад, ксенос… — вновь зазвучал в голове скрежещущий, лишённый всяких намёков на интонацию голос, что до сих пор откровенно пугал своей противоестественной чужеродностью. За этим голосом не было, и не могло быть эмоций, но тем не менее он каким-то образом проникал в самую душу, выворачивая её наизнанку. Грубо, прямо и при этом безо всякой магии. — Я пал жертвой своей самоуверенности и гордыни, заигрывая с силами, природу которых не понимаю…»       — …Но описать словами это довольно сложно, — продолжила она, сделав вид, что ничего не было. — Я могла бы показать это во снах, если ты не будешь против, но позже. — Селестия кивнула. — В общем, первой и самой прочной ассоциацией во мне стали, как ни странно, храмы киринов. Но если у них преобладают деревянные и каменные идолы, а все темы так или иначе пересекаются с огнём, то там, на Луне — царство металла, позолоты, бронзы и… смерти. Колоссальные статуи, изображающие неизвестных существ, лица которых обнажены, открывая взгляду что-то похожее на это, и гобелены с подобной символикой, — она ткнула карандашом сначала в изображение разделённого надвое черепа, а затем и в рисунок окружённой шестернёй башни. — Это место вызывало жуть. Отчасти оттого, что было предельно чуждым, отчасти, потому что чем-то напоминало мои собственные… «произведения». К тому моменту я уже привыкла никуда не спешить, и потому обошла весь зал. Думала найти что-то знакомое, какие-нибудь записи, возможно, предметы, что могли бы пролить свет на хозяев этого места. Но вокруг были лишь пыль и запустение. У меня сложилось впечатление, что это место внезапно покинули, забрав с собой только самое ценное. Во всяком случае, во вскрытых мной контейнерах, а именно на них по габаритам были похожи те ящики, не обнаружилось ничего, что могло бы представлять интерес. В одних если что-то и было, то давно превратилось в прах, в других нашлись неизвестные мне детали каких-то механизмов. Решив проверить эту догадку, я вскрыла следующую дверь, и там меня ждало… исполнение одного из заветных желаний.       Она саркастически фыркнула, пояснив на недоумевающий взгляд собеседницы:       — На Луне атмосферы практически нет, следовательно, и дышать там нечем. Да это и не требуется аликорну в настолько насыщенной магией среде. Опустевшие лёгкие атрофируются и ощущение это, признаться, не из приятных, пусть к нему и можно привыкнуть. Зато первый за тысячу лет вдох ощущается как новое и очень болезненное рождение… Там, в вакууме, мне очень сильно хотелось вновь ощутить это. Почувствовать, как воздух наполняет лёгкие, как они раздуваются, насыщая кровь кислородом, ощутить запах и порыв ветра на шёрстке. И тогда моё желание в какой-то мере исполнилось. В какой-то мере, да… Я вновь нагревала заклинанием металл, снимая с него слой за слоем, и в какой-то момент почуствовала, как дрогнул под копытами пол. Рефлексы не подвели, я приняла металлический круг, диаметром копыт в десять, и капли раскаленного металла на магический щит, но воздух, вырвавшийся оттуда, он не задержал. Хотя я до сих пор не уверена, был ли он вообще. Смрад гниющей плоти, застарелой пыли, которая вдобавок окатила меня с ног до головы, металла и серы я ощутила скорее на вкус, а сознание дорисовало всё остальное. Ещё и эта дискордова пыль набилась в рот и горло, а откашлять её в отсутствии атмосферы, как ты понимаешь, довольно проблематично. Хвала Ночи, очищающие заклинания помогли и с этим.       Она не стала акцентировать внимание на том, почему подобные заклинания нашли лишь ограниченное применение в медицине — требовалась колоссальная точность воздействия, чтобы не удалить заодно с инородным объектом и слой ткани. Точности архимагессе хватало, да и возможные повреждения её к тому времени уже совершенно не пугали.       — За дверями обнаружился широкий коридор, уходящий ещё ниже. И он практически весь был завален телами и големами. По крайней мере, так мне показалось сначала… Ты помнишь начало войны с Кристальной Империей? В особенности, что это ублюдок творил с гарнизонами приграничных городов?       Селестия скривилась. Она помнила всё в деталях, хотя предпочла бы навсегда забыть. Потому что вопреки обычному успела откликнуться на зов о помощи быстрее сестры…       — Мы тогда только начали реформирование эквестрийской армии, — погрузившись в воспоминания, произнесла звёздчатогривая аликорна. — И в Искрящемся Перевале, если верно помню название того городка, у нас как раз формировалось два полнокровных полка земных пони с их знаменитыми защитными построениями. При наличии союзных магов и крепких щитов, да на подготовленных позициях они смогли бы продержаться достаточно долго. До прихода помощи — точно, если бы Сомбра не применил своё новое заклинание. Он его «Кристальной бездной» назвал, насколько помню? В его стиле, да… Хотя стоит отдать должное, придумано было хитро — заставить работать на себя физику и биологию при относительно небольших затратах магии…       — Я помню, как оно работает, — резко перебила её солнечная аликорна. Ей было неприятно как вспоминать то усеянное телами её подданных поле, так и видеть, что Найтмер восхищается находчивостью этого маньяка. — К чему ты это вспомнила?       — То, что я увидела на Луне, напоминало последствия того заклинания, — спокойно ответила повелительница кошмаров. — Заключая фалангу наших бойцов в огромный кристал, он магией забирал оттуда весь воздух. Очень быстро, что приводило к резкому, практически мгновенному падению давления. Задохнуться пони, оказавшиеся в зоне поражения, просто не успевали — кровь в их телах вскипала быстрее. То же, полагаю, испытали в своё время и мы, переместившись на Луну. Вот только нам «повезло» оказаться в насыщенном магическом поле. Впрочем, как бы жутко ни выглядели последствия этой его «Бездны», контрмеры нашлись быстро. И это, к слову, не последнее сравнение с его магией. — Найтмер отставила на стол опустевшую чашку. — Когда мы осматривали эти тела, мы увидели схожие симптомы: вздувшаяся потемневшая плоть, видимая в промежутках доспехов, покрывающая всё вокруг похожая на бурые кристаллики кровь. Но вскрыв нескольких из них, я вновь припомнила того кристального психа.       — Его солдат? — мрачно предположила Селестия.       Её собеседница кивнула:       — Только если он ограничился подавляющим рассудок шлемом и внедрением в позвоночный столб кристаллических структур, то там… Это правда сложно описать словами. Ощущение такое, что в этих красных мантиях скрывались порождения Дискорда. Непосредственно плоть оставалась только в торсе, похожим по строению на минотаврий. Конечности, в большинстве случаев все, не были закованы в броню, как мне подумалось изначально. Они были ампутированы, а на их место прикреплены металлические протезы. Вроде тех, что иногда использовали грифоны. Но сравнивать их крюки и грубо отполированные деревянные костыли с этим равносильно… Да даже сравнения не подобрать! Я даже сейчас, спустя тысячу лет оказавшись в Эквестрии нигде не увидела настолько точной и качественной подгонки механизмов друг к другу. Разве что в современных часах, но последние всё одно выглядят примитивно на фоне того, что было вживлено в тела тех воинов. Что-то похожее было у них и внутри. Конечно, внутренние органы, если они у них когда-то и были, давно истлели, но какие-то механизмы были и там.       — Почему ты так уверена, что они были солдатами? — передёрнувшись от отвращения, поинтересовалась Селестия.       — Они были облачены в доспехи и вооружены, — пожала крыльями иссиня-чёрная аликорна. — Явно дальнобойным оружием, хотя использовать его у меня не получилось. К тому же, позы, в которых они лежали… Вспомни, как выглядели тела бойцов, которые попали под действия того заклинания? Лежащие вповалку, держащиеся за горло, с распахнутыми в агонии ртами, и сконцентрированы они были в основном у границ сдерживающего их кристалла. Эти же… У меня создалось впечатление, что они продолжали сражаться, даже закипая заживо.       — Они сражались с големами?       — Нет, они сражались вместе с ними, — пригладила крылом звёздную прядь Найтмер. — Против кого… я доберусь и до этого. Кстати о тех «големах» — они, насколько я поняла, также когда-то были живыми существами. Во всяком случае, за прочными доспехами когда-то скрывались голова и некоторые органы.       — Почему ты так подробно об этом рассказываешь? — поморщилась Селестия. — Неужто только затем, дабы насладиться моей реакцией?       — И ради этого тоже, — улыбнулась Найтмер Мун, но в ту же секунду стала предельно серьёзной. — Я видела те разрушения, что оставило на стенах, полу и потолке оружие этих существ, если это понятие к ним ещё применимо. И не знаю, как сейчас, хотя догадываюсь, что ситуация стала лишь хуже, но по боевой мощи они кратно превосходили эквестрийскую и любую другую армию Эквуса. И тем не менее, они все погибли, понимаешь? Я видела тела тех, кто пал непосредственно в сражении. Огромные, на голову выше нас с тобой, закованные в прочные доспехи воины были буквально разорваны на куски вместе со всей своей бронёй.       Селестия мрачно кивнула. Теперь она начала понимать.       — Мы с тобой едва смогли справиться с одним, — напряжённо произнесла она. — На своём поле, будучи готовыми к бою…       — К тому же он был предварительно ослаблен, причём достаточно сильно, — кивнула Найтмер. — Но, к счастью, не всё так плохо. Это существо, насколько я поняла, было крайне могущественным, являя собой едва ли не аватар какой-то сверхсильной сущности. К тому же, подобные сущности не способны сами по себе воплотиться в реальности, а у нашего мира вдобавок до сих пор есть щит, не позволяющий подобным чудовищам попасть сюда. Хотя я в своё время едва не разрушила его своими же копытами…       Последнюю фразу она произнесла чуть менее уверенно, покосившись на собеседницу. Но Селестия не выглядела удивлённой или раздражённой. Лишь ободряюще улыбнулась:       — Расскажешь?       — Я уже это делаю, — вновь натянув на мордашку клыкастую ухмылку, ответила она. — Как оказалось, горизонтов у моей находки было три. Если первый был, по всей видимости, складом, то второй явно когда-то был жилым. Во всяком случае, он оказался поделён на несколько уровней, на которых нашлось место крайне аскетично обставленным комнатам, опустошённым арсеналам, рабочим кабинетам, хозяйственным помещениям и прочему. Я нашла даже что-то вроде врачевальни, которую обороняли особенно яростно. И тем не менее, назвать увиденное там ничем иным, кроме как бойней, у меня язык не повернётся. На обследование этого горизонта у меня ушло больше всего времени. Долго пыталась найти дневники или журналы. Несколько даже нашлось, но они рассыпались пылью даже под касаниями телекинеза. Да и те тексты, что мне всё же удалось увидеть, были зашифрованы. Во всяком случае, букв, а скорее даже цифр, там было всего два вида — палочки и нолики. Они собирались в блоки, что чередовались без видимой системы. Один раз, правда, на глаза попалось и что-то более похожее на вменяемую письменность, но похожих языков я просто не знаю. Из интересного, на этом горизонте стали попадаться тела не только воинов, хотя отличало их лишь отсутствие рядом оружия. Во всяком случае, оружия полноценного, потому как в большинстве своём у каждого в лапах, которых чаще всего было явно больше, чем изначально предусмотрено природой, был либо строительный инструмент, либо что-то непонятное, но оружие слабо напоминающие. И что меня поразило — и воины, и гражданские были изуродованы ещё до смерти. Стоило срезать с тела алый балахон, как взгляду открывалась мешанина из плоти и железа, причём последнее явно преобладало.       — Не похоже на Сомбру, — согласилась повелительница Солнца, также покончив свою порцию морса. — Он и его свита вживлять в себя кристаллы не особенно спешили.       — А ещё у него были и рабы, — добавила иссиня-чёрная кобылица. — Которые тоже не были… «улучшены». Там же я не нашла ни единого тела, в котором не было бы инородных механических включений. Причём, исключения действительно не было, и не важно, лежало передо мной закованное в броню тело солдата, облачённый в расписанный бронзой и позолотой балахон «гражданский» или вовсе лишённый всякой одежды кадавр. Последние, правда, были выполнены куда грубее и, полагаю, являлись низшим звеном их иерархии. Но так или иначе, в сражении принимали участие все. И судя по тому, что я видела, нападение произошло внезапно, и не снаружи, а изнутри. У меня есть стойкое ощущение, что противник этих полуголемов просто переместился внутрь, причем на все горизонты сразу. И в этом предположении я убедилась сразу, как только спустилась ещё ниже. Этот горизонт явно использовался как рабочая зона. Во всяком случае, концентрация разного рода символики, истлевших печатей и прочего тут была максимальна. А вот разрушений… Их было даже больше, но они были более локализованы. Также здесь была максимальна концентрация тех солдат, которых я изначально приняла за големов. А вот тех, что носили балахоны, почти не было. Здесь же нашлись и те, кто мне раньше не встречался. Выглядели эти чудовища не менее отвратительно, и абсолютно точно не были приспособлены к нормальной жизни. От них и остались только часть торса с головой. Нижняя часть тела заменена на… насколько я успела узнать, такое называется «гусеницами». Не так давно придумали в Сталлионграде как способ использовать паровую машину вне железных дорог… Что-то не так?       — Нет, — Селестия помотала головой. — Просто немного удивлена… Ты несколько суток назад вернулась из ссылки и уже вникла в последние технические достижения моих пони.       — Я, в отличии от некоторых, бока не налёживала, — улыбнулась Найтмер, показывая, что всего лишь шутит. — А если серьёзно, я просто хочу понять, что мы имеем на данный момент и как сможем это использовать, чтобы противостоять возможной угрозе.       — Значит, мы уже решили, что будем работать вместе? — в фиалковых глазах блеснул озорной огонёк.       — Это во многом будет зависеть от итогов настоящего разговора, — Найтмер снова пожала крыльями. — Я, как ты уже могла понять, вполне настроена на диалог.       — И не только, — теперь уже с отчётливым намёком произнесла принцесса дня, явно намекая на недавнюю слабость. Впрочем, голос её звучал беззлобно, даже как-то тепло. — Найтмер? Я не желала тебя задеть.       — Я просто… — Найтмер фыркнула. — Немного удивлена. Просто представить себе такое поведение в исполнении королевы Селестии…       — Именно поэтому я уже тысячу лет как не королева, — мягко переняла слово солнечная аликорна. — Мы остановились на тех несчастных.       «Несчастных… — повторила мысленно она. — Пожалуй что так. Стать живым оружием — не самая приятная участь, уж мне ли об этом не знать… А ещё ты явно не хочешь вспоминать себя в прошлом, Селестия. В таком случае и не будем бередить тебе душу».       — Да. Насколько я могу судить, то были элитные воины. И очаги их сопротивления были сосредоточены подле лабораторий. По крайней мере, эти залы напоминали смесь хижин зебриканских шаманов, храмов тех же киринов и изыскательных комнат древних единорогов. А вот определить тему их изысканий я самостоятельно так и не сумела. В лучшем случае я натыкалась на увитые артефактами фрагменты каких-то конструкций из чёрного камня, изрезанного зелёными энергетическими линиями. Судя по тому, что я видела, именно они были целью исследований, но что в них заинтересовало существ, что могли объединить воедино механизмы и плоть, а уж тем более создать на Луне полноценный подповерхностный город — мне на тот момент было непонятно. Чем дальше я продвигалась, тем больше находила тел и их истерзанных фрагментов. Начали появляться укрепления, причём не стихийно образованные из всего, что только под хуф подвернётся, кои иногда встречались на жилом горизонте, а основательные и явно предусмотренные ещё при строительстве. Проверять боковые ответвления я сначала не стала, и как показали дальнейшие события, ничего не потеряла. Просто двигалась вперёд, пользуясь тем, что все двери и баррикады уничтожили задолго до моего там появления. Пока в какой-то момент не уткнулась в тупик. Обвал полностью перекрывал коридор, представляя из себя мешанину лунной породы, металла и какого-то ещё строительного материала. Признаться, в первые минуты я вновь едва не впала в отчаяние — обнаружить себя глубоко под поверхностью в огромном склепе было… Всё то время, что я на тот момент провела в этом «городе», я подсознательно надеялась, что он никогда не закончится. Или же в самом его сердце я найду что-то, что поможет мне если и не выбраться с этого проклятого куска камня, то хотя бы разбавит моё одиночество. Но я всё же сумела взять себя в хуфы. Сначала проверила боковые проходы, убедившись, что обходного пути нет, затем поднялась к самому выходу, принявшись обустраиваться. Ты не сможешь даже вообразить, какое наслаждение приносило простое созерцание этих непривычных глазу символов. Да даже простых необлагороженных стен, что я нашла в уставленных различными механизмами обслуживающих закутках! Так что я решила всерьёз и надолго перебраться туда. Начала вести ещё один отсчёт времени, начинающийся с обнаружения «города», как я окрестила то место. Так вот к разборам того завала я приступила лишь спустя полгода по новому времяисчислению. А до того привела свою новую обитель в порядок, насколько могла. Все останки сложила в огромном уставленном скамьями и алтарём зале. До сих пор не знаю, было ли это место связано с их религиозными верованиями, но тот зал вскоре превратился в усыпальницу. Сначала я старалась сортировать отдельно воинов и «гражданских», оценивала богатство из одежды, но вскоре место начало заканчиваться, и я просто сваливала их в одну кучу. Те тела, которые больше остальных подверглись разложению и мумификации, или были сильно повреждены во время своей последней битвы, просто уничтожала магией. А когда тела закончились, запечатала вход. Затем избавилась от пыли и следов боя, принявшись за детальное изучение всех тех механизмов, что остались от прежних хозяев. Предвосхищая твоё любопытство — безуспешно. Время не пощадило даже металл. А если оглянуться назад, я могу смело утверждать, что эта находка ничто иное как подарок небес. По крайней мере, он был им для меня. За время этой новой рутины я пришла в себя, безумие отступило, да и вообще, моё состояние заметно улучшилось. Особенно, когда я восстановила одну из комнат на жилом горизонте, что ранее принадлежала кому-то весьма высокопоставленному существу. Пришлось, правда, повозиться, например, принести с поверхности свою постель из пенообразного реголита, которую я сотворила ещё на заре своих экспериментов с трансфигурацией. То, как я её спускала, особенно при условии, что не способна пользоваться телекинезом в призрачной форме, вообще невозможно вспомнить без улыбки.       Она подхватила кувшин с морсом и вопросительно взглянула на собеседницу. Продолжила, получив утвердительный кивок:       — Непосредственно завалом я занялась месяце на восьмом. — Протянув наполненную чашку Селестии, Найтмер плеснула и себе. — Провозилась с ним очень долго, к тому же не оправдалась надежда увидеть наконец противника, с которым схлестнулись хозяева «города». Я на тот момент ещё думала, что они забрали тела своих павших после победы. Но под завалами нашлись лишь останки знакомых «големов». И дверь, если не сказать — ворота. Самые толстые из тех, что мне довелось там видеть. И сделать это оказалось действительно сложно, но в какой-то момент у меня это получилось. И в том зале я нашла того, с кем мы с тобой не так давно сражались. Хотя начать, наверное, лучше с того, что зал, в который я попала, разительно отличался от всего, что мне довелось увидеть раньше. Он представлял собой отделанную тем самым тёмным камнем сферу, которую по центру пронзал колоссальных размеров мегалит. Из всё того же тёмного материала, который я уже неоднократно видела в лабораториях, покрытый светящимися зелёным светом прожилками. Даже находясь на почтительном расстоянии, я буквально костьми ощущала низкочастотный гул и странные, хаотичные движения эфира. Размеры этого сооружения поражали настолько, что я сперва даже не заметила металлический трон, что был буквально вдавлен в чёрный материал, и сидящее на нём существо. Облачённое в истлевшую красную мантию, буквально со всех сторон увитое трубками, оно тем не менее было ещё живо. В какой-то мере.       — Я не совсем понимаю, — нахмурилась Селестия. — Ты же буквально только что говорила о том, что эти… «полуголемы» сражались с существами вроде того, которое мы с тобой уничтожили.       — Всё так, — кивнула, стараясь не поддаваться эмоциям, Найтмер. — Кса'тор — так звали эту тварь — ещё во время той схватки был запечатан внутри восседающего на «троне» тела. А до того и вовсе находился в тюрьме, возведённой представителями ещё более древней расы. Из той информации, которой со мной поделился демон, а затем она же была подтверждена Магосом — тем, кому когда-то принадлежало тело — я смогла составить примерную картину того, что произошло с «городом».       Она сделала очередной глоток, собираясь с мыслями.       — Когда-то давно, покуда ещё на нашей планете не было даже намёка на биосферу, галактикой правили существа, названия вида которых я узнать так и не смогла. Я вообще мало что знаю о них, только то, что около шестидесяти миллионов лет назад они отчего-то именно в нашей системе возвели колоссальных размеров тюрьму. По крайней мере, так её называл Магос, хотя, если верить демону, — она мрачно усмехнулась, — это не было её основной функцией. Колоссальные пилоны, что наполнили нашу Луну, каким-то образом удерживают реальность стабильной и не позволяют воздействать на нашу звёздную систему энергиям того, что Магос назвал Имматериумом. Не спрашивай, что это такое — я и сама не знаю. Но что мне известно точно, так это то, что без этой энергии существа, подобные Кса'тору, не способны существовать в нашем мире. Не знаю причин, по которым та цивилизация покинула нашу галактику, но в какой-то момент они просто исчезли. А творение их технологий осталось на орбите нашей планеты. На многие миллионы лет мы оказались предоставленны сами себе, пока около двух тысяч лет назад нашу систему случайно обнаружила ещё одна раса — те самые полуголемы. Насколько мне удалось понять, они вели войну с порождениями Имматериума. И забегая вперёд, делали это не просто так. Обнаружив в недрах нашего спутника пилоны, они воздвигли под поверхностью свой «город», главной задачей которого стало изучение технологий древней цивилизации. И всё, по всей видимости, шло у них хорошо, вплоть до момента, пока этот Магос не решил использовать наш спутник в качестве тюрьмы для особенно сильного демона. Мне неизвестен способ, с помощью которого он сумел освободиться, но Магос полагал, что эта тварь сумела ненадолго саботировать устройства истинных хозяев той технологии. Так или иначе, Кса'тор не только практически вырвался из своей клетки, но и открыл проход в пространство, наполненное подобными ему исчадиями. Подчинённые Магоса сражались отчаянно, но с самого начала были в меньшинстве. Насколько я поняла, изначально они хотели уничтожить комплекс, но на наше же счастье у них этого не получилось. А на ещё большее наше счастье, Магос всё же нашёл способ сдержать демона и устранить прорыв реальности. В этом же и заключается причина, по которой я в своё время решила поверить ему — существу, с которым и поговорить вышло всего раз. Да и то, скорее не поговорить, а услышать то, что от него на тот момент осталось…       — Но ты же говорила, что разумных, которым ты решила довериться, было двое, — заметила внимательно слушающая её дневная аликорна. — И оба тебя… предали. Первой, как бы мне ни прискорбно было это говорить, стала моя сестра, а вторым был этот Кса'тор. Да и с чего ты решила довериться существу, которое столь сильно напоминало тебе Сомбру?       — Всё так, — иссиня-чёрная аликорна медленно кивнула. — Но как показали дальнейшие события, как раз таки этот жуткий гибрид голема и гуманоида был со мной честен. В отношении демона так уж точно. Да и считать его разумным вряд ли возможно — как я поняла, на момент нашей первой и единственной встречи со мной говорила его «големная» часть, в то время как его рассудок и аналог энергомагической матрицы был поражён демоном. Здесь же частично кроется причина, почему я ему доверилась. Видишь ли, эта тварь… Кса'тор, он прекрасно знал про мою боль. Не знаю, откуда, но он играл со мной, использовал мои же желания и надежды, всегда говоря то, что я хотела услышать в конкретный момент. Первым, что он сказал мне, было упоминание о том, что здесь он — узник.       — Провёл параллели, — нахмурилась Селестия. — Мол, и ты, и он здесь заперты, причем очень давно и при этом абсолютно одиноки.       — Я тогда была так счастлива… — тихо проговорила Найтмер. — Казалось, сбылось моё заветное желание. Теперь я была не одна, и более того — мой новый друг разделял все мои взгляды, понимаешь? Он словно был отражением меня… И именно это настораживало. Какая-то часть моей только-только сформировавшейся на тот момент личности буквально вопила о том, что тут что-то не так, что происходящее выглядит слишком, предельно идеальным. Но я не слушала. Не хотела, понимаешь? Даже тени мыслей, что тот, кто настолько хорошо меня понимает, может мной пользоваться, причиняли боль. И я задвигала куда поглубже голос интуиции, продолжая помогать этой сволочи выбраться. С его подсказками я проникла в твердыню тех, кто изначально обосновался на спутнике. Своей магией я разрушала артефакты, которые не посмели тронуть даже подчинённые Магоса, я стирала в пыль хранилища с непонятными для меня скрижалями и охотилась на скарабеев, — она пояснила, натолкнувшись на недоумённый взгляд сестры. — Так Магос назвал маленьких, размером с некрупную собаку, похожих на насекомых големов, что десятками неустанно ползали по механизмам той древней расы. Как я поняла потом, они поддерживали все артефакты в оптимальном состоянии. И именно их я почти истребила. Я… в своей слепой надежде на лучшее я едва не сотворила непоправимое… И ведь ещё тогда это чувствовала, причем, чем дальше, тем отчётливее. Но не хотела это понимать. Пока со мной не заговорил Магос. На тот момент я разрушила клетку демона достаточно для того, чтобы он смог выбраться. Осталось только разрушить его последний сосуд…       Она замолчала, погрузившись в воспоминания и продолжая слегка покачивать в воздухе ополовиненной чашкой. Селестия её не торопила, глубоко погрузившись в свои мысли. И едва не вздрогнула, когда Найтмер заговорила вновь:       — Не вижу смысла пересказывать весь его монолог, но представившийся Магосом полуголем поведал мне подробности произошедшего в «городе». Рассказал о том, что из себя представляет тот, кого я искренне считала другом и главное — рассказал, как можно исправить то, что я уже натворила. Хотя бы частично. И его слова легли в подготовленную почву. Я услышала подтверждение того, о чём всё это время мне кричала моя интуиция… Но окончательно меня убедил именно Магос. Его голос, раздавшийся в моей голове, заставлял морщиться и вызывал инстинктивное желание заткнуть поскорее уши, в отличии от мягкого баритона Кса'тора. Он хоть и был лишён эмоций, но это не мешало ему буквально излучать презрение ко мне. «Ксенос» от него звучало подобно витиеватому ругательству. Это ни шло ни в какое сравнение с той обходительностью и навязчивой дружелюбностью, с которой ко мне обращался демон, но, в отличие от его слов, звучало искреннее. Окончательно мне помог принять решение факт, который я осознала лишь в тот момент, когда стояла перед вмурованным в трон существом, что добровольно обрекло себя на участь многократно хуже смерти лишь для того, чтобы не дать Кса'тору выбраться… Я тогда подумала, что не просто так те, кто изучали и убивали этих тварей, долгие годы добровольно меняли свои жизни на время, чтобы дать Магосу возможность запереть демона в себе. Потому что даже понимая, что проигрывают, они не сбежали, а выпустили из «города» всю атмосферу, убив и себя, и остававшихся там тварей. Тем более, Магос показал мне, как исправить то, что я уже успела натворить. А когда телом этого разумного вновь завладел Кса'тор… Он допустил ошибку. Возможно, продолжи он гнуть свою линию, притворяясь моим другом, скажи он, что этот полуголем соврал, и я бы могла ему поверить. Потому что на тот момент уже успела к нему привязаться. Но он решил действовать силой. Окончательно сломать мой разум, превратив в послушную куклу. Он показывал мне то, о чём предупреждал Магос, и говорил, что это постигнет и мой мир, стоит ему оказаться на свободе… То, что я видела… Этого не должно существовать. — В голосе ночной аликорны лязгнула сталь. — Никогда!       — Ты перенесла его атаку, — произнесла Селестия. — И судя по всему, у тебя получилось исправить ситуацию.       — Получилось. Я тогда буквально начала рвать себя собственными же зубами — боль притупляла образы, которые этот урод толкал мне в разум. Смогла добраться до спуска на нижние горизонты той, самой первой части сооружения, где ещё оставались неиспорченные мной пилоны. Там же были и камеры, о которых мне рассказал тот полуголем. В них нашлись ещё целые скарабеи. Совсем немного, чуть больше трёх десятков, но стоило мне вынести их за пределы камер, в которых они содержались, как они ожили и бросились куда-то наверх. Я опасалась, что демон сумеет вырваться самостоятельно, но судя по всему, Магос сумел его удержать до момента, когда защита была восстановлена. Снова. И стоило этим пилонам вновь заработать, как эта тварь знатно присмирела. Как я поняла, пока эти артефакты работают, демон не способен существовать в нашей реальности. Он пытался со мной заговорить, напоминал о том, что моё заключение ещё далеко от завершения, и я сойду с ума. И он был бы прав, если бы не те камеры, в которых хранились древние големы.       — Они искажали время? — предположила Селестия.       — Год, проведенный в пределах того энергетического поля примерно равнялся полусотне лет, проведённых снаружи, — улыбнулась Найтмер. — Не знаю, кем были существа, построившие всё это, но я искренне им благодарна. Конечно, почти одиннадцать лет, особенно в комнатке скачков десять на пятнадцать, явно никогда не предназначавшейся для комфортного в ней нахождения живых существ, тоже были малоприятны, особенно при учёте довольно низких потолков, но это помещение буквально стало моим спасением. Признаться, первое время я вздрагивала от каждой очередной вибрации… Я очень боялась, что однажды это поле погаснет, и я вновь застряну там на сотни лет в одиночестве. Но обошлось. Хотя мне и пришлось последние лет пятнадцать провести в… нормальном временном потоке. Было чем заняться.       — Искала способы справиться с тем демоном? — предположила Селестия. — И судя по тому, что я видела в нашем старом замке, твои поиски увенчались успехом.       — Я скорее нашла лазейку, — ночная аликорна неопределённо пожала крыльями. — Сначала действительно искала способ расправиться с этим уродом. Хотела разобраться в артефактах из чёрного камня, но тщетно. Если при осмотре тел полуголемов я хотя бы в общих чертах понимала, что к чему, то здесь… Это что-то на принципиально ином уровне, к тому же не содержит никакой магии. Хотя один раз, осматривая одну из лабораторий Магоса, нашла что-то похожее на оружие, похожее по стилистике на артефакты древних, но оно оказалось разобрано на составляющие. Я даже ради интереса попробовала соединить всё вместе магией, но идея изначально была обречена на провал. Приходила в голову мысль убить то, что осталось от Магоса, в надежде, что поле, создаваемое пилонами, уничтожит оставшегося без тела демона, но я опасалась, что тварь это переживёт. Или того хуже — сможет влезть уже в мою голову. А мне и без того соседушки в ней хватало, — фыркнула Найтмер. — Последняя мысль и натолкнула меня на идею. Во многом авантюрную и основанную на предположениях и косвенных наблюдениях, но в конечном итоге сработавшую. Для начала я вспомнила тела бойцов, которые обороняли «город». Те, что словно закипели изнутри. Магос говорил, что пошёл на жертвы, чтобы уничтожить тварей, заполнивших практически все горизонты. И насколько я поняла, он использовал аналог того самого заклинания Сомбры. Не знаю, насколько это навредило демонам, но судя по расположению трупов, выжившие защитники — те, что были полностью закованы в доспехи — сумели на какое-то время перехватить инициативу. К тому же, Магос упоминал, что намеревался уничтожить «город» вместе со всеми, кто был внутри. И пусть у него этого не вышло, само намерение подразумевает, что эти твари уязвимы к физическому воздействию.       — Поэтому первым, что ты сказала мне после своего возвращения стало: «жги его огнём»? — Селестия задумчиво кивнула. — И это сработало, насколько я могу судить.       — Да, урон был ощутимым, но… — звёздчатогривая аликорна отставила опустевшую чашку. — Он всё же оказался способен черпать энергию на нашей планете. Не из эфира, его «магия» явно основана на той самой энергии, которую блокируют пилоны. Я исходила из того, что на планете их влияние выше, потому что никакого нашествия неизвестных нам сущностей приблизительно в то время не было. Может быть, оно и так, просто Кса'тор оказался необычайно силён. Но он все же был частично ослаблен, да и ты сумела как следует проредить его резерв, что и позволило мне поставить точку в его существовании.       — Кстати от этом, — Селестия устроилась поудобнее, поморщившись от пронзившей тело слабости. — Что ты с ним сделала?       — Это заклинание изначально предназначалось тебе, — усмехнулась её собеседница, от которой состояние дневной принцессы не укрылось. — Разрабатывали его ещё в самом начале, когда хотели отомстить и отплатить тебе той же монетой — отправить на Солнце. Основную работу тогда сделала Луна, чары вышли очень узкоспециализированными и цель у них была одна — ты. Пришлось по сути составить их заново, но… оптимизация, так это сейчас называется? С ней были трудности. Поэтому-то практически вся тяжесть сражения и легла на тебя.       — А если бы меня там не оказалось? — нахмурилась Селестия.       — Я не рассматривала всерьёз сценарий, при котором ты не прилетела бы встречать свою сестрёнку, и при этом не подготовилась бы как следует, — отмахнулась крылом Найтмер. — Куда больше опасений у меня вызывала твоя реакция. Но если бы тебя там не оказалось… какие-то шансы у меня, может и были бы, но откровенно немного. Он ведь ожидал атаки. Ситуация у нас и вовсе получилась в чем-то комичная: он не мог выбраться самостоятельно из-за поистине железной хватки Магоса, я не могла его уничтожить, пока он находился в этой… клетке, а разрушать её было чревато. Когда срок моего заключения подошёл к концу, мы договорились: я помогу ему выбраться с Луны, добив полуголема и позволив вселиться в себя, а он в свою очередь поможет мне расправиться с тобой и гарантирует моей стране защиту от той мерзости, которую он показывал мне в видениях. При этом мы оба прекрасно понимали, что ни один из нас не сдержит слово — я всерьёз вознамерилась стереть этого урода из реальности, а ему было одинаково безразличны что я, что ты, что его обещания.       — И ты позволила демону влезть в свою энергомагическую матрицу? — поразилась Селестия, на миг даже позабыв про сильное истощение.       — Это как раз то, над чем я работала последние в годы своего пребывания на Луне, — улыбнулась повелительница кошмаров, довольная произведённым эффектом. — Очень облегчило задачу то, что у меня уже были ранние наработки на этом поприще. В своё время мне удалось понять, что моя энергомагическая матрица сильно повреждена. Полагаю, вследствие удара элементов, она была… по сути разорвана на три очень неравные части. Первую — процентов шестьдесят от изначальной структуры — во время подготовки к своему предательству приватизировала твоя сестра, вторая — процентов тридцать — досталась мне и при этом Луна жёстко её ограничила, буквально заперев меня в этом осколке. А последняя, те самые десять процентов оставались, можно выразиться, свободными. Я их использовать не могла, по описанной выше причине. Я вообще была сильно ограничена во взаимодействии с ней, единственное, что мне удалось сделать, так это «пробить» новые силовые линии, чтобы наполнить энергией. Впрочем, вернуть её назад я всё равно не могла. И именно это сыграло решающую роль.       — Ты отвела под демона эту часть. Но он же мог попытаться…       — Попытаться он действительно мог, — Найтмер Мун плотоядно оскалилась. — Вот только я старательно обрубила все связи, оставив лишь возможность вкладывать в этот осколок магическую энергию. Метод позаимствовала у твоей сестры — разобраться получилось довольно быстро ещё в самом начале, но если тогда это мне ничего не дало, то в этот раз было впору. Способ оказался крайне грубым, что для Луны вообще-то несвойственно, но она видимо очень уж спешила избавиться от «монстра» в лице меня. Но в случае с Кса'тором это даже пошло на пользу. Грязный червяк тут же попытался влезть мне в голову, стоило подарить Магосу забвение, но тщетно. А уже оказавшись в Эквестрии, я просто влила в этот осколок где-то с семьдесят процентов своего резерва, вынудив эту мерзость воплотиться в физическую форму. Дальнейшее тебе известно.       Селестия вздрогнула, поняв, что с собой сделала собеседница четверо суток назад. Перегрузка энергомагической матрицы путём единовременного вливания в неё колоссальных объемов энергии приводила к её необратимому выгоранию. В древней империи единорогов эту казнь так и называли — «сожжение души». Несчастные, приговорённые к подобной участи, никогда не доживали до окончания экзекуции, погибая от последствий сильнейшего нейрогенного шока. Не было ничего удивительного в том, что на это варварство они с сестрой при создании Эквестрии наложили мораторий в первую очередь. Но то, как просто об этом говорила Найтмер и то, как она вела себя тогда, в день Солнцестояния… Только сейчас Селестия в полной мере осознала, что стояло за словами собеседницы о «спасении через боль». И от того, что косвенно имела место и её вина, в груди наливался тяжестью холодный ком…       — Да… — немного рассеянно произнесла она. — Я атаковала, не жалея сил и заготовленных артефактов, сбивая с него щиты и едва успевая избегать его выпадов. Его… «заклинания» оказались неожиданно мощными. Да и когти, что без каких-либо усилий проламывали многослойные щиты… В какой-то момент я даже пожалела о том, что не взяла с собой свою секиру. И пожалуй, если бы не твои тени, ставшие с нашей последней схватки гораздо сообразительнее и эффективнее, он бы всё же навязал мне ближний бой и тогда… Ох…       — Что такое? — напряглась Найтмер, заметив, как на мгновение прижались к голове ушки её собеседницы.       — Я… Ох, изначально мой запасной план с новыми носительницами элементов должен был быть основным…       — Возможно… — расслабившись, протянула иссиня-чёрная кобылица. — Если бы они успели активировать элементы, демона они бы уничтожили, или, скорее обезвредили. И меня заодно… Так что хорошо, что случилось так, как случилось. Пусть и на грани, но мы победили. И кстати, то заклинание, которое ты применила в самом конце — это ему Эквестрия обязана появлением ущелья в Макентошевых горах?       — Отчасти… — на удивление звёздчатогривой аликорны, Селестия на мгновение смутилась. — Тогда не совсем я применяла то заклинание, да и в этот раз… Когда ты скомандовала заставить его замереть, я уже зачерпнула магии из оказавшегося поблизости накопителя, а демон уже почти сформировал в своих когтях очередную немагическую пакость, вот я и решила не тратить время на формирование заклинания, а просто направила энергию в цель, придав ей форму наиболее разрушительного явления, которое первым пришло в голову. Неужели перестаралась?       — Нет, получилось в самый раз! — вновь обнажила клыки Найтмер. — Он хоть и успел сформировать вокруг себя защиту, но та стена плазмы всё одно оставила от него обугленный обрубок. Он-то может и восстановился бы, но сделать этого я ему не позволила, телепортировав вместе с фрагментом пола прямиком на Солнце. Жалею лишь о том, что там эта тварь испарилась мгновенно… А твоё заклинание, кстати, расходясь веером, прошло наш старый замок насквозь, испарив всё левое крыло и выплеснулось наружу, образовав пепелище площадью галопа в полтора, не меньше. Насколько я знаю, для борьбы с последовавшим пожаром пришлось привлекать огнеборцев из Ванхувера и Клаудсдейла. Знаешь, примени ты подобное заклинание тысячу лет назад, и использовать элементы тебе бы и вовсе не пришлось…       — Как и переносить столицу, — помрачнев, добавила дневная аликорна. — Пришлось бы строить заново… Понивилль не пострадал?       — Тамошняя мэр объявила чрезвычайное положение и все уже готовились к экстренной эвакуации, но можешь поблагодарить свою ученицу, что стоит сейчас за дверью. Она со своими подругами смогла остановить распространение огня в направлении города. Хвалю твой выбор, единорог она не только способная, но ещё и с мозгами в голове. По крайней мере, состав своей команды она подобрала толково — какая-то оказалась из погодников и смогла быстро поднять все погодные бригады в том городке, две другие смогли быстро подавить начинающуюся панику, в ещё две — увести подальше проснувшуюся Гидру. В подробности я не вникала, но отметились там все шестеро, заодно, насколько я могу судить, впоследствии и явно не без помощи твоих преторианцев ещё и до руин замка добрались, найдя элементы.       — Почему ты так думаешь? — Селестия удивлённо вздёрнула брови. — И разве ты не стала бы в таком случае пытаться их… обезвредить?       — Не пытайся казаться глупее, чем ты есть, Тия, — недовольно поморщилась Найтмер, не обратив внимания на несвойственное для неё обращение. — Я могу поверить в то, что за минувшие века ты изменилась, перестав быть чопорной надменной клячей, но никак не в то, что ты потеряла хватку. Не с пустого места взялись в городишке, куда ты так удачно отправила свою ученицу, кобылы, достаточно незаурядные для того, чтобы стать твоим запасным планом. И не просто так мастер-лейтенант Армор отрядил троих своих подчинённых в Понивилль, когда меня «сопроводили» в кантерлотский дворец. И тем паче неспроста он притащил сюда всех носительниц разом, — иссиня-чёрная аликорна указала витым рогом на двери опочивальни. — Я даже не удивлюсь, если выяснится, что они уже ждут под дверью на случай, если мы с тобой не договоримся. И отвечая на твой вопрос… До своей ссылки я бы первым делом избавилась от них, желательно, вместе с этими артефактами. Сейчас же, если исключить их возможную пользу в противостоянии тварям Имматериума, я действительно надеюсь на то, что мы сможем прийти к компромиссу.       — А если не сможем? — из голоса повелительницы Солнца пропал всякий намёк на озорство или сочувствие. Теперь он принадлежал не измождённой кобылице, но древнему могущественному аликорну.       — Ежели не изыщем мы сей возможности… — прямо взглянув собеседнице в глаза, ночная аликорна сбилась на архаичную речь. — Я вполне способна защитить себя. Постараюсь не покалечить носительниц элементов и твою стражу, коли представиться нам случай, ибо они ещё могут пригодиться, а изыскать им замену должно быть трудно. Но ежели будут они представлять для меня действительную угрозу, буду и я действовать предельно жёстко, ибо не намерена вновь попадать под действие элементов… — Она неожиданно улыбнулась, окончательно вернувшись к современной речи. — И всё же что-то не меняется даже по прошествии веков. Ты и раньше любила ставить разумных в различные ситуации, и наблюдать за их реакцией. Но не кажется ли тебе, что ты сейчас не в том положении, дабы чинить подобное со мной?       — А в каком я сейчас положении? — вновь вернув себе благожелательный вид, спросила Селестия. — За всё время нашего разговора ты ни разу не выказала претензий на превосходство или Эквестрийский престол. Даже сейчас, когда ситуация располагает, ты уступила власть Кейденс…       — Было бы весьма опрометчиво пытаться справиться с управлением государством, что за прошедшее время изменилось почти до неузнаваемости в условиях, когда современные реалии остаются неясны. Твоя названная племянница, по крайней мере, способна понять, что и как происходит вокруг. Хотя, конечно, опыта ей не хватает, да и у меня к тебе есть несколько настоятельных рекомендаций, о которых мы, коли ты не захочешь ударить мне в спину, поговорим позже.       — Найтмер, если это тебя задело…       — Не стоит, — она усмехнулась. — Я прекрасно понимаю твоё желание проверить, насколько сумасшедшая мазохистка сидит перед тобой.       Белоснежная аликорна попыталась было что-то сказать, но не стала, кивнув:       — Я рада, что ты смогла справиться с этим, Найтмер. Я не могу в полной мере осознать, что тебе пришлось пережить по вине моей и вине моей сестры, но… — голос её стал твёрдым. Не таким, коим он говорила несколько секунд назад, настоящим. — Я вынуждена тебя предупредить: я не позволю причинить Луне вред.       — Идиотка твоя Луна, — произнесла Найтмер беззлобно, прикрыв глаза. — Бестолковая, импульсивная и не думающая о последствиях. У меня было время обдумать всё произошедшее, много времени. И знаю я её действительно хорошо. Сейчас, по прошествии лет и за иными заботами, я понимаю, что произошедшее тогда есть сумма ошибок. Её, твоих и, в меньшей степени, моих. Ты довела её до состояния, когда у неё уже не осталось моральных сил противиться моим наущениям. Я не способна была осмыслить всю картину целиком, истово желая помочь Луне добиться её искаженных беспросветной тоской целей. А она… она просто не увидела во мне личность, а не функцию. Не попыталась понять, просто скинула всю вину на меня, а когда я показала зубы — испугалась и самоустранилась, как всегда поддавшись эмоциям и не пытаясь включить голову. Не смогла бы эта мягкотелая дура так со мной поступить, если бы знала, что делает. И наверняка будет страдать, как всегда накручивая себя до абсурда, коли выпадет ей возможность всё случившееся обдумать. И зная, что творится у неё в голове — сие послужит оправданной и отчасти приемлемой местью. А доведёт она себя до новой катастрофы или нет — зависеть будет лишь от тебя.       Она открыла глаза:       — Если найдёшь ты способ нас разделить, и я признаю его приемлемым — я пойду тебе навстречу. Но никогда я не стану делать этого в ущерб себе.       На несколько минут в покоях повисла тишина. Селестия задумчиво смотрела перед собой, о чём-то размышляя, а её собеседница вспоминала детали доклада своего лейтенанта, понимая, о чём в скором времени пойдет речь.       — Спасибо, Найти.       Она даже не сразу поняла, что обращаются к ней. Затем застыла, чувствуя поднимающуюся в груди волну… она даже не могла сказать, чего именно. Не гнева, не раздражения, не тоски, не отчаяния, что порой накатывали несмотря ни на какие волевые блоки. Это даже была не радость, редкие крупицы которой она успела ощутить в своей жизни. Что-то другое, но приятное. Очень…       — Найтмер? — озорная улыбка солнечной аликорны сменилась беспокойством. — Тебе это неприятно? Просто скажи и я не буду…       — Нет! — вынырнув из омута мыслей, буквально выпалила звёздчатогривая аликорна. — Т-то есть… Это будет честно, ведь я же тебя…       Она замолчала, чувствуя, как горят уши. Взгляд было вильнул в сторону, но она быстро вернула себе самообладание:       — Ты первая, кто назвал меня… так. Это непривычно, но… Я так и быть, дозволяю тебе называть меня так наедине.       — Ох, вы так добры ко мне, Ваше Темнейшество, — озорная улыбка принцессы Солнца превратилась во что-то напоминающее плотоядный оскал. — Быть может, вы даже расщедритесь разделить со мной ложе, дабы скорее преодолела я своё недомогание?       И она похлопала белоснежным крылом по постели рядом с собой, окончательно выбивая собеседницу из колеи. Конечно, подобное могло помочь и раньше даже практиковалось, но то, каким тоном это было сказано, намекало скорее на пошлый подтекст. И это поведение, окончательно рушащие представление о Селестии как о чопорной Королеве, сбивало с толку.       — Ты всё время упоминаешь о грозящей нам возможной опасности, — вновь вернув голосу серьёзность, заговорила Селестия, и Найтмер, всё же отведшая взгляд, посмотрела на неё почти с благодарностью. — Это связано с произошедшим на Луне?       Кивнув, иссиня-чёрная аликорна пояснила:       — Големы древних смогли восстановить целостность большей части артефактов, но далеко не всех. Демон явно знал, куда нужно бить, и я своими действиями нанесла им существенный урон. Полагаю, что-то могло просочиться в нашу реальность в момент, когда защита была практически отключена. Не происходило ничего подозрительного приблизительно шестьсот лет назад?       Селестия нахмурила брови, вспоминая события полутысячелетней давности.       — Первое, что приходит в голову — крушение Старой Империи Грифона. Предпосылки к этому были видны задолго до того, к тому же, опосредованно к этому причастна и я… — Она пояснила, наткнувшись на удивлённый взгляд хищных бирюзовых глаз: — В тот год дела у тогдашнего их императора — Гровера Пятого — пошли особенно туго. Из-за его некомпетентности империи грозил экономический кризис. И когда его вассалы, среди которых, должна признать, было немало действительно толковых управленцев, сперва осторожно, а затем всё настойчивее стали предлагать ему сложить полномочия, он решил действовать жёстко. В то время Новый Мейрленд действительно оправдывал своё название, едва влившись в состав Эквестрии. И мои маленькие пони потратили немало сил и ресурсов, чтобы помочь им справиться с кризисом, спровоцированным прекращением всякой торговли с империей. И у них это получилось.       — А тогдашний император решил прибрать все их заслуги к когтям, устроив с Эквестрией «небольшую победоносную войну»? — понимающе усмехнулась Найтмер.       — До открытой войны тогда дело не дошло, — покачала головой Селестия, которой, как показалось повелительнице кошмаров, эта тема была не слишком приятна. — Флот империи просто установил блокаду провинции, введя в Терзонийский пролив большую часть своих кораблей. Я пыталась решить вопрос с помощью переговоров, но… не вышло. И я перестаралась, уничтожая грифонские суда.       Найтмер вдруг стало очень интересно ознакомиться с тогдашними событиями, хотя бы с помощью учебников истории. И отложив это в пямяти, она кивнула:       — И поскольку особенности заселения Южного континента предполагали сосредоточенность большей части городов близ побережья, мощный военно-морской флот всегда был одним из главных инструментов контроля. Когда же его не стало, это развязало тем вассалам лапы, и началась междоусобица.       — Началась война всех со всеми, — поразительно, но в голосе белоснежной аликорны прозвучало искреннее сочувствие. — Слишком кровавая даже по меркам грифонов. Поэтому я и вспомнила об этом. Также в тот момент Вечнодикий стал заметно опаснее, что и послужило причиной тому, что расформирование эквестрийской армии не коснулось пограничных войск. Однако ничего более я вспомнить не могу. И тем не менее, есть что-то ещё, что тебе известно, так?       — Есть… — подавив вздох, кивнула иссиня-чёрная кобылица.       Если до этого разговора она даже в некотором роде предвкушала реакцию бывшей противницы на результат её же ошибки, то сейчас…       «Сколь бы не была горька истина, всяко краше она сладкой лжи», — твёрдо решила она для себя.       — За несколько дней до нашего возвращения ты отправила гонца в анклав моих фестралов, — продолжила она, не удержавшись от того, чтобы ехидно фыркнуть. — Конечно, поспеть в срок он бы не сумел, даже сильно того захоти…       — Я решила перестраховаться, — не стала отпираться принцесса дня. — Я не знала, как пройдёт наша встреча и каковы окажутся её результаты. В то же время, я была абсолютно уверена, что ночные пони сохранили знание о твоём возвращении и явились бы и без моего приглашения.       Найтмер несколько долгих секунд смотрела прямо в фиалковые глаза, пытаясь понять: притворяется их обладательница, или действительно не знает о ситуации в Анклаве?       — Они бы несомненно так и поступили, коли не были бы поставлены в ситуацию, когда отвлекать ресурсы, достоверно не зная, действительно ли я вернусь, чревато. Но своими подданными я займусь лично, как только сумею передать тебе бразды управления государством. Увы, сейчас твоя названная племянница самостоятельно справиться с сей ношей неспособна. Как бы то ни было, после твоего приглашения фестралы снарядили и отправили в Кантерлот максимально допустимое в их ситуации число голов. И по пути сюда они наткнулись на то, что я с большой долей вероятности могу связать с происками тварей Имматериума.       — Что произошло? — явно осознавая, что ничего хорошего сейчас не услышит, насторожилась она.       — Промежуточной точкой их маршрута должна была стать небольшая деревенька, расположенная за границей Вечнодикого леса. Верхние Гривы. Однако пополнить там припасы крыло не сумело. Деревня была уничтожена. Вернее, сами-то дома несли явно не целевые повреждения. В своём докладе командир того подразделения отчётливо выделила, что следов разграбления обнаружено не было, но жители были убиты. Все. Почти. Не скажу даже, что зверски, но с их телами сотворили такое… Не забыла ещё, кто такие некроманты?       Лицо Селестии на миг стало похоже на фарфоровую маску с застывшим на ней нейтральным выражением. Кого-то это могло бы и ввести в заблуждение, но не Найтмер, что знала: сейчас ту переполняют очень сильные чувства.       — Я полагала, мы в своё время уничтожили всех из их проклятого племени, — столь же нейтральным тоном проговорила она. — Я лично вычеркнула из истории любые упоминания об этом… «искусстве».       — До сегодняшнего вечера я была склонна с тобой согласиться. — Найтмер Мун сотворила короткое заклинание, и перед ней с громким хлопком возник, тут же объятый бирюзовым телекинетическим полем, тёмный кристалл. — Признаться, едва услышав от входившего в состав крыла единорога о том, что он отчётливо ощущал в населённом пункте отголоски тёмной магии, я начала готовиться к худшему — до сего момента демоны не показывали способности использовать непосредственно магию, и ты сама прекрасно осознаешь, что могло бы означать обратное. Но как выяснилось немного позже, эти опасения оказались беспочвенны. Маг ощущал эманации этого, — она качнула кристаллом, — амулета.       — Я ничего не ощущаю, — пожаловалась Селестия, глядя на заключённый в кристалл амулет, словно на ядовитую змею. — Ты уверена, что не ошиблась?       — Я не настолько обезумела, чтобы тащить эту дрянь к тебе, пока твой организм ослаблен и не способен сопротивляться внешним воздействиям. Этот кристалл — доведённая до ума технология Сомбры, с помощью которой он накапливал большие объёмы магии. Немного изменив строение итоговой структуры, мы с твоей сестрой добились стопроцентного экранирования энергии. По крайней мере магической. К сожалению, с увеличением площади отражающей поверхности эффективность теряется ввиду накапливающихся дефектов структуры, но на такую «безделицу» хватает с лихвой. И можешь мне поверить, без этой защиты фонит эта мерзость так, что становиться понятно, на что были потрачены жизни жителей той деревеньки. Моим фестралам сильно повезло: пёс, таскавший её с собой, явно не владел искусством некромантии и не понимал, что попало ему в лапы.       — Значит, это были псы… — недобро прищурившись, кивнула своим мыслям солнечная аликорна. — Но к чему им в таком случае понадобилось нападать на населённый пункт?       — Насколько я могу судить из полученной от своих подчинённых информации, этим псам просто не повезло оказаться не в том месте не в то время, — вновь телепортировав запечатанный артефакт в оборудованное хранилище, которое возвели при реставрации её части дворца, предположила Найтмер. — Во всяком случае, пленный боевик из напавшей на Верхние Гривы банды под заклинанием направленной эмпатии утверждал, что раньше они были обычными наёмниками. Однажды им не повезло найти руины какого-то подземного не то храма, не то хранилища. И как раз там они и обнаружили артефакт некромантов и статую демона, через которую один из них, насколько я поняла, общался с их вожаком.       — Пленный? — зацепилась за это слово белоснежная кобылица. — Твои фестралы сумели уничтожить боевиков?       — Это в очередной раз доказывает, что пёс не понял, обладателем чего стал. Использовал амулет в качестве индивидуальной защиты. Если бы он умел использовать хотя бы процентов десять от его способностей, авантюра моего лейтенанта привела бы крыло к обратимой гибели. С другой стороны, отпускать их тоже было недопустимо, плюс к тому, они смогли спасти нескольких выживших жеребят, которых боевики по какой-то причине не убили, а также некоторое число псов из тех, кого не убили их бывшие сородичи… — вновь немного недоумённый взгляд. — Я дам тебе возможность ознакомиться с письменным докладом моего офицера. Да и с ней поговорить тоже, если это будет необходимо. В любом случае, никак её наказывать я не стану, как не стану и награждать. Тем более, благодаря её действиям у нас есть информация о вероятном противнике и приблизительном месте расположения лагеря боевиков. Видишь ли, тот демон не просто говорил с вожаком псов, он предоставлял ему инструкции, применяя которые, он и его собратья изменяли себя, становясь сильнее, выносливее, быстрее. А это в свою очередь означает, что…       — Эти твари могут воздействовать на наш мир, пусть и опосредованно. — Подхватив мысль, Селестия прикрыла глаза и откинулась на подушки. — И неизвестно, какую ещё дрянь они могли найти под землёй. Великая Гармония…       — Она, к слову, вполне возможно, сможет нам помочь, — поднимаясь на ноги, проговорила иссиня-чёрная кобылица. — Но что ясно уже сейчас, так это то, что не допустить распространения этой заразы жизненно необходимо. Причём, неизвестно, сколько ещё таких «сюрпризов» из глубины веков может обнаружиться в будущем.       «И не появятся ли новые», — добавила она мысленно.       — У тебя есть идеи? — вновь взглянула на неё Селестия, слегка приподнявшись на подушках.       — Скорее кое-какие наработки… Я ознакомлю тебя с ними позже. Тогда же мы обговорим и то, как нам точно локализовать местонахождение той мерзости и как её выжечь с корнем. И насколько я понимаю, время у нас есть, а это значит, что займёмся мы этим не раньше, чем ты окончательно придёшь в форму.       Селестия, на миг задумавшись, кивнула. Далось ей это уже через силу, и она вновь обмякла на подушках:       — Хорошо. Доброй ночи, Найтмер.       — Доброй, — не сдержала ехидной ухмылки повелительница кошмаров, которую подобное пожелание знатно развеселило. — Выздоравливай, Селестия. Нам предстоит много работы.

***

      — Бегом, бегом!       Голос госпожи лейтенанта доносился словно из-под воды. В ушах стучало, надрывное хрипение трусящей рядом Шейд Лок надёжно глушило все звуки, что были тише командного тона, не говоря уже о собственном дыхании. Ещё недавно ему едва удавалось переставлять ноги, но в последние минуты боль в них резко схлынула, оставив после себя странное ощущение, словно его опорные конечности набили ватой. И теперь они то и дело подгибались, так и норовя швырнуть фестрала на песок дорожки. И он бы уже непременно в него навернулся, если бы не крыло подруги, которое Лок подставляла под его бок, позволяя на себя опереться, пока жеребцу не удавалось восстановить равновесие. И Эхо был за это безмерно благодарен, потому как становиться обузой для крыла снова он не хотел категорически. Подколки и поддразнивания хоть и были беззлобны, но всё одно задевали сильнее, чем того хотелось. Да и подставлять товарищей, вынуждая их нести ещё и себя — лейтенант Тандер была непреклонна, ни разу не преминув разбавить тренировку эвакуацией раненых — вместе со всем снаряжением было откровенно стыдно. А снаряжения им не пожалели: крыло отрабатывало форсированный марш-бросок с целью «перехвата передовых сил противника», и помимо того, что сразу после броска им придётся спешно оборудовать на полигоне позиции, это означало также и то, что тащить на себе им, помимо собственного снаряжения, придётся ещё и продукты питания, спальники, взрывчатку и прочий скарб — ведь срок, через который некие «передовые силы» появятся, лейтенант не уточнила. Итогом стало то, что помимо арбалета и перемётных сумок каждому бойцу приходилось нести также массивную сумку с пищей, роль которой в данный момент играли позаимствованные на складе кирпичи, а также не слишком тяжёлый, но объёмный баул свёрнутой палатки на спине, которая то съезжала на круп, то стучала по затылку. Сейчас она вообще уехала куда-то вперёд и вбок, торча из-за правого плеча. При этом жеребцу казалось, что фиксирующие ремни запутались в ремне арбалета, приклад которого при каждом шаге бил его в правое же бедро, но поправить на бегу он не мог уже даже шлем, что съехал на самые глаза.       И словно этого было мало, большей части бойцов достался тот или иной довесок. Так, Файер и капрал Хант несли на себе не только свои ружья и арбалеты, но и боеприпасы к ним. Пиф пёр на себе огромную медицинскую сумку, пытаясь не отстать от лейтенанта медслужбы, что придерживала крыльями висящие по бокам свёртки раскладных носилок. Бойцы второго отделения сгибались не только под весом собственной брони, но и мешков со взрывчаткой. Эхо же достались дополнительные перемётные сумки с алхимическими компонентами для отрядного алхимика.       Веса на нём было подков под восемьдесят. А если считать также полноценный боевой доспех, то и вся сотня. Если стоять под такой массой было более-менее терпимо, так как с этим помогала сама анатомия тела, то вот во время движения, тем более быстрого, становилось тяжко. Невольно вспоминался бросок через Вечнодикий, бежать по которому было куда как труднее из-за высоких корней, ям, кустов и прочих препятствий. И тем не менее, желание поскорее выбраться из опасной зоны помогало не чувствовать усталости. Тогда они пробежали не менее пятнадцати галопов, ни разу так и не остановившись на привал. Сейчас же шёл уже четвёртый десяток кругов по дворцовому полигону. Ровная дорожка в какой-то степени помогала, но не настолько, чтобы жеребец не сбился со счёта. Да и тяжело стало считать круги, когда перед глазами встала багровая муть, разбавленная мириадами сверкающих точек…       — Не растягиваться! — окрик Тандер Найт, прозвучавший совсем рядом, заставил дёрнуться в сторону, и жеребец едва не упал, в очередной раз наткнувшись на крыло своей более крепкой товарки.       Крыло дрожало.       — Бегом! Ускориться! Рядовые Эхо и Шейд, вас это касается в первую очередь! Капрал Грейв, проследите за выполнением!       — Есть!.. — отрывисто ответили из-за спины.       Фестрал кое-как восстановил равновесие, взглянув на быстро отрывающуюся от них командира. Лейтенант была облачена в свой трофейный доспех, что, принадлежа изначально грифонскому наёмнику, был заметно тяжелее стандартного фестральего образца. На боках кобылы висели седельные сумки, а на спине располагались трофейные же ножны, на которых как-то хитро примостился свёрток палатки, что держался на месте словно приклеенный. Помимо всего этого командир не отказалась и от полезной нагрузки, также повесив на грудь массивную сумку и придерживая крыльями свисающие по бокам арбалет и свёрток с болтами к нему. И при всём при этом кобыла умудрялась постоянно перемещаться из головы отряда в хвост, следя за тем, чтобы бойцы держали походный порядок.       — Быстрее… бойцы… — прохрипела сзади капрал Грейв. Ей физические нормативы давались хуже, чем остальным «трёшкам», но даже так никому бы из крыла не пришло в голову её за это травить или презирать. В конце концов, благодаря в том числе и этой кобыле их родные в Анклаве не голодают, будучи отрезанными от всех путей снабжения. Да и сами бойцы крыла тоже, потому как готовила капрал просто потрясающе. Особенно хорошо это чувствовалось во время перехода, после тренировок, которые устраивала на немногочисленных привалах лейтенант. — Ещё немного… ускоримся!       Эхо осторожно наклонил голову вперёд, перенося туда же центр тяжести и засеменил ногами. Ремень нагрудной сумки впился в загривок, в груди появилось практически нестерпимое жжение. Он всё же догнал впереди бегущего кирасира, едва не врезавшись Бразу в круп. Сумел вовремя затормозить, затем и взять необходимый темп. А шагов через десять ноги вдруг сами собой подкосились, и он рухнул на дорожку, набрав полный нос песка. И тут же выдохнул его обратно, когда со всех сторон зазвучали приглушённые хлопки.       — Воздух! — голос сержанта Миднайт ворвался в рассудок. — Рассредоточиться!..       Эхо наткнулся взглядом на пробежавших немного вперёд Грейв и Лок, что лежали сейчас на песке в луже быстросмываемой краски. Её уродливые пятна расплескались по дорожке, накрыв собой где-то с половину фестралов. Те, кто оказался покрыт ею полностью, блаженно растянулись на дорожке, старательно изображая убитых, те, кого запятнало лишь частью, изображали хрипы и стоны, что получилось у них довольно неплохо. Правда, тональность была наполнена скорее облегчением, нежели болью.       — Убраться с дороги, приготовиться к бою! — вопила откуда-то из головы отряда заместитель командира крыла. — Командирам отделений доложить о потерях!       На себе жеребец краски не чувствовал, что означало: ему «повезло» не попасть в зону накрытия. А также то, что теперь именно он должен был убраться с дороги и стащить с неё Шейд, которой краска измазала плечо и правый бок.       Борясь с подкатывающей тошнотой, фестрал попытался перевернуться на бок, но съехавшая на него палатка не давала этого сделать, сколько он ни старался. Тогда он попытался дрожащими хуфами нащупать ремни, на которых эта дискордова палатка висела, но копытокинез сбоил: бесплотные пальцы были вязкими и никак не могли найти ремень. Наконец, когда он всё же ощутил под пальцами плотную ткань, Эхо что есть сил рванул ту на себя, пытаясь перекинуть через голову. И только несколько секунд спустя понял, что сгоряча схватился за ремень арбалета, что сейчас надёжно спутался и с палаткой, и с нагрудной сумкой. Мысленно выругавшись, он перевернулся на другой бок, и палатка с арбалетом съехали куда-то за спину, ещё сильнее запутывая ремни.       Плюнув на всё, жеребец попытался подползти к вяло дёргающейся Лок так, но сдвинуться с места удалось лишь копыта на три — вес снаряжения буквально вдавливал его в песок.       — Время! — гаркнула совсем рядом Тандер, заставив жеребца вздрогнуть. — Все, кто остался на дороге — мертвы.       Фестрал обессиленно затих, чувствуя, как горят щёки и уши. Так глупо умереть — всего лишь запутавшись в ремнях…       — Кроме вас, рядовой Эхо. — Открыв глаза, жеребец наткнулся на взгляд госпожи лейтенанта и тут же отвёл свой. — Вы, боец, приложили все усилия к тому, чтобы противник взял вас живым. Так связать самого себя сможет не каждый.       — В-виноват… госпожа… лейтенант! — всё ещё пытаясь отдышаться, прижал горящие уши фестрал.       — И в первую очередь перед своими товарищами, одна из которых по вашей вине истекла кровью, — кивок на его напарницу, — а остальные лишились как ценного специалиста, так и двух бойцов.       Эхо подавил желание зажмуриться и с трудом проглотил вставший в горле ком — не хватало только разрыдаться от стыда и жалости к себе.       — Выпутаться из ремней не сможете? — полуутвердительно сказала Тандер.       — Н-никак… нет, госпожа лейтенант, — взяв себя в хуфы, ответил жеребец, судорожно дёргая ремни.       — Не просто так у вас на крыльях есть по клинку! — повысила голос, обращаясь явно ко всем бойцам крыла, Тандер Найт. — Срежьте ремни, рядовой.       Эхо сильнее ухватился за кожаную полосу, максимально оттянув её в сторону, согнул правое крыло и в несколько нервных движений перерезал «путы». Быстро выпутался из оставшихся лямок и наконец избавился от седельных сумок. Не вставая, поправил шлем.       — Обратите внимание, сколько времени у вас на это ушло, рядовой, и это при том, что практики вам явно не хватает. Запомните! При попадании в засаду ваша первостепенная задача — вырваться из зоны поражения! Если такой возможности нет, найти себе укрытие! Если и укрытия нет, организовать его себе самостоятельно! Рядовая Шейд!       — Я! — откликнулась, приподняв голову фестралка.       — При получении ранения вы испытали кратковременную потерю сознания, благодаря чему до сих пор остались живы. Ваша задача — используя только передние конечности, укрыться от огня противника.       — Мне следует уйти с дороги? — уточнила кобыла.       — В данном случае ближе всего к вам находится тело вашего товарища. — Тандер кивнула на лежащую и переводящую дух переводчицу.       — Но…       — Никаких «но»! По условиям тренировки капрал уже мертва и ей абсолютно безразлично, что и как вы делаете с её телом. В то же время оно может послужить для вас отличным укрытием от огня противника.       Кобылка кивнула и попыталась было снять сумки, но…       — Отставить! — гаркнула лейтенант. — Иначе чем вы собрались защищаться слева?       На то, чтобы, дотянувшись до Грэйв и ухватившись за эвакуационный ремень на её броне, подтянуть не то её к себе, не то себя к ней, у Лок ушло столько же времени, сколько потребовалось Эхо, чтобы вырезать себя из ремней. Когда же кобыла, скинув-таки с себя сумки и прикрывшись ими слева, начала искать в подсумках индивидуальный перевязочный пакет, Тандер обернулась к жеребцу:       — Полагаю, к этому моменту вы уже освободились, рядовой, и теперь можете прийти на помощь своему товарищу.       Перевернувшись на живот, фестрал пополз вперёд, стараясь как можно плотнее вжиматься в песок — больно уж тяжёлые у госпожи лейтенанта были накопытники. В несколько не слишком филигранных движений приблизившись к подруге, приподнялся было на правом локте, пытаясь нащупать эвакуационную петлю на её наплечнике, но вновь едва не подпрыгнул:       — Куда башкой светишь?! — гаркнула сверху Тандер. — В крайнем случае на ощупь петлю ищи, а лучше — за хвост её на себя выдерни!       Чувствуя, как краснеет снова, фестрал послушно взялся обоими хуфами за бирюзовый хвост и, боясь сделать товарке больно, несмело потянул. Без какого-либо видимого результата.       — Это ещё что за предварительные ласки?! — стоило жеребцу попробовать снова, не выдержала командир. — Солдат, ты её как можно быстрее из красной зоны вытащить должен, а не трахнуть! Ваши товарищи поставили вам дымовую завесу по левому флангу.       Со стороны залёгших «на обочине» бойцов раздались приглушённые смешки. Эхо, костеря себя на чём свет стоит, рванул со всей силы, заставив кобылку тихо зашипеть. Не столько от боли, сколько от неожиданности. Наконец, вытянув «условно-раненую» на себя, фестрал вцепился «пальцами» в эвакуационный ремень, с трудом подтянул кобылу ещё ближе и даже смог с первой попытки защёлкнуть на петле карабин. Попытался было развернуться и отползти, но утянуть облачённую в доспех фестралку оказалось не так просто. Пришлось каждые пять-десять копыт подтягивать её к себе. В итоге с дорожки они выбрались лишь минуты через полторы и то при условии, что Дрим помогала ему передними копытами.       — Проводить отработку первой помощи и занятие по маскировке сейчас не будем, — глядя на то, как жеребец пытается отдышаться, проговорила лейтенант. Голос её звучал подчёркнуто нейтрально. — Всем подняться! Сержант Миднайт, личный состав построить на плацу, остатки «хлопушек» убрать! Время выполнения — пять минут!       — Есть!..       По истечении означенного госпожой лейтенантом времени все двадцать два фестрала первого специального крыла, за исключением непосредственно госпожи лейтенанта, построились у границы тренировочной зоны. Со стороны мышиное воинство, будучи измазанным в краске, выглядело забавно, и тренирующиеся чуть поодаль дневные гвардейцы поглядывали на них со снисходительными ухмылками. Которые, правда тут же сползали с их морд, стоило только кому-то из фестралов посмотреть в ответ. Недавний инцидент любви к ночным гвардейцам со стороны дневных коллег не добавил, зато как следует научил их уважать.       — Равняйсь! — зычно рявкнула Миднайт, встав перпендикулярно замершему строю. — Сми-и-ир-но! Госпожа лейтенант, личный состав построен и ожидает ваших приказов!       — Встать в строй, — остановившись точно посередине ровной шеренги, произнесла Тандер Найт, развернувшись к подчинённым лицом и обежав взглядом усталые лица. — Крыло, вольно! На сегодня основные занятия закончены. Капрал Топаз Майт!       — Я! — отозвался стоящий третьим в строю жеребец, габаритами всё же немного уступающий одному из своих подчинённых.       — Силами своего отделения устраняете последствия наших занятий, — произнесла командир крыла, подразумевая расплескавшуюся по беговой дорожке краску. — На вас же контроль исполнения.       — Есть! — грохнул себя по нагруднику фестрал.       Эхо же подавил желание стыдливо прикусить губу. Ни для кого из крыла не было секретом, отчего именно их шестёрка была отправлена на эту работу. Причина крылась в том самом «недавнем инциденте», которому Эхо стал косвенной причиной. Началось всё с того, что после заселения в казармы и приведения себя в порядок — разделённую душевую все без исключения оценили особенно высоко, потому как в Анклаве подобные удобства могли позволить себе разве что приближённые к Совету — сержант повела личный состав осваивать тренировочный полигон Дневной гвардии. И уже там, во время отработки навыков копытопашного боя, к Эхо и подошли трое дневных жеребцов. Конечно, сразу в драку они не полезли, но крайне настойчиво предложили ему спарринг. Понять их мотивацию было нетрудно: комплекцией природа жеребца обделила. Гвардеец же, предложивший ему бой, был раза в два больше, даром, что пегас. И судя по тому, как он дрался, жеребец просто рассчитывал фестрала своими габаритами запугать.       Не вышло.       При всей безобидности своей внешности и не совсем «фестральем» поведении, Эхо вполне мог за себя постоять. Причём, мог похлеще многих. Во многом благодаря инструктору по копытопашному бою. Относительно молодая грифина, несмотря на свой возраст, успела выпить немало крови у правительства на тот момент только вновь формирующейся империи, будучи на службе у какого-то мелкого барона. Так что когда имперские легионеры всё же смяли объединённую дружину нескольких баронств и прошлись по их землям стальным кузнечным катком, уничтожая всякое сопротивление, ей пришлось бежать. И в конечном счёте, она поселилась в Анклаве, согласившись передавать собственный богатый опыт. Всё это Эхо узнал от неё самой, успев сдружиться во время дополнительных занятий. Их грифина предложила, едва его оглядев. Как оказалось, его телосложение отлично подходило для использования исконно грифонских видов боя. И если грифиной двигал профессиональный интерес, потому как ей было интересно, что из этого выйдет, то для жеребца вскоре навыки стали целью вторичной. Он по-юношески сильно влюбился в бойкую, немного насмешливую и сильную не только телом, но и духом грифину, что даже стало поводом для дружеских подколок со стороны однокурсников, мол: «похвально усердно, господин курсант, вы не пропускаете ни единого дополнительного занятия по ближнему бою» и тому подобное. Эхо на это не обижался, продолжая тренироваться и, уж себе признаться он мог, не просто так излишне часто переходить в борьбу, хотя инструктор ему за это пеняла после очередного перевода ученика на лопатки. Впрочем, донельзя довольный курсант, нехотя вылезающий из-под стройного спортивного тела, с завидным упорством продолжал наступать на те же грабли. Признаться в своих чувствах ему не давали стеснительность и понимание, что грифина ему явно не по клыкам, но в крайнее их занятие, перед отправкой курсантов на тот момент уже третьего курса на действительную службу, грифина взяла ситуацию в свои когти, честно и достаточно мягко объяснив, почему его влажным фантазиям сбыться не суждено, и посоветовав найти свободную кобылку. И, видимо, вид у него в тот момент был совсем уж несчастный, раз уж грифина притянула его к себе и страстно поцеловала. И пусть совсем легко ему после этого не стало, воспоминания о своём первом настоящем поцелуе до сих пор вызывали трепет в груди и заставляли кровь приливать к паху. Эксперимент же дал положительный результат. Конечно, как говорила инструктор, случись жеребцу выйти супротив имперского легионера, и единственным его шансом на победу стало бы то, что грифон просто лопнет со смеху, но вот иных противников он мог и неприятно удивить. Так и получилось. Если первое сближение дневной провёл явно красуясь перед товарищами и в открытую насмехаясь над выглядящей нелепо в исполнении пони грифоньей стойкой, то во второе, уже получив по морде брошенным на встречном движении копытом, взялся за противника всерьёз, решив реализовать разницу в массе и применив исконно земнопоньский приём. Вот только если первая часть его атаки прошла отлично — Эхо, увидев несущуюся на него тушу, скачком ушёл в сторону, а пегас, резко затормозив передними ногами и приподнявшись на них, развернулся крупом в его сторону, то со второй он полностью просчитался. Нет, стой фестрал на четырёх ногах, он бы действительно не сумел увернуться от сокрушительного удара задними ногами. Однако он стоял лишь на задних, сместив вперёд торс и приоткрыв для равновесия и защиты боков крылья, и потому просто шагнул в сторону, описав корпусом полудугу. Пропустив над собой распрямившиеся задние ноги и нанёс противнику серию сокрушительных ударов. О том, что они окажутся именно таковыми, он прекрасно знал из личного опыта. Причём, в тот раз инструктор с ним обошлась довольно мягко, нанося удары не в полную силу. И всё равно Эхо тогда надолго свернулся на песке арены, слушая, почему, случись ему биться с грифоном, поворачиваться к врагу крупом — наиболее отвратительная идея из возможных. Самым убедительным, конечно, стало проворкованное ему на ухо предупреждение, что его даже бить не станут, просто-напросто кастрируют когтями. Конечно, калечить пегаса он не собирался, но тот, получив тычок копытом в печень, в последний момент попытался остановить своё падение крылом. И в этой ситуации большой вес сыграл с ним злую шутку — летун своим же телом сломал себе крыло. В условиях доступности единорогов, травма была не столь критична, но товарищей бойца это нисколько не примирило. Эхо как раз пытался удержать хрипящего пегаса на месте, не давая ему усугубить уже полученную травму, когда ему на затылок опустилось пудовое копыто. Добивать его ногами, к счастью, не стали, но это не помешало Шейд, оказавшейся ближе всех, влететь земнопони, который и нанёс этот удар, копытами в бок. На полной скорости и с пикирования, отшвырнув скачка на три в сторону. Третий же жеребец стоять истуканом не стал, успел ухватить фестралку за хвост зубами и шарахнуть о землю рядом с Эхо. И возможно ударил бы ещё, если бы не второе отделение, которое, построившись коробочкой, оттеснило собирающихся дневных от них. Сделать это жеребцам, габаритами больше подходящими на земных пони, оказалось нетрудно. В таком положении их и увидела командир крыла. Уже тогда стало понятно, что наказания им не избежать, особенно с учётом слов Сапфир о том, что лейтенант Тандер особенно подчёркивала возможные провокации и требовала на них не поддаваться. Когда же лейтенант в своей сдержанной манере, предельно тактично, от чего, признаться, становилась только страшнее, устроила разнос второму отделению, Эхо хотел провалиться под землю от стыда. И потому при первой же возможности подошёл к командиру с повинной, собираясь упросить её перенести все штрафные санкции со второго отделения на себя. Тандер внимательно выслушала, похвалила за смелость и посоветовала забыть об этом инциденте, вместо этого приказав максимально подробно рассказать о стиле боя дневных гвардейцев, а также неожиданно заинтересовавшись его техникой. Эхо и рассказал, умолчав лишь о влюблённости в инструктора. После уже подошёл к Броку, поблагодарив за помощь и извинившись. На что жеребец лишь хлопнул его по спине крылом, от чего у него едва не подкосились ноги, и рассказал по секрету, что слышал, как госпожа лейтенант хвалила капрала Майта за «развитое чувство товарищества».       Сначала это удивило, пока он вдруг не понял, что тот показательный разнос и теперешнее «наказание» — не более чем представление для дневных. И всё одно, второму отделению предстояло как следует повозиться.       — С сегодняшней ночи силами крыла приказано обеспечить караульную службу «лунной» секции Кантерлотского дворца, — продолжила тем временем лейтенант. — Те, имена кого сейчас будут озвучены — шаг вперёд…       Имена бойцов лейтенант Тандер называла, казалось, безо всякой системы. В список попадали фестралы из всех без исключения отделений. Единственное, за что можно было ухватиться, так это за практически полное отсутствие в списке «трёшек». Единственными из числа бывших бойцов третьего отделения вновь стали Маунтин и Кристал:       — …Командиром караула назначается капрал Грейв. Необходимые инструкции получите позже, — оглядев вышедших вперёд бойцов, закончила командир подразделения. Выждала необходимую паузу, после чего голос её зазвучал даже несколько торжественно: — Поздравляю, бойцы! Именно вам выпала честь первыми встать на страже покоя Матери Ночи! И вместе с тем, на вас возложена ответственная задача: не только безупречно исполнить свой долг, но также делом доказать — предки могут вами гордиться!..       Ораторское мастерство лейтенанта Тандер сомнению не подлежало. Более того, в отличие от преподавателей курсантского училища, что говорили иной раз куда высокопарнее, грамотнее и экспрессивнее командира, её действительно хотелось слушать. Во многом как раз от того, что интонациями она владела поистине потрясающе, никогда не скатываясь к наигранному пафосу, но придавая голосу такие полутона, что становилось очевидно — кобыла верит в то, о чём говорит. Сейчас, однако, внимание Эхо было обращено не на речь командира. От его любопытного взгляда не укрылось то, как едва заметно переглянулись меж собой «ветераны». Да и самого жеребца состав «не удостоившихся чести» несколько настораживал — в шеренге остались командир второго отделения с двумя своими бойцами, все, за исключением Кристал и Пифа, «трёшки», Фаер, Шейд Лок, лейтенант медицинской службы, а также спевшаяся за время совместных внеочередных нарядов троица из Гоуста, Грэй и Эрроу. Вот только, если предположить, что «нечто» действительно намечается, оставался не совсем ясен их состав. Ладно опытные бойцы, что смогли под началом лейтенанта сделать практически невозможное. Можно понять и Фаер, которую командир всегда ставила в пару к Спириту. Второе отделение всегда показывало отличные результаты на тренировках, особенно Блаз и Бастион, которых Тандер и оставила в строю. Шейд от них не сильно отставала, хотя это уже походило на притягивание за хвост, как и предположение, что «троицу хаоса», как окрестили товарищи неугомонную компанию, лейтенант решила убрать подальше, чтобы те ничего ненароком не натворили. Но он-то почему не был отправлен в безопасное дежурство?       — Матерь Ночи лично рассчитывает на вас, — закончила свою недолгую речь лейтенант. — Вопросы?.. Тогда второму отделению приступить к уборке! Всем остальным — привести себя в порядок, и свободны. Капрал Кристал Грейв, ваши подчинённые должны быть облачены в парадные доспехи и занять указанные посты не позднее двенадцати часов. Остальные же должны оказаться в койках не позднее одиннадцати ноль-ноль. Сержант Миднайт, на вас контроль исполнения.       — Есть! — откликнулись одновременно обе кобылки.       — Разойтись!..       …Строго говоря, называть казармами выделенный под нужды Ночной стражи, указом Матери Ночи переименованной в гвардию, этаж было не совсем корректно. Пожалуй, больше эти именно что апартаменты походили на кубрики военно-морской академии Троттингема. Конечно же, никогда бывать в святая святых Новой Империи Грифона — главной базе её флота — ему никогда не доводилось, зато там бывала та самая инструктор, довольно охотно рассказывающая о своём прошлом. И в Кантерлоте многое совпадало с её описанием; отведённый им этаж был во многом изолирован от остального дворца, при этом здесь имелось всё, что было необходимо: собственные продовольственные склады, кухня, арсенал, зал для собраний, именуемый современными эквестрийцами «конференц-залом», душевые, санитарная комната, комнаты для офицерского состава и непосредственно кубрики. Последние представляли собой среднего размера комнаты, в которых имелись две двухъярусные койки, четыре шкафчика-тумбочки, один общий письменный стол, над которым была закреплена книжная полка, заполненная весьма полезной литературой, поясняющей нормы современной эквестрийской культуры, психологии и поведения, современных технических и магических достижений и всего остального в том же духе. И что-то подсказывало Эхо, что госпожа лейтенант обязует личный состав прочитать все эти книги от корки до корки, а затем и лично проверить усвоение полученных знаний не поленится. Хотя, конечно, заоблачный уровень комфорта, в сравнении с казармами училища, это мало умаляло. И радости этот комфорт фестралам не приносил — тошно было осознавать, что оставшиеся в Анклаве друзья, товарищи и просто знакомые тратят последние силы, не давая всякому сброду занять горные перевалы и лишить их Главного Торгового тракта, в то время как они жируют, досыта набивая животы эквестрийской пищей. И проведённое лейтенантом особого отдела собрание в том самом конференц-зале, во время которого оказавшаяся не такой уж чопорной и надменной офицер напомнила о долге и том, что первое специальное крыло отдаёт его здесь, под крылом самой Матери Ночи, в некоторой степени примирило личный состав с этими обстоятельствами. А уж командир и вовсе сделала так, что времени на подобные измышления не осталось в принципе, но неприятный осадок всё одно оставался…       Жеребец вздрогнул, выронив из хуфов иглу, в ушко которой, высунув от усердия кончик языка, пытался попасть ниткой, когда дверь в их кубрик распахнулась. Вошедшая, а вернее буквально влетевшая в своей обычной манере Шейд грохнула за собой дверью и на задних ногах, не раскрывая крыльев, прошла к противоположной койке, неистово вытирая короткую гриву махровым полотенцем.       — С лёгким паром, — сосредоточенно буркнул Эхо, пытаясь найти в пушистом ковре, устилающем промежуток между койками, швейный инструмент.       — Лучше бы спинку мне пришёл помыть, — усевшись на нижний ярус и накинув на шею полотенце, фыркнула соседка. — Правее возьми. И где Фантом с Виолет?       — Минут десять назад капрал Грейв забрала их в конференц-зал, будет знакомить с маршрутами патрулирования. — Уведя хуф в указанном товаркой направлении, жеребец всё же нашёл иглу и вновь принялся за прерванное занятие, облизнув конец непослушной нитки.       — А нас, стало быть, предоставили самим себе… — задумчиво протянула кобыла, глядя на товарища. — Не похоже это на лейтенанта Тандер.       — Не похоже, — согласился, раз за разом терпя неудачу, Эхо. — В её бы духе было заставить зубрить план дворца, или те же книги.       — Сдаётся мне, Матерь её чем-то крепко озадачила, — явно повеселев и устроившись поудобнее на койке отсутствующей в данный момент Виолет, произнесла Лок. — И чем-то явно непростым… Знаешь, я ещё когда в этом их поезде ехала, разговорила Мун…       Жеребец улыбнулся краешком губ — Сапфир и разбалтывать было не нужно, это кобыла была рада присесть на кисточки любому, кто готов был проявить хотя бы грамм заинтересованности. Этим они с Шейд были очень похожи.       — Так вот, у неё есть подозрения… — кобылка заговорчески понизила голос, подавшись ближе, — что лейтенант — не та, за кого себя выдаёт!       Эхо удивлённо вскинул взгляд, хотя уже практически смог победить активно сопротивляющееся ушко:       — В смысле, что она — чейнджлинг? — неосознанно понизив тон, удивился он.       — Да нет же, — отмахнулась она от его догадки. — Хотя этот её взгляд и вправду будто эмоции выпивает, согласись?       Эхо кивнул — выдержать взгляд командира ему действительно не удавалось ещё ни разу.       — Но это вряд ли. Её же особый отдел, говорят, проверял чуть ли не под хвост залезая. Тут в другом дело. Мун считает, что Тандер никакая не лейтенант и служит не в страже, ну, гвардии, то есть. Она из особого отдела, если не из оперативников Совета!       Эхо всё же не удержался и фыркнул, вернувшись к прерванному занятию:       — Бред.       — Не скажи, — полулегла на койку кобыла. — Слишком много фактов это подтверждают.       — Какие, нафлимел? — вновь смачивая нитку слюной, скептически уточнил Эхо.       — Загибай крыло, — вытянув в его сторону указанную конечность начала перечислять собеседница: — Она прекрасно ладит и с Джастес, и с нашим дипломатом, который тоже ой какой непростой конь — раз. Причём не просто ладит, особистка к её мнению прислушивается, понимаешь?       — Ну, допустим…       — Она железная! — загнула второй сустав Лок. — Не в смысле, что двужильная, что наши с тобой далёкие предки, хотя и это тоже, а характером. Ты же в Верхних Гривах не был, повезло, а вот мне довелось увидеть, что там произошло.       Жеребец вздрогнул, едва снова не выронив иголку. Он-то своими глазами не видел, зато воображение у него было преотличным с самого детства, а сослуживцы, которые в деревню заходили на подробности не скупились. Да и подробности те, честно говоря, не особо и нужны были, всё было написано у товарищей на лицах. Многие, в том числе и Эхо, после всерьёз опасались опозориться пред Великой, коли начнут их терзать кошмары…       — Во-о-от, — с отчётливо различимым в голосе довольством протянула фестралка. — Даже тех, кого там не было проняло. А её — нет! Мы когда в той ратуше едва в панике не разбежались, она спокойно достала пистолет и высадила заряд в потолок, а после, раздав приказы, сама полезла те трупы проверять. Да она выглядела так, будто подобное видит хорошо если не каждый день! Третий довод тебе уже, наверное, без надобности, но я продолжу: первым делом Великая кого с собой наедине оставила? Не дипломата, не особистку — её!       — Ну так на то лейтенант и командир крыла… — вновь подняв копыта, вяло возразил жеребец.       — И потому, едва выйдя из кабинета, она развела такую бурную деятельность? Задачу она получила, очень-очень ответственную, судя по всему.       — Может и так, — вынужденно согласился Эхо. — Но ты это всё к чему?       — Ты обратил внимание, кого отправили в почётный караул, а кого оставили в строю?       — Наиболее боеспособных. И меня, — кивнул, озвучивая свои недавние мысли Эхо.       — Ну да, ты в версию как-то не сильно увязываешься…       — Ну спасибо…       — Но в любом случае есть очень солидная вероятность, что нас отправят куда-то в круп. Причём, скорее всего, уже этой ночью, — убеждённо пристукнула хуфом по матрасу Шейд. — Во всяком случае, под хвостом у меня недобро свербит.       — Может, у тебя просто охота? — не удержался от ехидной ухмылки жеребец.       — Смешно ему… И вообще, как тут ей не страдать, если некоторые ниткой в иголку с полчаса попасть не могут?       Эхо удручённо вздохнул, глядя на изжёванный, распушившийся конец нитки:       — С мелкой моторикой грустно, да…       — Так это не её ты ночами развиваешь? — деланно равнодушным тоном поинтересовалась кобылка.       — Один-один… — пробормотал он, отчаянно впившись клыками в правую щёку.       Не помогло — раскалённый металл разлился по морде, поднялся к ушам, которые, кажется, должны были вот-вот начать неконтролируемо двигаться.       — Почти полтора года прошло, а всё равно каждый раз ощущение такое, словно я только что тебя за…       — Ше-е-ейд!.. — всё же потеряв контроль над ушами, простонал он, признавая окончательную капитуляцию.       — Заметь, сегодня не я это начала, — буквально лучась удовольствием, произнесла фестралка, но быстро «сжалилась»: — Ладно. Ты вообще зачем эту нитку дрочишь?       Он приподнял срезанный на сегодняшней тренировке ремень. Молча.       — Нет, Эхо, но ты вот вроде и соображаешь, но иногда тупишь… — кобыла пружинисто спрыгнула на пол, встав на задние ноги и принявшись рыться в лежащих на её койке седельных сумках.       При этом жеребцу были отлично видны тускло-багровые «змеи», протянувшиеся вдоль всей светло-серой спины — следы от кнута, которыми Лок несколько раз получала ещё до принудительного поступления в училище. Причём, получала за дело — телесные наказания в Анклаве были разрешены, и за мелкое воровство, которым в молодости промышляла кобылка, как раз полагалось десять плетей. Именно из-за этой тёмной страницы своей биографии с поиском товарищей поначалу у Шейд не заладилось. Эхо же сторониться её не стал, в результате чего между ними зародилась крепкая дружба. Затем, конечно, кобылку, завязавшую со своим неприглядным прошлым, приняли и остальные, но именно с Эхо Шейд позволяла себе быть по-настоящему искренней. И потому не было ничего удивительного в том, что она первой бросилась карать его обидчиков — на её месте жеребец сделал бы то же самое.       — Лови! — не оборачиваясь, бросила себе за спину плотно свёрнутое кольцо ремня кобыла. — Давай сюда сумку!       — Шейд, не надо, я всё сделаю сам…       — Видела я, как ты делаешь, — непреклонно произнесла она, опускаясь на все четыре и подходя ближе. — Давай-давай, не будем же мы за неё драться.       — Спасибо, — искренне поблагодарил он усевшуюся рядом подругу. — Должен буду.       — Разве что когда действительно охота начнётся, — ехидно фыркнула она, с первого раза попав плотно свёрнутой ниткой в ушко иголки. — Не всё ж тебе…       Он глухо застонал, чем заставил кобылку весело рассмеяться:       — Срежь пока старый ремень, только аккуратно.       Наблюдать за работой бывшей воровки было одно удовольствие — точными, выверенными движениями она приводила сумку практически к первозданному виду. Прошло каких-то минут пятнадцать, и в хуфах у него оказалась вполне целая и прочная вещь.       — У меня бы так не получилось, — оценив работу подруги произнёс он. — Спасибо. И за то, что не дала тем придуркам из дневных размазать меня по песку — тоже.       — За это наших здоровяков благодари, — приво усмехнулась Шейд. — Кабы не они, остались бы от нас там хвосты да кисточки.       — Да ну, — усомнился жеребец. — Дневные же.       — Тебе в спину ударить это им не помешало, — фыркнула соседка. — И у меня после того удара о землю до сих пор полной грудью вдох не даётся.       — Так обратись к лейтенанту Хоуп.       — Вот ещё, — скривилась она. — Буду я по таким пустякам уважаемую кобылу дергать. Да и она занята сейчас — они всей медицинской секцией новые технологии осваивают.       Эхо уже хотел начать пенять подруге за абсолютное пренебрежение своим здоровьем, напомнив, что равняться на двужильную Тандер — идея ниже среднего, но его прервала распахнувшаяся дверь:       — Всё, бойцы, отдых закончился! — произнесла сунувшаяся в кубрик заместитель командира крыла. — Через десять минут сбор в конференц-зале, госпожа лейтенант доведёт до вас наши задачи. И приготовьтесь к выходу на полигон, снаряжение и оружие — боевое.       — Есть! — в один голос откликнулись оба фестрала. И Шейд продолжила, стоило двери закрыться:       — Что я говорила?..       — Да-да, ты как всегда оказалась права, — хмыкнул жеребец. — Пошли собираться, а не то если опоздаем, так нас госпожа командир так отымеет…       — Твоя правда!

***

      Дождь стеной.       Погодники постарались на славу: небо заволокло тучами, что превратили ясную эквестрийскую ночь в непроглядный сумрак, нарушаемый лишь вспышками бьющих раз в несколько минут молний, да тусклым светом уличных светильников. Раскаты грома накатывали волнами, надёжно перекрывая любые посторонние звуки.       И тем не менее, расположившиеся у высокого металлического забора фестралы не рисковали повышать голос, переговариваясь исключительно громким шёпотом. Хотя, «переговаривались» — было скорее преувеличением, потому как единственными словами, которые были произнесены после выхода на позиции, стал лаконичный доклад Миднайт:       — Группы на местах, есть отклик от «друзей». Одна из целей задерживается, но прибудет с минуты на минуту.       — Ждём, — не поворачивая головы, приказал востроянец.       С тех пор минула уже четвёртая минута, но опоздавшие так и не появились. Громов всё чаще косился на хронометр, не замечая ни льющейся с неба воды, ни того, как липнет к шёрстке дождевик. Время шло, и с каждой секундой они всё сильнее отклонялись от графика, рискуя всё пролюбить. Потому что в случае задержки риск обнаружения заложенной спецами товарища Хаммера пиротехники становился совсем не иллюзорным. Со всеми вытекающими из этого неприятными для них последствиями.       Зато «холод» со всей очевидностью отлично чувствовала лежащая рядом Миднайт. Кобылку ощутимо потряхивало, и комиссар, в очередной раз оторвав взгляд от хронометра, вгляделся в видимые из-под капюшона глаза. Подчинённая, закусившая было губу, спохватилась, попытавшись состроить уверенную мину. Выходило не очень, и в следующую секунду сержант виновато улыбнулась, судорожно сглотнув. Громов прекрасно понимал, что сейчас чувствует подопечная — первый раз командовать кем-то при выполнении полноценной задачи действительно может быть волнительно. И стресс в подобных обстоятельствах — реакция вполне адекватная. Главное, чтобы Миднайт смогла использовать его верно, в качестве побудительного импульса, а не впасть в ступор или панику. Востроянец склонялся к тому, что перебороть себя она всё же сумеет, но и поддержка с его стороны всё одно лишней не будет.       Поэтому он незаметно положил ей на плечо хуф и на несколько секунд крепко сжал нематериальными пальцами скрытый под дождевиком наплечник, нарочито медленно и глубоко вдохнув. Подчинённая истолковала намёк верно, и выдохнули они уже вместе. Успели проделать восемь циклов прежде, чем фестралка благодарно кивнула, уняв дрожь. И практически в тот же миг указала взглядом куда-то за спину командиру. Оборачиваясь, Виктор уже примерно представлял, что увидит. И не ошибся: из-за поворота улицы показалась двухосная расписная карета, которую тянули за собой две кобылки-земнопони в тусклых зелёных плащах.       Комиссар вновь уткнулся взглядом в циферблат — успевали. Времени, отведённого при планировании на проникновение, оставалось впритык, но теперь появился реальный шанс не сорвать сроки.       Карета тем временем подкатила к роскошным воротам, остановившись так, чтобы откидная дверца оказалась напротив окошка охранной будки, что больше напоминала выполненную из белого камня беседку на высоком каменном основании. Из «беседки» показалась голова в капюшоне, следом на широкий каменный подоконник встала магическая лампа. Из приоткрывшегося окошка кареты не показался никто, но капюшон вдруг дёрнулся из стороны в сторону, а после часто-часто закивал. Голова исчезла, зато из приоткрывшейся в торце двери выскочили два закутанных в дождевики четвероногих силуэта, бросившихся к воротам. Пока они их открывали, карета осторожно сдала назад, и вскоре покатила по вымощенной камнем дороге куда-то в сторону особняка. Фигурки поней в плащах разделились; одна двинулась за каретой, другая принялась закрывать ворота. Громова царапнуло нехорошим предчувствием: почему не убирают лампу? И вскоре он получил ответ на свой вопрос, когда фигурка охранника прошла мимо «беседки», задержавшись лишь для того, чтобы встать на задние ноги и подхватить зубами металлическую ручку. Перед этим жеребец что-то сказал в окно, но понять что-то кроме половой принадлежности помешал очередной раскат грома. Впрочем, о содержании фразы догадаться было просто, потому что опустившись на все четыре, охранник двинулся вдоль забора.       «Везёт же мне на инициативных и ретивых служак… — с раздражением подумал востроянец, глядя на то, как жеребец внимательно осматривает прутья забора. — И чего ж тебе в тепле да сухости не сидится, копытное?»       — Ни звука! — шёпотом приказал он. — Наблюдать и ожидать дальнейших указаний!       Отметив про себя, что лежащая рядом сержант окончательно прекратила вздрагивать, сосредоточившись на вполне конкретной угрозе, Громов проследил взглядом за подкатившей к особняку каретой, к которой уже подошёл одетый в гротескное подобие ливреи лакей, распахнувший дверцу и открывший удерживаемый крылом зонт. Второе крыло он подал показавшейся на улице белоснежной кобыле-единорогу, которая, благодарно кивнув слуге, поправила бледно-розовую гриву, направившись к парадному входу. Виктор буквально прикипел к паре взглядом, и от него не укрылось, как лакей, взглянув на закреплённые тонкой цепочкой часы, на краткий миг свернул хвост в эдакий «бублик».       «Выбиваемся из графика, но это не критично», — расшифровал комиссар и перевёл наконец взгляд на приближающегося охранника, что был уже совсем близко.       — Залечь! — обернувшись к подчинённым, сказал он одними губами, и приник к мокрой траве, подавая им пример.       Точка входа была выбрана заранее и с расчётом на подобные «эксцессы». Вплотную к забору особняк окружал небольшой сад с аккуратно подстриженной травой и высокими кустами с маленькими, вытянутыми вверх листочками. Конечно, укрыться в них от обнаружения не помог бы, наверное, даже специализированный маскхалат, если бы не ночь и отвратительная погода. В сумерках дневные пони, несмотря на достаточно большие глаза, видели достаточно паршиво, а уж разглядеть что-то сквозь пелену ливня… И это всё при том, что группа залегла цепью за высокими кустами и была поголовно облачена в зелёные вымазанные травой дождевики. Тем более, внимание охранника было всецело сосредоточено на осмотре прутьев забора. Сомнений в этом не осталось в момент, когда тихая ритмичная песня (насколько, к своему удивлению, разобрал Виктор — на грифонском) оборвалась недовольным:       — Это ещё что?.. Фокс!       — А? — отозвались откуда-то с противоположной стороны двора.       — Не «а», а сюда иди! — перекрикивая грохот стихии, потребовал жеребец.       Спустя несколько десятков секунд тишины послышался приближающийся топот копыт, и запыхавшийся голос:       — Что… случилось?       — Это я у вас, господин стажёр, должен спросить! Какого сена замок не закрыт, а?!       — Как это… А… Я же закрывал!       — А открылся он сам, да? — голос старшего охранника звучал предельно саркастично.       — Ну нет конечно, т-то есть… Дискорд, Ли, я правда его закрывал! Даже подёргал несколько раз, чтобы убедиться…       — Слышать не желаю, что ты там подёргал! Знаешь, что с нами за такой «залёт» в ЭСОГ делали? Нет? Вот госпожа сержант в отставке тебе и покажет…       — Ли! — голос стажёра зазвучал испуганно. — Прошу, не говори об этом госпоже Кустоди! Она же меня вышвырнет! Тем более, я правда закрывал! Может, это кто-то из работников особняка открывал, у них есть ключи!       — Да выше бери, чего уж там, — хмыкнул некий Ли. — Это наверняка грифонский особый легион постарался! Или чейнджлинги, да?.. Ладно, не трясись ты так — не скажу я начальнице. А то она на расправу и без того скора, а сегодня так вообще. Может, ей с утра муж не дал?..       — Спасибо, Ли! — радостно воскликнул Фокс.       — С тебя после смены сэндвичи и сидр. Давно собирался тебе одно интересное заведение показать. И лампу возьми.       — Конечно!       Раздалось тихое звяканье, сменившееся лязгом запираемого замка. Зазвучали дробные удаляющиеся шаги.       «Хрена вам лысого, а не сидр», — раздражённо подумал востроянец.       Стажёр товарища не обманул, и удивление в его голосе было абсолютно искренним. Он даже оказался прав в своём предположении: открыл чёрный ход действительно тот самый «лакей», являющийся оперативником Комитета. Он же оставил открытыми и двери, ведущие непосредственно внутрь особняка. Другое дело, что этот под хвост ужаленный Ли может и их также закрыть. Впрочем, критической проблемой это не было.       — Рядовую Шейд сюда, — едва слышно приказал Громов.       — Есть! — столь же тихо отозвалась Миднайт, отползая назад.       С десяток секунд копошения, заставившего востроянца недовольно сморщиться, и рядом оказалась черногривая рецидивистка. Хотя, конечно, определение, на взгляд Виктора, для мелкой щипачки и воровки была излишне пафосное; ей бы куда больше подошло что-то более намекающее на куцость мозгов — законы в Анклаве были хоть и не столь радикальны, как имперские, но тоже не баловали — раз уж она умудрилась несколько раз подставиться под плети. Впрочем, стоило отдать ксеносу, выносившему ей крайний приговор, должное — по достоинству оценив тугодумие и дубовость фестралки, он наконец решил заменить наказание исправительной службой в Ночной страже. И хоть штрафных подразделений в её структуре не было, наличие особого коллектива, способного покарать за «крысятничество» похлеще иного судебного механизма, пошло неугомонной клептоманке на пользу. А ещё оказалось, что её талантам можно найти и более полезное применение…       — Вскрыть, — сухо приказал Громов, освобождая подопечной место для работы.       Та молча подползла ближе, бегло осмотрела замок и потянулась передними копытами под плащ, к закреплённой прямо на нагруднике сумке. Ещё несколько секунд сосредоточенного копошения, и в белой вспышке разбушевавшейся стихии тускло сверкают инструменты — что-то похожее на металлический Г-образный шестигранник, и хитрым образом загнутая проволока.       — Время? — всё тем же громким шёпотом спросил Громов, поднося к глазам хронометр.       — Минуты три, не больше, — принявшись заново сгибать-разгибать проволоку, ответила Лок, слова которой из-за накатившего громового раската удалось разобрать скорее по движению губ. — Замок не знаком, но простой. Справлюсь.       Остаётся только ждать. Насколько востроянец успел разобраться в характере своей несколько нетривиальной подчинённой, слов на ветер она бросать не привыкла, а значит действительно справится. Вот только время…       Стоило признать, Хаммер оказался довольно умелым офицером. Уж не важно каких войск или служб, но его подчинённые смогли создать для Ночной гвардии не только благоприятные условия работы, но и испытательный полигон. Тут им повезло — Виктор понятия не имел, каким образом, но Найтмер Мун смогла организовать встречу необходимых к захвату лиц в одном месте, причём, в месте удачном. Особняк, с воротами которого сейчас, беззвучно шевеля губами, возилась рядовая Шейд, являл собой невысокое трёхэтажное типовое здание, выполненное в стиле, который востроянец для себя обозвал «лёгким готиком». Комиссар не вдавался в подробности того, что именно послужило причиной создания подобного проекта, выхватив главное: всего подобных зданий было построено три. Первое изначально предназначалось под нужды города и превратилось в дом культуры — так здесь назывались места, в которых проводились разнообразные общественные и политические мероприятия. Второе отдали под местный аналог салона, в которых на Вострое собирались с целью прокутить родительские деньги молодые и горячие аристократы, и именно его предстояло штурмовать. Третье, до сего момента выполняющее функцию объединённого посольства, полгода назад встало на реконструкцию, поскольку размещавшиеся в нём представительства грифонов, минотавров и зебр было решено разделить. Вот этот долгострой, обнесённый невысоким забором, укрытый строительными лесами и монтажной сетью, стал их полигоном. Время, к сожалению, поджимало, и на подготовку удалось отвести всего пять часов, но за это время состав временно сформированной штурмовой группы наверняка успел возненавидеть и архитекторов, и проектировщиков, и их детище, а до кучи ещё и тех аристо, из-за которых вся операция и затевалась. Наверняка и ему тоже досталась порция мысленного мата, но озвучивать его вслух никто из подопечных не решился. Вот только всего предусмотреть им бы не удалось, даже окажись на подготовку целая неделя — учесть всё было на грани возможного, а уж предугадать, когда именно отдельно взятому охраннику в голову ударит его лошадиная моча и вовсе невозможно…       — Есть! — то ли уши заложило от недавнего раската стихии, то ли справилась подчинённая совсем уж хорошо, но лязга открывшегося замка востроянец не услышал.       Кивнув, он с силой сглотнул, выравнивая давление в ушах, и взмахнул хвостом. Повинуясь команде, вдоль стены внезапно выросли три невысоких холмика, быстро сместившихся под самый забор — бойцам второго отделения предстояло нейтрализовать охрану в «собачьей будке». В честь этого Виктор распорядился их «броне» облачиться в парадные доспехи — иных у бойцов второго отделения, помимо штатных «псевдосиловых» не было, а облачать подопечных в тяжёлую броню… Нет, ходила, конечно, среди гвардейцев Астра Милитарум молва о так называемой «пятисоткилограммовой бесшумной ярости Императора», но во-первых, сам Громов не встречался с предпочитающими подобную тактику орденами космодесанта, а во-вторых, сравнивать генетически улучшенных суперсолдат с аборигенами было бы кощунством даже для него. К тому же, особенной угрозы для них не предвиделось, нужен был лишь эффект неожиданности и грубая физическая сила. Вот только и охраны оказалось больше расчётного…       Он задумался на несколько секунд, прокручивая в голове список имеющегося под рукой личного состава.       — Лоа, ко мне! — не оборачиваясь приказал он и сместился к второму «комоду». — Капрал, принимаешь под крыло усиление. А ты, — он вперил взгляд в подползшую ближе кобылу, — впереди них не лезешь, просто страхуешь. Доступно?       Лоа кивнула, насупившись. Будучи выходцем из семьи фермеров, разводящих в полутёмных тоннелях кормовых свиней и выращивающих грибы, что являлось основой рациона мышекрылых лошадей, рядовая в принципе не считала нужным хотя бы пытаться скрывать свои эмоции. Зато была привычна к тяжёлому физическому труду, выглядя массивной даже на фоне некоторых жеребцов. Что, собственно, и определило выбор комиссара.       Пока кобыла переползала к забору, вливаясь в состав передовой подгруппы, Громов нашёл взглядом Сапфир и кивнул на опустевшее место. Убедившись в том, что подчинённая истолковала приказ верно, сверился с хронометром, мысленно выругавшись — на дух не переносил делать всё в последний момент. Потянулся к левому плечу, нашарил пальцами выступ прочно закреплённого сигнального амулета. Нажал раз, другой, третий. Отсчитал пять ударов пульса. Нажал быстро два раза, затем два раза медленнее, слегка задерживая невидимый палец на вырезанной прямо в кристалле руне активации. Добавил два быстрых.       — Готовность!..       Метрах в пятнадцати от забора, на крыше трёхэтажной гостиницы, под высокими, увитыми декоративной проволокой с посаженными на неё кристаллами, что обычно должны были светиться приятной глазу нежной бирюзой, подчёркивая возвышенность названия «Небесный дворец», вдруг завибрировал точно такой же артефакт. Поскольку подсветка в эту ночь включена не была, никакой, даже самый зоркий наблюдатель не различил бы под монументального вида буквами двух закутанных в дождевики фестралов. Да и незачем туда было смотреть — пойди найди чудака, который, заранее зная погодный график, решится высунуть нос на улицу, не говоря уже о продуваемой всеми ветрами крыше. Но один такой «чудак» осторожно вынул из-под крыла небольшой тусклый кристалл, уложив его на устроенный перед собой вещевой мешок. Взглянул поверх открытого прицела трофейного ружья, надёжно укрытого от ливня громадой нависающей над ним буквы, обежал взглядом внутренний двор особняка, его крыши и окна.       — Фай, что видишь? — произнёс Хант достаточно громко, но дождь всё равно срезал децибелы так, что до подчинённой, расположившейся под последней буквой названия, долетел лишь тихий, едва громче шёпота, голос.       — Чисто! — ёжась от пронизывающего холода, ответила вторая «чудачка», не отрывая взгляда от раскинувшегося внизу пространства.       Что-либо разглядеть в таком буйстве стихии было бы невозможно даже фестралам, но на помощь пришла щедрая подсветка огороженной забором территории. Спирит же, положив хуф на кристалл, надавил одним из магических пальцев. Три раза, затем застыл, считая про себя. Быстро надавил четыре раза, вернул кристалл под крыло, поморщившись от холодного прикосновения и поудобнее перехватил оружие:       — Внимание!..       «Ну хоть что-то идёт как надо», — мысленно проворчал востроянец, расшифровав серию вибраций.       Хотя расшифровывать там было особо и нечего: быстро оценив предоставленные Хаммером средства связи, комиссар губу-то закатал. Как бы ни были сильны потаённые желания заиметь магический аналог вокса, реальность как обычно оказалась куда более приземлённой. Не знали аборигены радиосвязи. Зато знали магию, используя которую, смогли придумать аналог самых примитивных радиостанций, которые начали использоваться Человечеством задолго до ТЭТ. Была, конечно, возможность передавать и словами, но сила, закинувшая его сюда, не наделила его необходимым для этого наростом на голове. Она вообще на разного рода выступающие из тела органы пожадничала. Впрочем, и выёживаться он не стал, потому как подобный способ связи не был редкостью и в сорок первом миллениуме. Потому что оказалось, что как ты пакеты данных ни шифруй, хоть симметрично, хоть нет, какой ты навороченный криптографический алгоритм ни используй, а стопроцентной гарантии от перехвата не было, как говорят, даже в золотую эпоху Человечества. Зато даже получи какой-нибудь хитровыделанный таусятский когитатор набор сигналов разной продолжительности, и без готовых таблиц расшифровать его можно будет только случайно. А кто эти сигналы составляет: человек ли, нажимая на телеграфный ключ древней радиостанции, или дух машины навороченной вокс-станции — особой роли не играет. Оттого не стал Виктор что-то мудрить, воспользовавшись старым и проверенным многими десятками веков кодом, что придумал в незапамятные времена некий Морзе, добавив немного отсебятины.       Он вдохнул, представляя, как все мысли собираются в один бесформенный ком, и резким выдохом вышвырнул его из себя:       — Пошли!       Этот этап штурма, являющий собой чисто механическое совершение несложных действий, возможность отработать была, и Громов воспользовался ею по полной, обкатав в том числе и разные составы подгрупп. Отчего и всё происходящее далее на взгляд со стороны вполне могло показаться срежиссированным выступлением. Первой поднялась во весь рост Сапфир. Буквально прыгнув к воротам, она ухватилась передними ногами за вычурные рукояти и подалась назад, увлекая преграду за собой. Дверные петли, щедро смазанные совсем недавно неким «надёжным лицом», не издали ни единого звука, хотя это уже была перестраховка — различить за шумом дождя дневные ничего бы не смогли.       Виктор с Майтом поднялись одновременно и столь же синхронно нырнули в освободившийся дверной проём. Вот только если Топаз и двигавшиеся за ним кирасиры с Лоа резко отвернули к «собачьей будке», двинувшись вдоль забора, то Громов и следующие за ним бойцы основной подгруппы двинулись напрямик к ничем не освещённому — «отчего-то» не зарядили вовремя кристалл-накопитель висящей над неброской дверью лампы — входу для персонала. И подобный манёвр было бы совершить достаточно затруднительно, если бы не врождённая особенность анатомии и магической системы фестралов, которой востроянец неосознанно пользовался ещё на перевале, при прорыве к аванпосту, а затем и при штурме лагеря хаоситов. Сделать это было просто — он ещё в первый свой день пребывания в этом теле понял, что хоть в чём-то ему да повезло, и мозг, доставшийся ему вместе с телом, отлично интерпретировал его рефлекторные движения в понятные телу сигналы. Так, он вполне мог «подняться на носки». При этом действительно напрягались мышцы голеней, хотя положение ноги никак не менялось. Зато двигаться он начинал практически абсолютно бесшумно, даже будучи облачённым в накопытники. Совсем недавно, перечитывая анатомический справочник, с целью найти способ борьбы с некстати подвернувшейся «охотой», он нашёл и объяснение этого феномена. Сильно, опять же, не вникал, но суть крылась в особенностях копытокинеза и «реконфигурации магодинамического поля», которое переставало изображать три пальца, а как бы растекалось, увеличивая площадь опоры и снижая удельное давление на грунт, что позволяло ходить даже по мелким веточкам, не опасаясь ими захрустеть. Эта же особенность приближала мышеконей к земнопони, которые при достаточной практике, сноровке и таланте могли изменять конфигурацию копытокинеза в широком диапазоне. И востроянец всерьёз вознамерился это использовать, чтобы хотя бы вернуть себе нормальные пятипалые конечности.       Но всё это потом. Сейчас же имело значение только то, что все восемь бойцов основной подгруппы уже сгрудились у входа, выйдя на исходную. Вспомогательная подгруппа, состоящая из Миднайт, Грэй и Эрроу замерла справа от них, расположившись метрах в шести между панорамными окнами. Последняя уже скинула капюшон дождевика и энергично вращала короткой бирюзовой гривой, раскручивая перед собой моток троса с маленькой гирей на конце. Насколько понял из её объяснений комиссар, ранее кобылка очень увлекалась альпинизмом, на который её подсадил брат из редкого подвида бескрылых фестралов. И чтобы ему соответствовать, кобылка все свои восхождения проводила с завязанными крыльями. Оттого и трос она метала довольно уверенно, хотя отпущенная с поводка погода, не позволяющая на крышу просто взлететь, позволила концу с грузиком закрутиться вокруг каменного речного водостока под самой крышей лишь с третьей попытки. Ещё секунд через сорок все трое забрались на крышу и смотали трос. Миднайт махнула сверху крылом, получила такое же невербальное подтверждение от Громова, и «кобылья подгруппа» скрылась из виду.       Комиссар же аккуратно надавил на дверную ручку и ощутив, что она поддалась, кивнул стоящей рядом Мун. Кобылка, не возвращая ручку в исходное положение, поменялась с ним местами, и стоило востроянцу коротко кивнуть, открыла дверь.       И тут же стало понятно, что эту акробатику с передачей ручки он устроил не просто так. И не от недосыпа вдруг отчётливо заныло в правом виске.       Момент входа также был отработан не один десяток раз на предоставленном им полигоне, и вид крохотного технического закутка оказался не в новинку. Разве что в отличие от тренировочных помещений, здесь, помимо двух расположенных в торцах помещения дверей и уходящего вверх каменного пандуса, оказалась ещё и разнообразная хозяйственная утварь: стеллаж с плотницким и бытовым инструментом, вёдра, швабры, мётлы, несколько тележек на несуразно маленьких колёсиках, уставленных моющими средствами и щётками. Но взгляды ворвавшихся в помещение фестралов как один скрестились на той тележке, что находилась сейчас на пандусе. И на кобылке за ней.       Кофейного цвета земнопони с каштановой гривой и рисунком метёлки на крупе, который почти не закрывала короткая юбка чёрно-белого костюма, замерла в самом начале спуска, по всей видимости едва успев свернуть с лестничного пролёта. Широко расширенные коричневые глаза отчётливо дали понять — горничная не столько напугана, сколько шокирована. Таковы были особенности менталитета пони центральной Эквестрии. Преступность здесь лежала в области крайне маловероятного исключения, да и та, что была, по меркам не то, что Империума — Анклава мышей не выходила за рамки мелкого административного нарушения. Потому и ввалившиеся в помещение закутанные в измазанные в грязи дождевики фигуры вызвали не ужас, а изумление настолько сильное, что оно заставило её замереть, крепко зажав зубами ручку тележки.       Вот только шок этот был мимолётным, и предсказать, какие эмоции придут ему на смену, Громов не брался. Решение было интуитивным, подсказанное, верно, самим Императором — он тряхнул головой, сбрасывая с неё капюшон и вскинул правое крыло к губам, продемонстрировав интермировой жест. Сделал было шаг вперёд, но кобылка внезапно дёрнулась всем телом, издав какой-то неидентифицируемый, приглушённый писк, а затем её глаза закатились.       «Кровь Императора!»       Уже приготовившись к тому, что сейчас лишится зубов — дистанция была слишком мала, чтобы успеть встать на дыбы — востроянец расправил крылья, но одна из склянок с какой-то голубоватой жидкостью все равно пролетела мимо, не стукнувшись о кафель лишь благодаря реакции Сапфир, что растянувшись на полу, поймала её клыками у самого пола.       — Не спим! — шикнул он шёпотом, и подчинённые принялись вливаться в помещение, на ходу скидывая с себя дождевики.       Посторонился, пропуская наверх Сапфир и Рейв, быстро провёл языком по зубам, проверяя целостность. Челюсти у копытных оказались куда прочнее человеческих — весь набор оказался на месте и держался достаточно прочно. Мун, задержавшись и быстро коснувшись носом шеи служанки, коротко кивнула. Потащила из кармашка земнопони связку ключей.       «Хвала Трону», — мысль заставила криво умехнуться, пока он сбрасывал на пол мокрый дождевик.       Не часто факт благополучия ксеноса вызывал у него облегчение. Но чем «чище» Виктор выполнит приказ иссиня-чёрной ведьмы, тем будет лучше. Для него. Потому что хорошие исполнители меньше пересекаются с начальством — им не нужно устраивать выволочки, нет необходимости давить авторитетом. Знай только «подкармливай» их своим редким присутствием, чтобы поддерживать градус уважения и желания служить. А в случае с фестралами и без того можно было обойтись, учитывая, как они превозносят свою госпожу. Но сколь бы ни было сильно желание не пересекаться с могущественной ведьмой, что лишь по воле Императора не вывернула комиссару мозги наизнанку, главным доводом оставалось иное: возможность попасть в логово местных хаоситов. В том, что его уничтожение — вопрос времени, Громов не сомневался, но вот чтобы ему доверили эту задачу — это уже сложнее. Он, конечно, расписал всю степень угрозы в докладе, обернув все незнакомые местным факты формулировками «вероятно», «возможно», «полагаю», описал всю операцию в районе посёлка Верхние Гривы так, чтобы сразу становилась видна его «удаль», но решение всё одно оставалось за Найтмер Мун. Поэтому и обделаться сейчас было нельзя, а эта вот недолошадь вполне могла и откинуть копыта…       Он быстро извлёк из собственного нагрудного кармашка моток тонкой бечёвки, нарезанной на три равных отрезка и принялся за дело.       В Схоле их не учили иммобилизации, выходящей за рамки оказания первой медицинской помощи. Не предполагала программа обучения офицеров гвардии и флота, комиссаров и фанатиков Экклезиархии, что оный зверинец будет впоследствии иметь дело с подобными специфическими навыками. Сионы Темпестус и Арбитры же, для которых это было одним из направлений профессиональной деятельности, большую часть своих умений получали и оттачивали в стенах и на полигонах профильных учебных заведений. Так что азы Виктору пришлось постигать самостоятельно в первые годы работы со своим только-только образованным разведывательно-диверсионным подразделением. Пока воля Императора не свела его с одним профессионалом в чине старшего арбитра. Случилось так, что группа Громова оказалась в окружении орков. Выскочить из ловушки под градом артиллерийских снарядов не получилось, зато удалось пробиться к дозорному посту, в котором держали оборону остатки городского ополчения и взвод арбитраторов. За полтора суток практически безостановочных накатов зеленокожих они там едва не побратались. Там же комиссар познакомился с проктором, который впоследствии и обучил востроянца, а также его подчинённых некоторым приёмам.       И хотя большая часть из них нивелировалась различиями в строении тел ксеносов, анатомический справочник и немного свободного времени позволили ему адаптировать эти знания под новые реалии. А после и протестировать некоторые выкладки на практике благодаря Миднайт, которая вызвалась быть добровольцем.       Первый отрезок он истратил на задние ноги. Свёл их вместе, подогнув так, как они находились в положении «сидя по собачьи». Прижал к животу, крепко привязав через самозатягивающийся узел на спине. Передние ноги схожим образом прихватил на ладонь выше копыт — невидимые «пальцы», как показала практика, при желании, хоть и с трудом, можно было «перехлестнуть» через копыто и дотянуться до «запястья». Перекинул верёвку через шею, привязав тем же узлом ноги к груди. Наконец, надавил копытокинезом под челюсть, крылом приоткрывая горничной рот и заталкивая в него свёрнутую рулоном тряпку. Проследил за тем, чтобы язык кобылы оказался прижат к низу полости рта — не хватало ещё, чтобы эта кляча в панике захлебнулась слюной.       Он уже фиксировал кляп последним отрезком бечёвки, когда перед ним появилась спустившаяся с крыши Миднайт:       — Госпожа лейтенант, — голос её был тихим, но разборчивым. — Всё чисто. Двери в боковые коридоры закрыты на задвижки и ключи, путь к верхней галерее открыт.       От Виктора не укрылось, как подчинённая вздрогнула, взглянув на лежащую под ним эквестрийку. Её реакция была ясна — совсем недавно она находилась в таком же положении. Разве что во время отработки он не использовал кляп. Он уже хотел уточнить, всё ли это, когда на площадки показались Сапфир с Рейв, тащившие на себе крепко связанного жеребца в форме лакея. Эквестриец дрожал всем телом, бешено вращая выпученными глазами. Когда же его сгрузили пред комиссаром, он и вовсе сжался, стараясь сделаться меньше и незаметнее.       — Сержант, подсобное помещение на втором этаже в наличии? — не сводя взгляда с расширенных в ужасе оранжевых глаз белошкурового жеребца.       — Так точно! — отозвалась Миднайт.       Громов ткнул в связанную им кобылку левым копытом:       — Тащите её туда. Рядовая Рейв, на вас помощь в транспортировке. Бдительности не терять!       — Есть! — прозвучало на два голоса.       — Ночь укутывает вас звёздным ковром… — пространно произнёс востроянец, не сводя с жеребца взгляда.       И всё равно не смог различить миг, когда сидящий перед ним ксенос прекратил изо всех сил жаться к полу, стуча зубами, словно попавший на поверхность индустриального мира дозиметр.       — …даруя прохладу и покой. — Он тряхнул рыжей, под цвет глаз, гривой, словно сбрасывая остатки образа. — Вы едва не опоздали, лейтенант. Весь персонал сейчас внизу. Подготовка к выступлению госпожи де Лис идёт полным ходом, и завершится с минуты на минуту. Продлится оно не более трёх минут, после чего наши «уважаемые» гости разбредутся по территории. Постарайтесь этого не допустить. С нашей стороны всё готово: контейнеры с нейтрализатором установлены согласно плану, способ инициации подрывных зарядов как отрабатывали — шнурами.       — Что-то необычное? — пропустив мимо ушей упрёк, поинтересовался Виктор, краем глаза заметив изумление на морде возвышающейся над пленным Сапфир.       Подчинённых он о наличии внутри периметра «союзников» предупредил, но никакой конкретики давать не стал — действия бойцов должны были выглядеть максимально аутентично, и если бы они начали церемониться с кем-то помимо аристокрашек…       — Сегодня на дежурство заступили три охранника — вышел стажёр. Также число «массовки» из дельцов и аристократов разной степени паршивости значительно превысило расчётное. Но в главном зале их не будет — не по статусу. Проблем быть не должно.       — С охраной мои фестралы разберутся, изменения обстановки мы учли, — Громов почувствовал как неприятно кольнуло в правом виске. — Чего можно ожидать от лишних голов?       — Паники, оцепенения, желания сбежать, — хмыкнул, явно оценив использованный оборот, оперативник Комитета. — Так что кричите погромче имя своей повелительницы и упоминайте законность происходящего. Шанс активного сопротивления со стороны целей минимален, особенно под действием нейтрализатора. У тех, кто будет за дверью, он ещё меньше — они скорее наружу ломанутся или забьются под столы и будут ждать развязки.       Проблемы в бегстве не было — за полчаса до начала активной фазы операции Найтмер Мун заставит официально временно исполняющую обязанности Ми Аморе поднять по тревоге Дневную гвардию, чтобы они успели сформировать заслон. Виктор опасался конфронтации с дневными «коллегами», но ксеноведьма заявила, что проконтролирует этот вопрос. Как — не уточнила, но Громова и не интересовало, как именно она хочет усидеть на всех… подушках сразу. Его интересовало выполнение своей задачи.       — Принято, — сказал наконец он, подхватив со столика тряпку и скатывая её в валик. — Открой рот. Сапфир, сонный кристалл к бою.       — Есть! — с излишним энтузиазмом воскликнула кобыла, перестав стряхивать с крыла его слюну и выхватывая из кармана на голени левой передней ноги фиолетовый кристалл на цепочке.       Жеребец же послушно позволил затолкать себе в пасть импровизированный кляп и обнажил шею, куда Мун тут же ткнула наконечником зачарованного камня. Никаких спецэффектов, кроме тихого хлопка и тусклой вспышки, не последовало, но эквестриец тут же обмяк, закатив глаза. Теперь даже на допросе с магическим аналогом «детектора лжи» оперативник Комитета сможет подтвердить, что его связали и оглушили «приспешники Найтмер Мун». А сопротивлялся ли он — даже вопроса не возникнет. Куда испуганному до потери пульса бедолаге против ожившего кошмара, которым пугают жеребят вот уже не одну сотню лет? Да и не факт, что расследование вообще будет…       — Бери его и двинули наверх. В темпе!       Ухватившись зубами за бечёвку, которой жеребца связали подчинённые перед транспортировкой, они споро затащили бессознательное тело на второй этаж, передав там Рейв и Миднайт, которые тут же затолкали того в подсобку, закрыв её на самую простую щеколду. Громов быстро оценил обстановку: небольшой Т-образный коридор, ничем не отличающийся от каморки внизу, за исключением расположения одной из двери, что вела не наружу, а в мезонин, предназначенный для обслуживания «изюминки» этого типа зданий — огромной, заполняющей практически весь потолок главного зала роскошной люстры. Когда-то она являла собой колоссальный подсвечник, но со временем её модернизировали, заменив источники света специальным образом зачарованными кристаллами. И поскольку их приходилось своевременно подзаряжать, а до передачи энергии на расстоянии аборигены ещё не доросли, со временем между первым и вторым этажом пристроили подуровень, достаточно удобный для использования его в качестве накопителя перед активной фазой операции. К тому же ни у кого не вызвало подозрений проведение там работ за несколько часов до прибытия первых гостей, что позволило «союзникам» установить прямо на ажурном каркасе люстры контейнеры с нейтрализатором.       — Группе — внимание, — Виктор осмотрел сгрудившихся подле него бойцов, чувствуя неприятную пульсацию в правом виске. — Слушать новую вводную: при захвате указанных лиц не церемониться. Работаем жёстко и быстро, стараемся не калечить. Сначала надеваете на рог кольцо блокиратора, и лишь после — всё остальное. Всё ясно?.. Отлично, тогда работаем по стандартной схеме. Миднайт — на фишке.       Мезонин действительно представлял собой круговую галерею с одним входом-выходом и каменным парапетом, окружающим ажурную конструкцию люстры, меж переплетениями которых были проложены деревянные мостки для доступа к кристаллам. Никакого намёка на перила или иное другое ограждение — лучше места для того, чтобы спикировать на головы четвероногим «хозяевам жизни», было сложно придумать. Они рассредоточились быстро, равномерно распределились по периметру помещения. Нашли инициирующие тросы, протянутые к закреплённым прямо на ажурных конструкциях контейнерам. Всего их было четыре, и в каждом было по десять килограмм мелкодисперсной взвеси. Громов не вдавался в подробности, да и раскрывать их товарищи не спешили, но принцип работы оказался в чём-то схож со спецбоеприпасами РЭБ, имевшимися в номенклатуре сто девяносто восьмого. Громов не знал всех тонкостей, но завязано всё было на распылении в воздухе аэрозоля с вкраплением мельчайших частиц. Полковой техножрец, соизволивший удовлетворить его любопытство, конечно, говорил куда подробнее, но у востроянца заныло в зубах уже на «принципе индуцированного пространственно-дисперсного резонансного рассеяния электромагнитных когерентностей», и дослушал он, не особо вникая, исключительно из вежливости. Да и не нужны ему были подобные тонкости, достаточно было знать, что стоит потянуть за шнур, и сработает вышибной заряд, который отправит эту кристаллическую муть вниз. Следом полетят светошумовые гранаты — картонные трубки, наполненные, по всей видимости, местным аналогом магния. По крайней мере, демонстрация, проведённая им на полигоне, позволяла сказать, что имперским аналогам местный образчик нелетального оружия как минимум не уступал. И это заставляло всерьёз усомниться в технической безграмотности аборигенов, потому как востроянец, может, и не мог поддержать беседу с адептом Машины, но и безграмотным варваром с феодального мира не был, понимая, что без развитой промышленности подобное не сделать.       Впрочем, об этом голова должна была болеть не у него, а у «непосредственного начальства», потому комиссар, осмотрев подчинённых и убедившись, что все на своих местах, перевёл взгляд вниз, выискивая взглядом необходимых ему аристократов и сверяясь с забитыми в память фотографиями.       Народу внизу было немного, голов тридцать. Зато головы были «золотые». Финансисты, представители уважаемых родов, тянущих свою историю из глубины веков, лидеры политических партий — словом, все те, к кому Громов, не отличающийся высоким происхождением испытывал презрение ещё с детства. Да и во взрослом возрасте это отношение не изменилось — слишком редко ему за пределами военной машины Империума встречались «голубки», которых он смог бы назвать достойными людьми. Их и среди офицеров было явное меньшинство…       Найдя взглядом всех подлежащих аресту четвероногих, востроянец слегка приподнял крыло, привлекая внимание расположившихся на противоположной стороне галереи Шейд и Эхо. Указал взглядом на двух чинно беседующих аристократов, находящихся ближе всего к ним и двери в малый зал. Получил невербальное подтверждение. Нашёл взгляд следующее скопление целей… К моменту, когда все роли были распределены, внизу началось представление. Громов, ожидающий что-то вроде концерта, изрядно удивился, когда под звуки живого оркестра на сцене появилась виденная на улице белоснежная единорог, одетая в какое-то помпезное платье бирюзового цвета и хитросплетением разнообразных заколок на гриве и хвосте. Впрочем, это не помешало ему вытащить из нагрудного кармашка картонную трубку светозвуковой гранаты, подавая пример подчинённым. Нажав магическими пальцами на торец трубки, он вдавил внутрь таблетку инициатора — с десяток граммов жидкости, что, попав на порошок, тут же вступила в реакцию. Крутанув в невидимых пальцах и встряхнул набухшую трубку, распределяя тихо зашипевшую смесь, он повернулся на левый бок и поднял вверх противоположное крыло.       Удар пульса пробился даже сквозь играющую снизу музыку.       Вдруг накатило ощущение дежавю — верхняя галерея, незаметное проникновение, гранаты в хуфах и противник внизу.       Удар пульса.       Да, есть отличия, но… не любит удача одни и те же сценарии. Иррационально, глупо, и тем не менее — осознание накрыло с головой, сбивая концентрацию.       Удар пульса. Третий, финальный.       Правый висок вдруг взрывается тупой ноющей болью, поднятое крыло сводит короткой судорогой, но отступать уже поздно. Громов с силой сворачивает перепончатую конечность, давая отмашку, и поднимается на локоть, швыряя вниз уже начавшую быстро нагреваться трубку. Одновременно с этим хлопают четыре инициатора, и пространство главного зала на миг заполняет блестящий в магическом свете туман, оценить красоту которого фестралы не успевают — не проходят даром многочисленные тренировки, и все как один, кто выпустив из хуфов тросы, кто швырнув вниз свою гранату, падают на пол, вжимая морды в деревянный настил, зажав копытами уши и распахнув клыкастые рты.       Кто-то снизу успевает вскрикнуть, визгливо сбивается с ноты оркестровая скрипка, а затем по ушам и груди бьёт четыре практически сливающихся в один хлопка, отдающихся болью в зубах. Вопреки тому, что показывают в голофильмах, не было многоголосого вопля — лишь какая-то кобылка растянуто взвизгнула, да с отчётливым звуком лопнули струны какого-то инструмента внизу. Расчёт Громова оказался верным — если даже у неподготовленного человека комплексное воздействие кандел и децибел вызывало желание замереть, инстинктивно закрыв уши и глаза, то у травоядных инстинкты и вовсе должны были сделать за его бойцов основную работу…       — Работаем! — вскакивая на ноги, гаркнул комиссар, перекрикивая гул в ушах, и заорал уже во все лёгкие: — Именем Найтмер Мун! Рога потушить, никому не двигаться! Работает Ночная гвардия!       Высоты в главном зале было немного — метров десять, и Громов, встав на задние ноги, просто шагнул вниз, расправив крылья. Краткие секунды свободного падения, удар крыльями по воздуху, и облачённые в стальные накопытники задние ноги врезаются в богато украшенную столешницу. В голове мелькает непрошенный образ того, как стол комично разваливается под весом грифонского доспеха, но его быстро смывает волна сосредоточенности: первая фаза шока эквестрийцев прошла, и наступила вторая — попытка к бегству. Оружие он выхватил ещё шагая вниз, и на то, чтобы взвести оба курка ушло не более секунды. Взгляд метнулся по сторонам, выхватывая рушащихся сверху фестралов, тут же наваливающихся на пытающихся брыкаться аристократов, остановился на массивном белоснежном жеребце с золотистыми гривой и хвостом, что уже успел вскочить и развернуться к выходу.       Грохот выстрела, вероятно, был не слишком тише взрыва светозвуковых гранат. Раскатистое эхо прокатилось по залу, отражаясь от стен, в бок жеребца ударилась объятая пороховыми газами резиновая чушка. Удар пришёлся ближе к крупу, единорога крутануло, и он рухнул прямо на уставленный бокалами с тёмно-красным вином стол. И то ли из-за плохой видимости, вызванной не успевшим рассеяться порохом и мельчайших кристаллических частиц, поднятых в воздух взрывами гранат, то ли от общей дезориентации, то ли от всего вместе, но дневные, похоже, приняли насыщенную жидкость, брызнувшую во все стороны за кровь. Во всяком случае, попытки к какому-либо, даже инстинктивному сопротивлению сошли на нет.       — Всем оставаться на местах! — рявкнул востроянец, убирая в кобуру разряженный пистолет и пытаясь удержать равновесие. — В случае выполнения всех инструкций…       В правый висок словно раскалённый гвоздь вбили. Виктор не успел даже толком осознать причину явления, швырнув своё тело назад и проорав:       — Укрыться!       Краем глаза он успел увидеть, как разлетается в щепки ведущая в малую залу дверь. Вылетевшие из пролома сгустки пламени он уже не заметил — завалившись назад, он толкнул задними ногами столешницу, обрушивая стол на бок. А в следующий миг столешница перед ним взорвалась, хлестнув во все стороны горящими щепками. Эта «шрапнель» постучала по броне и шлему, острой болью вонзилась во все ещё распахнутые крылья и оставила горящие болью следы на правой щеке и левом ухе. Рядом вдруг оглушительно, переходя на визг, заорал жеребец. Громов обернулся, увидев единорога в изрезанном фраке. Абориген зажал передними ногами лицо и крутился на месте, бешено перебирая по полу задними. Из-под накрывших лицо хуфов толчками выплёскивалась уже настоящая кровь. Рядом, замерев и побледнев даже шёрсткой на морде, сидел рядовой Гоуст, глядя на аристократа полными ужаса глазами.       «Аристократа… — Виктор пригляделся и узнал в истошно вопящем ксеносе одного из подлежащих аресту. — Астартес вас еби!»       — Рядовой, оказать помощь раненому! — проорал он, поудобнее перехватывая оружие, но никакой реакции не получил. — BYSTROBLYA!!!       Гвардеец дёрнулся, сбрасывая оцепенение, и Громов тут же потерял к нему интерес. Перетёк к остаткам стола, перенёс вес на левую ногу и выглянул из-за укрытия поверх ствола. Как раз вовремя, чтобы увидеть выступивших из обломков двери единорогов. Всего их было пятеро, все одеты в дорогую одежду, у троих усы или бородки — писк современной эквестрийской моды в высшем обществе, — у одного на правом глазу монокль в золотой оправе на столь же вычурной цепочке, по центру — кобыла, почему-то в роскошном фраке.       Не бойцы — те самые «лишние гости». И тем не менее, рог рыжей кобылы горел красным светом. Столь же красный прозрачный «экран» висел перед этими пятью единорогами. Она же что-то отрывисто произнесла, но слов было не разобрать. Зато крайний слева рогач серой масти с чёрными завитыми усами шагнул в сторону, к двум лежащим в неестественных позах фестралам — Эхо и Шейд. И если первый слабо шевелился, то его подруга явно была мертва, представляя собой обугленный кусок кровоточащей плоти, у которого не хватало доброго фрагмента правого бока, соответствующего крыла и правой же передней ноги.       «Огненный шар, — скользнула где-то по границе сознания спокойная мысль. — Прямое попадание, скорее всего…»       — Миднайт, щит! — гаркнул он, заметив движение на галерее.       Сержанта он оставил в тылу по двум причинам. Во-первых, она всё ещё испытывала дискомфорт из-за травмы ребра, хоть и старалась этого не показывать. Во-вторых, она имела личное огнестрельное оружие. И поскольку её участие непосредственно в задержании не предполагалось, Громов приказал ей зарядить трофейный пистолет боевыми.       Вот только его приказ опаздывал. На несколько секунд, но — опоздал. «Усач» уже приблизился к Эхо, что попытался сбить врага с ног подсечкой, но с сорвавшийся с витого рога фиолетовый, под цвет глаз, сгусток, швырнул того прочь. И следующим должен был стать контрольный «выстрел».       И сержант это прекрасно поняла. Посему ударивший в следующий миг пистолет чудовищного калибра исторг пулю именно в сторону «усача». Не прошли даром тренировки — кобыла не стала метить в голову. Вместо этого пуля ударила жеребца куда-то в спину, пробив насквозь — брюхо единорога лопнуло, словно перезрелый фрукт с какого-нибудь агромира. Разорванные в клочья потроха вывалились на пушистый дорогой ковёр, заливая ворс густой тёмной кровью. Сам копытный пронзительно взвыл на одной срывающейся ноте, рухнул на бок, хлестнув по стене и роскошной люстре всё-таки сорвавшимся с рога магическим лучом, его передние ноги ткнулись в кровавое месиво, пытаясь притянуть то к себе. Впрочем, никакой осмысленности в этих действиях уже не было — одного противника можно было смело вычёркивать. Вот только аристократка гибель своего товарища истолковала верно, отреагировав с поразительной для простой бумагомарательницы скоростью: конфигурация щита мгновенно изменилась, превращаясь в привычную сферу. При этом, как понял востроянец, прочность щита снижалась. И он уже был готов попробовать выстрелить кобыле в грудь, внутренне одновременно молясь Императору и матеря своего зама на чём свет стоит, когда Миднайт, выпустив из хуфов пистолет, спрыгнула вниз, выпустив из боевых накопытников когти. Кобыла-щитоносец попыталась рвануться в сторону, но фестралка скорость крыльями не гасила, а потому буквально вмяла взвизгнувшего — судя по голосу всё же жеребца — в пол, перебив боевыми накопытниками позвоночник. Стоящий рядом кремового цвета бородач уже зажёг рог, намереваясь срезать фестралку магией, но…       …Вероятно, Император всё же ответил на призыв своего верного слуги — резиновая болванка ударила единорогу не в грудь, куда Виктор целился изначально, а прямиком в обращённый к нему розовый глаз. Жеребец дёрнулся, по телу пришла короткая судорога, и он завалился вперёд, беспорядочно засучив ногами. Миднайт, пользуясь возможностью, откатилась за ближайший стол, но атаковать её никто и не собирался.       Оставшиеся «аристократы» не запаниковали даже потеряв за несколько секунд большую часть товарищей: вперёд выступил тот самый рогатый с оптикой на морде, накрыв себя и товарища лиловым барьером. Второй же, выглянув из-за его плеча также зажёг рог, вот только никаких лучей или огненных шаров в зал не полетело. Зато к выходу потянуло понемногу приходящих в себя аристократов, которых должны были взять в оборот Эхо и Лок.       Пазл в голове комиссара наконец сложился. Неспроста те двое были вместе, и не просто так они выбрали места, наиболее близкие к выходу в малый зал…       Громов уже потянул из нагрудного кармашка запасную светозвуковую гранату, но голос Сапфир разнёсся по помещению быстрее:       — Своя!       Громов нырнул обратно за обломок столешницы, распахнув рот, зажав копытами уши и накрыв крыльями глаза. И всё одно на этот раз защититься полностью не получилось — по глазам даже сквозь веки и перепонки резанул яркий химический свет, а барабанные перепонки не сколько непосредственно услышали взрыв, столько прочувствовали ударившие в них децибелы. В голове зашумело, к горлу подкатил ком, а из-за плотно сжатых губ выступила слюна — результат сильнейшего приступа тошноты.       И всё же он заставил себя выкатиться из укрытия и броситься вперёд:       — Смять их! — он сиганул через сжавшихся в ужасе аборигенов, среди которых были в том числе и приговоренные к аресту. — Цели брать живьём!       Окончательно он убедился в профессионализме неожиданных оппонентов, когда стоящий впереди «монокль» перестал трясти головой, и расставив для устойчивости пошире ноги, вновь сверкнул рогом. Никакого щита перед ним не появилось, зато ему явно полегчало. Он поднял взгляд и натолкнулся им на уже поднимающегося на задние ноги Громова.       Виктор особым образом согнул обе «кисти», активируя механизм, и из обоих накопытников выстрелили длинные, загнутые книзу когти. Расстояние между ними было ничтожным — остались позади так и не пришедшие в себя после недавней гранаты аристократы — единорог не успевал применить магию. Это понимал и он сам, и комиссар. Вот только в фиолетовых глазах не было страха. В них была какая-то неестественная, холодная решимость. И с этой решимостью жеребец наклонил голову, намереваясь нанизать востроянца на свой рог. И будь на Викторе парадная броня, в которой ему изначально предлагали проводить операцию «для большей символичности», у мага вполне могло это получится. Вот только на этот раз извечная паранойя имперца не подвела, и он уже несколько раз тихо порадовался, что заставил подчинённых надеть боевые доспехи, и сам облачился в свой трофей. Рог противника ударился в кольчугу, прикрывавшую живот, в хрупкой кости что-то неприятно хрустнуло, но вопль врага мгновенно превратился в булькающий хрип — комиссар схватил его шею когтями и потянул на себя, буквально разрывая магу глотку. И тут же, схватив хуфами обнажившиеся шейные позвонки, рванул тело вверх.       Вовремя — телекинетический сгусток ударил почти в упор.       В грудь словно кувалдой вломили, тело многострадального «Монокля» развалило напополам, швырнув вместе с комиссаром назад в главный зал. Он поднял на уровень груди оставшийся в его когтях обрубок торса, пытаясь вдохнуть и понимая, что откатиться с линии огня уже не успевает…       Но два магических луча ударили не в него, а куда-то за спину. А затем за дверью сверкнула короткая вспышка и…       — Лейтенант!.. — он услышал возглас Миднайт и понял, что его сейчас бросятся вытягивать.       — Стоять! — сипло гаркнул он, преодолевая боль в грудине и самостоятельно отползая под прикрытие стены, продолжая при этом закрываться изуродованным единорогом. — Гранаты за дверь! Войти, осмотреть! Быстро!       — Н-не надо гранаты!.. — раздался испуганный, на грани паники, возглас. — Тот единорог телепортировался прочь! М-мы не с ними!..       — Сколько вас?! — наконец отбросив от себя поверженного противника, комиссар поднялся на ноги.       — Ч-четырнадцать… Тут и… и… п-прислуга…       — Всем отойти к противоположной стене! — принял решение востроянец. — Подняться на задние ноги и встать мордами в стену! Неподчинение — смерть!       За дверью торопливо затопали, застонали и зашумели на разные лады.       — Миднайт, Рейв, — комиссар выбрал ближайших к нему бойцов. — Следите за малым залом. Внутрь не заходить, головами не светить! Остальным, кто цел — обездвижить подозреваемых! — он внезапно для себя применил арбитрское определение. — Всем оставаться на своих местах! Хоуп, доложить о потерях!       — Рядовая Шейд Лок мертва, рядовой Эхо ранен. Тяжело: контузия, перелом ребер, подозреваю повреждение внутренних органов и внутреннее кровотечение. Нужна госпитализация, и как можно быстрее. Или толковый маг. У Эрроу ожог правого крыла, не критично. Остальные отделались порезами, ушибами разной степени паршивости и лёгкой контузией.       — Что с целями и гражданскими? — Виктор внимательно осмотрелся, выискивая что-то взглядом.       — Тринадцать из пятнадцати подозреваемых задержаны. Один ранен, но ничего серьёзного… — ответила ему Сапфир, заковывая трясущуюся, измазаную в крови и грязи пегаску в ранее элегантном пригнанным по фигуре платье.       — Ничего серьёзного?! — почти взвизгнул тот самый рогатый, что ещё несколько минут назад выл на полу, уже прижимая кусок какой-то пропитавшейся кровью тряпки ко лбу.       Он хотел сказать что-то ещё, но наткнулся на взгляд Виктора, и отчего-то передумал спорить. Возможно, причиной стало то, что сейчас востроянец оказался покрыт чужой кровью и фрагментами внутренностей с ног до головы.       — А прочих… — закончила Мун. — Не знаю.       — Г-госпожа офицер… — внезапно подала голос одна из служанок. — Т-тут жеребец б-без сознания…       — И у моей сестры к-кровь… — поддержал другой голос. — П-помогите, п-пожалуйста…       Комиссар, осмотрев тела двух аристократов из их списка — оба были убиты точными импульсами магии в голову — повернулся к Сансет:       — Лейтенант, окажите помощь пострадавшим. Грэй бери в помощь. — Он, морщась от боли в груди, подошёл к лежащему на левом боку Эхо. — Ты как, боец?       — К мамке хочу…       — Тут я, — Виктор оскалился нарочито залихватски, склонился к подчинённому, критически его оглядев.       «Не жилец, — констатация факта прошла буднично. — Видимо, заклинание, которое приняла на себя моя броня, оказалось слабее. Или спасла двойная защита, потому что судя по ощущениям, трещины в рёбрах у меня точно есть».       — Не дёргайся, — приказал он, заметив, как запузырилась на губах фестрала кровавая пена.       Задумался на миг, взвешивая все «за» и «против». Конечно, ему за такое наверняка влетит, причем серьёзно, но выяснения теперь всё равно не избежать, а так хоть какие-то шансы есть…       — Гоуст, смени Миднайт на посту, — приказал он. — Сержант, выходите и приведите сюда медиков из дневных. Или просто единорогов, которые не искупались в порошке. Бегом! Остальным — сохранять бдительность!       — Есть! — отдав часть, фестралка галопом метнулась на улицу.       — Г-госпожа… лейтенант… — голос Эхо напоминал влажный клекот. — Шейд…       — Погибла, — сухо произнёс востроянец, заметив как подчинённый вздрогнул.       — Она… м-меня… закрыла…       — Поэтому захлопнись и дыши мелкими глотками, рядовой. — Виктор взглянул в его тускнеющие глаза. — Экономь силы. Чтобы жертва рядовой Шейд была не напрасна, и ты смог за неё отомстить.       Востроянец охватил пальцами кристалл связи, принявшись передавать кодом: «внимание-доклад». Хотя, судя по тому, что выстрелов с улицы не было слышно — телепортировался противник куда-то далеко и с концами. Серия ответных вибраций подтвердила — группа прикрытия продолжала наблюдение.       Со стороны ведущих в коридор дверей зазвучали шаги, перемежаемые бряцаньем доспехов. Громов обернулся как раз в тот момент, когда в главный зал начали входить дневные гвардейцы. Вот только броня у них была необычной. Не «парадка» кантерлотской парадной части, а вполне обычные полные доспехи, с которых ручьями стекала вода. Массивные шлемы, увенчанные кристаллами и оснащённые забралами, похожими на таковые у доспехов кирасиров. Причём сейчас эти забрала были подняты вверх, явно давая понять их не враждебные намерения. Взгляды, однако, были вполне сосредоточенны, а рога мерцали различными цветами спектра. Вновь прибывшие быстро осматривались, и от комиссара не укрылось то, как поджимаются губы и хмурятся лица, а ауры вокруг рогов прибавляют в интенсивности.       — Оказать помощь раненым! — взгляд голубых глаз командира очередной группы рогатых наткнулся на Громова. Дневной отчётливо вздрогнул, увидев, как комиссар стряхивает с брони куски окровавленной шкуры. — Т-тяжёлые есть?       — Так точно, — востроянец указал крылом на Эхо. — Один.       На краткий миг в зале повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь тихим скулежом кого-то из поцарапанных гражданских, что, завидев знакомые позолоченные доспехи, перестали отчаянно жаться к паркету.       — Хил, работай! — всё же приказал единорог, и в воздухе на миг мелькнула, быстро раздвигаясь, пурпурная плёнка щита, окружавшая отряд.       От группы быстро отделился жеребец белоснежной масти, подбежал к Громову, на ходу извлекая из карманов на броне кристаллы разной формы. Склонился над Эхо, засветив рогом. То же проделали и остальные закованные в латы единороги, быстро выхватив взглядами раненых сородичей и с ясно различимым подозрением поглядывая на ночных «коллег».       — Нормально, стабилизировать смогу, — ответил спустя несколько секунд отрядный медик, взглянув на подошедшего командира и вызвав тем самым облегчённое шипение у большинства фестралов. — Во всяком случае, до Дворцового госпиталя он точно доживёт, а оттуда выйдет как бы не здоровее, чем был.       — Приступай, — кивнул жеребец и перевёл взгляд с изувеченных тел «аристократов» на Виктора, то и дело косясь на залитые кровью когти боевых накопытников. — Мастер-лейтенант Шайнинг Армор. Преторианская гвардия.       — Лейтенант Тандер Найт, — услышав, как облегчённо застонал под действием магии Эхо, комиссар кивнул в знак благодарности. — Ночная гвардия Её Темнейшества Найтмер Мун.       — Лейтенант, я вынужден уточнить ваши действия. — Единорог не выказал ни капли удивления при упоминании древней воительницы, обвёл рогом зал. — Что здесь происходит? Почему арест превратился в кровавый самосуд?       — До вас разве не довели информацию? — Громов нахмурился, глядя на то, как местные преторианцы разбредаются по зале, склоняясь к пострадавшим и кастуя исцеляющие заклинания. — Мы проводим арест подозреваемых в государственной измене. С санкции Её Высочества.       Жеребец внимательно огляделся, специально задержавшись взглядом на телах, хоть и было заметно, что даётся ему это с трудом.       — Нам оказали ожесточённое сопротивление, мастер-лейтенант Армор. — Виктор кивнул в сторону ближайшего тела. — Мы были вынуждены применить силу.       Единорог взглянул на комиссара так, словно тот сморозил полную чушь. Затем нахмурился ещё сильнее, о чём-то размышляя. А после вдруг развернулся, подошёл к наиболее целому телу и провёл над ним светящимся рогом, с которого сорвалось подобие едва заметного пурпурного тумана. С десяток секунд, за которые востроянец успел обменяться взглядом с Миднайт, позади которой как бы невзначай стояло две закованные в броню единорожки, ничего не происходило, а затем:       — Как я и думал… — жеребец склонился ещё ниже, вновь создавая какое-то заклинание. Некоторое время стоял практически не двигаясь, а затем дёрнул головой, будто срывал с постели одеяло.       И сорвал.       С громким треском и вспышкой зелёного света труп единорога с аккуратно ухоженной бородкой превратился в обезображенного мутанта, больше напоминающего плод противоестественной любви лошади и насекомого. Сдавленно охнула какая-то кобылка. Её поддержали тихие шипящие чертыхания фестралов и упоминание «фланок Селестии» от одного из подчинённых Армора.       — Чейнджлинги, — кивнул Громов, глядя на существо, которое до того видел только на картинках местных учебников и стараясь не показывать боли, что всё сильнее сковывала грудь. — И один из них ушёл живым…