Круги на воде!

      Окажись здесь непосвящённый разумный, он бы, наверное, ни за что не догадался, что находится на глубине полусотни скачков под поверхностью Великой Эквестрийской пустоши. В просторных покоях, отделанных в тёплых зеленоватых тонах деревом из сорта хвои, произрастающего исключительно вблизи болот слизневых троллей, всегда сохранялся собственный неуловимо-влажный микроклимат, который так любила их хозяйка. Это, как и занимающий все противоположные входу стены стеклянный аквариум, наполненный высокими плавно извивающимися водорослями, можно было бы назвать вульгарным и даже откровенно пошлым, но оценить всю эту роскошь было банально некому. Посторонним проникнуть на один из самых защищённых горизонтов Улья было просто невозможно, ведь телепортироваться сюда возможности не было, а для того, чтобы пробиться силой, нужно было сначала взять под контроль или разрушить верхний город, а затем преодолеть больше десятка галопов по узким, петляющим коридорам подповерхностных горизонтов. Не было в мире армии, способной на подобный подвиг. Редкие дипломаты и послы никогда не допускались ниже верхнего города, да и среди чейнджлингов немногие знали, что лежит ниже третьего горизонта. Впрочем, даже узри самый последний трутень все излишества этого просторного шестиугольного помещения, он бы вряд ли испытал по этому поводу негодование. Потому как в его понимании даже реши Королева обитать в золотохранилище, словно какой-нибудь древний дракон — этому есть причина.       Собственно, эта безоговорочная преданность, почти абсолютное подчинение и стали проблемой, из-за которой Кризалис большую часть времени проводила здесь, общаясь с внешним миром исключительно с помощью Трона и той маго-информационной структуры, что прочие разумные принимали за коллективное сознание. Была в этом странная ирония — повелительница Улья, квинтэссенция всего, что Эквусу было известно о чейнджлингах, с точки зрения психологии была куда ближе к тем же пони с их ярко выраженным индивидуализмом. И пусть эта проблема была своеобразным проклятием всей касты инфильтраторов, к коей очень давно относилась и сама Королева, она в отличие от прочих не могла позволить себе вновь вернуться в общество тех же эквестрийцев. Она допускала, что тяга к уюту, дорогой мебели и прочим «материальным благам» являлась отчасти отражением того, что те же пони назвали бы профессиональной деформацией, но и не отрицала, что побыть в тишине тщательно изолированных от внешнего шума покоев, глядя на ленивое движение флуоресцентных растений иногда было просто необходимо. Особенно, когда голова начинала раскалываться от постоянного обилия информации, что вливалась в её мозг, минуя классические органы чувств.       Возможно, именно потому она предпочитала все важные вопросы обсуждать лично, посредством более традиционной коммуникации. Исключением не стал и этот раз.       — …Ты и сама прекрасно понимаешь, насколько критична сложившаяся ситуация, Иэрвиг, — прервала она затянувшееся молчание.       На собеседницу она при этом не смотрела — незачем было. Прямого взгляда своей Королевы чейнджлинги выдержать не могли, это было заложено в них на уровне безусловного рефлекса. Слишком сильно́ было её собственное магическое поле, из-за чего подопечным под пристальным взглядом начинало казаться, словно их опустошают. Кризалис научилась управлять этим воздействием очень давно, ещё на заре своего правления, но иррациональный страх перед альфа-особью, как её называл в своих научных работах один известный на всю Эквестрию бородатый козёл, всё равно передавался от поколения к поколению. За одним исключением, представительница которого сейчас стояла перед ней.       Иэрвиг была одной из трёх представителей экспериментального поколения, в котором Королева, готовясь к предстоящим событиям, воплотила полную автономию и свободу воли. Это, вкупе с тщательно отобранным генетическим материалом, лучшим из доступного на тот момент, а также при постоянной подпитке эмотивной энергией высочайшего качества на протяжении всего периода созревания плода позволило всем троим в рекордные сроки пройти Инициацию. И это было лишь началом. Иэрвиг и Мантис были лучшими во всём, за что брались. А перепробовать им довелось многое. Всегда отличавшаяся параноидальностью Королева не могла позволить себе предоставить полностью самостоятельных чейнджлингов самим себе, став для них тем, кого эквестрийцы нарекли бы наставником. Также она не стала закладывать в них никаких предварительных качеств, избрав более тернистый, ресурсозатратный метод обучения. Всё то время, пока они достигали оптимального возраста, она мягко, но неуклонно направляла каждого из них по необходимому ей пути.       Первым её безоговорочным успехом в роли наставника стал Мантис. Не имея природной агрессивности и уступая изначально боевым особям в скорости реакции, силе и выносливости, он сумел не только успешно влиться в касту воинов, но и достаточно быстро доказал, насколько эффективным может быть не скованный ограничениями разум. Вопреки досужим слухам прочих разумных, чейнджлинги нечасто прибегали к открытому насилию. Собственно, боевые особи до последнего времени являлись едва ли не самой малочисленной кастой Улья, уступая в этом лишь Архитекторам. Но те бойцы, что у неё имелись брали качеством, при грамотном планировании и руководстве Мантиса показывая феноменальные результаты в редких, но точечных силовых операциях.       — Да, моя Королева, — склонила голову стоящая перед ней кобыла. — Понимаю.       Эмоции у перевёртышей всё же были. Да, они не выделяли необходимую им для полноценного функционирования эмотивную энергию, но даже прошлые поколения могли похвастаться весьма обширным эмоциональным спектром, что уж говорить о инфильтраторе, лишённом каких бы то ни было когнитивных барьеров. И эти «пустые» эмоции Кризалис воспринимала сейчас через маго-информационную сеть Улья. Страха перед ней Иэрвиг не чувствовала никогда, и сейчас себе не изменила. От кобылы скорее исходили волны смешанного с раздражением стыда и чувства вины.       — Я недооценила угрозу, исходящую от вернувшийся из ссылки тёмной сестры эквестрийской принцессы. Она действует неожиданно решительно, но…       — Но? — не повышая голоса и не выказывая раздражения, подбодрила Кризалис собеседницу, продолжая следить взглядом за игрой света в колоссальных размеров аквариуме.       — Причиной кризиса стали не действия кошмарной кобылы и её гвардии, а реакция командира группы прикрытия эквестрийских агентов, который неверно оценил ситуацию и принял поспешное решение вступить в бой.       — И которого я…       — Вы утвердили по моему настоянию, моя Королева, — голос Иэрвиг не изменился, но стыд и чувство вины плеснули в восприятии Королевы отчётливее. — Я не придала должного внимания анализу его психологического портрета перед тем, как выбрать его кандидатуру.       Кризалис наконец перевела взгляд на чейнджлинга, что рассматривала мягкий, в цвет интерьера, ковёр под копытами. В очередной раз отметила про себя, что никто из прошлых поколений не стал бы прятать взгляд в этой ситуации. Это был именно что понячий поведенческий паттерн. Как и короткая грива, не представляющая собой привычный хитиновый гребень, а ниспадающая на морду серыми, под цвет её волос прядями. Кобылка с самого начала старалась во всём быть похожей на свою «наставницу», и это странным образом вызывало у Королевы не подозрения и опаску, а эмпатию.       — Не по настоянию, Иэрвиг. — Она тоном дала понять, что хочет встретиться с ней взглядом, и закончила уже глядя ей в глаза. — По твоей просьбе. Тебе было оказано самое высокое доверие.       — Которое я не смогла оправдать, моя Королева…       Держать лицо одна из самых результативных инфильтраторов Улья умела, но Кризалис смотрела глубже, туда, где всё яснее проступало чувство вины и страха. Не перед возможной карой, как можно было бы подумать, а перед тем, что чейнджлинг предала, хоть и не преднамеренно, её доверие. Королева дала ей несколько минут осознать это в полном объёме, прежде чем закончить:       — На этот раз. Ты считаешь, что Локуст поспешил ввязываться в бой. Почему?       — Исходя из состава подразделения Ночной гвардии и избранной ими тактики, — начала кобылка довольно поспешно. — Можно сделать вывод о том, что их целью не являлся захват наших агентов. Противником было полностью проигнорирована даже возможность наличия в смежном с церемониальным залом группы прикрытия. Более того, никаких специальных средств, направленных на противодействие магии, а также собственных магов в составе их группы не обнаружилось. Воспоминания выжившего воина и вовсе позволяют сказать, что противник абсолютно не был готов к активному противодействию с нашей стороны, и его спасло только чудо.       — Не столько чудо, — поправила её Кризалис, также ознакомившаяся со слепком памяти Хорнета — уцелевшего в бою воина. — Сколь наличие у них резерва, в виде вооружённого огнестрельным оружием бойца на верхней галерее. Которого Локуст и его подчинённые упустили из виду. Впрочем, это недоработка не твоя, а Мантиса. Так что же следует из твоих наблюдений, Иэрвиг?       — Локусту не следовало вступать в бой. Лучшей стратегией было бы незаметно покинуть здание, воспользовавшись заранее заготовленными путями отхода. Если эквестрийцы не располагали информацией о нашем присутствии, они бы вероятнее всего не стали копать в этом направлении. А даже если бы начали, ментальные блоки, имплантированные сотрудничающим с нами эквестрийцам не позволили бы им сказать лишнего. И даже в случае, если ситуация совсем вышла бы из-под контроля, у нас есть инфильтраторы, которые смогли бы до них дотянуться. Хотя даже в этом случае их ликвидация являлась бы самой крайней мерой. Честно говоря, моя Королева, я не совсем уверена, что действия Хорнета были верны.       — Я уверена, — веско произнесла Королева, и для абсолютного большинства в Улье этого было бы достаточно, чтобы изменить своё мнение, но не для сидящей перед ней кобылки. — Ты намерена возразить?       — Не сочтите за дерзость, моя Королева, — осторожно, но упрямо начала Иэрвиг. — Однако ликвидировав обоих агентов, мы остались без абсолютных рычагов контроля над транспортной системой Эквестрии. Это может привести к полной утрате главного логистического узла, что в условиях подготовки к вторжению может оказать критическое значение. В то же время, над обоими эквестрийцами работали наши лучшие менталисты, а в Эквестрии ментальная магия официально запрещена. У них нет специалистов, которые могли бы случайно вскрыть нашу сеть.       — Ты же понимаешь, что этим лишь сильнее представляешься под удар, — утвердила Кризалис. — Ведь если это так, и Хорнет действительно сделал только хуже, это говорит в первую очередь о твоей неспособности подбирать кадры, оценивать риски и предугадывать последствия.       — Пусть так, — смиренно кивнула кобылка. — Но усугублять последствия своего провала отпирательством я не намерена, моя Королева.       Кризалис прищурилась, глядя на подопечную. Она чувствовала, что та говорит искренне, и от этого где-то в глубине души появлялось удовлетворение хорошо проделанной работой — преданность Иэрвиг и Мантиса, которую она прививала им по капле с самого детства, была практически абсолютной. Кроме того…       — А ещё ты очень неглупа, и понимаешь, — аликорна позволила себе обозначить усмешку. — Что являешься слишком ценным ресурсом, чтобы быть подвергнутой рекомбинации. А с прочими взыскательными мерами вы трое и раньше справлялись на диво эффективно.       Вот теперь в эмоциональном фоне кобылки-инфильтратора по-настоящему плеснуло смущение.       — Я ценю это, моя Королева…       — Вижу, — перебила её аликорна. — Как и то, что ты всеми силами пытаешься свою пользу доказать. Само по себе это похвально, но всё хорошо в меру. Ты этой меры не знаешь, пытаясь во всём быть лучше… кого?       Вопрос был риторическим для той, кто чейнджлинга буквально воспитала. И тем не менее, тон королевы отчётливо давал понять, что ответ на него она хочет слышать.       — Мантиса и Торакса… — на тон ниже ответила Иэрвиг, вильнув взглядом.       — Торакса в расчёт не берём, — выдержав необходимую паузу, проронила Кризалис и вновь обратила взгляд на стеклянные стены. — Ты сама знаешь почему. Он способный, не уступает в возможностях вам обоим, но его идеи потенциально опасны. Поэтому он до сих пор не встал во главе отведённой ему касты. В отличие от тебя.       — И Мантиса… — ещё тише добавила Иэрвиг.       — Который не терзает себя желанием быть лучшим во всём, — от кого-то другого попытки себя перебивать королева Роя не потерпела, но сейчас даже пропустила через себя эфир, направив его практически неощутимым потоком в разум подопечной. — В этом отношении становление в кругу воинов пошло ему исключительно на пользу, сделав менее импульсивным.       — Он провёл не одну блестящую операцию, — почувствовав нахлынувший словно из ниоткуда прилив уверенности, возразила Иэрвиг, подняв взгляд.       — Три силовые акции, — кивнула Кризалис. — За последние семь лет. Весьма результативных, этого не отнять. Но и тебя нельзя упрекнуть в непрофессионализме. Всё же с функциями инфильтрации ты также справляешься блестяще.       Говоря это, Кризалис ничуть не кривила против истины. Если Торакс, по её представлению, для сколь угодно серьёзных деяний не созрел, то Мантис и Иэрвиг уже показывали отличные результаты. Первый — не столько эффективностью проводимых им операций, хотя этого было не отнять, сколько вообще тем, что сумел адаптироваться к самой агрессивной и конкурентной касте, встав по итогу у воинов во главе. Иэрвиг так и вовсе была, пожалуй, самым результативным инфильтратором на данный момент. Конечно, Кризалис не обесценивала работу простых «охотников за эмоциями», но среди них было немного особей, способных выполнять комплексные стратегические задачи. Иэрвиг смогла. Фестралы, тысячу лет назад бывшие единой, сплочённой под стягом своей повелительницы силой, ныне являли собой два изолированных друг от друга анклава, и именно в результате её практически десятилетней агентурной деятельности один из этих анклавов фактически уже перестал существовать. Дотянуться до большего из них оказалось не так просто — располагаясь на западе Эквуса, практически со всех сторон зажатый неспокойным эквестрийским Фронтиром, он был признан неперспективным с точки зрения инфильтрации. Суровые условия жизни сделали его обитателей излишне параноидальными, из-за чего те немногочисленные инфильтраторы, которым удалось в нём закрепиться, ограничивались лишь функциями наблюдателей.       Другое дело — Холлоу Шейдс. Ещё на заре основания Эквестрии, когда Селестия со своей сестрой только-только обзавелись Элементами и начали отвоёвывать у Вечнозелёного леса жизненное пространство, они сумели изолировать крупную площадь этой псевдоживой магической структуры в распадке меж Жеребячьей горой и Туманным пиком. Следовало отдать им должное — работать головой они умели уже тогда, совместив, как говорят грифоны, приятное с полезным. Когда стало понятно, что лес через какое-то время вновь начинает восстанавливаться, эквестрийские аликорны решили провести эксперимент, отдав территорию над распадком под строительство крупнейшей в истории Эквестрии погодной фабрики под именем Клаудсдейл. И вряд ли современные пегасы смогли бы опознать свой город десятки столетий назад. Не было в то время ни ажурных башен облачного города, ни знаменитых на весь Эквус радужных «водопадов», ни отработанного столетиями магического производства, из-за чего древним пегасам приходилось полагаться на практически голую физику. Фабрика тогда представляла собой облачные криогенные резервуары, хладагент из которых, проходя через рабочие зоны, контролируемо охлаждал и конденсировал атмосферный воздух, после чего просто сбрасывался вниз, на склоны, где этот жидкий, обогащённый кристаллической крошкой гель впитывался в поры и трещины, делая камень хрупким, бесплодным. Селестия, глядя на это, тогда приняла решение создать существующую и по сей день лётную академию. Впрочем, тогда основной её задачей было обеспечить место для столичных магов, которые ломали головы над тем, как сделать производство более безопасным. Плодами их работы и стала возможность передислоцировать уже полноценный облачный город, не опасаясь устроить на новом месте экологическую катастрофу.       Тем не менее, горы до сих пор источают холодный туман, а склоны обледенели настолько, что даже полумагическая лесная растительность не может там закрепится. Впрочем, искоренить Вечнозелёный лес полностью не получилось. Местная биомасса относительно быстро — в течении нескольких столетий — сумела адаптироваться, «закрывшись» по периметру практически непролазной промёрзшей чащей. Внутри же этого закрытого от остального мира пространства, под густой крышей из многовековых крон образовалась Лощина теней со своим болотистым микроклиматом. И именно в ней впоследствии обосновались те фестралы, которые решили уходить не на неизведанный запад, вслед за своими более воинственными сородичами, а на северо-восток. Там они образовали крайне закрытую, изолированную общину, практически полностью оборвав контакт с внешним миром. Эти Дети ночи сохранили своё воинственное начало в меньшей степени, чем те, что обосновались у самого Фронтира, но какие-то общие традиции у них остались, видоизменившись со временем.       Таким, например, стало «право на совершеннолетие», когда достигшие определённого возраста фестралы должны были пешком, без использования крыльев взобраться на вершину Жеребячьей горы. Отличия от древней версии испытания заключались как в способе и месте проведения, так и в правилах. Например, испытание должны были пройти лишь те, кто хотел связать жизнь с воинской службой, да и подниматься на самый высокий пик, в эпицентр искусственной морозильной камеры было необязательно — большинство шли к наименее высокому пику, и даже так, случалось, не доходили. Смерти при этом были большой редкостью, ибо позволить себе терять молодняк фестралы не могли. На проверенном маршруте дежурили старшие, при необходимости способные провести эвакуацию. Но находились и те, кто хотел отличиться. Они поднимались на самый высокий пик, для чего необходимо было совершить практически дневной переход на высоте в тысячу девятьсот скачков, сквозь ледяной туман. Учитывая, что из снаряжения им дозволялось взять с собой только тёплую накидку, в половине случаев такое желание отличиться приводило к гибели кандидатов в кадеты.       Не стал бы исключением и тот случай, если бы не действия группы инфильтраторов под началом совсем молодой ещё Иэрвиг. У чейнджлингов запрета на применяемые средства не было, что позволило им оборудовать на вершине утеплённый временный наблюдательный пункт, а также разместить несколько наблюдателей на склоне. Эти наблюдатели и обнаружили очередную троицу, собравшуюся рискнуть собственными шкурами. В тумане они сбились с тропы и были бы обречены. Разумеется, ни о каком альтруизме со стороны чейнджлингов речи не шло — для точного снятия образа необходимо было детальное магическое сканирование, потому пришлось брать троицу живьём. Слепок воспоминаний Иэрвиг отправить в тот момент возможности не имела, потому оставалось только догадываться, какие выражения приобрели морды уже смирившейся со своей участью троицы, когда из пелены тумана выметнулись закутанные в белоснежные утеплённые накидки фигуры, чьи глаза горели ирреальным зелёным светом — остаточное магическое излучение мешало и магическому зрению, но оно всё же позволяло хоть как-то ориентироваться в пространстве. Естественно, никакого сопротивления, окромя чисто символического, обессилевшие фестралы численно превосходящему противнику оказать не сумели, были повалены на снег и обездвижены парализующими чарами. «Счастливчиков» притащили в выдолбленное в скале утеплённое укрытие, несколько часов сканировали магией — возможность скопировать облик пони «на глаз» существовала, но не подходила для долгого и комплексного внедрения — а после принялись готовить к транспортировке.       Эта возможность стала одной из основных причин, почему Кризалис тогда выбрала своей целью именно Холлоу Шейдс. Основная часть инфильтраторов работала в Эквестрии по двум вполне прозаическим причинам. Во-первых, пони были банально схожи по анатомическому строению с чейнджлингами, из-за чего их было проще имитировать. Достаточно опытный инфильтратор мог скопировать внешний вид и наиболее вероятные повадки эквестрийца, кирина или аравийца просто по результатам визуального анализа. В случае с иными разумными начинались проблемы. Даже с теми же грифонами или гиппогрифами проявлялись, казалось бы, мелкие, но важные отличия в строении мимических мышц, механике движений и тонкостях поведения. Чтобы достоверно их скопировать, необходимо было либо самостоятельно провести детальное магическое исследование, либо передать эту информацию с помощью маго-информационной сети. И даже в этом случае необходима была практика, чтобы полученная информация закрепилась на уровне мышечной памяти. В случае же с антропоморфными разумными сложность возрастала в десятки раз. Так, у неё было не больше полудесятка инфильтраторов, которые могли имитировать минотавров и алмазных псов. И все они никогда не появлялись в Улье, выполняя функцию «глаз и ушей» королевы. Во-вторых, пони были крайне эмоциональны сами по себе, так ещё и имели весьма развитую магическую систему, которая была тесно переплетена с нервной. Отсюда вытекала их способность к так называемой «песенной магии» и генерации эмотивной энергии. Проще говоря, пони являлись для чейнджлингов идеальной кормовой базой.       Также Улей располагался в относительной близости от Эквестрии, что упрощало логистику заряженных энергией кристаллов. А ещё имела место негласная «договорённость» Кризалис с Селестией. В конце концов, местоположение Улья было солнечной аликорне известно, и имей она такую цель, вполне была способна устроить Рою блокаду. Полностью задушить их таким образом не вышло бы, да и сил у мирной Эквестрии на подобное сейчас не было, но в этом случае Рою пришлось бы худо. В то же время захоти Кризалис устроить в Эквестрии хаос — у неё бы это получилось. Прецеденты в древности вполне имели место. Таким образом, открытая конфронтация приносила больше вреда, чем пользы обеим сторонам.       Оттого инфильтраторы в большинстве случаев старались маскироваться так, чтобы минимизировать вероятность обнаружения подмены. Например, представляться пони, который «вернулся с командировки раньше положенного» и тому подобное. В случае, если возможности безвредной инфильтрации были исчерпаны, заменяемого пони обезвреживали и где-нибудь прятали на время, необходимое для сбора эмотивной энергии. Так как чаще всего это делалось через самый примитивный секс, этого хватало. Ключевым требованием к инфильтраторам в этом случае являлось не причинить физического вреда заменяемому пони. Для эквестрийцев подобные инциденты были неприятны, но ещё ни разу за историю современной Эквестрии подобные подмены не приводили к летальному исходу, потому что даже в случае обнаружения, инфильтраторам предписывалось бежать, а не драться.       Подобные отправляемые на «вольную охоту» особи на настоящее время приносили до шестидесяти процентов всей эмотивной энергии, что кормила Улей. Остальная часть «пищи» собиралась на имеющихся в Улье «фермах». В отличие от ферм, которые использовали грифоны древности, в Улье разумных не содержали в рабских условиях, не пытали и не заставляли работать. Их помещали в наполненный биогелем кокон, погружая в искусственную кому. Метаболизм замедлялся до предела; по сути, работоспособность сохраняла только центральная нервная система. К сожалению, этот метод получения эмотивной энергии не стал панацеей. Были свои сложности с поддержанием особого состава биогеля, который в свою очередь поддерживал пусть и замедленные в сотни раз, но продолжающиеся процессы метаболизма. Получаемая подобным образом энергия была малоэффективной, и получалось её меньше, чем при добыче классическим способом. Наконец, главным недостатком являлось то, что держать разумного в коконе вечно было невозможно — через несколько лет нахождения в подобном состоянии начинали угасать когнитивные функции, а значит, переставала вырабатываться эмотивная энергия. И на восстановление требовалось много времени. Поэтому по достижении определённого срока разумного извлекали из кокона, стирали память и выбрасывали за пределами пустошей. А искать им замену было тяжело в условиях, когда исчезновение сколь бы нибудь большого числа эквестрийцев вызвало бы молниеносную и вполне понятную реакцию Селестии.       Именно поэтому в своё время Кризалис выбрала этот анклав фестралов — они сами откололись от Эквестрии и её правительницы. Иэрвиг тогда справилась со своей задачей на отлично, выбившись в управляющий анклавом совет в качестве командующего Ночной стражей. И постепенно по отработанной схеме практически всё молодое поколение и солидная часть прочих рядовых жителей фестральей общины была заменена инфильтраторами. Она же во главе разветвлённой агентурной сети всё это время планомерно настраивала фестралов нужным Рою образом. Проблема исчерпания запаса вскоре грозила встать в полный рост, но свою главную функцию живые батарейки уже выполнили, став донорами энергии и генетического материала для нового поколения воинов, что ждали своего часа горизонтом выше.       — И всё же… — взгляд Иэрвиг уже не прятала, но в эмоциональном фоне ещё оставалось чувство вины. — Мне следовало не рисковать, и отдать управление группой прикрытия в хуфы кого-нибудь из инфильтраторов. Они менее подвержены сиюминутному принятию решений.       — В первую тебе следовало не изображать упёршегося лбом яка, когда я предупреждала тебя о возможных рисках, — позволив раздражению просочится в голос, Кризалис вновь взглянула на собеседницу. — Потому как невозможно получить опыт, не совершая ошибок. Но в то же время глупо при этом не прислушиваться к советам более умудрённого этим опытом разумного.       Она замолчала, позволяя словам закрепиться в разуме подопечной. Иэрвиг тоже молчала, не став давать пустых обещаний вроде: «этого больше не повторится». Наконец, когда необходимый по мнению королевы эффект был достигнут, она продолжила:       — Впрочем, может оказаться, что действия Локуста принесут нам больше пользы, чем вреда. — В ответ на удивлённый взгляд она пояснила: — Физическое устранение агентов гарантирует, что получить исчерпывающую информацию о наших планах эквестрийцы не сумеют.       — Но над обоими работали наши лучшие менталисты, — осторожно напомнила Иэрвиг. — А в Эквестрии любые исследования в области магии разума запрещены. Конечно, в их тайной службе наверняка найдутся специалисты, но даже они вряд ли смогут сравнится с нашими в опыте и навыках. Кроме того, существовала немалая вероятность, что они и вовсе проигнорировали бы этот инцидент.       — Ты упускаешь из виду, что инициатором штурма стала тёмная сестра Селестии, — покачала головой королева. — И понять, что двигало ей при этом, не представляется возможным. Это могло быть как попыткой укрепить свою власть, так и специально спланированной операцией по ликвидации нашей агентурной сети. И если последнее предложение верно, её бы не остановили никакие ментальные блоки — в магии разума эта кобыла была как минимум на одном уровне с Сомброй. Если не более искусной, учитывая, что они его в тот раз смогли победить. Сейчас же ситуация сложилась таким образом, что исходить она может лишь из косвенных признаков. Например, сопоставить тот факт, что оба наших агента были не последними пони в сфере эквестрийского транспорта. Правда, один при этом был аристократом, а другой — дельцом, имеющим в своём распоряжении сеть развлекательных заведений по всей Эквестрии. Так что с точки зрения аликорны, что провела последнюю тысячу лет в изоляции на Луне и наверняка ещё не знакомой с концепцией железных дорог, будет логично предположить, что нашей целью являлось дворянство и места сосредоточения эмотивной энергии, а не логистический узел. И тем не менее, надеяться на случай мы себе позволить не можем. Какие шаги ты планируешь предпринять?       — Прошу простить, что ставлю вас об этом в известность лишь сейчас, — склонилась в поклоне инфильтратор, — но мной уже были предприняты конкретные действия. Так, сразу после получения мной сообщения от Хорнета я приказала всем нашим особям в районе Кантерлота прекратить любые активные действия и быть в готовности к немедленному рассредоточению агентурной сети. Вас я не стала уведомлять сразу, поскольку вы в тот момент отдыхали, полностью абстрагировавшись от магической сети Улья. Ситуация же вполне могла начать развиваться стремительно, если бы это действительно было первым шагом в ликвидации нашего присутствия, а уровень осведомлённости противника о наших силах в столице Эквестрии неизвестен.       — Верное решение, — благосклонно кивнула Кризалис, представляя, что сейчас творится в далёком Кантерлоте. — Как и то, что ты оперативно оказалась здесь, дабы уведомить меня лично. Однако насколько я могу судить, действия эквестрийцев ограничились лишь известным нам штурмом.       — С большой долей вероятности это может означать, что целью фестралов не являлся захват наших агентов. И если это так, наличие наших бойцов в Кантерлоте могло стать для них полной неожиданностью, и им потребуется время на реакцию. С учётом имеющейся у нас информации о том, что в столицу прибыло лишь крыло Ночной стражи, можно полагать: в настоящий момент у них нет сил, чтобы провести сколь-нибудь эффективную операцию в масштабах Кантерлота. Это даёт нам возможность подготовиться и отвлечь эквестрийских аликорнов и их контрразведку от тщательной проверки транспортной системы.       Кризалис явно задумалась, кивком предложив подопечной развить мысль.       — Наиболее эффективным вариантом было бы использовать имеющихся в Кантерлоте бойцов для проведения отвлекающей силовой акции, однако…       — Это исключено, — тут же утвердила её сомнение Королева. — Самовольное решение Локуста и так создаст напряжённость в наших отношениях с Эквестрией, и усугублять их ещё сильнее я не намерена.       — Я понимаю, моя Королева, — кивнула готовая к подобному ответу Иэрвиг. — По этой же причине отпадает вариант с использованием моих инфильтраторов в целях провокации. Несомненно, начни «фестралы» устраивать беспорядки с их только начавшей налаживаться репутацией, и их госпоже пришлось бы реагировать. Но с учётом недавней газетной шумихи в Эквестрии, их средства массовой информации уже под полным контролем тёмной сестры. Кроме того, контингент Ночной стражи в Кантерлоте очень мал, и подмену вычислят слишком быстро.       Кризалис кивнула, соглашаясь с выводами подопечной. К подобным «подводящим» рассуждениям Иэрвиг она всегда прислушивалась. И дополняла по необходимости.       — Поскольку эквестрийцам известно о присутствии наших агентов, они наверняка утроят бдительность, многократно усложнив инфильтрацию. Кроме того, действуя «в лоб» мы рискуем излишне обострить отношения с недавно восстановленной диархией. В связи с этим лучшим решением будет использовать для отвлечения внимания посторонних, действия которых нельзя будет связать с нами.       — Хочешь использовать фестралов из Холлоу Шейдс, — кивнула Кризалис, прикрыв глаза. Выражение её лица при этом потеряло всякий намёк на подвижность, превратившись в подобие мраморной маски — аликорна погрузилась в маго-информационную сеть Улья. — Ввиду своей изоляции, которую мы «помогаем» им поддерживать, послания Селестии они не получили. Кроме того, изначально являясь потомками избравших более мирный путь фестралов, они весьма холодно относятся как к своим более воинственными родственникам, так и тёмной ипостаси своей повелительницы. Причём, твоими стараниями эта неприязнь практически переросла в открытую ненависть. Учитывая, как сильно исказились за время изоляции их знания о событиях тысячелетней давности и наш полный контроль над информационной средой анклава… Пожалуй, что так…       Она замолчала на какое-то время. Затем открыла глаза, и Иэрвиг, знавшая свою Королеву буквально с первого внеинкубаторного вздоха, заметила в изумрудных глазах тень настороженности.       — У тебя есть возможность сделать так, чтобы отряд жаждущих справедливости «истинных детей ночи», — она усмехнулась, — состоял исключительно из фестралов и при этом действовал в нужном нам ключе?       — Да, моя Королева, — склонила голову в очередном поклоне инфильтратор. — Конечно, это не гарантирует стопроцентного результата, и непременно привлечёт внимание тёмной сестры к Холлоу Шейдс, но…       — Их анклав полностью исчерпал себя и нам больше не нужен, — спокойно перебила её Кризалис. — Кроме того, операция по ликвидации следов нашего присутствия практически завершена. Но в том, что касается эффективности, я с тобой соглашусь… Впрочем, решение этому есть. И оно будет даже более эффективным, чем я полагала изначально…       — Это как-то связано с полученным только что сообщением, моя Королева? — осторожно предположила кобылка, съедаемая любопытством.       — Напрямую, — кивнула Кризалис, размышляя над тем, стоит ли делиться мыслями со своей подопечной. — Это был доклад от командира группы сборщиков, вернувшихся с очередными запасами эмотивной энергии. Догадаешься, кто именно?       Иэрвиг задумалась, прокручивая в голове списки. Становление во главе целой касты значительно расширило её обязанности, в которые теперь входило и планирование графика и маршрутов групп сборщиков — инфильтраторов и трутней, свозящих кристаллические накопители с собранными эмоциями в Улей со всей Эквестрии. Они же проводили их обслуживание и своевременную замену, и они же создавали промежуточные склады, тайники и схроны. И даже с учётом привлечения части Архитекторов, среди которых нашлось место чейнджлингам на порядок старше неё самой, именно этот логистический ад забирал больше всего времени и сил. Но тем не менее, работу свою Иэрвиг выполняла качественно:       — По времени подходит группа Торма, идущая из Эппллузы, и отряд Веспы, который не вернулся из распределительного пункта в Верхних Гривах в назначенный срок. Трое суток ещё не минуло, и поисковых мероприятий я пока что не инициировала.       — Ты постоянно держишь в голове график их движения? — Кризалис удивлённо изогнула бровь. — Или недавно проверяла своих коллег?       — Проверяла, — немного смущённо ответила Иэрвиг, оправив правым передним хуфом прядь гривы. Лёгкую усмешку в тоне собеседницы она заметила. — Прион вне всяких сомнений заслуженно занимает своё положение, и в вопросе логистики его опыт и ум незаменимы, но каждый раз мне приходится продавливать своё мнение через стену предвзятости и…       — Прион застал время, когда Улей не ограждала Пустошь, — спокойно ответила королева, позволив себе скупую улыбку, — и он крайне консервативен. Таким, как он, непросто понять ваше поколение, не обременённое рамками и безусловными запретами.       — Возможно, будь меж нами посредник…       — Торакс будет допущен до столь ответственной роли не раньше, чем осознает всю неперспективность своих убеждений, — на корню обрубила её Кризалис, подкрепив слова ментальным воздействием.       И тут же уловила в эмоциональном фоне подопечной оттенок обиды. Не из-за ментального воздействия — право Королевы на это признавали все без исключения чейнджлинги.       — Ты вновь полагаешь, что я тебе не доверяю, — уверенно определила Кризалис, и тут же рявкнула уже более привычным для себя тоном: — Не перебивай! Ты неглупа, Иэрвиг, и понимаешь, что удостоена моего доверия больше, чем кто-либо в Улье. Но оно не кажется тебе абсолютным. Из-за чего?       — Я знаю, что идеи Торакса излишне наивны и неосуществимы, — она подняла взгляд. — Я это осознаю. Но вы уверены, что стоит мне с ним заговорить, как я тут же проникнусь и забуду весь свой прошлый опыт. При этом вы дозволяете ему работать внутри касты. Он постоянно взаимодействует с Архитекторами. Отчего вы не пресекаете это?!       — Эмоции, Иэрвиг. — Аликорна произнесла это нейтральным тоном, но сопроводила это мягким ментальным воздействием. — Ты излишне подвержена эмоциям. Это делает тебя превосходным инфильтратором, но мешает сохранять трезвую голову. Ты научишься контролю со временем, но сейчас… я специально их приглушила. Что можешь сказать теперь?       Кобылка отвела взгляд, абсолютно понячим жестом ковырнув хуфом пол:       — Прион не исключение из своей касты. Архитекторы просто не воспринимают всерьёз попытки им что-то донести. К тому же, Торакс находится под вашим постоянным контролем.       — Вы с Мантисом лишены всех без исключения безусловных барьеров, — стабилизировав эмоциональный фон собеседницы, продолжила королева. — Но он воспитывался в среде воинов, и оттого более устойчив в ментальном плане. Впрочем… Я знаю, что ни он, ни ты никогда не направите свои способности и умения против Роя и меня. Намеренно, Иэрвиг. Но наиболее разрушительные последствия, как правило, влекут за собой именно изначально благие замыслы.       Инфильтратор не смела поднять на неё взгляд, застыв и обратившись в слух. Кризалис ещё на заре своих наставнических экспериментов поняла, что вот такое вот последовательное и тихое внушение чаще всего оказывается куда эффективнее яростного сотрясения воздуха.       — Вы уже испытали это на себе, когда решились на свой эксперимент. Отобрали наиболее компетентных на ваш взгляд воинов и решили присвоить им роль инфильтраторов. — Она смягчила тон. — Отойти от кастовой системы, что была незыблема веками. Что и привело к началу нашего настоящего разговора.       — Я поняла, моя Королева. — Иэрвиг наконец встретилась с ней взглядом. — Мы единственный уцелевший Рой из нам известных, и не можем позволить себе так рисковать.       — Необдуманно рисковать, Иэрвиг, — ободряюще улыбнулась Кризалис. — Всё же ваше поколение изначально было создано в том числе и для того, чтобы модернизировать эту систему. Однако всему своё время.       Она замолчала, внимательно глядя на подопечную. Выводы та несомненно сделала, но теперь в её эмоциях заместо обиды отчётливо проступал всё нарастающий интерес. А это значило, что в этот раз плавно увести тему не удалось. И более того: эту попытку инфильтратор распознала, пусть и не сразу.       — Спрашивай, Иэрвиг, — приняла аликорна решение.       — Мне показалось, вы были обеспокоены сообщением о возвращении сборщиков, моя Королева, — не упустила представившейся возможности чейнджлинг. — Мне позволено знать, что случилось?       — Ввиду всех обстоятельств даже полезно, — кивнула своим мыслям аликорна. — Что ж, в своём предположении ты оказалась права: вернулся отряд Веспы из пограничного посёлка Верхние Гривы. Сейчас их подготавливают к погружению в криптобиотические коконы. Хранилище кристаллических накопителей вывезено в полном объёме, также опечатывается и будет доставлено в мою личную лабораторию.       — Криптобиоз? — не сумела сдержать изумлённо вопроса Иэрвиг, на памяти которой эта процедура ещё ни разу не применялась. — Вы полагаете, они могут быть поражены неизвестной магией… какая-то новая аномалия Вечнодикого леса? Насколько я помню, Верхние Гривы находятся близ одного из крупных его массивов.       — В данном случае это скорее мера предосторожности, — задумчиво произнесла Кризалис, больше размышляя вслух, нежели объясняя. — Но причины осторожничать у нас есть. Населённый пункт частично уничтожен группой алмазных псов с применением взрывчатых веществ. Веспа наблюдала за их подготовкой лично, кроме того она же подтвердила наличие в алмазниках высокой концентрации наведённой тёмной магии. И она явно не остаточной природы, так как наблюдатели из числа сопровождавших группу сборщиков инфильтраторов едва не были обнаружены. Наконец, наиболее тревожным является тот факт, что кристаллические накопители, расположенные в тайнике близ населённого пункта, несут в себе часть той магической энергии, которую Веспа ощущала в псах.       — Разве алмазные псы способы пользоваться магией? — уточнила Иэрвиг. — Возможно, источником был сторонний артефакт? И наши кристаллы аккумулируют только эмотивную энергию, это известно даже не знакомым с магией трутням!       — Скорее всего это был внешний артефакт, — согласилась с ней Кризалис. — И он излучал во вне магическую энергию определённой природы. Крайне сходную по своей структуре с эмотивной. Поэтому псы могут ей пользоваться, а наши накопители — поглощать.       — Но…       — Тебе о такой магии неизвестно, — продолжила за неё Королева. — Как и абсолютному большинству разумных в этом мире. В своё время мы с Селестией очень постарались сделать так, чтобы она канула в бездну вслед за теми, кто ей пользовался… Впрочем, это ещё необходимо проверить. Сейчас же мне необходимо, чтобы все маршруты, проходящие через узловую точку в Верхних Гривах, были изменены таким образом, чтобы группы не приближались к населённому пункту ближе чем на тридцать галопов. Я лично отдам это распоряжение Приону. Ты же пока подготовь всё необходимое для отвлекающей акции. Вопросы?       — Если позволите, моя Королева, — благодарно кивнула Иэрвиг. — Вы упомянули, что не хотите ограничиваться лишь отвлечением внимания тёмной сестры. Что вы планируете предпринять помимо этого?       — Напишу Селестии письмо, — неожиданно оскалилась Кризалис. — Официальное извинение за своевольные действия моих подданных. Даже лгать и подменять факты не придётся, учитывая все обстоятельства. И предупрежу её о том, что случилось в Верхних Гривах, на случай, если ей об этом ещё неизвестно. Наконец, в том случае, если мои предположения подтвердятся, у неё с сестрой точно появится чем заняться, помимо распутывания нашей агентурной сети…

***

      За свою жизнь Виктору пришлось посетить немало медицинских учреждений. Были среди них и больницы Официо Медика, в которых иной раз приходилось не только отлёживаться самому, но и пользуясь привилегиями представителя Комиссариата, класть туда гвардейцев вверенного ему полка, и полевые военные госпитали. Даже довелось несколько раз пересекаться с Сёстрами Госпитальер, которые оставили впечатление фанатиков в самом положительном значении этого слова.       В общем, ему было, с чем сравнивать. И потому то, что он видел сейчас никак не производило впечатление связанного с медициной заведения. Даже характерного запаха хлорки, чистящих средств и лекарств не было — воздух здесь очищали магическими методами. Да и на вид заведение больше напоминало крыло королевского дворца: ковровые дорожки в общем коридоре, вычурные магические светильники, качественная отделка из дерева и камня, витражи на окнах. Впрочем, фактически так оно и было. Как понял востроянец, дворцовый госпиталь совмещал в себе функции непосредственно медицинского и учебного заведения. Во всяком случае, идя по его коридорам, Громов натыкался на местных интернов — молодых кобылок и жеребцов, что шарахались от него пуще своих «оперившихся» коллег. Но и те реагировали на «приспешника Найтмер Мун» настороженно, даже с опаской. Посему и сидел сейчас Громов в просторной ординаторской, обставленной под стать и остальному госпиталю. Наверное, здесь баланс был даже более смещён в сторону роскоши, так как в комнате отдыха нашлось место и позолоте, и явно декоративным деревцам в огромных каменных горшках, и изысканной мебели, которую он успел оценить по достоинству. Как успел отдать должное и столику с несколькими подогреваемыми магией заварниками с травяным напитком, практически неотличимым от того, что можно было найти на Вострое. Разве что тут он явно не был синтетическим заменителем…       Мысль о таком далёком сейчас тёмно-сером шаре отчего-то особенно засела в голове в последние дни. Именно такой он запомнил свою родину почти полсотни лет назад, глядя на планету через узкий триплекс. Старый гражданский лихтер, приватизированный логистическим отделом флота, тогда как раз завершал орбитальное маневрирование, дав ему возможность в первый и в последний раз насладиться видом родного мира с высоты в несколько сотен километров. После были только коридоры войскового транспорта, где он провёл почти шесть месяцев, большую часть которых занял долгий варп-переход. Первый в его жизни, и, наверное, самый важный, потому как именно тогда, под рёв общекорабельной сирены, сигнализирующей готовность к переходу в Имматериум, Виктор навсегда распрощался с мыслями о том, чтобы когда-нибудь ещё ступить на поверхность Вострои. Будучи отрезанным от остального Империума Великим Разломом, индустриальный мир не имел прямого сообщения ни с одним из известных маршрутов, которые Навис Нобилите считал безопасными. А потому любой корабль, рискнувший уйти в прыжок в направлении «Большого Империума» имел все шансы в реальное пространство так и не вернуться. Или сделать это в миллионах парсек от расчётной точки выхода. Много было сценариев того, что могло случиться.       И современным востроянцам ещё повезло — в последние годы усилиями Адептус Механикус успешно заканчивались девять прыжков из десяти, если верить официальным сводкам. Впрочем, даже если они и лгали, то предкам в любом случае приходилось хуже, ведь в первые десятилетия после открытия Разлома шансы навсегда пропасть в царстве Хаоса были пятьдесят на пятьдесят. Хотя даже тот факт, что корабль, на котором с планеты убыл Виктор, успешно вернулся в реальный космос с минимальным отклонением от расчётной точки финиша, практически ничего не менял. Громов всегда был реалистом, и трезво оценивал свои шансы пережить сорок лет практически непрерывной бойни. Кроме того, преподаватели и психологи в Схоле крепко знали своё дело, сумев безо всяких гипнопрограмм, перед которыми у востроянца оказалась врождённая устойчивость, помноженная на достаточно поздний возраст поступления на обучение, вбить в и без того не особо трусливого парня готовность погибнуть во имя Императора. И всё же даже готовность к смерти не помешала ему задумываться о возможности вернуться домой после завершения службы. Мысли об этом посещали его тем чаще, чем ближе был срок демобилизации. Громов не позволял им взять над собой контроль или повлиять на его решения, и тем не менее у него была эта призрачная возможность… до того, как он осознал себя в теле фестралки. Когда же стало окончательно ясно, что пути назад нет, и он определил для себя дальнейшие планы, всякий намёк на тоску по несбывшимися робким надеждам окончательно пропал.       Но в последние дни это грызущее изнутри ощущение появилось вновь, причём как бы не сильнее, чем тогда, в вотчине Пи́нка. И Виктор даже мог назвать то, что послужило этому триггером.       Гибель Шейд Лок.       Вернее, не сама по себе гибель подчинённой — к этому он отнёсся с привычным, отточенным годами опыта равнодушием. Спусковым крючком стала необходимость писать на неё «похоронку». Опыт для командира диверсионно-разведывательного подразделения был отнюдь не новым, разве что в прошлой жизни эти отчёты были куда более обезличены. Департаменто Мониторум интересовало исключительно количество погибших, причём, в той же степени, сколько и потраченных расходников вроде батарей к лазганам или индивидуальных рационов питания.       Здесь же…       Составленное им извещение стало одним из пунктов «разноса», который ему учинила непосредственная начальница. Правда, справедливости ради, на разнос это было похоже слабо. Найтмер Мун продолжала демонстрировать поразительную для столь наделённой властью фигуры адекватность. Во всяком случае, сваливать всю вину за недооценку сил их вероятного противника на молодую лейтенанта и её подразделение кобыла не стала. И даже больше: расщедрилась на скупую похвалу. Как-никак, а практически полностью уничтожить пятёрку боевых магов, почти не понеся при этом потерь в условиях отсутствия у подразделения собственных единорогов — в этом мире показатель неплохой боевой подготовки.       Впрочем, похвала эта была именно что скупой; всё же целью чейнджлингов не являлось уничтожение фестралов. Было совершенно очевидно, что те пытались не допустить захвата двух конкретных эквестрийцев. А двумя высокопоставленными конями были именно эквестрийцы, а не замаскированные перевёртыши. Богатый финансист, владелец транспортной компании, и единорог-аристократ, чей род вовремя прикинул меняющуюся экономическую ситуацию, и выделил средства на прокладку одной из самых протяжённых железнодорожных магистралей во всей Эквестрии. Востроянец откровенно не понимал, что сподвигло отнюдь не бедных ксеносов пойти на предательство, но оно ему было и не особо интересно. А вот что имело значение для Виктора, так это тот факт, что перевёртыши своей цели частично добились, просто-напросто ликвидировав обоих.       Из этого вполне можно было сделать вывод: убитые «ВИПы» знали что-то действительно ценное и важное, раз уж к ним не поленились приставить такое солидное охранение и главное — пойти на прямую конфронтацию с жертвами с обеих сторон. Насколько понял Громов, между жукоконями и эквестрийцами существовало что-то вроде хрупкого договора о ненападении. Чейнджлинги, являясь по своей сути паразитами, кормились эмоциями, что бы это ни значило, и потому идти на конфликт, да ещё и с жертвами без очень веской на то причины им смысла не было. По существу, конечно, это было не его дело, и лишь отвлекало от главной цели, однако, подобная неспровоцированная агрессия навела комиссара на подозрения. Коими он с дозволения лунокрупого начальства и поделился. Архиведьма, впрочем, тут же идею связи перевёртышей с бандой алмазных псов отмела, сославшись на ряд факторов, знать которые скромному лейтенанту Ночной гвардии, в общем-то не обязательно. Намёк был предельно прозрачным, и потому оставшуюся часть «разъяснительного мероприятия» Громов инициативы не проявлял, всеми силами изображая из себя пристыженную и огорошенную мышь.       Тем более, выводы аликорна сделала верные, признав итоговый успех проведённой Громовым операции. Тут же, впрочем, отметив, что поблагодарить за это стоит недальновидность самих чейнджлингов и командира преторианцев. Сорвав иллюзию с тела перевёртыша на глазах значительного числа отнюдь не рядовых пони, он не просто легализовал действия Ночной гвардии, но и буквально перевернул всё с головы на ноги. Оказалось, что в особняк ворвались не злые приспешники самой Найтмер Мун, целью коих было убрать неугодных вернувшейся правительнице аристократов, а бойцы новосозданного регулярного подразделения, сумевшие обезвредить группу боевиков-инфильтраторов, не допустив при этом жертв среди гражданского населения. По крайней мере, так всё выглядело в официальной версии, которую тут же подхватили всё мало-мальски крупные газеты, что были в этом мире основным средством массовой информации. Громову довелось ознакомиться с несколькими экземплярами, и он был вынужден признать умение местных пропагандистов — вывернуто всё оказалось в наилучшую для них сторону. Его подразделение героически вступило в неравный бой с чейнджлингами, понеся при этом потери, и всё же уничтожило противника. При этом фестралы активно оказывали помощь раненым эквестрийцам, а павшая в бою рядовая Шейд Лок даже закрыла собой одного из гражданских. И всё это при поддержке дневных гвардейцев.       Правда, выйти совсем сухим из воды не получилось. Если не сказать обратного. Комиссар в очередной раз был вынужден признать: котелок под звездчатой гривой работал как надо. Лунная лошадь, вероятно, восприняла Тандер как исключительно инициативную молодую горячую голову, коей не терпится поскорее выслужиться. Востроянец по собственному опыту знал: подобных офицеров, что, как правило, были ещё молодыми, не наигравшимися в героев лейтенантами, наказывать классическими методами было бессмысленно. Такие зачастую не боялись ни плетей, ни дополнительных дежурств, ни пресловутого «пойти в атаку первыми». Эти наоборот, в первые ряды рвались сами. Все подвиги собрать, как же. Зато их всегда можно было оставить писарями при штабе. Или отдать в цепкие руки снабженцев. Действовало, как правило, не хуже, а то и лучше чем классические взыскательные меры на более адекватных гвардейцев. В сто девяносто восьмом людей подобного склада было немного, да и тех, кто был Виктор быстро забрал под своё руководство, создавая в составе полка полноценную диверсионно-разведывательную группу. А вот у его наставника, прикомандированного к штурмовому полку, таких было куда больше. И практически на всех у старого киборга имелись заготовленные шаблоны на перевод в небоевые подразделения. Иной раз старому комиссару было достаточно невзначай упомянуть эти документы, чтобы заставить опытных головорезов присмиреть. Правда, очень часто приходилось эти шаблоны уничтожать — герои имели свойство быстро заканчиваться.       В его случае Найтмер изобретать паровоз не стала, огорошив подчинённую известием, что в скором времени планирует отправиться в Анклав. Да не абы как, а в составе полноценной дипломатической миссии, призванной наладить наконец сотрудничество между разными ветвями понячей цивилизации. А заодно и проторить полноценный торговый тракт прямо через Вечнодикий лес, для чего планируется собрать беспрецедентный по численности контингент ЭСОГ. Виктор начал что-то подозревать уже на этом моменте, и лунолошадь его подозрения в скором времени подтвердила: среди эквестрийских пограничников, дипломатов и повозок с гуманитарной помощью места его крылу предусмотрено не было. Причиной тому было желание Великой Матери продемонстрировать доверие дневным пони, желание забыть прежние распри и всё в том же духе. А уже после, собрав наиболее боеспособные силы, обнаружить и провести рейд на базу хаоситов. Вот только не нужно было быть гением, дабы уловить невербальный посыл слов архиведьмы. И Громов уловил, к явному удовольствию аликорны, не сумев скрыть вскипевшее внутри раздражение.       Оттого и был сейчас востроянец, мягко говоря, «не в духе», пытаясь продумать свои дальнейшие действия. Думы не шли. Мысли всё время сворачивали с конструктивных рельс на откровенно упаднические настроения. Виктор никогда не замечал за собой склонности к пустой рефлексии, даже в самые тяжёлые моменты не столь радужной юности и обучения в Схоле. Совсем недавно его откровенно душило острое раздражение и даже обида на то, что его, по сути, вышвырнули за борт. И он чётко понимал, что эти эмоции ему не принадлежат. В конце концов, востроянцу Виктору Громову было чуть менее, чем абсолютно индифферентно, что там о нём думает иссиня-чёрная ксенокобыла. А вот фестралке по имени Тандер Найт, или какой-то её части, явно было не всё равно. И в последнее время она всё сильнее влияла на его мысли и даже поведение. Как следует поразмыслив над причинами, комиссар выделил для себя основные триггеры этого состояния. Из того, что ему довелось испытать на себе можно было определить: истощение, сильный стресс, сопровождающийся выбросом в кровь разнообразных нейромедиаторов и…       Охоту.       Или же, если изъясняться языком научным — эструс. Механизм влияния оказался схожим с первыми двумя триггерами. Во всяком случае, и там и там спусковым крючком для диссоциации с телом служило именно физиологическое возбуждение нервной системы. На перевале, отбиваясь от наёмников, он принял внутрь местный боевой стимулятор, и именно тогда эффект оказался наиболее заметным — в какой-то момент он практически потерял контроль над телом. Во время штурма занятой хаоситами штольни он, забывшись, вцепился в горло боевика зубами. В недавнем задержании аристократов он также действовал с нехарактерной для себя безрассудностью. Конечно, некоторую здоровую безбашенность он за собой признавал, но при этом востроянец не имел привычки рисковать понапрасну. А тогда, бросившись в атаку он именно что рискнул, причём собой. Да, чейнджлингов необходимо было уничтожить, пользуясь тем, что те были оглушены, однако, бросаться в рукопашную было вовсе не обязательно. Виктор вполне мог бросить вперёд подчинённых, а сам перезарядить трофейные пистолеты и прикрыть их из относительного безопасного укрытия. И это было бы вполне логично и эффективно, ведь на ксеносов ему было большей частью плевать. Вот только Тандер, или то, что от неё в этом теле осталось, рисковать подчинёнными категорически не желала, и напоминание об этом красноречиво различалось на правом крыле.       С охотой же было с одной стороны легче: тело хоть и начинало бунтовать, выдавая рефлекторные реакции, но до полной потери контроля или сильного искажения поведения дело ещё ни разу не доходило. Однако и длилось оно дольше, постоянно изматывая психику. Так, например, в начале цикла появилось иррациональное раздражение, которое он в совершенно несвойственной для себя манере выплеснул на коменданта Фликервинг. После была стадия основной течки, так неудачно наложившаяся на встречу с Найтмер Мун, на которую у Тандер Найт, судя по всему, был нехилый стояк. Затем шло относительное «плато», когда из-за подготовки и непосредственно штурма ему было просто не до того, и вот, наконец, наступила заключительная фаза, когда не получившая своего тушка ответила стремительным понижением настроения.       Тут, впрочем, комиссар был с телом вполне солидарен — обстоятельства складывались не лучшим образом.       «Откровенно паршиво они складываются, чего уж тут, — подумал он, поставив на столик опустевшую кружку. Бросил взгляд на висящие над входом часы и вновь недовольно поморщился. — Задерживается эквестрийский душегуб».       Посему, пользуясь тем, что предъявить претензии ему никто из медперсонала не посмеет, он закинул в рот очередную сдобренную шоколадной крошкой печеньку. Виктор никогда не был поклонником сладкого, но в последнее время к разного рода выпечке изрядно пристрастился — повышенное содержание глюкозы в крови помогало справляться с раздраем в душе и одолевающем тело гормональным коктейлем. А вот что совсем не помогало, так это осознание того, что все его планы пошли по мокрому кобыльему месту.       Ещё во время подготовки к переходу он принял для себя, что его ведёт сам Император. И практически сразу получил тому вполне конкретное подтверждение, ведь если задуматься: каковы были шансы совершенно случайно наткнуться на поражённых варпом аборигенов? Да ещё и суметь пленить именно того боевика, что был при местном вожаке правой рукой? Так ведь его ещё и разговорить получилось, получить информацию о местоположении некоего не то склада, не то храма, явно посвящённого не местным высшим силам. Не было ничего удивительного в том, что комиссар воспринял это как Знак. И окончательно убедился в том, что следующий стоит искать именно в зебриканской пустыне. Вот только из-за пошедшего наперекосяк штурма этой возможности он лишился. Архиведьма решила его «наказать»…       Впрочем, как следует поразмыслив, востроянец пришёл к выводу, что это наказание было лишь сопутствующим решением. В конце концов, Громов сам объяснил лунолошади, что большая часть его подчинённых — необстрелянный толком молодняк. А кобыла была отнюдь не глупой, внимательнейшим образом выслушала его во время совещания, устроенного вечером того же дня, когда его крыло прибыло в Кантерлот. А Виктор тогда расстарался, достаточно честно описав, что из себя представляют кхорниты и насколько они могут быть опасными противниками. Пришлось, конечно, большей частью ссылаться на собственные «домыслы». Так или иначе, к его словам кобылица отнеслась серьёзно.       Чиф большую часть его рассказа молчал, подав голос лишь когда речь зашла о некоей тёмной магии. И пусть Громов вынужден был признать умение ксенокобылы держать лицо, но он совершенно точно видел смесь опаски и презрения, которые промелькнули на царственной морде, стоило Грею извлечь из защитного контейнера снятый с вожака боевиков амулет. А стоило ей взять «безделушку» телекинезом, как шерсть на его загривке встала дыбом. Единорог, судя по всему, ощутил что-то похожее, поморщившись и дёрнув хвостом. Иссиня-чёрная кобылица на их реакцию внимания не обратила, разглядывая вспыхнувшими белоснежным светом глазами артефакт. Очень было похоже, что видела она в этот момент куда больше, чем просто висящую на золотой цепочке конструкцию из чего-то, напоминающего тёмные огранённые кристаллы. Дальше разговор окончательно ушёл в тему магии, и уже Виктор сидел помалкивая. Его познания в этой теме были околонулевыми, но понять, что побрякушка оказалась чем-то серьёзным, он смог. Оттого и мог сделать вывод, что псы-хаоситы окажутся куда более опасными противниками, чем он думал изначально. И вполне очевидно, что доверить штурм их лагеря, наверняка хорошо укреплённого, Найтмер Мун решит не только-только вступившему на должность лейтенанту и её детсаду на выпасе, а какому-нибудь мышиному спецназу, коли таковой у Анклава имелся.       «Должен иметься, — решил комиссар, закидывая в рот очередную печеньку. — Тот же Грей свои навыки сидя в кабинете не получил бы».       Так или иначе, но для Виктора этот след оборвался. И ведь даже будь он уверен, что там его ждут ответы, или хотя бы следующая подсказка, он всё равно не смог бы туда добраться, действуя в одиночку. Мысль о том, чтобы в одну морду штурмовать хорошо укреплённые, полные хаоситов шахты, была смешна. Идея дождаться, пока Найтмер и фестралы сделают за него всю работу, а затем проникнуть внутрь имела бы право на существование, если бы он точно знал, что искать. И главное — где. Потому как формулировка «где-то на границе двух зебриканских кланов» была слишком расплывчатой. А ведь туда ещё нужно было добраться…       Не говоря уже о том, что подобной уверенности в него не было. Он не знал, было ли то влияние тела, или работы подсознания, но задвигать «подальше и поглубже» мысль о том, что ответственен за его здесь появление был вовсе не Император, становилось всё труднее. Всё чаще в голову лезли крамольные мысли о том, что как-то всё это притянуто за уши: его отправка сюда самим Императором… Для чего? Если это как-то связано с хаоситами, то вариантов немного. Чего уж там, вариант один — уничтожить их. Только вот непонятно, зачем это могло понадобиться Императору, учитывая, что этот мир населяют ксеносы. Да и к чему подобные сложности? Если уж Император сумел отправить сюда Виктора, тем более интегрировав его в тело аборигена, то не проще ли было обратиться к какому-нибудь инквизитору, поставив перед ним задачу стереть в пыль местную ячейку хаоса? Впрочем, если допустить, что напрямую с Громовым Повелитель Человечества не связывался, и такой возможности не имеет, можно было бы изменить точку выхода из варпа для какого-нибудь имперского корабля. Того же инквизитора, например. А дальше…       «Дальше наиболее вероятным исходом была бы зачистка вообще всей планеты без особого деления на хаоситов и обычных аборигенов, — в который раз подумал Громов, с тоской глядя на часы. И в который раз себе же возразил: — Ну да думать так есть удел людей непосвящённых… на деле всё куда сложнее, и Инквизиция — организация неоднородная. Наверняка нашёлся бы и такой «цепной пёс Императора», который решил бы сначала не стрелять, а взглянуть поближе. Высадил бы на поверхность планеты несколько исследовательских групп…»       Мысли в который раз пошли по накатанной колее, в конце которой Громов неизменно приходил к неутешительному выводу: он не имел ни малейшего сколь бы нибудь удовлетворительного объяснения для своего здесь нахождения. Если учесть все возможные допущения, получалось, что Император решил отправить в этот мир своего агента, причём, сделать это незаметно для аборигенов и с таким расчётом, чтобы этот самый агент не имел возможности испортить всё на первых порах. По каким-то причинам Он не смог или не захотел напрямую связаться с этим агентом и поставить перед ним чёткую задачу.       «Проще говоря, бросил почти наугад… — мысль коробила, но Виктор вынужден был признать её право на существование. — Или же намеренно дал время… легализоваться? Привыкнуть к местным реалиям, подготовиться, приобрести силу и влияние, а после ожидать постановки задачи?»       Опять же, в этом варианте комиссара смущал выбор исполнителя. На самооценку он не жаловался, считал себя человеком неглупым, рациональным и преданным Человечеству, но он был именно что комиссаром. Да, совмещал это с командованием диверсионно-разведывательной группой, добившись на этом поприще немалых успехов, однако, диверсии и разведка в поле и агентурная работа — далеко не одно и то же. У той же Инквизиции абсолютно точно были спецы, которые справились бы с внедрением и легализацией в разы эффективнее. Да и самого востроянца «на его же поле» сожрали бы с потрохами, чего уж тут.       «И тем не менее, в теле крылатой лошади-недокровососа оказался именно ты, товарищ Громов, — заключил, поморщившись, Виктор. — Не интрудер Инквизиции, не признанный Экклезиархией проводник воли Его, не обладающий опытом в несколько тысяч лет адепт Машины и даже не Ангел Смерти Императора. Ты. Почему так? Может, просто был наиболее подходящим из тех, кто подвернулся под руку, когда у Него появилась возможность осуществить задуманное. А может ты просто умер, и всё это — шутка тварей Имматериума. Или ты, согласно древним терранским верованиям, просто переродился в другом мире, по ошибке запомнив прошлую жизнь. Хотя, в этом случае всё начинается с рождения, разве нет?.. А какая разница?»       Чувствуя, что начинает терять над собой контроль, Громов закрыл глаза и задержал дыхание, беззвучно зашевелив губами:       «Моя сталь — решимость.       Моя броня — вера.       Моя крепость — дух.       Решимость моя — неистребима.       Вера моя — непоколебима.       Дух мой — несгибаем.       Страха нет — есть отвага.       Сомнений нет — есть ясность.       Я — воля, воплощённая в плоть!»       Выдохнул. Повторил. И ещё раз. Понадобилось семь итераций прежде, чем Виктор оценил своё внутреннее состояние как удовлетворительное. Он никогда не разделял любви некоторых своих коллег к безмерному пафосу, но в данном случае он шёл только на пользу. Как говорил ещё преподаватель в Схоле: «бессознательное не различает таких категорий, как патетика. Здесь невозможно «переиграть». Главное — глубокая убеждённость и вера в собственные установки». А также некоторые физиологические хитрости, вроде задержки дыхания, когда отчётливо становится слышен ритм сердца, а кровь наполняется живительным адреналином.       «В любом случае, сейчас дёргаться бессмысленно, — решил он для себя, развернувшись ко входу лицом. — Продолжаем играть роль лейтенанта Тандер Найт и действуем по обстоятельствам. В самом крайнем случае теперь у тебя всегда есть возможность пустить себе пулю в лоб».       Отчётливый дробный перестук, который чуткий слух уловил с десяток секунд назад достиг наивысшей точки и оборвался — госпиталь всё же имел разделение на «приёмную» и «операционную» зоны. В конце концов тащить те же каталки по пышным коврам было бы не слишком удобно. Ещё через несколько секунд в проходе, закрытом лишь подобранным под цвет интерьера плиссе — эквестрийцы отчего-то не особо жаловали двери — появилась увенчанная рогом голова с короткой фиолетовой гривой. Единорог быстро обежала взглядом ординаторскую, в конце концов остановив его на Громове:       — Здравствуйте, Тандер, — вполне открыто ему улыбнувшись, кобыла двинулась к нему. — Как ваше самочувствие?       — Всё в порядке, доктор Кэйр. Благодарю за беспокойство.       Востроянец хотел было удивиться столь разительной смене поведения, ведь совсем недавно к нему обращались подчёркнуто уважительно и обезличенно с предельно холодными интонациями, стремясь скрыть этим опаску и настороженность. Сейчас же… впрочем, понимание причин этого контраста пришло быстро — газеты и их чудодейственное влияние на аборигенов.       — Доктор Кут просил предупредить, что сильно задерживается, — продолжила тем временем кобыла, подходя ближе. — Он сейчас проводит плановую операцию. Пока же позвольте вас осмотреть.       Уже наученный опытом взаимодействия с рогатыми врачевателями, комиссар послушно замер, почувствовав как его обвивает десяток незримых щупалец, что скользят под грудью и меж рёбрами. Ощущение было не из приятных, но продлилось от силы секунд сорок.       «Пинк лапал куда тщательнее, — мысленно отметил Виктор. — Впрочем, студент, который меня в этот раз латал возился ещё дольше. Видимо, скорость этого «сканирования» зависит от опыта единорога».       — Жить буду?       Эта шутка, наверное, стала клише задолго до Объединительных войн на Священной Терре, но то ли местные эскулапы о ней не знали, то ли комиссар так и не сумел до конца взять эмоции под контроль, и в тоне проскользнули отголоски мрачного раздражения, но миниатюрная даже по местным меркам кобыла, кажется, смутилась:       — Госпожа Тандер, я приношу свои извинения за неподобающее поведение… — востроянец перехватил готовые удивлённо взметнуться брови — пусть он был здесь не так долго, но успел оценить тот уровень неформальности, который предпочитали жители Эквестрии. А тут столь официальное обращение, да ещё и насколько он мог судить, по-настоящему искренне извинения. — Слухи, связанные с вашим, в смысле, детей ночи, возвращения, да ещё и тот погром…       — Я понимаю, доктор Кэйр, — помог кобыле комиссар. — И поверьте, я заинтересована в том, чтобы мои подчинённые также осознавали возможные сложности и были готовы их преодолеть. Верите или нет, но многие в Анклаве надеются, что в скором времени мы с вами сможем забыть все распри и построить дружеские отношения.       Единорог задумчиво кивнула.       «Ну да, не ожидала ты наверное таких высокопарных речей от кобылы, которая только недавно из пещеры вылезла, — мысленно фыркнул Громов, уже не чувствуя по этому поводу той иррациональной агрессии, что была, например, на пограничном посту. — А «охота», похоже, действительно заканчивается. Хвала Трону».       — Доктор Кэйр, позволите личный вопрос? — вот теперь, кажется, он сумел действительно её удивить.       — Смотря о чём, Тандер, — всё ещё слегка удивлённо кивнула она.       — Я понимаю причину вашего недавнего к нам, фестралам, отношения, но мне не ясно, из-за чего оно столь разительно изменилось?       — Как я уже говорила, ещё совсем недавно Кантерлот полнился разного рода слухами о вас. Пусть у большинства здравомыслящих пони они вызвали скепсис, но так или иначе, они сформировали заведомо негативное отношение. В свете же последних событий, когда сначала ваша повелительница оказалась вовсе не такой… — врач замялась, пытаясь подобрать такое определение, чтобы не задеть собеседницу.       — Бескомпромиссной, — вновь пришёл к ней на помощь Виктор.       — Именно, — кивнула единорог. — А после ещё и вы с вашими подчинёнными, рискуя собой… Ещё раз примите мои соболезнования, Тандер.       — Не стоит, доктор Кэйр. Рядовая Шейд Лок пала в бою с врагом, как и подобает воину.       Эквестрийка даже не попыталась скрыть своего отношения к его словам.       — Так или иначе, вы и ваши пони предотвратили нападение чейнджлингов, из чего стало окончательно ясно, что те слухи не имеют под собой оснований. — Она задумалась на миг, добавив уже не столь уверенно: — Практически.       Востроянец кивнул:       — Благодарю за честность. А также за это, — он указал кончиком правого крыла на морду, где ещё недавно было множество безобразных шрамов, как полученного ещё в штольнях под Верхними Гривами, так и совсем недавно. — Не раз слышала, что кантерлотские врачи — лучшие, и сейчас только в этом убедилась.       Судя по довольной улыбке собеседницы, Виктору удалось достаточно достоверно изобразить радость и благодарность. Собственно, как только стало окончательно ясно, что поймать сбежавшего чейнджлинга не представляется возможным, операция была завершена. По заранее установленному Найтмер Мун плану, дальнейшие действия по конвоированию высокородных арестантов должны были проводить их дневные коллеги, так что Громов передал руководство подразделением Миднайт, а сам отправился сопровождать раненных мышеконей. Тем более, что разрывающую грудину боль терпеть становилось всё труднее.       Как позже выяснилось, Виктор заимел себе закрытый не оскольчатый перелом рёбер без смещения, так что по прибытии в госпиталь им занялся совсем ещё молодой единорог-практикант. Учитывая позднюю ночь, из врачей в госпитале были только дежурные эскулапы, да непосредственно заведующий этим госпиталем доктор Сэнти Кут, являющийся по совместительству не то профессором, не то деканом медицинского факультета Кантерлотского университета. Немолодой жеребец, что удивило комиссара больше всего, земнопони, был ярым фанатом своего дела, практически живя в стенах дворцового госпиталя и являясь по совместительству как бы не лучшим хирургеоном всея Эквестрии. Вот он-то вместе со своей заместителем доктором Кэйр и собирали заново сначала внутренности Эхо, которого от таранного заклинания, в отличие от Громова, не защищал дополнительно метр плоти и костей вместе с грифоньим доспехом, а затем и крыло Эрроу. Последняя, несмотря на то, что ей по сути сначала сняли, а затем обратно нарастили обугленную кожу, уже была в строю и даже сносно держалась в воздухе. Эхо повезло чуть меньше, и до сих пор он находился в госпитале под наблюдением, правда, во вполне стабильном состоянии. Становилось даже немного завидно — в Империуме солдата с подобными травмами смогли бы спасти разве что адепты биологис.       Так или иначе, а свою работу медики сделали на совесть. Эта вот невзрачная кобыла, что сейчас задумчиво жевала печенье, даже нашла в себе силы после двух проведённых операций проверить ещё и то, насколько хорошо справился практикант с травмами востроянца. Справился тот неплохо, а Кэйр, никак из кобыльей солидарности, решила ещё и шрамы Виктору убрать. Справилась со всем на отлично, разве что окончательно свести тот самый порез, оставленный ножом хаосита, не удалось. Впрочем, теперь вместо неровного рубца там была лишь аккуратная полоска кожи, не особо-то и заметная на фоне чёрной шерсти…       — Думаю, доктор Кут уже скоро будет здесь, — взглянув на часы, произнесла единорог, телекинезом оправив халат. — А мне нужно идти. Увы, журналы сами себя не заполнят. Хорошего вам дня, Тандер Найт!       — Взаимно, доктор Кэйр.       «Даже удивительно, насколько вы все доверчивые, — вновь развалившись на пуфике, подумал Громов. — Несколько громких статей в газетах, и вы уже готовы забыть многие свои предрассудки. Впрочем, не все среди вас такие смелые. Опять же, помимо Кэйр в ординаторскую с момента моего сюда прибытия никто так и не зашёл».       Эквестрийцы вообще оставляли двоякое впечатление. С одной стороны, в прочитанных ещё в Анклаве книгах они описывались как трусливые и ненадёжные лицемеры, что ударили детям ночи в спину, стоило только Найтмер Мун отправиться колонизировать ближний космос. С другой, Громов ещё на пограничном посту ловил на себе и подчинённых не только неприязненные, но и любопытные взгляды. Та же начальница станции при проведении инструктажа позволяла себе шутить и не было заметно, что она насильно заставляла себя быть доброжелательной. Про врачей, которые даже до выхода в печать напичканных пропагандой газет оказали его подчинённым и ему самому качественную помощь, что в случае с Кэйр так и вовсе далеко выходила за рамки обязательной, также забывать было нельзя. При этом практически все встреченные им здесь дневные продолжали обходить его по широкой дуге даже после выхода в свет тех статей.       И это наталкивало на мысли — пусть что-то и могло измениться за тысячу лет изоляции, но представить себе, что трусоватые травоядные первыми напали на фестралов, что, насколько понял комиссар, являлись чем-то вроде касты прирождённых воинов, получалось слабо. Скорее, это именно мышекрылые вконец озверели после того, как их ненаглядную архиведьму выпнули с планеты, как и было сказано в книгах, попытались прорваться во дворец и получили от солнечной принцессы по морде. Да так качественно, что уцелевшие решили самоизолироваться, затаив на Солнечную Суку обиду. Оставалось не ясным, что именно в своё время не поделили аликорны, что чуть до гражданской войны не дошло. Хотя предположения были. Вся эта история вообще сильно напоминала Громову историю Империума, вот только фестралы по всем параллелям оказывались совсем не по ту сторону баррикад, за которую всю прошлую жизнь он сражался…       «Тут до последнего времени, хвала Трону, обошлось без варповщины, — подвёл итог своим размышлениям востроянец. — Найтмер так и вовсе вполне прозрачно взяла курс на сближение с дневными. Не зря же нам приказали быть белыми и пушистыми».       Звуки шагов он вновь расслышал задолго до того, как их источник появился в помещении. Жеребец пепельно-серой масти с короткой — похоже, общая черта для всех местных врачей — гривой безупречно белоснежного цвета. Столь же белый халат, из нагрудного кормана которого выглядывал край позолоченной оправы круглых очков. Взгляд синих глаз остановился на востроянце:       — Доброго дня, госпожа офицер, — голос заведующего госпиталем оказался размеренным и глубоким. — Тандер Найт, правильно я понимаю?       — Правильно, доктор… — имя жеребца было Громову известно, но он всё же решил соблюсти формальности.       — Сэнти Кут, госпожа Тандер. Рад познакомиться с вами лично.       — Взаимно, — поднявшись на ноги, востроянец шагнул навстречу медику. — Я хотела бы посетить своего подчинённого. Насколько мне известно, он пришёл в себя?       — Да, несколько часов назад. Магический осмотр, проведённый доктором Кэйр, патологий не выявил. У меня нареканий к состоянию господина Эхо также нет. Следуйте за мной, Тандер. И предлагаю вам оставить в стороне формальности — мне так привычнее.       — Как пожелаете, Кут, — выходя следом за жеребцом, согласился Громов. — И прошу вас принять мою искреннюю благодарность за то, что спасли моего подчинённого. Признаться честно, у меня надежд на благополучный исход практически не оставалось.       — Случай и вправду нетривиален, — не стал скромничать жеребец, кивнув двум идущим навстречу единорогам. — Однако наш госпиталь не даром считается лучшим в мире. К тому же, и мне есть, за что поблагодарить вас и ваших фестралов, Тандер. Если бы не вы, пациентов этой ночью у нас было бы в разы больше.       — Такова была воля Повелительницы, — придав голосу нотку торжественности, ответил комиссар, ощущая глубоко внутри привычную «неправильность».       — И всё же, думается мне, приказа жертвовать собой перед вами и вашими подчинёнными не стояло, Тандер, — главврач бросил на него быстрый взгляд, в котором востроянец различил нечто вроде уважения.       Шаг у жеребца оказался непривычно широким, и он немного вырвался вперёд. Громов сразу нагонять его не стал, воспользовавшись возможностью его как следует рассмотреть. Тем более, внешности тот был примечательной — Громов уже как-то привык к тому, что земные пони независимо от пола выглядят куда массивнее тех же пегасов с единорогами. В анатомическом справочнике, который после внезапно нагрянувшей течки Виктор изучил от корки до корки, даже давалось этому объяснение. И конечно же, всё объяснялось местной магией, а точнее — строением магической системы тел аборигенов.       Насколько смог понять Виктор, не особо искушённый в вопросах биологии, она была чем-то вроде надстройки над нервной системой, пронизывая всё тело, включая и внутренние органы. И если у пегасов и единорогов основные её узлы располагались в крыльях и голове соответственно, создавая крайне уязвимые для внешнего воздействия зоны, то у земных пони её структура была наиболее равномерной и гармоничной, за исключением хуфов, в которых концентрация этих «магических узлов» у них была максимальной. Востроянец, во время прочтения педантично делавший заметки о том, как можно наиболее эффективно устранять «вероятных союзников», тогда предположил, что с точки зрения умерщвления этот тип аборигенов будет наиболее проблемным.       И его догадка оказалась верной — земные пони в большинстве своём были от природы крепкими и выносливыми. К тому же, если, например, рогатому двинуть копытом по лбу, тот надолго терял ориентацию в пространстве, возможность связно думать и всякую мотивацию что-либо делать. В случае повреждения напичканной нервными окончаниями кости даже существовала вероятность гибели от сильнейшего нейрогенного шока. Пегасьи крылья были не столь чувствительны, но их сильное повреждение приносило крылатым букет незабываемых впечатлений. Виктор и сам помнил боль, что испытывал на перевале в те моменты, когда боевые стимуляторы переставали действовать, да и сейчас нередки были случаи, когда правое крыло пронзало вдруг острой фантомной болью. А уж от тех звуков, что издавала в особняке Эрроу, которой магия обуглила одну из махалок, нежные эквестрийцы и вовсе тряслись в ужасе. Земнопони же, если верить местным биологис, не только имели завышенный болевой порог, но и, например, могли при необходимости употреблять в пищу камни.       Так вот, возвращаясь к главврачу, по телосложению он больше походил на единорога: худосочный, но неожиданно высокий. Чем-то он неуловимо напоминал виденных мельком аравийцев…       — Кут, а не удовлетворите ли вы моё любопытство?       Жеребец слегка сбавил шаг, взглянув на Виктора с хитринкой в глазах:       — Зависит от того, что именно вас интересует.       — Возможно, прозвучит несколько бестактно, но мне не совсем понятно, как вы, будучи земным пони выдерживаете конкуренцию с теми же единорогами, являясь лучшим в мире хирургом?       Жеребец крякнул от неожиданности:       — Кхм… признаться, действительно бестактно. К тому же отдаёт расизмом. Но, знаете… — медик улыбнулся, а в глазах его блеснуло не вяжущееся со статусом озорство, — если бы мне платили десять бит за каждый подобный вопрос, я давно уже мог работать забесплатно.       — Вот как? — стремясь поддержать разговор, вскинул брови Виктор. — Оказывается, не мы одни такие невежественные дикари, что только выбрались из своих пещер?       — Для описанных «дикарей» вы слишком любопытны и правильно излагаете свои мысли, офицер, — улыбка главврача стала ещё шире. — Но да, не вы одна попали во власть этого заблуждения. Практически все пони, чья жизнь не связана с медициной, разделяют ваше мнение. И сильно удивляются, когда узнают, что абсолютное большинство хирургов в Эквестрии — земные пони. И заметьте, я отдельно подчеркнул «в Эквестрии», ибо с моим званием лучшего в мире хирурга вы, Тандер, мне крупно польстили. На деле по миру я лишь в первой пятёрке среди профессионалов моей сферы деятельности. Мой отец — чистокровный аравиец — куда опытнее меня, а уж про его наставника, и вовсе промолчу. По моему мнению, труды этого грифона должен иметь любой мнящий себя ре́заком разумный.       Громов, внимательно слушавший разговорившегося жеребца автоматически отметил царапнувшее рассудок слово. В речи собеседника вообще было что-то неуловимо-чуждое привычному этому телу эквестрийскому языку.       — Жаль лишь, что возраст вопреки всему берёт своё, и оба они уже не практикуют сие искусство, но суть, думаю, вам ясна. — Они миновали просторную приёмную, свернув к палатам. — Тем более, вам, как офицеру, до́лжно быть известно, отчего же единорогам менее прочих по нраву хирургия.       — Намекаете на то, что случаи, когда единороги использовали дальнобойное оружие, в истории встречаются не столь уж часто, как того можно было бы ожидать? — именно военную историю Громов ценил больше всего, и потому с неё начал ознакомление с дворцовой библиотекой в первую очередь, когда появилась такая возможность.       — А когда всё же прибегали к его использованию, то обращались не к лукам или арбалетам, а к метательным дротикам, — кивнул явно довольный жеребец. — Так всё же?..       «Любишь ты вопросы задавать, профессор, — внутренне усмехнулся Громов, — профдеформация у тебя что ли?»       — Боевая магия будет поэффективнее… — проворчал он, но припомнил, как во время разведки эквестрийского погранпоста Чиф перехватил арбалет именно хуфами, а не телекинезом. — Могу предположить, что в мелкой моторике телекинез сильно проигрывает хуфам.       — Именно! — радостно воскликнул жеребец, словно фестралка действительно была его студентом, которому наконец-то удалось втолковать какую-то истину. — К тому же так называемая «боевая магия» появилась значительно позже тех же арбалетов. Но возвращаясь к теме, именно недостаточная эффективность телекинеза в сравнении с копытокинезом и обуславливает сложившееся в современной медицине распределение ролей. Переоценить пользу магической науки в нашей сфере трудно, но когда речь заходит о точечных воздействиях…       — Не столь давно я имела сомнительное удовольствие предельно близко познакомиться с исцеляющей магией, — напомнил комиссар. — А до того, ещё в Анклаве, моим лечащим врачом был, как ни странно, единорог. И мой перитонит он вполне успешно лечил именно рогом.       — Не спорю, встречаются единороги, способные оперировать даже иголкой с нитками, но в вашем случае, подозреваю, он работал не в одиночку. Не так же давно вам сильно повезло, Тандер, — спокойно пояснил главврач, — отделаться множественными трещинами в рёбрах и закрытым не оскольчатым переломом без смещения, если мне память не изменяет. Срастить магией кости задача не самая трудоёмкая. К тому же готов поставить уши на отсечение, что после лечения у себя, вы напоминали сами себе обтянутый кожей скелет.       Виктор молча кивнул.       — А после лечения у нас вы не только не потеряли в массе, но и могли заметить укрепление волос гривы, хвоста, а также повышение качества шёрстки, — лукаво улыбнулся земнопони. — Применяя исцеляющие заклинания, единороги искусственно ускоряют естественную регенерацию организма. Магия, какой бы полезной она ни была, не может взять строительный материал из воздуха. Поэтому при традиционном методе прямого магического лечения сначала истощаются резервы организма, а затем неосторожный заклинатель имеет все шансы нанести пациенту травмы, иной раз не совместимые с жизнью. Современные же средства позволяют подавать необходимый строительный материал извне парентеральным методом… — он на миг задумался, а затем пояснил: — внутривенно при помощи катетера. Хотя стоит сказать, что это лишь один из способов. Например, оперируя вашу подчинённую, мы наносили обогащённый белками гель прямо на только что зачищенные от обугленной плоти участки крыла. К слову, состав экспериментальный, и показал отличные результаты!       Виктор внезапно ощутил, как что-то непроизвольно царапнуло в груди:       — Вы хотите сказать, что использовали моих фестралов в качестве подопытных крыс?       — Не сгущайте краски, Тандер Найт, — неожиданно холодно огрызнулся жеребец. — При ожогах четвёртой степени и при поражении более шестидесяти процентов поверхности крыла показана ампутация, ввиду обширного повреждения периферических нервов и главное — проприорецепторов. Даже восстанови мы костную структуру и нарасти поверх неё мышечную ткань, летать той кобылке было бы не суждено. Это не говоря уже о повреждении магической нейросети. Однако доктор Кэйр решила рискнуть и применить экспериментальный состав, разработанный специально для восстановления нервной ткани специалистами моего факультета. В составе сбалансированный матрикс из гиалуроновой кислоты, ионов кальция, калия, каталаза и нейротрофические факторы. Это позволило нам восстановить не только мышечный каркас и кожаные покровы, но и нервную ткань в достаточной степени, чтобы она смогла в будущем встать на крыло.       — Она уже, — максимально равнодушно произнёс востроянец. — Признаётся, что есть некоторый дискомфорт, но в воздухе держится сносно.       Этим он надеялся сбить собеседнику воинственный настрой, и это сработало — жеребец чуть не подпрыгнул:       — Уже? — он замер на месте, недоверчиво взглянув на Громова. — Лёгкий дискомфорт? Да она должна была заново учиться летать! По сути заново ощутить конечность… или же… хм, ладно, Тандер, предлагаю вам сделку: я предельно честно отвечу на ваш вопрос, а вы одолжите мне свою подчинённую на несколько часов. Думаю, некоторым моим коллегам будет очень интересно изучить этот феномен подробнее.       — Так вы же уже…       — Тандер, не притворяйтесь идиоткой и не держите за идиота меня, — на его морду вновь вернулась лукавая ухмылка. — Чтобы пегас, пусть даже ночной, а тем более офицер вдруг просто так заинтересовалась медициной — не поверю.       — И это меня вы назвали расисткой, — фыркнул Громов, чувствуя себя неуютно — неприятно было осознавать, что этот четвероногий видел его скрытую мотивацию.       — Никакого расизма с моей стороны, Тандер. Лишь богатый жизненный опыт, который говорит, что пегасам тяжелее прочих даётся требующая усидчивости работа. А в медицине усидчивость — это крайне важный навык.       — Хорошо, идёт. Будет в вашем распоряжении рядовая Эрроу. А также начальник медицинской секции моего крыла, лейтенант Сансет Хоуп. Её очень заинтересовали ваши наработки в области экстренной медицины. Думаю, она будет не против помочь вам провести полевые испытания препаратов и средств, схожих с этим вашим регенеративным гелем.       — Принимается, — кивнул эквестриец, не спеша продолжать движение. Похоже, палата, у дверей которой они остановились и была местом их назначения. — Итак, ваш вопрос?       — Вы очень кстати упомянули особенности копытокинеза земнопони, — лаконично начал Виктор. — Насколько мне известно, фестралы также способны в широких пределах его варьировать. Уверена, вы потратили немало времени на развитие этого навыка и в этом преуспели. Меня интересуют учебные материалы, которые вы использовали.       Главврач задумчиво кивнул:       — Не буду интересоваться, зачем вам это понадобилось. Но материалы у меня действительно есть. Можно даже сказать, эксклюзивные, полученные от зебриканских мастеров боя с использованием кона… это боевой шест, исконно зебриканское оружие.       — Довольно необычное увлечение для пони, который посвятил жизнь медицине: военная история и оружиеведение.       — О вкусах не спорят, Тандер. Да и я тогда был в Зебхаре по иному поводу. Собирал информацию для своей докторской диссертации, потому и общался в основном с местными алхимиками. Но раз уж выдалась возможность — решил не упускать. Как закончите со своим подчинённым, зайдите в мой кабинет, я передам вам имеющиеся у меня материалы по интересующей вас теме.       — Благодарю, Кут.       Главврач кивнул и удалился, оставив Виктора собираться с мыслями. Много времени на это, впрочем, не ушло; детали предстоящего разговора он продумал заранее и сейчас, оправив накинутый прямо поверх тёмно-синей парадной формы халат, толкнул дверь палаты…       Именно Найтмер Мун, обратив внимание на предельно сухие формулировки составленной Громовым «похоронки», сподвигла комиссара повнимательнее присмотреться к личному составу. Вернее, даже не к самим бойцам, а их моральному состоянию. И было оно отнюдь не оптимальным, потому что первые безвозвратные потери ударили по недавним кадетам гораздо сильнее, чем комиссар ожидал. Отчасти в этом была виновата пресловутая «инерция мышления», о которой Громов всё время напоминал Миднайт, и о которой порой забывал сам.       Виктор просто привык к близости смерти. Потери давно перестали вызывать у него глубокий эмоциональный отклик. Даже теряя бойцов своей группы, каждого из которых он знал как облупленных, востроянец испытывал скорее профессиональное раздражение от того, что допустил обстоятельства, при которых погибли его товарищи. И в этом он не был уникумом. Сорок лет службы в Имперской Гвардии, которую, в отличие от тех же сил планетарной обороны, бросали в горячие точки по всему Империуму — это был слишком большой срок, чтобы у человека оставались какие-либо иллюзии. Независимо от рода войск и звания, люди, посвятившие себя бытию «молотом Императора», по своей на то воле или нет, но прекрасно осознавали ничтожность своих шансов отслужить положенный срок и остаться в живых. Конечно, жить хочется всякой живой твари, и идя в очередной бой, каждый верит и надеется, что сегодня он уцелеет и проживёт ещё немного. Но не всегда у Императора находится возможность защитить абсолютно всех своих подданных. И подсознательно каждый это понимает, оттого и гибель товарищей со временем перестаёт вызывать какие-либо эмоции — психика человека адаптируется.       Другой причиной, почему Громов изначально не придал случившемуся особого внимания, было произошедшее в Верхних Гривах. Тогда его мыши хоть и охвостели, выражаясь местным языком, получив свою дозу шока, но быстро проблевались, и взяли себя в… хуфы. Впрочем, и позднее особых проблем с моральным состоянием бойцов он не замечал. Но если тогда они видели уничтоженную деревню дневных, отношение к которым у детей ночи было далеко от приятельских. К тому же они сумели без потерь уничтожить боевиков, ответственных за тот погром, освободить гражданских, да ещё и не понесли при этом потерь, то на этот раз погибла не просто фестралка. Погибла кобыла, с которой они были знакомы минимум три года, причём, всё это время они провели тесно взаимодействуя друг с другом в замкнутом кадетском коллективе, потому и реакция была куда острее.       Палата главного госпиталя страны несколько отличалась от той, в которой валялся сам Виктор в Анклаве. Та же коробка, стены и потолок которой покрыты побелкой, кристаллический же светильник на вычурной люстре. Но вот койки было три, пусть и занята сейчас была лишь одна — находящаяся дальше всего от огромного зашторенного окна.       — Госпожа лейтенант? — удивлённо поднял голову от подушки Эхо.       Меньше всего фестрал ожидал, что первой, кого он увидит придя в себя помимо медперсонала станет его непосредственный командир.       — Лежи смирно, — спокойно приказал Громов, заметив, что жеребец зашевелился, пытаясь принять сидячее положение. — Как самочувствие?       — Нормально, госпожа лейтенант, — глядя на то, как командир крылом подкатывает ближе к его койке высокий снабжённый колёсиками стул, на котором медики-земнопони проводят осмотры, освобождая тем самым передние хуфы, отозвался боец. — Доктор Кэйр лично осмотрела меня практически сразу, как я пришёл в себя. С её слов, жить буду, но необходимо первое время проконтролировать, «насколько корректно будут работать восстановленные магией органы».       — И как прошёл осмотр? — потянувшись правым передним хуфом к закреплённой под крылом сумке, Громов неотрывно сверлил жеребца взглядом.       — Благожелательно, госпожа лейтенант… — явно неодупляя причины таких пространных расспросов от обычно лаконичной командира, осторожно ответил фестрал. — Доктор спрашивала меня о самочувствии, трогала магией, дыхание просила задержать. А после поблагодарила за то, что мы остановили чейнджлингов…       — Рядовой, я поздравляю вас с вручением вам ордена «За выдающиеся заслуги перед Анклавом» третьей степени, — вытащив из сумки наградной лист, Виктор сунул его всё ещё ошарашенно хлопающему глазами жеребцу в хуфы. — Документ завизирован лично Великой Матерью. Её Высочество оценила ваши с рядовой Шейд Лок действия по обеспечению безопасности гражданского населения, предпринятые при проведении спецоперации по ликвидации группы чейнджлингов-инфильтраторов и пресечению их диверсионной деятельности на территории наших союзников.       С каждым новым словом и без того полные удивления глаза фестрала, обращённые в изобилующий канцеляритами текст округлялись всё больше и больше. Его вполне можно было понять — во время детального брифинга Громов подробно и кристально ясно озвучил цели, задачи и вероятные препятствия, с которыми им придётся столкнуться. И ни о каких чейнджлингах речи тогда естественно не шло. Сеанса линчевания, устроенного Армором, боец также не застал, погружённый в магический сон.       Впрочем, выражение его морды изменилось в то же миг, когда его взгляд наткнулся на прикреплённый к наградному листу клочок белоснежной бумаги. Вчитавшись в неаккуратный — несмотря на все усилия, мелкая моторика оставалась не самой сильной стороной Громова — почерк, жеребец всё же осторожно принял сидячее положение:       — Служу Ночи! — прижав правую переднюю ногу к забинтованной груди, фестрал обежал палату взглядом, словно пытаясь отыскать упомянутые в записке следящие артефакты. Попытка эта была обречена на провал, ведь эквестрийцы в очередной раз смогли опровергнуть царящий в Анклаве стереотип о своей сахарной дружелюбности.       Так, например, практически на следующей день после завершения операции «по ликвидации враждебно настроенных чейнджлингов-инфильтраторов» в кабинет Громова вошла лейтенант особого отдела. Поблагодарив Виктора за предложение усесться за стоящий напротив его рабочего стола пуфик, кобыла тем не менее не только осталась стоять, но и сместилась к единственной не занятой ничем окромя изображающей зелёные равнины картины стене, ковырнув крылом лакированные доски. Вполне уверенно при этом продолжая доклад о моральном состоянии личного состава. Комиссар, крайне заинтересованный подобным поведением безопасницы, не стал ничего спрашивать. И когда Джастес аккуратно сняла ничем не выделяющийся сегмент декоративного покрытия, понял причину подобной конспирации. Естественно, в обнаружившейся за молдингом мешанине кристаллическо-магической машинерии, увитой чем-то похожим на медную проволоку Громов не разбирался, но чтобы понять её предназначение, не нужно было иметь семи пядей во лбу. Поэтому он с удовольствием согласился на предложение Джастес составить им с господином Чифом компанию за обедом в одном очень интересном заведении неподалёку от дворца. Пока особистка ловко и явно со знанием дела возвращала фрагмент стены на место, предварительно аккуратно расправив идущую от закреплённых на панели кристаллов проволоку, Громов убрал документы в сейф и предупредив Миднайт, убыл «знакомится со столицей».       Подвальное заведение, вход в которое в отличии от броских столичных аналогов, располагался в неприметном дворике, оказалось примечательным буквально всем, начиная от явно не рассчитанного на любящих простор и свет дневных пони интерьера, напоминающего трюм какого-нибудь древнего парусного корабля, заканчивая контингентом, состоящим преимущественно из грифонов да алмазных псов. Меню было соответствующим: в ресторанчике помимо разномастной травы подавали не только рыбу и прочие морепродукты, но и полноценное мясо, найти которое в Эквестрии по словам Джастес было задачей отнюдь нетривиальной.       Впрочем, Громова удивило вовсе не местное меню, а то, что к особистке встретившиеся им внутри посетители и работники относились словно к старому другу. Как позже объяснила сама безопасница, тут ей крупно повезло — владельцем ресторана оказался уже немолодой алмазный пёс, чья стая когда-то давно обосновалась в Кантерлоте. Прирождённым горнякам место нашлось быстро даже несмотря на то, что многочисленные пещерные комплексы под горой Кантерхорн уже больше полутысячи лет как были законсервированы — часть псов обслуживали разветвлённую сеть подземных городских коммуникаций. Кто-то, работая вахтовым методом, продолжал рыться в земле, а владелец этого заведения и вовсе решил пойти своим путём, получив на самом верху разрешение на организацию точки «полулегального» общепита.       И именно с этим псом судьба свела Аурума, который пытался пристроить на новом месте свалившуюся ему на голову стаю. Характер у взрывотехника был располагающим, поэтому он практически сразу задружился с владельцем ресторана, не забыв упомянуть что ему очень помогли некие мышелошади, не вдаваясь при этом в подробности. Он же познакомил его с Джастес, также «оказавшейся» весьма общительной, что быстро сделало её «своей». Учитывая большое количество разумных, которых уравнивала возможность утолить хищнический голод, в этом подвале можно было встретить хоть проходчиков и рабочих с Кантерлотского воздушного и железнодорожного вокзала, хоть работников того же грифоньего посольства. И многое из них были не прочь хорошо провести время за рюмкой другой алкоголя, заметно крепче разрешённого в Эквестрии сидра, что в свою очередь весьма неплохо развязывало языки. Не было ничего удивительного в том, что в свободное от службы время Громов нередко видел Джастес за записной книжкой, куда та старательно записывала всё услышанное, систематизируя и сопоставляя разномастные байки и выискивая в них те элементы, которые могли оказаться правдивыми. В общем, занималась той частью разведывательной деятельности, которую в шпионских стереофильмах обычно не показывают, предпочитая натолкать побольше романтизированной чуши и экшена.       И Виктор был готов признать, что чувствует к «коллеге» уважение, глядя на то, насколько споро она взялась за создание агентурной сети, успевая при этом тренироваться и подмечать настроения, царящие внутри подразделения. В тот день им довелось отдать должное весьма недурно приготовленному мясу, но больше востроянца волновало всё же содержание разговора, состоявшегося под звуконепроницаемым барьером, созданным Чифом. Для начала оказалось, что особистка, не участвовавшая в штурме, быстро справилась с инспекцией заступивших на дежурство ночных гвардейцев, и вместо того, чтобы отдохнуть после напряжённых дневных тренировок, в которых она участвовала наравне со всеми, принялась едва ли не обнюхивать выделенные под Ночную стражу помещения.       Из объяснений Джастес и Грея выходило, что эквестрийцы ограничились лишь прослушкой и детекторами специфических магических энергий. Впрочем, даже несмотря на практически полное отсутствие в составе его подразделения единорогов, дневные коллеги Найт Джастес поработали на совесть. Так, например, тот же прослушивающий артефакт, установленный в его кабинете, было невозможно обнаружить чисто магическими средствами по причине того, что этот техномагический конструкт не вызывал никаких эманаций в мировом эфире. Кристаллы, которые востроянец видел на съёмной панели, были лишь герметичными держателями, в которых находилась сложная система мембран и магнитов, предназначенных для того, чтобы улавливать и преобразовывать звуковые волны. Единственными магическими элементами в этой мешанине были кристалл-накопитель, и кристалл-ретранслятор, должный в определённый момент передать всё «услышанное» на другой накопитель. При всём при этом, система управления представляла собой исключительно механический контакт, управляемый чем-то похожим на часовой механизм…       Слушая, с каким упоением фестралка рассказывала об устройстве эквестрийской звукозаписывающей приблуды, комиссар в очередной раз отметил, что аборигены не такие уж отсталые, какими кажутся на первый взгляд. Это Громову повезло родиться в развитом индустриальном мире и получить нормальное базовое образование, включающее в себя такие предметы как физика, химия и прочие. В Империуме далеко не все люди хотя бы в общих чертах представляют, как работают те же электроакустические приборы. А здесь их аналоги активно применяются, а Джастес и вовсе смогла понять принципы их работы после аккуратного визуального осмотра.       Да и вообще, отношение к этой кобыле у Виктора становилось всё лучше и лучше, ведь по её словам обнаружила она эти «сюрпризы» посредством эхолокации. Конечно, она не стала уподобляться летучей мыши, крича в каждую стену, а использовала специальный кристалл, генерирующий акустические волны определённой частоты, но именно кобыла слушала как они отражаются от той или иной поверхности, находя таким образом подозрительные пустоты. И пусть она обмолвилась, что слух у неё с детства был музыкальным, и она даже умеет играть на гитаре, чем окончательно уничтожила образ чопорной надменной служаки, прослушать подобным образом ей пришлось, похоже, каждый закоулок. И учитывая результат, коим оказалось обнаружение нескольких подобных «подарков», расположенных преимущественно в рабочих кабинетах, зонах отдыха и конференц-зале, объём проведённых работ был просто колоссальным, что вызывало неподдельное уважение.       Главной темой их обсуждения стало то, как на эти находки реагировать. Вопроса о том, стоит ли информировать об этом лунную лошадь не стояло — и «дипломат», и особистка даже обсуждать это не стали. Зато после того, как Грей предположил, что реакция Найтмер Мун будет решительной, фестралы погрузились в размышления на тему того, как бы побольнее ужалить своих эквестрийских коллег под хвост, активно делясь при этом идеями вперемешку с непонятной для комиссара терминологией. Громов от обсуждения устранился, разглядывая посетителей «ресторана для мясоедов» и слушая их вполуха. Когда же безопасники сошлись на том, что они расположат рядом с приёмниками кристаллы, зачарованные Греем исказить следующий пакет данных так, чтобы с каждого из следящих артефактов на обработку вместо записанного звука поступил свой куплет какой-то местной похабной песенки (а ничем иным нечто с названием «Озорная кобылка» быть просто не могло), Виктор окончательно убедился в том, что дипломатия — отнюдь не основное направление профессиональной деятельности фестрала-единорга. Когда же Джастес спросила его мнения, востроянец честно признал идею приемлемой — это был отличный способ показать эквестрийским безопасникам границы, не вступая в настоящую конфронтацию. А также предложил Джастес самостоятельно отчитаться перед «Великой Матерью» о её успехах и предложенной идее. И та, похоже, пришлась Найтмер Мун по душе, потому как Джастес после той аудиенции можно было использовать вместо фонаря, настолько она лучилась довольством от того, что её лично похвалила иссиня-чёрная кобылица.       В свете этих событий, предосторожности в данную минуту были нелишни. Конечно, эквестрийские безопасники поймут, что ликвидация чейнджлингов есть чистый экспромт, даже если предположение Грея подтвердится, и артефакты ещё не успели передать записи из конференц-зала. Для этого им достаточно опросить гражданских и бойцов Шайнинга, которые видели реакцию фестралов на «разоблачение» перевёртышей. Но учитывая разогнавшийся маховик СМИ, аликорны смогли договориться и подать фестралов в самом выгодном свете — их совместное решение. Значит, местные особисты болтать лишнего не станут, но подстраховаться никогда не бывает лишним.       — Официальное награждение будет проведено, когда тебя выпишут из госпиталя, — произнёс Громов, заметив, что подчинённый окончательно залип в одну точку где-то над его макушкой. — Вопросы?       — Рядовая Лок, — встретившись с командиром взглядом, произнёс жеребец. — С ней что?       — Рядовая Шейд Лок закрыла собой нескольких гражданских, — с лёгким нажимом произнёс Виктор, глядя фестралу в глаза, — за что удостоена ордена «Героя Анклава» посмертно.       До этого момента единственными из всего крыла, кто был способен выдержать его взгляд оставались Джастес и Грей. Сейчас же список пополнился ещё одним разумным: жёлтые глаза фестрала Виктора буквально прожигали. В них читалось какое-то звериное бешенство, и судя по тихому скрипу эмали и плотно сжатым челюстям, жеребец контролировал себя из последних сил.       «Тебе сейчас кажется, что смерть твоей подруги натурально опошлили, — подумал Виктор, прикидывая, как бы посильнее ткнуть фестралу в рану. — Отчасти это конечно так, но лишь отчасти…»       В «прежней жизни» ему как командиру нечасто доводилось терять бойцов. Были тому причиной зверские тренировки, воля Императора или удача — особого значения не имело, но так уж получилось, что за всё время он потерял лишь троих непосредственных подчинённых. Первым был Фрэнсис Каллен — высокий широкоплечий парень с извечным хмурым и задумчивым выражением на скуластом лице. Занимал должность стрелка, причём вполне заслуженно; нередко бойцы диверсионно-разведывательной группы забивались с гвардейцами из пехотных и не только полков на тему определения «самого выёжистого стрелка на этом корабле/базе/заставе и прочее». И если парням удавалось уговорить Фрэнсиса поучаствовать, выигрыш им был практически гарантирован. Вид того, как боец от бедра, одиночными сбивал брошенные в воздух россыпью галеты размером с половину женской ладони, стреляя при этом даже не из лазгана, а специального бесшумного автогана, не оставлял равнодушными даже кадианцев. Некоторые даже обвиняли бойца в использовании скрытой аугметики, но дело было лишь в его почти интуитивном понимании того, куда угодит выпущенная им пуля. Эта интуиция нередко спасала бойцу жизнь, и она же по злой иронии его погубила.       Во время очередной кампании против мятежников, недальновидно решивших, будто Империум оставит без внимания бунт на крупном агромире, его группе предстояло выполнить нетривиальную задачу: проникнуть внутрь превращённого в укрепрайон городского квартала, после чего обнаружить и навести артиллерию на несколько тщательно замаскированных пунктов ПВО, не дававших летунам Аэронавтики Империалис захватить господство в атмосфере. Предположительные зоны дислокации противовоздушных средств противника им были известны, но работу это ничуть не облегчало. Слишком много вокруг было и гражданских, которых «борцы за всё хорошее» эвакуировать даже не пытались.       Им удалось определить местоположение четырёх из пяти пунктов ПВО, оставалось проверить ещё три возможных зоны, пригодных для размещения ракетных комплексов. Тогда-то в тёмном узком переулке, слыша гогот проходящего неподалёку патруля, они и столкнулись с той девчонкой. Трудно было определить возраст закутанного в замызганное платьице недоразумения, выронившего из рук столь же грязную плюшевую игрушку и уже открывшего рот для испуганного вскрика. Но глупо было полагать, что девчонка сочувствовала сепаратистам. И тем не менее, успей она тогда закричать, накрылась бы не только вся операция — из-за активной работы РЭБ не было возможности передать обнаруженные координаты целей — но и вся их группа, потому что прорваться из кишащего боевиками города с боем не вышло бы. Вряд ли Каллен, в чьём секторе ответственности появилась «помеха», тогда успел обдумать все эти риски, но рука его не дрогнула. Громов, находящийся в нескольких шагах от него, едва расслышал лязгнувший однократно затвор, не говоря уже о патруле, что продолжая перекидываться шутками, прошёл мимо тёмных переулков. Не услышали боевики и звука, с которым дозвуковая пуля, способная останавливающим воздействием свалить с ног мужика в полном обвесе, нашла свою цель.       Они смогли определить местоположение всех зенитно-ракетных комплексов и незаметно выбраться из города, передав разведданные в объединённый штаб. Кёриге тогда расщедрился на боеприпасы с термобарической боевой частью, и поднимающиеся над городом волдыри огня было видно на многие десятки километров. А вскоре к светомузыке присоединились и «Мародёры». Виктор тогда разрешил бойцам отдых после нескольких суток колоссального нервного напряжения. А сам решил поговорить с Фрэнсисом наедине. Он нашёл бойца в санузле казармы в момент, когда тот упёр в подбородок интегрированный глушитель и уже держал палец на спусковом крючке. Учитывая то, как быстро парень для себя всё решил, Виктор сделал вывод, что действия подчинённого были импульсивными, вызванными многодневным стрессом, адреналиновым отходняком. Та ситуация с так не вовремя подвернувшийся девчонкой была лишь катализатором. И как политрук, востроянец знал, как вести себя в подобных случаях.       Собственно, ничего сложного для подготовленного человека: сначала как следует собеседника ошеломить, в идеале — вогнать в ступор, разрушив аутоагрессивный паттерн. В общем-то, в случае с попыткой импульсивного суицида этого в большинстве случаев было достаточно чтобы запустить критическое мышление и включить инстинкт самосохранения. Дальше дело техники, правильного выбора поведения и слов, которое зависит непосредственно от того, с кем ведётся работа. Слова Громов подбирать умел, к тому же отлично знал своего подчинённого. По крайней мере, он так думал. Ведь впоследствии оказалось, что в том тёмном переулке боец всё же сломался. Это было видно по его глазам, но Громов не особо придавал этому значение — Фрэнсис продолжал исправно исполнять свои обязанности, взаимодействовал с коллективом, и оставался достаточно хладнокровным в бою.       И всё же парень продолжал искать «искупления». И нашёл его на Сариде во время обороны разрушенного терминала космопорта. Оборудовав позиции в узких заваленных коридорах, его бойцам удалось выиграть для флотских время, и они успели эвакуировать всех остававшихся в терминале гражданских. Последняя «Аквила» забирала с собой оставшихся: нескольких выживших ополченцев из местных, флотских, проводивших эвакуацию и группу Виктора, которую к тому моменту зеленокожие уже выдавили на взлётное поле. Алекс, принявший в тот момент командование, приказал тащить к уже взлетающему шаттлу раненых, в числе которых оказался и посечённый осколками, лишившийся сознания Громов, намереваясь с оставшимися в строю бойцами героически сдохнуть, но Фрэнсис убедил его оставить эту «честь» ему. Забрал у парней остаток энергоячеек и полез на разрушенное ограждение, отделяющее взлётное поле от остального терминала. Столкнись они тогда с кем-то другим, ничего бы из этого манёвра не вышло, но вырвавшимся на оперативный простор оркам было куда интереснее поливать свинцом скачущего по феррокритовым развалинам огрызающегося — и достаточно больно — огнём Каллена, чем по улепётывающим к всё же решившей их дождаться «Аквиле» юдишкам. И судя по тому, что в её сторону во время взлёта ничего так и не полетело, Фрэнсис быстро подыхать не собирался.       Громов впоследствии немало времени потратил на анализ всей этой истории. И пришёл к выводу, что в тот день он не доработал как следует. Да, он смог найти слова, которые не дали бойцу бестолково сдохнуть в том санузле, но корень проблемы он так и не уничтожил, что вылилось в постоянный поиск подчинённым «искупления». И пусть в случае со штатным стрелком Фрэнсисом Калленом это спасло им жизни, с профессиональной точки зрения это был провал. И сейчас он видел в глазах фестрала то же, что после того злосчастного рейда замечал у своего стрелка. Только теперь комиссар не собирался ограничиваться снятием симптомов.       — Насколько мне известно, вы с Лок были близки, — произнёс он, глядя подчинённому прямо в глаза. — И отнюдь не в плотском смысле. Исходя из информации, имеющейся в ваших личных делах, я могу сделать вывод о причинах столь сильной взаимной симпатии…       Произнося это, Громов продолжал внимательно следить за реакцией подопечного. И прекрасно отследил момент, когда уже готовое вырваться наружу бешенство в жёлтых глазах столкнулось со всё нарастающим настороженным удивлением. На миг востроянцу даже померещился скрип шестерёнок, с которым мозг жеребца пытался понять цель этого странного пассажа. Виктор, впрочем, давать ему время на анализ ситуации не собирался, продолжив нарочито сухим и обезличенным тоном:       — Не будет преувеличением сказать, что вы видели друг в друге родственные души, не так ли? Её родители погибли: мать при родах, отец в результате обвала на свиноферме. При этом полноценного табуна они создать не успели, и двенадцатилетняя кобылка оказалась представлена сама себе. Три года промышляла мелким воровством, пока не была насильно зачислена в кадеты. Тебе повезло немного больше, ведь ты рос в полноценном табуне. Твои родители живы, но оба служат в Страже и приписаны к гарнизону «Западный», занимаясь проводкой пребывающих из Зебхары караванов. В Анклаве они практически не появляются, да и остальные фестралы, состоящие в вашем табуне так или иначе связаны со Стражей. Отсюда можно сделать вывод, что твоя судьба была предрешена ещё до рождения. Могу предположить, тебя с самого детства готовили к кадетской жизни. И что-то втолковать смогли, вот только твой психологический портрет явно не соответствует стезе воина. Не могу знать, заставили ли тебя стать кадетом, или ты согласился из желания не расстраивать близких тебе пони, но я практически уверена, что всю свою жизнь ты чувствовал себя одиноким, не так ли?       Жеребец смотрел на него со смесью недоумения, настороженности и страха. Впрочем, ещё бы ему не бояться, когда его так просто читают. Не зря Громов выделил себе время на то, чтобы поставить разбор их отношений на бумаге, как учили ещё в Схоле.       — Госпожа лейтенант, я не понимаю, при чём здесь…       — Что Шейд, что ты оказались в училище не по своей воле. При этом её из-за прошлого все сторонились. Все, но не ты: сыграла свою роль высокая эмпатичность. Это позволило вам наладить первичный контакт, и после этого ваше сближение было практически неизбежно. Взаимное желание заполнить одиночество, продиктованное в том числе социальными инстинктами, общие интересы, общие проблемы, наконец, банальное влечение — всё это привело к установлению прочных дружеских связей. Сначала. Со временем, вы стали больше чем просто друзьями. Учитывая ваши отношения, то как она бросилась на твою защиту во время стычки с дневными… Вы стали словно брат и сестра. Она для тебя так точно.       Здесь Громову очень пригодились отчёты, которые писала, а иногда и озвучивала лично Джастес. Скинув на неё обязанности по поддержанию дисциплины в подразделении, он пока ни разу не пожалел. Конечно, сейчас она выполняла скорее функции сыча, но и с этой ролью она справилась на отлично.       Эхо застыл, словно погрузившись в недавние воспоминания. Громов уже хотел воспроизвести заранее заготовленную едкую речь, но жеребец неожиданно нарушил установившуюся было тишину:       — Вы правы, госпожа лейтенант. — Голос его звучал приглушённо, словно бойцу приходилось с силой проталкивать слова наружу. — В том, что мы сразу нашли общий язык. Учитывая прошлое Шейд и то, как быстро распространяются слухи… вы, верно, и сами понимаете…       Он вдруг замолк, немного нервно взглянув на Громова. Эту реакцию Виктор также понял: фестрал намекал на то, что и Тандер Найт в своё время знатно перемывали кости, и слухи о прошлом этого тела до сих пор ходили среди подчинённых. Он сделал вид, что не понял намёка, продолжая сверлить жеребца взглядом.       — Я же всегда был общительным, — продолжил он. — Легко заводил знакомства. Когда ребята с потока увидели, как я с ней разговариваю и вызываюсь в пару, они сначала попытались отговорить. Но я настаивал на том, чтобы её судили не по её прошлому и слухам, а по поступкам. Не все решили довериться сразу, но Шейд действительно доказала, что она — надёжный товарищ и верный друг. А уж после того, как в конце первого семестра она смогла стащить со склада училища несколько литров манговой настойки, предназначенной для офицерского и преподавательского состава…       Он улыбнулся, вспоминая.       — На плацу тогда выстроили весь курс. Госпожа Блэк Стар тогда грозилась перевернуть вверх дном всё общежитие. Но на тот момент улики уже были уничтожены. И постарались тогда все без исключения. Тогда-то Шейд и приняли по-настоящему. Но со мной она… Вы правильно сказали, что со стороны мы выглядели именно как брат с сестрой. Мы помогали друг другу. Всегда в одном отряде, в одной паре. Она нередко буквально тащила меня на себе во время учебных марш-бросков, а я писал за неё тесты… и она без раздумий бросилась…       Он замолчал, встретившись с предупреждающим взглядом Виктора. Продолжения, впрочем, не требовалось.       — Я никогда не думал, что будет если она вдруг погибнет, — произнёс он уже тише, отведя взгляд. — Она была мне как сестра. Я обязан ей… многим. Но сейчас, когда она мертва, я… я не чувствую ничего. Не плачу, не скучаю. Я словно забыл о ней. Буквально предал. Это омерзительно, но я ничего не могу с собой сделать. Что-то почувствовать просто не получается!       Последние слова он практически выплюнул, внезапно перейдя с шёпота на крик. И тут же смущённо смолк, встретившись с взглядом своего командира.       Внешне Громов оставался спокоен, но внутри отчётливо проступило недовольство — предварительные выкладки оказались верны, но вот итоговый результат оказался координально противоположным тому, к которому он готовился. С одной стороны, это заставляло менять тактику на ходу, с другой работать с аффективным уплощением проще, чем с истерикой. В первом случае не нужно предварительной подготовки, поскольку цель внушения и без того эмоционально выгорает. А когда не справляется эмоциональная составляющая личности, контроль перенимает логика.       — То, что ты сейчас чувствуешь, называется эмоциональной анестезией, — спокойно пояснил он, продолжая буравить бойца взглядом. — И это нормальная реакция на травмирующее событие вроде того, которое произошло с тобой. И отнюдь не уникальное. В конце концов, тебе самому попытка насильно заставить себя страдать не кажется лицемерной?       Фестрал поднял глаза:       — Наверное… — он повёл крыльями, словно ему было холодно. — Но нельзя же вот так, словно ничего не произошло. Это самое настоящее предательство!       — Каждый реагирует на то или иное событие по-своему, — столь же спокойно возразил востроянец. — Это зависит как от личных качеств… разумного, так и от обстоятельств, в которых он оказался.       Жеребец открыл было рот, собираясь возразить, но комиссар пресёк эту попытку повелительным движением крыла:       — Если тебя, Эхо, интересуют конкретика, то картина следующая: твои личные качества, исходя из имеющейся у меня информации и собственных наблюдений включают в себя высокую дисциплинированность, самоотверженность и ответственность. Ты только что пытался спорить и перебивать офицера. Твоего непосредственного командира, чего я не замечала даже во время тренировок, хотя и было видно, что даётся тебе это непросто. Подобное нехарактерное для тебя поведение может говорить только о том, что сейчас твоя психика испытывает сильный стресс, и мы оба понимаем его причины. Но вот, что я понимаю в отличие от тебя — сильное потрясение, навроде утраты близкой тебе пони не обязательно переживать заливаясь слезами. Я видела твой взгляд, когда речь зашла о рядовой Шейд. Это был гнев, не так ли? Причём гнев на себя.       Он кивнул, слегка прижав к голове уши.       — Уже одного этого было бы достаточно, чтобы перестать считать тебя «предателем», но это не всё. Ты буквально грызёшь себя мыслями о том, что на её месте должен был быть ты.       Он вздрогнул так, что невольно поморщился от прострелившей грудь боли, и Громов продолжил:       — Ты ненавидишь себя за то, что не смог её защитить, но ещё больше тебя раздирает это ощущение предательства, ведь ты не заказываешь истерик, не ревёшь в подушку и не делаешь всего остального, что «положено» в таких случаях.       — Как вы…       — Тебе больно, и это нормально в подобной ситуации. Но твоя ответственность вкупе с обстоятельствами не даёт тебе выплеснуть эту боль в виде слёз, например.       — Я… — он застыл, растерянно глядя на востроянца. — Госпожа Тандер, почему?       — Отчасти виноваты препараты, которые в тебя вливала сначала лейтенант Хоуп, а после и местные врачи. Отчасти это особенность твоего восприятия. Не думаю, что в твоём табуне, сплошь состоящем из бойцов Стражи, было почётно реветь, словно сахарные дневные пони. Это только наиболее вероятные причины. И они не особенно меня волнуют. У нас есть проблема, и мы с тобой должны её решить.       Фестрал смотрел на него со странной смесью признательности, стыда и надежды:       — Как?       — Начало уже положено, — Громов позволил себе слегка приподнять уголки губ. — Ты уже знаешь, что мысли о «предательстве» несостоятельны и не имеют ничего общего с реальностью. Ты видишь корень проблемы. Попробуешь её сформулировать?       Он задумался на долгую минуту, прежде чем осторожно предположить:       — Я не могу… проработать этот момент классическим способом из-за эмоциональной анестезии, — востроянец поощрительно кивнул, и жеребец предположил. — Тогда я могу просто держать это в себе. В конце концов, если…       — Плохая затея, — просто сказал Виктор. — Рано или поздно этот нарыв лопнет. И сделает он это в коллективе. Думаю, ты понимаешь в каком. Личный состав и без того тяжело воспринял первые безвозвратные потери, а если ещё и ты будешь отправлять атмосферу своей кислой мордой, боевой дух пострадает. Лучше будет позволить себе пережить эти эмоции в контролируемой и безопасной среде. Я договорюсь о том, чтобы твою выписку отложили на неделю.       — А как же ребята? — растерянно произнёс Эхо. — Пока я буду здесь прохлаждаться…       — Ваша задача, рядовой Эхо, — возвращение к официальному тону было настолько резким, что жеребец вздрогнул, — не прохлаждаться, а вернуться в строй. В первую очередь, морально. Для этого, как вы верно заметили, необходимо для начала преодолеть аффективное уплощение. С этим вам отлично поможет саморефлексия. Будет полезно вспомнить все эмоциональные моменты, связанные с вашим общением с рядовой Шейд. Главное при этом следить, чтобы это не превратилось в самоистязание. Вы и она в первую очередь — воины Её Темнейшества. Вы выполняли и выполняете свой долг. И при этом неизбежно рискуете погибнуть. Рядовая Шейд пала как и подобает герою. Её тело подвергнуто криогенезу лично Матерью Ночи и будет похоронено в Анклаве, а имя её будет вписано в историю. Помните об этом когда преодолеете эмоциональную анестезию. И не позволяйте тяжести потери сломить свой дух, когда это произойдёт.       — Госпожа лейтенант, а что если я… — он замялся, — не смогу?..       — У вас нет другого выбора, рядовой, — припечатал Громов. — Либо вы находите в себе силы служить Её Высочеству и дальше, либо посрамите память рядовой Шейд и подведёте всех.       — Думаю, мне на замену найдётся кто-нибудь более достойный… — с мрачной иронией усмехнулся фестрал.       — Ошибаетесь, рядовой, — спокойно возразил Виктор и пояснил на удивлённый взгляд: — Недавнее столкновение с чейнджлингами выявило крайне низкую боеспособность Ночной гвардии в сражении с противником, обладающим тотальным магическим превосходством. Мне была поставлена задача повысить нашу эффективность при встрече с подобным противником. И без ваших умений, рядовой Эхо, мне не обойтись.       Жеребец ошарашенно молчал, глядя на него широко раскрытыми глазами.       — У вас есть вопросы, боец?       — Так точно, госпожа лейтенант… Я не понимаю, о каких именно умениях идёт речь. Я не знаю ничего, что выделяло бы меня среди остальных бойцов нашего крыла. Разве что основы грифоньего стиля ближнего боя, но я слабо представляю, как это может помочь против магии.       — Именно эти основы меня и интересуют, рядовой, — позволил себе уже полноценную улыбку Виктор. — Вы достаточно уверенно держитесь на задних ногах, Эхо. Сколько у вас ушло времени на то, чтобы этому научиться?       — Это самая основа, — подал крыльями фестрал. — Я научился этому в первый месяц занятий с инструктором. Не ежедневных. Если задаться целью, научиться держаться в стойке можно за неделю-полторы. Но это именно стойка. В ней можно двигаться, нападать и отступать, но перемещаться подобно минотаврам или алмазным псам не выйдет.       — Этого будет достаточно, — кивнул своим мыслям комиссар. — В таком случае, рядовой Эхо, я ставлю перед вами следующую задачу: в течение следующей недели я жду от вас полноценную программу тренировок личного состава, которая позволит в сжатые сроки обучить бойцов азам грифоньего стиля ближнего боя и которую также можно будет включить в общий план занятий. Кроме того, позже вы получите от меня учебные материалы для развития магодинамического поля, в особенности копытокинеза. Их также необходимо изучить и наиболее эффективные методы ввести в программу тренировок.       Эхо смотрел на него так, словно Громов предстал перед ним в своём первозданном облике. И лишь когда смысл его слов дошёл до сознания жеребца, во взгляде жёлтых глаз появились ростки страха:       — Я?.. — переспросил он так, словно ослышался.       — Именно вы, рядовой, — безапелляционно кивнул востроянец.       — Госпожа лейтенант, я же не инструктор, — осторожно напомнил он. — Я…       — Вы, рядовой, — поймав взгляд подчинённого, Громов напустил в голос металла. — Наиболее компетентный в данном вопросе пони из имеющихся в моём распоряжении бойцов. От того, справитесь ли вы с этой задачей, в том числе будут зависеть жизни ваших товарищей.       Жеребец замолк, переваривая услышанное. Виктор же неспешно выложил на стол стопку листов. Пустых, а также уже исписанных аккуратным почерком Миднайт. Набор писчих принадлежностей.       — Я приложу все усилия, госпожа лейтенант, — наконец глухо произнёс фестрал.       — Не сомневаюсь. — Громов прихлопнул хуфом по стопке листов. — Здесь план занятий. Ознакомьтесь. Я допускаю внесение некоторых изменений, но лучше будет обойтись без них. Задача ясна?       — Так точно, госпожа лейтенант!       Громов кивнул, поднимаясь на ноги.       — Я рассчитываю на тебя, Эхо, — произнёс он оглянувшись уже у двери палаты. — Не подведи меня.

***

      Восходы и закаты в Зебхаре без преувеличения красивы. Утро начинается с яркого всплеска выползающего из-за горизонта края солнечного диска, и по мере того, как Приносящая День поднимает светило всё выше, западная часть неба окрашивается в насыщенный алый, стремительно растворяя своим сиянием звёздное полотно. А со стороны Великой Эквестрийской равнины по бескрайней пустыне растекаются золотистые полосы, чётко очерчивая границу между светом, и образующимися в низинах меж песчаными барханами густыми чёрными тенями. И глядя на них, начинаешь понимать, чем вдохновлялись предки, сочиняя легенды о таящихся в черноте этих теней злых духах, что не терпят солнечного света.       Как он узнал однажды от совсем молоденькой аравийки, что вместе со своим отцом в составе каравана держала путь в Эквестрию, эти необычные визуальные эффекты возникали вследствие явления рефракции. Кобылка тогда трещала без умолку, найдя в нём благодарного слушателя. Что-то он даже запомнил, например про некие «крупоскулярные лучи». Хотя, конечно, импровизированные лекции по астрономии и оптике его целью не были. Падкого на экзотику молодого жеребца интересовало нечто более приземлённое. И хотя в тот раз вышел облом, в лице внимательного отца длинноногой и весьма симпатичной кобылки, который пообещал «запнуть его полосатый круп на Луну». И глядя на его перекатывающуюся под шерстью рельефную мускулатуру и то, как играючи тот управляется с бандурой телескопа, зебриканец в серьёзности его слов не сомневался. В любом случае, что-то из щебета аравийки он вынес, а после научился говорить почти то же самое своими словами. Да так, что иногда даже себе самому начинал казаться умным. А кобылки всегда были особенно падки на умных жеребцов… В общем, окупилось то знакомство сторицей, даже несмотря на то, что тот длинноногий хрен высказал своё «фи» уже его отцу. И мало того, что его филейная часть потом с неделю имела новый оттенок полос — с боевым шестом отец зебриканца обращался мастерски — так ещё и в качестве наказания ему на месяц запретили появляться на пограничном посту! И это при том, что отец с самого детства брал его с собой на службу и почти никогда в этом не отказывал…       Вновь вспомнив отца, Зогго отчётливо скрипнул зубами и сильнее завернулся в плащ — солнце уже начало клониться к закату, а ночи в пустыне были холодны. Быстро оглядевшись, он наткнулся взглядом лишь на сидящего за массивным, сработанным из грубо обработанных досок письменным столом Кано, который старательно водил пером по жёлтому, с примесью опилок, листу твёрдой бумаги. Верно, как варанга к воде потянет, строчит очередное признание в любви своим «ненаглядным». Где только смог найти себе двух сестричек-близняшек с его-то социальными навыками. Хотя, влюбился он, похоже, крепко — успел уже всем и каждому на погранпункте рассказать, какие его «полосочки» замечательные, умницы, мастерицы на все хуфы и всё прочее в ту же степь. Причём не по разу. Хотя если вспомнить сколько ему лет, такая одержимость становится понятна. Подростковая влюблённость — одна из самых коварных. А тут ещё и такой повод для гордости: не так давно он только метку получил, а сейчас уже несёт полноценный дозор.       «Дожор он несёт…» — подумал раздражённо командир погранпоста, глядя на то, как ещё двое его подчинённых, расположившись на противоположной обочине, пристраивают котёл на расположенный над сложенным домиком костром таганок.       Собственно, помимо Кано, двух братьев — Кову и Джахо, что уже начали разводить огонь, да влезшего на «вышку» Абази у него в подчинении был только он сам. Да и пограничный пост столь громкого слова явно не заслуживал, являя собой собранный из крепко связанных между собой тонких стволов финиковой пальмы сарай, с торчащей из него скачка на четыре открытой всем ветрам площадкой из того же стройматериала, обложенное камнями и окружённое импровизированными лежаками кострище, да стоящий чуть в отдалении сортир. И именно этой грозной силой он «имел честь» командовать.       «Вполне заслуженно, чего уж тут».       Он вновь посмотрел в огромное незастеклённое окно, провожая взглядом уходящее за пики Грифоньего хребта похожее на нечёткий эллипс солнце. Происходило то же самое, что и во время восхода, разве что теперь в обратном порядке, да небо выглядело не алым, а скорее плескалось расплавленным золотом. Зрелище было красивым, вот только никакой радости жеребцу не приносило. На душе вновь становилось погано, настроение стремительно падало. В памяти вновь возник образ отца, его тяжёлый, нахмуренный взгляд. Он молчал, но зелёные, полные укора глаза были красноречивее слов. Он был разочарован в нём. В своём единственном сыне, которого с самого детства растил по своему образу и подобию, и который…       — Всё про… — он сомкнул челюсти столь быстро, что услышал как клацнули друг о друга зубы.       Обернулся на единственного, кто мог его услышать, но Кано увлечённо запаковывал конверт, не обращая на происходящее вокруг ни капли внимания. Спешил, надеясь успеть закончить к приходу крайнего на сегодня каравана.       — Фонари зажги! — приказ прозвучал резче, чем следовало, и тот вздрогнул, резко обернувшись. — Стемнело уже.       По правде говоря, здесь необходимости в дополнительных источниках света не было — хватало и света всегда полной луны. Но кипящее внутри раздражение требовало хоть какого-то выхода.       — Да, я сейчас! — пригладив копытом обслюнявленный край, тот резко вскочил на ноги и подхватив маслёнку, выбежал наружу, решив, видимо начать с уличных фонарей.       Зогго откинулся спиной на стену и его взгляд невольно упал на конверт.       «И не лень же тебе… Придурок».       Хотя он и сам прекрасно понимал, что эта мысль вызвана острой завистью и клокочущими внутри эмоциями, но задвинуть их куда подальше всё никак не получалось. Уже почти месяц. За это время он успел отгулять положенную неделю увольнительных, вот только это восстановить ментальное равновесие не помогло. Даже наоборот — выяснилось, что отец запретил матери и сёстрам с ним общаться, настолько велика была его обида.       «Заслужил…» — мысль успела набить оскомину.       И ведь никто не требовал от него соваться на Фронтир. Строго говоря, по-началу и полноценной войны между племенами не было. Так, лёгкие «набеги» на приграничные территории, когда наиболее крепкие и горячие жеребцы сбивались в табуны по тридцать-пятьдесят голов, просачивались сквозь жиденькую границу и налетали на близлежащие населённые пункты. Мордовали местных, громили торговые лавки и устраивали иные «бесчинства». Такое происходило всегда, но в преддверии большой войны частота таких «рейдов» заметно возросла и более подобные развлечения инициативной стороной не возбранялись, даже наоборот. Правда, назвать это сражениями можно было только с большой натяжкой. Максимум, чего могли опасаться «рейдеры», так это неудачно прилетевшего камня, запущенного из хвостовой пращи, да того, что их выбьют из общего строя и как следует помассируют кости ногами. Для зебр, что были куда крепче даже земнопони, это было не смертельно. До убийств вообще доходило редко, во многом из-за того, что по возвращении домой за подобное могли и суд устроить. И Зогго, как и многие другие зебры его возраста и характера, увидел в этом отличную возможность показать свою удаль и доказать всем и каждому, а в особенности отцу, что чего-то стоит.       Сначала всё шло хорошо — физически развитый, привычный к лишениям дозорной службы, Зогго легко влился в одну из собирающихся у границы племени ватаг, а затем и сходил с новыми товарищами в несколько «набегов». А затем в одном из поселений их встретили не камнями и пинками, а дротиками с нейротоксином и склянками, под крышки залитыми боевой алхимией. Картина того, как его товарищи, которым не повезло попасть в зону поражения, вопя, катаются по земле, заливая округу шипящей слизью, в которую превращалась под воздействием активных компонентов плоть, наверное, навсегда остались в самой глубине его сознания и нашли себе место в его снах. Что уж говорить, если периодически он внезапно начинал улавливать несуществующий кисло-сладкий смрад быстро разлагающегося мяса…       Тогда им удалось уйти только потому что никто не пытался их преследовать. А вернувшись в свой стихийно образованный лагерь, они наткнулись на бойцов Легиона. Конечно же, до своих прототипов из далёкого прошлого им было далеко, но и разношёрстную толпу они уже не представляли. В рядах недавно образованного регулярного войска царила неплохая по меркам ватаг дисциплина, у бойцов были какие-никакие доспехи и унифицированное оружие, представляющее собой длинные копья, духовые трубки и ростовые щиты. Имелся даже десяток, вооружённый громовым оружием, которым пользовались обычно лишь элитные грифонские наёмные артели.       Командовавший вышедшим к лагерю подразделением центурион, судя по количеству ритуальных татуировок и весу надетых на него разнокалиберных украшений, был весьма приближён если и не к самому Верховному Вождю, то к одному из его помощников — точно. Во всяком случае, выживших «рейдеров» он включил в состав своего воинства, не выказывая ни капли сомнений в своём на то праве. И Зогго, со своей солидной даже по по меркам своего народа мускулатурой, конечно же, определили в Авангард. И утащить на себе сбрую с массивным щитом он бы действительно сумел — физическая форма вполне это позволяла. Вот только едва он понял, что его ждёт, как вся решимость что-то кому-то доказывать и мстить за павших товарищей куда-то испарилась. Потому что именно Авангарду предстояло стать щитом, в который и полетят снаряды баллист, арбалетные болты, дротики разных размеров, бомбы и склянки с боевой алхимией. Последнее пугало особенно сильно. На какое-то время он взял себя в хуфы, но под самое утро, за несколько часов до выдвижения, когда без малого полторы сотни легионеров начали готовиться к скорому бою, на Зогго вдруг накатил приступ иррационального ужаса. Подобное случалось с ним редко, но каждый раз это ощущение предупреждало его о грозящей ему смертельной опасности. И в тот день он поддался этому чувству…       Вернувшийся Кано запрыгнул на широкую деревянную скамью, на которой по правилам должно было лежать оружие, встал на задние ноги и подхватив хуфами передних маслёнку, принялся аккуратно заправлять свисающую с потолка лампу. Судя по отсветам тёплого неровного света, что виднелись через окно, уличные светильники он уже зажёг. Зогго сверился с настенными часами и подавил тяжёлый вздох: до появления каравана оставалось ещё пол часа.       «Скорее бы», — подумал он, желая как можно скорее рухнуть на лежак и уснуть. Быть может, этой ночью его даже не будут мучать кошмары…       А ведь всё могло сложиться по-другому. Стоило ему проявить мужество, подойти к центуриону, или кому-то из его опционов, честно сказать, что он не справится, что ему не хватит силы духа не дрогнуть — и его бы перевели к тем же пращникам, ведь обращаться с этим древним оружием у него получалось неплохо. Никто не стал бы насильно заставлять его идти в бой в первых рядах, потому что именно от стойкости бойцов Авангарда зависело, смогут ли их товарищи подойти на расстояние эффективного броска дротика или бомбы. Да, на него бы после этого неодобрительно косились, но отнеслись бы скорее всего с пониманием. А он… просто сбежал. Дезертировал. Предал разом и отца, и своё племя и всех предков… Всё же, где-то в глубине души отец его любил, потому как всё же смог, пользуясь авторитетом выбить для Зогго место здесь — на границе с нейтральной территорией, которой официально была признана торговая трасса, находящаяся под защитой Великой торговой компании. Оттого и их пограничный пункт был больше формальностью и данью традиции, чем серьёзной необходимостью. Потому что тем, кто рискнёт нарушить неписанные правила пользования этой трассой, придётся столкнуться с многочисленными отлично подготовленными и оснащёнными наёмниками. А такие идиоты находились редко…       — Зогго, я закончил! — задумавшись, жеребец и не обратил внимания на то, что мягкий полумрак их «защитного сарая» теперь разгоняет мягкий свет масляной лампы. — Можно я пойду к ребятам, у костра посижу?       — Иди, Кано, — даже не взглянув в сторону подчинённого, разрешил жеребец, сильнее кутаясь в плащ.       Жеребчик бодро пробарабанил к выходу, оставив командира наедине со своими мыслями. Впрочем, Зогго сам настоял на том, чтобы подчинённые к нему обращались по имени. Ведь командир — это тот, на кого личный состав должен равняться. А равняться на труса и дезертира никак нельзя.       «С другой стороны, всё могло быть и хуже…» — подумал в очередной раз он.       Ведь если бы он струсил в бою, побежал бы, сбросив с себя щит, в строю появилась бы брешь, которую могли бы и не успеть закрыть. И тогда он бы не просто подставил товарищей, он бы убил многих из них. А так центурия успешно взяла тот никчёмный посёлок и даже покатилась дальше, добывая себе славу и богатства. А его удел — быть здесь. На месте, которое он, по существу, не заслуживает даже в этом захолустье…       Эквестрийская ночь уже полчаса как вступила в свои права, но караван всё не появлялся, что сильно раздражало. Потому что лишь после его прохода Зогго сможет позволить себе сон. От костра доносились полные азарта голоса и тарахтение дерева о дерево — сгрудившаяся у костра троица играла в кости, которые Джахо вырезал собственнокопытно из найденного по пути на пункт сухого бревна. Братья вообще оказались крайне азартны, но сейчас, судя по всему, играли на интерес, изнывая от скуки.       Потянувшись, Зогго поднялся на ноги и пошёл по шаткой лестнице, что своими скрипами могла разбудить часового на вышке, даже если он до этого спал. Но Абази, обнаружившиеся у верёвочного ограждения не спал, лениво разглядывая горизонт. Ночное небо хоть и было красиво, но успело всем изрядно надоесть. Зато ночная прохлада каждый раз чувствовалась довольно отчётливо.       — Ты почему без плаща мёрзнешь? — подойдя, спросил у подчинённого Зогго.       — Так не холодно же, — отмахнулся весьма упитанный жеребец с непривычно густыми для не-шамана гривой и хвостом. — Чего хотел?       Зогго поморщился. Если остальные были ещё сопляками, которые старались хотя бы имитировать уважение к нему, то этот вот был таким же папеньким сыночком, которого сюда выпихнули просто, чтобы был подальше от фронта. И пусть, Зогго тут тоже оказался из-за протекции отца, этого жирдяя он не уважал даже больше, чем себя. Слишком уж наглым был выходец одного из старейшин лежащего в галопе отсюда города. Даже странно, почему его запихнули в такую глушь, а не отправили куда-нибудь в более комфортное место.       — Иди к остальным, я сменю тебя на посту.       — О, хорошо-о-о… — он явно повеселел и протянув Зогго зрительную трубу, рысцой побежал вниз, рискуя в любой момент обвалить под собой лестницу.       Усевшись на набитую сухой травой подушку, командир погранпоста посильнее завернулся в плащ и осмотрел в треснутый и запылённый окуляр окрестности. Этот оптический прибор, даже несмотря на своё удручающее техническое состояние, стоил как бы не больше, чем вся материальная часть пограничный пункта вместе взятая. И всё же свою функцию он выполнял, позволяя отлично рассмотреть барханы. Ветра, приходящие с Великой равнины разбивались о вырастающие на западе горы птицекошек, отчего песчаные наносы имели форму волн. По крайней мере, вид был похож на рисунки из учебников, а больше сравнивать было не с чем — наблюдать большую воду вживую ему возможности как-то не выпадало. Это песчаное море прорезала наезженная дорога, ширина которой вполне позволяла разминуться даже самым большим фургонам. И именно на неё сейчас смотрел жеребец, гадая, что же послужило причиной задержки каравана. Вариант с пылевыми бурями он отмёл сразу — виденные на самом горизонте пики Грифоньего хребта не позволяли двум воздушным массивам схлестнуться друг с другом, устроив на земле настоящий филиал Тартара. А караван как раз должен был прийти оттуда. Столь же маловероятным было и нападение, потому как всяческое отребье сейчас перебралось на Фронтир, привлечённое беззаконием идущей большой войны. Да и нападать вблизи тракта было идеей не лучшей. Скорее уж сломалась какая-нибудь повозка…       За спиной заскрипела лестница, и он обернулся, по тональности звука предположив, кто это может быть:       — Что случилось, Кову?       — Угадал… — донеслось недовольно из люка. Отличить походку братьев друг от друга у него получалось с переменным успехом. — Ужин готов!       Он появился на площадке, из-за чего на ней тут же стало тесно. Ловко скинул со спины поднос с исходящей паром глиняной тарелкой и круглой неровной лепёшкой, поставив рядом с командиром.       — А я уж думал, ты решил меня сменить… — Зогго заставил себя усмехнутся.       — Так ты же сам решил…       — Да шучу я, — отмахнулся Зогго, продвигая к себе поднос. — Спасибо. И чего это ты такой грустный? В кости проиграл, что ли?       — Семь раз подряд… — нахохлившись от пронизывающего ветра, ответил жеребчик, которому только в прошлом месяце исполнилось пятнадцать. — И ладно брату или Абази, так нет! Новенький этот везучий, что пустынный шайтан!..       — Не скажи… — потянув носом воздух, Зогго ощутил, как улучшается настроение. — Его-то по возвращении ждут две кобылы.       — И что в этом плохого? — насупился пуще прежнего Кову. — Он мне уже все уши протрещал, какие они у него замечательные!       — Вырастешь — поймёшь, — подхватив магическими пальцами ложку, хмыкнул командир погранпоста.       Младший из братьев что-то недовольно пробормотал себе под нос, принявшись спускаться вниз. Впрочем, догадаться о содержании его бубнежа было нетрудно. Конечно же, тот уже знал, что аккурат через неделю, когда они сменятся, подойдёт к концу сезон течки. Правда, думая лишь о двух горячих кобылках, он упускал, что неясно ещё, кто кого будет иметь: он — их, или они — его мозги. Тем более учитывая, что обе были ученицами Говорящей с духами, у которых и без того было весьма странное мышление. Зогго, например, этого никогда из головы не выпускал, оттого и предпочитал серьёзным отношениям встречи на одну ночь. И уж сейчас он бы возможности не упустил, если бы на то было настроение…       Вновь вспомнив про разлад с отцом, он помрачнел и зачерпнул похлёбки, намереваясь отдать должное пище, когда на горизонте началось какое-то шевеление.       — Ну конечно же именно сейчас…       Вернув на место так и не донесённую до рта ложку, он поднял зрительную трубу и покрутил скрипящее колёсико фокусировки. В свете луны отчётливо различалась крытая, посаженная на четыре огромных деревянных колеса повозка, запряжённая двумя варангами — приземистыми шестилапыми, похожими на приплюснутых бронированных крокодилов песчаного оттенка, рептилиями. Только в отличии от крокодилов они были травоядными. Мозгов в зверюшках было немного, но это с лихвой компенсировалось просто сумасшедшей выносливостью и смиренным характером, что делало этих пустынных животных прекрасной тягловой силой. Сразу за передовой повозкой неспешно пылила накрытая тентом стандартная четырёхколёсная бортовая телега, а вот сразу за ней обнаружилась огромная восьмиколёсная подвода, которую с трудом тащили за собой сразу шесть скованных в сбрую ящеров. За ней шла точно такая же, а за ней ещё и ещё…       Зогго невольно присвистнул, осознав масштаб каравана. Неудивительно, что они так сильно задержались — колонне приходилось двигаться со скоростью самой медленной повозки. Оценив расстояние и прикинув скорость движения, он принялся за еду. Вкуса особо не чувствовал, но управился минут за пять. За это время караван успел приблизиться настолько, что стало возможным его как следует рассмотреть и без оптики. В сумме четырнадцать повозок, семь из которых представляли собой восьмиколёсных тентованных монстров, два лёгких дилижанса, в которых наверняка располагалось охранение, шли в голове и арьергарде. Остальные повозки представляли собой самые обычные подводы, которых за прошедшую неделю дежурства жеребец рассмотрел столько, что они успели опостылеть.       — За работу, парни! — быстро спустившись на первый этаж, пробасил он. — С запада подходит караван. Абази, приготовь документы, Кову и Джахо — просмотрите несколько подвод по своему усмотрению. Сильно не усердствуйте, чем раньше закончим, тем быстрее сможем уснуть. Кано, на вышку. Твоя вахта после отхода каравана первая, затем будишь Джахо и дальше по цепочке.       Процедура была давно и прочно отработана. Вот и сейчас личный состав нехотя поднимался с насиженных мест, неспешно разбредаясь кто куда. Кову вместе с командиром двинулся навстречу каравану, переместившись на самую границу условной территории пункта. Накинул на себя утеплённую накидку, не став, правда, шнуровать. Оно и понятно — одежду всё равно придётся скинуть, чтобы не мешала забраться в кузов повозки. Вскоре к ним присоединились Джахо, уже повесивший на шею простенький амулет и Абази, вооружившийся поясом, на котором была закреплена папка с необходимой документацией. Было бы логично предположить, что вторым по стоимости на пограничном посту был именно магический артефакт, но пресловутая папка стоила куда дороже. Хотя бы потому что в ней были листы настоящей, белоснежной бумаги. Оружия ни у кого на пограничном посту не было. Вернее, фактически оно имелось — каждому пограничнику полагалось штатное копьё и праща — излюбленное оружие как земнопони в целом, так и зебр в частности. У Зогго, как у командира имелся также сигнальный патрон, который мог при срабатывании отправить заряд алхимической смеси на высоту до пятидесяти скачков и устроить такой салют, что в ночи его не заметит разве что спящий. И то не факт, ведь его вполне может и разбудить грохот воспламеняемой смеси. А наёмники, что патрулировали торговый тракт, работу свою делали на совесть, и светошоу не пропустят.       Они же, впрочем, и были причиной полной небоеспособности пограничных пунктов, прилегающих к торговой трассе. Содержание гарнизонов вообще было удовольствием очень недешёвым, а уж у не самого большого клана, занятого, к тому же, войной, и подавно. Благо Великая торговая компания ревностно относилась к своему имуществу и подконтрольным территориям, и не скупилась на найм профессиональных боевиков, коих после завершения гражданской войны и образования Новой Империи Грифона на Фронтире стало как блох на немытом алмазном псе. И основную защитную функцию несли даже не редкие воздушные патрули, а оборудованный форт в нескольких галопах на восток. Размещённый в лоне расколовшейся много сотен циклов назад скалы, он стал по-настоящему неприступной крепостью, которая была просто не по зубам разрозненным зебриканским племенам, не говоря уже о всяком прочем отребье, которого здесь было в достатке. Потому и пытаться прорываться через погранпосты зебриканцев было бессмысленно, ведь без проездного документа миновать форт не получится, а именно в него сходятся все пригодные для движения крупных караванов дороги. И оный документ можно получить только пройдя через пограничный пост и заплатив соответствующую мзду. Достаточно невеликую, чтобы проще было заплатить и не пытаться искать обходные пути, которых в пустыне не было. Тем более, что и проверяющие ВТК, и зебриканские пограничники вполне готовы были за небольшую доплату закрыть глаза на те товары, провоз которых де-юре был запрещён. А в последнее время командирам зебриканских погранпостов и вовсе приказали особо на рожон не лезть…       Пограничный пункт располагался на возвышенности, и именно на неё уже начала карабкаться передовая телега, влекомая подстёгиваемыми варангами. А Зогго получил возможность лучше рассмотреть караванщиков. И в тот же момент понял, что видит перед собой наёмников: на козлах сидели одетые в потёртые пыльники алмазные псы. Держащий в лапах поводья был не сильно выше самого жеребца, зато в плечах был шире зебриканца раза в полтора, что делало его почти квадратным. А вот сидящий подле него товарищ был более примечателен. Высокий, можно сказать даже вытянутый вверх пёс был закутан так, что из-под капюшона торчала только слегка вытянутая морда, большей частью закрытая чёрным платком. Единственный целый глаз смотрел на мир цепко и внимательно, левый же был закрыт тканевой повязкой. Лапы с длинными и явно специально заточенными когтями лежали у него на коленях, слегка поглаживая ложе баллистра — излюбленного оружия алмазников. Тетивы на плечах видно не было, да и сами «рога» были хитрым образом сложены в походное положение, что выдавало немалую стоимость этого оружия.       Стоило повозке вновь «выйти в горизонт», как одноглазый, лихо забросив ремень арбалета на закреплённый прямо на раме кузова крючок, спрыгнул на укатанный песок. Спрыгнул пружинисто и мягко, практически не издав при этом звука. Махнув лапой кучеру, он оправил полы пыльника и шагнул к зебрам, буквально прожигая взглядом серого, словно бы немного потухшего глаза Зогго. И под этим взглядом ему вдруг сделалось по-настоящему неуютно.       В его умении чувствовать опасность никакой загадки не было — его мать являлась не последней в клане «говорящей с духами», и нередки было случаи, когда смешение крови с подобными им наделяли потомство малой толикой, а то и вовсе весьма щедрой частью их сверхъестественных сил. Впрочем, дар этот передавался чаще всего именно по материнской линии, и жеребцам очень редко удавалось получить что-то выходящее за рамки продвинутой интуиции. Зогго исключением не был, его «способность» включалась сама по себе, без каких-либо закономерностей. Кроме одной — её активация всегда предупреждала о смертельной опасности.       — На пески опускается ночь, сыны Зебхары… — голос пса, вопреки ожиданиям был мягким и спокойным, словно у умудрённого опытом старика.       — …Да сохранят ваш сон Великие Духи, путник, — Зогго ответил рефлекторно, и лишь затем осознал, что сейчас услышал. — Вам знакомы наши ритуальные фразы?       Пёс выпрямился и поднял к морде когтистую лапу, стянув с лица платок. Как и полагал зебриканец, левая половина морды алмазника представляла собой лишённую шерсти мешанину плоти и обнажённых, отвердевших мускулов — похоже было, что в своё время он щедро отхватил по морде чем-то шипастым, а толкового мага поблизости не оказалось. Залил всё лечебной алхимией, да так у него всё и срослось. Непонятно было только, почему он не обратился к хирургу после. Впрочем, правая половина морды у наёмника оставалась подвижной, и на ней играла приветливая, в чём-то даже тёплая улыбка. Во всяком случае, клыки он не демонстрировал:       — Одно время довелось очень тесно общаться с вашим братом, — пёс обернулся, взглянув на проезжающие мимо повозки, что занимали просторную стоянку. — Так что в чём-то волей-неволей поднаторел… Можете звать меня Зерехом, комендант.       Зогго подавил желание скривиться. «Комендант», как же. И ведь специально это сказал… Впрочем, раздражение быстро ушло, сменившись новой волной иррационального приступа паники, когда он увидел, как из передовой повозки бодро спрыгивают на песок облачённые в доспехи наёмники. Вооружённые наёмники. Конечно, ничего необычного в этом не было: на Фронтире вообще сложно было найти не вооружённого разумного. Да и сейчас они находились в охранении крупного каравана, которому просто некуда будет деться без подорожного документа, который смогут выписать только на клановом пограничном посту…       «Или убить нас после, — мелькнула в голове мысль. — Свалить тела в кучу неподалёку от поста и двинуться дальше, миновать форт, а затем… Следующий караван подойдёт только к завтрашнему полудню. Пока караванщики поймут, что случилось, пока свяжутся с фортом… Алмазники успеют уйти достаточно далеко, вырвутся на простор, где уже есть возможность сойти с основных дорог…»       — Зогго, — невпопад, пытаясь унять заколотившее в груди сердце, представился жеребец. — Обращайтесь ко мне по имени, Зерех.       — Как вам будет удобно, Зогго, — не переставая улыбаться, алмазник кивнул одному из подошедших подчинённых.       Рослый широкоплечий пёс, облачный в преимущественно кожаный — металлическими были лишь нагрудная бронепластина, наплечники и шлем — доспех поправил висящий на плече бердыш и протянул командиру аккуратно свёрнутый свиток, который тот, не читая, перенаправил стоящему подле командира погранпоста Абази, явно заприметив висящие на его боку бумаги. Жеребец подхватил документ правым хуфом, походя развязав фиксирующую ленту — с мелкой моторикой у сына младшего казначея проблем не было — и педантично вчитался в текст. Сколь бы не недолюбливал этого напыщенного толстяка Зогго, работу свою тот выполнял очень дотошно и качественно.       Пользуясь возникшим молчанием, командир погранпоста незаметно огляделся и почувствовал, как встаёт дыбом шерсть на загривке — очень уж подозрительно рассредоточились по территории наёмники. Несколько псов, судя по однотипным закреплённым на поясах широким обоюдоострым мечам, рядовые, помогали возницам направлять выбирающихся на взгорок варангов и вызывали, пожалуй, меньше всего подозрений. А вот троица бойцов, что уже во всю перешучивалась с братьями Кову и Джахо, помогая тем откинуть борт первой достигшей стоянки повозки, настораживала по-настоящему: если двое излишне худосочных псов оружия при себе, за исключением коротких ножей в поясных ножнах, не имели, являясь, судя по всему, арбалетчиками или баллистерами, лапы которых были к тому же заняты, — то стоящий чуть позади них чёрной масти широкогрудый кобель, облачённый лишь в длинные кожаные штаны выцветшего коричневого оттенка и связку пересекающих грудь ремней, оружием вполне располагал — на копчике, чуть выше хвоста были закреплены два серпа. Видеть ранее ничего подобного Зогго не доводилось, и он слабо представлял как этим можно сражаться, да ещё и в парном варианте, но учитывая положение лап боевика, которые тот скрестил за спиной, совсем рядом с рукоятями, именно ими он мог ткнуть сразу обоих братьев. А его товарищи жеребцов бы придержали, если вдруг чёрный всё же промахнулся первым выпадом.       Не внушал доверия и высокий стрелок в дорожном плаще, что уже успел прикурить от догорающего костерка толстую и явно самодельную самокрутку. Вот только, оказавшись у костерка, он встал так, чтобы находится вполоборота к наблюдательной вышке. И всё бы ничего, если бы не висящее у него на груди прикладом вниз массивное кремнёвое ружьё. И явно очень дорогое, потому как имело в своей конструкции хитрого вида прицел. Такие, по слухам, стояли на вооружении лишь у грифонов. А посему выходило, что абы кому в лапы такое устройство не доверят. И неспроста оружие пса сейчас было приведено в боевую готовность. А если учесть, что и чёрный, и стрелок поглядывали на командира, нетрудно было догадаться, чего они ждут…       Тут его взгляд вернулся к псу, что передал одноглазому свиток. Сейчас он стоял подле своего вожака, скрестив широкие лапы на груди. И прямо под правой лапой у него находились закреплённые на предплечье левой ножны. Клинок, скрытый в них был недлинным, наверное, не длиннее половины копыта, но Зогго вполне хватит и этой половины. А атаковать наёмник будет именно его. Командира, имеющего при себе сигнальный патрон. И бить он будет на подшаге, сверху-вниз. Теоретически, у жеребца даже будет возможность изобразить из себя перекати-поле, выйти из-под удара и… что? Драться с вооружённым двуногим вкопытную? Это было даже не смешно. Хоть какой-то шанс был, если подловить его во время удара, успеть садануть задними копытами, вот только не успеет он, не против такого противника. И даже если удастся вывернуться из-под нескольких ударов, рано или поздно пёс его поймает на нож. Разве что принять лезвие в брюхо и попробовать вцепиться хуфами в морду — копытокинез у зебр ничуть не уступал таковому у земнопони, а привыкший к тяжёлому физическому труду Зогго вполне мог нематериальными пальцами сорвать с противника морду не хуже, чем это получилось бы у вооружённого когтями грифона. Или же… если получится подгадать момент, и откатиться вправо, у него появится несколько секунд. Этого должно хватить, чтобы схватить и активировать сигнальный патрон, направив его в ночное небо. Вот только ребят своих он этим не спасёт. Никак не спасёт…       Судорожное мельтешение мыслей прервал удивлённый голос Абази:       — Зерех, у вас по накладной всего пять двухосных крытых телег и два стандартных дилижанса. — Судя по всему, опытный крючкотворец сначала полез искать ошибки в мелких частностях, не обратив внимания на основную графу. — Про семь четырёхосных ни слова! Они мало того, что не обложены сбором, так ещё наверняка не проверены на наличие запрещённых к провозу предметов!       Зогго отчётливо ощутил, как встаёт дыбом загривок, а время замедляет свой бег, превращаясь в тягучий сироп — вожак дёрнул лапой, что-то прошипев на непонятном зебриканцу наречии. Он вдруг отчётливо увидел, как отшвыривает прочь не донесённую до морды самокрутку стрелок, разворачиваясь и вскидывая к плечу приклад массивного оружия. Услышал сухой щелчок высвобожденного пришедшим в движение спусковым крючком курка и грохот, с которым массивная пуля покидает ствол и прошибает насквозь пол наблюдательной вышки, практически не потеряв при этом энергии. Он нутром ощутил, как эта энергия передаётся в тело не успевшего даже испугаться Кано, сминая динамическим ударом рёбра жеребчика и разрывая в клочья его внутренности. И словно со стороны заметил, как шагнувший вперёд «чёрный» безошибочно точно опускает на головы братьев недавно заточенные лезвия серпов. По ушам ударил выстрел выхваченного из поясной кобуры пистоля, который вожак ткнул в морду остолбеневшего Абази. Наконец, он почувствовал, как удар металлического наколенника вышибает из его груди весь воздух, отбрасывая так и не сумевшего ничего сделать жеребца на круп — командир погранпоста нужен был им живым…       — …идиоты, — закончил фразу Зерех уже на эквестрийском. Первая её составляющая оказалась не сигналом к действию, а забористым ругательством.       Как и короткое движение лапой было лишь выражением раздражения. Причину которого алмазник тут же и пояснил:       — Наниматель изменил состав каравана в последнюю минуту. И ведь обещал, кошак драный, что все вопросы улажены…       — Не знаю, с кем он эти «вопросы» улаживал, — оказавшись в родной стихии, Абази преобразился, взявшись за наёмника всерьёз. — Но нам никаких распоряжений на ваш счёт не поступало…       Зогго слушал их краем уха, замерев и пытаясь осознать, где он находится и что вообще происходит. Только что он видел, как гибнет его пограничный пост и чувствовал жгучую боль в груди, а сейчас… Стрелок, задрав вверх морду, замысловатыми кольцами выпускал в ночной воздух густой дым, Джахо скрылся под тентом повозки, а его брат внимательно слушал активно жестикулирующего пса — одного из рядовых. Второй, по всей видимости, также скрылся внутри повозки.       «Что это было?» — мелькнула в голове растерянная мысль.       Ему пришлось приложить все силы, чтобы не выдать охватившую тело слабость. Его вдруг отчётливо начало клонить в сон. Это можно было бы списать на последствия стресса, но слишком уж реальны и детализированы были образы для банального наваждения. Да и его состояние очень уж сильно походило на то, что описывала мать. Неужели видение? Но он ведь никогда не имел таланта к предвидению! К тому же, в реальности ничего не случилось. Разве что…       — Зогго, — вывел его из оцепенения голос вожака. Единственный глаз сверил его так, что жеребцу на миг подумалось, словно тот знает, отчего на краткий миг командир погранпоста побледнел и пошатнулся. — Как командир командиру: моим псам нужен отдых. А если вы начнёте полноценную проверку, как предлагает ваш подчинённый, мы застрянем здесь на несколько часов, вместо того, чтобы уже через несколько галопов принять душ и спать на мягких гостиничных постелях.       — И что вы предлагаете? — вскинулся, нагло влезая в разговор Абази. — Пропустить вас только потому, что иначе вы не успеете к благам цивилизации? Мы тут тоже не…       — Продолжайте проверку документов, Абази Гуш, — перебил того Зогго, метнув на подчинённого такой взгляд, что жеребец проглотил готовое сорваться с языка возражение. — Зерех, в одном мой подчинённый прав — мы не имеем права пропускать вас без проверки. Мы готовы предоставить вам место на стоянке, чтобы вы могли оборудовать лагерь…       — Зогго, я вижу, вы со всей ответственностью относитесь к своим обязанностям, — перебил его пёс, вновь улыбнувшись. — И это достойно уважения, однако, нам правда нужно двигаться дальше. Мы готовы оплатить все положенные сборы в полном объёме.       Он кивнул стоящему рядом бойцу, и тот, к вящему облегчению зебриканца, убрал лапу от ножа, взявшись за лямку висящего на спине заплечного мешка. Слегка дёрнул им, заставив поклажу издать отчётливый мелодичный звон. Абази, уже вновь собиравшийся что-то сказать, закрыл рот так поспешно, что у него клацнули зубы. Перевёл взгляд на Зогго.       «Конечно, — раздражённо подумал тот. — Он ведь взятку предлагает. И поделим мы её, по славной традиции, на всех. А вся ответственность, если какой-нибудь из младших ханов решит всё же проверить пограничников на добросовестность, ляжет на меня».       Впрочем, ничего ему за это не будет. Все брали на хуф, и сверху об этом прекрасно знали и закрывали глаза, пока часть этих средств уходила в казну. Абази же пачкаться не хотел из-за репутации отца, а Зогго было всё равно. Сейчас же, ситуация и вовсе располагала — псам нужна была подорожная грамота, чтобы попасть в форт. А там у них наверняка будет уже прикормленный чинуша из ВТК. Деньги у этих наёмников точно водились. А начни Зогго проверку, и он наверняка найдёт что-то очень запрещённое. Причём, судя по накатывающему волнами чувству опасности, псы были готовы пролить за эту тайну кровь. Их кровь. И у них были к тому все возможности. А получить необходимый документ они всё равно смогут. Оставят в живых его, а там… Зогго не льстил себе — за возможность умереть быстро и безболезненно он сделает всё необходимое. Другое дело, что это в любом случае запустит для них обратный отчёт, потому как даже спрячь они тела, опустевший пост вызовет подозрения. А ещё неизвестно, насколько их задержали в форте. Вот и получалось, что вариант с нападением на пограничный пункт они рассматривали как запасной, если не удастся договориться…       — Следуйте за мной, Зерех, — кивнув Абази, командир погранпоста развернулся и пошёл внутрь единственного строения, где на первом этаже был оборудован письменный стол. — Необходимо составить протокол осмотра. Кову, Джахо, организуйте питьевую воду для варангов!       Оба брата, уже перешедшие к следующей повозке, переглянулись, но послушно двинулись в обход дозорного поста.       — Благодарю за заботу, Зогго, — произнёс шагающий следом вожак, давая понять, что оценил выбор зебриканца.       Помещение встретило запахом сгораемого масла и какой-то сушенной травы, которую с собой притащил на пограничный пункт Кову. Зогго занял место за низким столом на специально отведённом коврике. Абази устроился рядом, а псы уселись напротив, поджав под себя лапы. Помощник вожака перед этим стянул с плеча бердыш, облокотив его о дверной косяк. Жест был красноречивым.       — Пять тысяч золотых, — сходу назвал Абази сумму, от которой Зогго едва не поперхнулся.       Позволить себе чеканку собственных монет не мог ни один зебриканский клан. Этого, в принципе, и не требовалось — на Фронтире ещё совсем недавно был распространён натуральный обмен. После же появления здесь представителей ВТК местные обитатели начали использовать принятые у торгашей средства — грифонские монеты и эквестрийские битцы. Чуть менее были распространены векселя Минотаврего банка и чеки Великой торговой компании. Потому большинство обитателей Фронтира предпочитали именовать любые не бумажные деньги просто Золотыми. И за неделю дежурства Зогго, как командир погранпоста, получал ежемесячное жалование в девяносто золотых, а его подчинённые — в шестьдесят. Премий и надбавок в их захолустье предусмотрено не было. Впрочем, если без жиру, то прожить на такую сумму было вполне можно. Особенно учитывая, что во время нахождения на пограничном посту, продовольствием их обеспечивала казна клана. Подорожные сборы, которые оплачивали караванщики, как правило, не превышали полутора тысяч бит. Абази же…       — Насколько я понимаю, — усмехнулся вожак. — Следящими артефактами этот пограничный пункт не оборудован. Логично — деньги у вас оседать и не должны…       — Вы нас осуждаете? — ехидно поддел наёмника Абази.       — Нисколько, господин Гуш, — посерьёзнел пёс. — Просто рассуждаю вслух… Значит, мы с вами можем не таиться и говорить прямо: названная вами сумма слишком завышена.       — Завышена? — брови Абази взметнулись вверх, выражая почти искреннее удивление.       — Господин Гуш… — пёс покачал головой с видом разочарованного в ученике наставника. — Я не первый год вожу сквозь эти пески караваны, и прекрасно понимаю здешние расценки. Как официальные, так и не очень…       Зогго вновь взглянул в окно. И с удивлением увидел, как стоящий у костра стрелок, бросив окурок в угли, неспешно зашагал куда-то в сторону, скрывшись из виду. При этом, он не мог видеть оставшегося внутри командира. И услышать, вероятно, тоже — снаружи уже секунд пятнадцать как звучал непривычный уху зебриканца инструмент — кто-то из псов, похоже, достал гитару. И в голосах, что изредка доносились с улицы, он отчётливо различил Кову и Джахо. Судя по всему, уставшие с дороги наёмники, не занятие дежурством решили по полной воспользоваться вынужденной остановкой. И это их поведение, вкупе с активно торгующимся командиром никак не вязалось ни с его логическими выводами, ни с внезапно обострившемся «шаманским» чутьём. Если бы наёмники везли что-то запрещённое и спешили, логично было бы ожидать от них попыток как можно быстрее откупиться. Сейчас же складывалось впечатление, что перед ними действительно ушлые караванщики, решившие сэкономить на досмотре.       «А чутья, выходит, и не было никакого…» — подумал он и подавил желание поёжиться, настолько явственно перехватило дыхание от удара в горло металлического наколенника.       — …ровно столько же мы бы заплатили в случае, если действовали официально, — донёсся до него голос вожака, — три пятьсот, не больше. Полторы тысячи, считайте, подорожный сбор. И по четыре сотни на каждого из вас. Полагаю, это размер как бы не полугодового вашего жалования.       — В таком случае… — начал было Абази, но Зогго его перебил:       — Принимается, Зерех. Готовь необходимые документы, Абази.       Вошедший в раж жеребец хотел было возразить, но увидев, как подчинённый пса скинул с плеч мешок, замолк, тяжело вздохнув и прекрасно поняв, что торги закончены.       — Сразу видно зрелого кобеля, — улыбнулся одной половиной лица вожак, — умеющего вовремя остановиться.       Гуш нарочито фыркнул, коршуном следя за тем, как черношёрстный пёс ставит на стол холщовые звякающие мешочки.       — Эксперимент — критерий истины, — процитировал памятную аравийку Зогго.       — А наглость — второе счастье, — в тон ему ответил вожак и кивнул на разложенные на столешнице мешочки: — Пересчитывать будете?       — Будем! — скорее из вредности, чем необходимости бросил Абази, развязывая первый из семи мешочков и высыпая его содержимое на столешницу перед собой.       Через семь минут тишины, нарушаемой лишь тихим звяканье металла о металл, на столе вновь лежали мешочки. Три из них отдельно — их предписывалось поместить в специальное хранилище, которые мог открыть лишь командир погранпоста и то — лишь в одну сторону. Ещё четыре мешочка были отложены в сторону — их они уберут в отдельный, уже неучтённый в официальным отчётах тайник. Наконец, ещё минуты через три Гуш придвинул к Зогго подготовленный документ, и жеребец, подхватив хуфом висящий на шее амулет, поднёс его к лицу так, чтобы скрыть ото всех губы. Витиеватое, произнесённое одними губами заклинание, и на торце амулета разгорелось зелёное пламя, которое он с силой прижал к пергаменту. Остро запахло алхимией, и на бумаге осталась печать в виде древнего зебриканского символа. Торец амулета начал быстро остывать, вновь превращаясь из податливого липкого материала в легко крошащийся артефакт.       — Доброй дороги, — произнёс формальность Зогго, передавая документ заместителю вожака.       Тот тут же принялся сноровисто скатывать его в свиток. А вожак, не переставая улыбаться нырнул лапой под пыльник. Туда, где в недавнем видении у него был пистоль.       «Выстрел услышат гарантировано… — отстранённо подумал он, уже не удивившись появившемуся в груди сдавленному ощущению. — Но зачем? Их же уже пропустили, так зачем им рисковать? Неужели заметают следы?..»       — Зогго, на горизонте грифоны! — крикнул сверху Кано. — Полнокровное крыло, будут здесь минуты через три!       Выражение морды одноглазого никак не изменилось, а в следующий миг он достал на свет… деревянный тубус. Откинул когтем крышку, и заталкивая внутрь документ, поднялся во весь рост:       — Полагаю, желать вам спокойной смены в сложившихся обстоятельствах бессмысленно, — усмехнулся он, кивнув куда-то вверх. — Нам бы убраться отсюда поскорее, а не то здесь станет тесно.       Зогго был с ним солидарен. И судя по тому, что наёмник не придал визиту своих «коллег» никакого значения, пернатые пожаловали не за ними.       «Мне нужно отдохнуть, — подумал раздражённо жеребец. — «Предчувствие» у него, как же…»       И всё же он испытал огромное облегчение, увидев, как споро псы грузятся в повозки. И ещё большее облегчение ему принесло созерцание быстро увеличивающихся в размерах точек, что уже приобретали очертания птицельвов.       — Больше десятка… — произнёс стоящий рядом Абази. — Действительно крыло, если на эквестрийский манер. Или полусотня, если на манер имперцев. И на кой ляг они сюда прутся?       Он всё ещё был раздражён тем, что не получилось сторговаться на своих условиях, и с удовольствием выплёскивал это недовольство на окружающих.       — Авангард, — произнёс вожак псов, натягивая на морду ткань. — Полагаю, какой-то из вольных отрядов возвращается с Фронтира. Ну, освободим им место.       Его зам понял команду верно, поднял вверх правую лапу и совершил несколько амплитудных круговых движений:       — Пошевеливаемся, сучки, пошевеливаемся!       Зычный окрик был излишним: наймиты действовали на диво слаженно и к моменту, когда Зогго оказался на улице, передовая повозка уже замерла у самого спуска. Возница как раз отвязывал от длинных морд варангов торбы, и зам вожака направился к нему.       Зерех задержался, взглянув на Зогго в последний раз:       — Да ниспошлют вам покой Духи Пустыни, комендант Зогго.       На этот раз жеребец не почувствовал раздражения — обращения к титулу, или же, если такового не имелось, должности требовал ритуал, и удивляло уже то, что этот блохастый знал такие тонкости:       — И осветят путь сквозь пески путникам, идущим во тьме зебхарской ночи, вожак Зерех.       Больше командир наёмников не сказал ничего, оглядев уже начавшую выстраиваться в походный порядок колонну и махнув лапой в направлении спуска, вскочил на козлы подле своего зама.       Через несколько минут над пограничным пунктом заложили круг десяток навьюченных по самые клювы грифонов. Осторожно — Зогго вообще не понимал как можно держаться воздухе под такой нагрузкой — спланировав вниз, они приземлились на постепенно освобождающуюся стоянку, тут же принявшись сбрасывать с себя многочисленные рюкзаки и прочие баулы.       «Судя по количеству скарба, Зерех в своём предположении не ошибся», — подумал зебриканец, шагая навстречу двум направившемся к нему птицельвам.       Ещё двое наёмников, скинув «балласт», снова поднялись в воздух, набирая высоту и выполняя, по всей видимости, роль дозорных. Остальные разделились на три группы по четыре бойца и остались на стоянке, задрав вверх головы. И проследив за их взглядами, Зогго увидел идущие на снижение воздушные колесницы. Хотя, пожалуй, «колесницы» звучало бы слишком утончённо по отношению к огромным, размером со стандартные двухосные подводы, повозкам. Стало понятно, зачем оставшиеся наёмники разбились на группы: весили эти воздушные повозки наверняка прилично, и пусть дорогущие левитационные кристаллы, добываемые предприимчивыми минотаврами на Штормовых островах, позволяли во многом эту массу компенсировать, чудовищной инерции они не убавляли. Оттого и посадить подобные повозки без посторонней помощи было задачей практически невыполнимой. И даже с ней запряжённые в сбруи летуны в любой момент рисковали оказаться под массой в несколько тысяч подков. Именно поэтому даже те немногие, кто мог позволить себе левитационные кристаллы, обычно не использовали их в настолько крупногабаритных перевозках. А из тех, кто использовал, Зогго знал только…       Он вгляделся в лицо подошедшего у нему грифона и почувствовал, как расширяются в изумлении глаза:       — Сотник?!       Грифон, которого зебриканец по воле случая знал ещё с юности — отец часто брал его на дежурства, и там ему доводилось пересекаться с командиром одного из самых известных вольных отрядов на всём Фронтире — поднял сжатую в кулак правую переднюю лапу, и жеребец стукнул в неё хуфом.       — Теперь действительно сотник… — наёмник, что ещё месяц назад вёл свой полуторасотенный отряд на запад, криво усмехнулся. — Я это, я. Выгляжу аки покойник, знаю. Но тут уж действительно было близко. Почитай, меня из петли в самый последний момент достали…       Зогго, только сейчас осознавший смысл его слов, вздрогнул.       — Потери? — осторожно уточнил он, глядя на то, как взвившиеся в воздух грифоны слаженно молотят ночной воздух крыльями, замедляя движение повозок.       Собеседник коротко кивнул:       — Я расскажу. — Он нырнул правой лапой во внутренний карман лётной куртки, надетой на нём вместо привычного уже доспеха и выудил на свет свёрнутый пергамент. — Завтра в полдень через вас пройдёт караван в сторону Хребта. Мы его сопроводим. А до того встанем тут лагерем. Время поболтать будет.       Земля под хуфами слегка вздрогнула, когда на песок практически одновременно опустились все три повозки. И потащились вперёд, взрыхляя «лыжами» песок. Оставалось только порадоваться, что псы уже спустились вниз и растянулись походной колонной, уходя всё дальше на восток. И только сейчас Зогго ощутил, что его по-настоящему отпустило напряжение, в котором он пребывал всё то время, что рядом находился эти псы.       — Абази, подготовь все необходимые документы, — жеребец протянул пергамент подчинённому. — Проверять ничего не нужно. А ты расскажи пожалуйста, что с вами там произошло?       — Пытались рвануть один торговый тракт… — друг отца кивнул, показывая, что заметил его жест. — Вполне успешно, впрочем…       — Сотник, ты выглядишь так, словно тебя весь этот месяц палками били! — топнул передним копытом Зогго.       — И не только палками, — вновь усмехнулся грифон. — И не только били. Эти мышекрылые упырята оказались на диво «гостеприимны».       Он посерьёзнел:       — Сейчас организую своих, и всё тебе расскажу. Заодно и кое-что через тебя твоему папке передам. — Он обернулся к подчинённому, что до того молча стоял за плечом командира. — Герхард, реши вопрос с документами. Зогго тебе поможет.       — Вас понял, комманде́р. — На эквестрийском боец говорил сильно хуже Сотника, изрядно коверкая слова.       Это, впрочем, никак не помешало жеребцу кивнуть, и последовать в сторону единственного строения на территории погранпоста. При этом, взгляд отчего-то словно сам собой зацепился за поднятое усилившимся ветром голубое перо. Расцветка у грифонов вообще была куда менее разнообразной, чем у тех же пони, а уж среди наёмников он бы подобного персонажа точно не пропустил. Птиц тут и вовсе практически не водилось, особенно таких цветастых… Впрочем, войдя внутрь, он тут же выбросил эти мысли из головы — его ждал долгий разговор со старым знакомым, после размещение всё прибывающих и прибывающих грифонов и лишь затем столь долгожданный отдых…       — Как ты узнал о пернатых? — стоило передовой повозке спуститься с пригорка, на котором был оборудован зебриканский пограничный пункт, спросил сидящий на козлах наёмник, не поворачиваясь к вожаку. — Собственная чуйка? Или…       — Удача. Очень большая удача. Отбиться от полнокровной центурии в прямом бою у нас не вышло бы, несмотря ни на какие артефакты. Не говоря уже о том, что бы тут началось… — смотря на укрытый облаками горизонт, одноглазый на ощупь нашёл свой баллистер, цепко сжав оружие в когтях и о чём-то крепко задумавшись. — Я не слышал Голоса с момента, когда получил то предупреждение.       — И как думаешь, не опасно оставлять полосатых в живых? Да и грифоны нас видели, — нервно покосившись на скользящую в небе дежурную пару птицельвов, что уже вовсю занимали пункт и подступы к нему, напомнил закованный в металлическую кирасу пёс.       — Грифоны… — голос вожака был отстранённым и заразительно уверенным, — не думаю, что они станут проблемой. Насколько мне известно, где-то около месяца назад крупный и известный в узких кругах вольный отряд попытался взорвать что-то на западе. Подробностей не знаю, но наличие у этих пернатых воздушных повозок с левитационными кристаллами очень красноречиво говорит о их оснащённости. Да и видно по ним было, что устали.       — И при этом с одного контракта сразу на следующий? — удивился сидящий подле одноглазого боец. — Хотя… что им тот караван провести стоит? А он как раз к Грифоньему хребту идёт… Думаешь, им будет не до нас?       — Уверен, — кивнул вожак. — Они даже внимания на нас не обратили. От полосатых проблем ждать тоже не стоит. Даже если захотят кому-то о нас рассказать, сменятся они нескоро. Да и этот Зогго явно нас боялся. Похоже, умеет в этот их шаманизм. Частично. Чувствовал наши намерения… Или изменения. Так или иначе, в самом худшем случае преследование начнётся где-то через неделю. Нам этого времени хватит.       На этом разговор сошёл на нет. Кончилась относительно облагороженная дорога, и потянулась узкая колея, тряска на которой вполне угрожала стать причиной прикушенного языка.       А в нескольких галопах от пограничного поста песок, влекомый усилившимся на ночь ветром, заметал тела и последние следы жестокой и скоротечной схватки — истинные караванщики навсегда остались в Зебхаре…

***

      «Ценить простые и приземлённые удовольствия начинаешь только после того, как был их лишён» — так говорил ему тренер по борьбе. Здоровый жеребец из того редкого вида фестралов, которые не имели ни крыльев, ни рога долгое время оставался для Бастиона наставником, примером для подражания и источником головной и не только боли. Как оказалось после поступления в училище, борьба в реальном бою навык слабо применимый, если не сказать — совсем наоборот. Во всяком случае, первый же показательный спарринг закончился для него тем, что весьма симпатичная грифина-инструктор заставила его визжать и судорожно хватать ртом воздух в первые десять секунд. Потому как не впечатлившись мастерски проведённым броском, с последующим падением на неё жеребцовой туши, грифина просто и без затей нашла когтями его подмышечную впадину. Когда взбесившаяся диафрагма наконец позволила ему сделать вдох полной грудью и осознать свою пространственную ориентацию, грифина как раз стояла над ним, теребя вечно по-борцовски короткую гриву когтями и объясняя собравшимся, почему лезть обниматься с противником вне песка спортивной арены — идея ниже среднего. И пусть в тот момент годы тренировок борьбой подарили однокурсникам ненавистное Бастионом навязчивое движение, от которого жеребца передёргивало, в общем и целом борьба пошла ему на пользу. Ведь помимо отличной физической подготовки, тренер научил его главному — стоически переносить тяготы и лишения.       Правда, стоило признать, что по уровню садизма его наставник проигрывал лейтенанту Тандер всухую. Эта кобыла удивляла личный состав первого специального крыла регулярно. Ведь сначала им казалось, что сумасшедшие в своей интенсивности тренировки в Анклаве, перед самым выдвижением были верхом жестокости. Когда эти тренировки не прекратились даже во время перехода, фестралы начали что-то подозревать. Во время тренировок на дворцовых площадках сил и времени на подозрения не оставалось. После же первой в Кантерлоте боевой операции командир крыла и вовсе словно с цепи сорвалась.       Стоило отряду проститься с погибшей Шейд, которую провела в последний путь сама Великая Матерь, как возможность отдохнуть, не топча головой подушку, у бойцов крыла появилась только в момент ночного дежурства. Днём же они бегали бесконечные марш-броски, отрабатывали навыки ближнего боя, маскировки, ориентирования на местности и подготовки позиций к обороне. Для этого стандартных тренировочных площадок уже не хватало, поэтому последнюю неделю каждая утренняя зарядка перетекала в марш-бросок, во время которого крыло в полном составе выдвигалось из места дислокации, коротким перелётом в полном снаряжении, который заканчивался на одном из склонов с обратной от Кантерлота стороны. После следовало перераспределение снаряжение, счастливчики — те, кто только сменился с ночного дежурства — взмывали в небо, выполняя функции воздушного охранения. Остальным же предстояло перебирать ножками, спускаясь со склона уклоном градусов под сорок пять. И было абсолютно неважно, стоял ли утренний туман, лил ли запланированный погодниками дождь, или светило солнце.       А скакать по горам, будучи нагруженным по самые уши мало того, что не приносит особого удовольствия, так ещё и может быть опасно. На днях, например, как раз во время не сказать чтобы сильного дождя Пиф, не удержавшись на мокрой траве, потерял равновесие. Пони в принципе было не так-то просто свалить с ног — четыре точки опоры сильно добавляли устойчивости, но Маунтина подвела огромная, набитая медикаментами сумка, которая просто утянула фестрала вниз. Спускающаяся ниже скачках в трёх от него Дрим попыталась ухватить скользящего вниз по траве жеребца крылом, но не рассчитала сил и набранной последним скорости. Вдвоём и, что интересно, в полной тишине они налетели на Брока. И если Пифа с алхимиком заметившие это непотребство с воздуха бойцы группы воздушного прикрытия во главе с сержантом Миднайт смогли поймать и остановить, то облачённый в тяжёлый доспех кирасир мог бы и переломаться, если бы не госпожа лейтенант, вовремя сориентировавшаяся в обстановке и приказавшая второму отделению уйти вперёд. Сама кобыла, в секунду сбросив с себя и сумки, и тяжёлый арбалет, и ножны с своей излюбленной саблей, поднялась в воздух и спикировала прямо на сдавленно шипящего Брока, ухватив его хуфами за шлем и прокатившись вниз вместе с бойцом. Но если до этого фестрал именно что катился, то теперь они с командиром по склону скользили. Жеребец на боку, задними ногами вниз, а лейтенант на согнутых задних ногах, приоткрыв для устойчивости крылья. Так они и врезались в уже образованный в нескольких десятках скачков ниже заслон из оставшихся на ногах кирасиров. Разнос, который лейтенант устроила, удостоверившись по завершении спуска в отсутствии серьёзных травм у пострадавших, слышали, наверное, во всём Кантерлоте.       Сегодня было проще. Солнце уже заняло положенное ему место, но дневная жара ещё не вступила в свои права. К тому же этой ночью Бастиону выпала возможность выспаться вместо того, чтобы мерить шагами коридоры дворца или стоять истуканом у какой-нибудь двери. Потому был он относительно весел, даже несмотря на то, что висящая на боку лопатка так и норовила довести до нервного тика звяканьем металла о металл. Перевесить её получше возможности не было, да и лейтенант на коротком брифинге насчёт бесшумности ничего не говорила. Зато ясно обозначила временной норматив, в который крыло должно было уложиться. И времени на то, чтобы преодолеть сильно пересечённую местность и бойцов оставалось очень и очень мало. Радовало хоть, что сама офицер по обыкновению ожидала подопечных внизу, и чувствовали себя фестралы относительно вольготно. Миднайт, конечно тоже спуску не даст, но и стучать командиру в случае чего не станет. Сама зубами за хвост оттаскает…       В первые разы было очень тяжело. И не столько в плане выносливости — усталости на адреналине просто не чувствуешь — сколько от попыток не убиться на непроходимом склоне. Но со временем они втянулись, более-менее привыкли к виду уходящей вниз под крутым углом поверхности под ногами, и на первый план вышла самая обычная физуха. А бежать вниз, и уж тем более вверх — задача не из простых, когда на тебе помимо массивной брони висит ещё и изрядная часть полезной нагрузки.       Всё, однако, имеет свойства заканчиваться. Закончился и склон. Отряд нырнул в редкий подлесок, выходя на финишную прямую.       — Крылу — стоп! — стараясь скрыть хрип в голосе, приказала Миднайт, скидывая на землю седельные сумки. — Командирам отделений провести перекличку, построить личный состав! Капрал Грэйв!       — Я!.. — задыхаясь, отозвалась командир отделения обеспечения, пытаясь на ощупь расстегнуть ремни собственных седельных сумок.       — Займитесь оборудованием полевого лагеря. Остальным — ожидать дальнейших указаний.       — Есть! — нестройно грянули в ответ ночные гвардейцы.       Бастион успел избавиться от всей навешанной на него поклажи, и с непередаваемым наслаждением стянул с головы шлем, подставив короткую тёмно-серую гриву непредсказуемому на этом плато ветру.       — Рисковый ты, — фыркнула совсем рядом Рейв, усевшись прямо на круп и принявшись стаскивать со спины свёрток двухместной палатки. — А если госпожа лейтенант увидит?       — Не увидит, — повесив шлем на бок, жеребец наклонился и зубами помог кобылке стянуть со спины палатку. — Ефли она фтефь… здесь с особисткой ждёт, значит что-то приготовила. Так что сначала придёт госпожа сержант, нас построит, а уж потом…       — Второе отделение! — зычно гаркнул Топаз, до того что-то обсуждавший с Грэйв. — Все ко мне! Лопатки захватите!..       Происходил совсем недавно кадет третьего года обучения, а ныне полноценный рядовой Ночной гвардии Бастион Стоунбэк из простого, практически ничем не примечательного табуна. За исключением, пожалуй, размеров. Он был самым старшим среди многочисленных сестёр, но даже он не застал время, когда его родители влились в обширный фермерский табун. Зато он в полном объёме испытал на себе результат, практически всё своё детство проведя на грибных плантациях. И тем не менее, даже его, казалось бы привычного к земельным работам, успела порядком достать новая мания лейтенанта Тандер. А ничем иным назвать происходящее просто не выходило, ведь ещё ни разу с момента открытия командиром этого полигона они не упустили возможности как следует вымазаться в пыли, грязи и траве. Копали все: кирасиры, стрелки, «обеспеченцы». И не просто копали, а «оборудовали огневые позиции», как это называла госпожа лейтенант. Она же заказала в какой-то известной столичной кузнечной лавке их новые орудия труда. Острые плоские полотна, посаженные на совсем небольшие, длиной с предплечье черенки. Стоунбэк, привыкший к широким, снабжённым плечевыми упорами и зубоятью садово-огородным инструментам, сначала подумал, что госпожа офицер над ними просто издевается, потому что весь его жизненный опыт говорил, что нормально копать этим просто невозможно.       Как оказалось — возможно. И ещё как: лейтенант закопалась в грунт по самые уши минут за десять, при этом поясняя свои действия, а значит, управиться при желании можно было и быстрее. Да и действительно удобен оказался выданный им неуставной шанцевый инструмент. Плоским лезвием легко можно было сковырнуть дёрн, легко нарезать землю на кубы, и удобно эти кубы вытащить, сложив из них бруствер — так лейтенант обозвала невысокую насыпь из утрамбованной земли. И это укрытие, несмотря на свой непритязательный вид, вполне держало что арбалетные болты, что пули из кремнёвых ружей, особенно если хитрым образом уложить на оный бруствер аккуратно срезанный дёрн.       Но не только земельными работами занимался личный состав Первого Специального крыла. Вне полигона и тренировочных площадок бойцы занимались самым натуральным хуфоделием: под чутким руководством лейтенанта плели маскировочные накидки, мастерили специальные жилеты из прочной эквестрийской ткани. Надевались эти жилеты поверх нагрудников и были снабжены большим количеством кармашков разных размеров. В какие-то идеально помещались индивидуальные перевязочные пакеты, в какие-то кристаллы связи, в третьи загонялись метательные бомбы. Другие же и вовсе были малы настолько, что туда еле заходили деревянные мебельные шканты. И отнюдь не вследствие праздного любопытства этот факт стал известен фестралам. Просто однажды, когда Тандер оказалась удовлетворена всеми без исключения представленными ей жилетами, личный состав построился прямо в конференц-зале, в полном боевом облачении. И в жилетах. После чего старшая офицер выставила на огромный круглый стол несколько коробок, в которых были насыпаны эти опостылевшие всем без исключения деревянные цилиндрики. Опостылевшие, потому что лейтенант с упорством истинного садиста заставила их несколько часов к ряду распихивать шканты в эти кармашки. А затем их оттуда извлекать. И вновь заталкивать, и снова извлекать…       Но это было лишь начало, потому как на следующий день, после памятного марш-броска по склону в дождь, они делали всё то же самое уже на свежем воздухе. Затем им были розданы фляги эквестрийского производства. Фляги имели узкое горлышко и закручивающиеся крышки. Вот в эти горлышки они и толкали извлекаемые из жилетов шканты. Потом откручивали крышки и вытряхивали деревянные цилиндрики, вновь распихивая их по разгрузочным жилетам. Сначала сидя крупами на мокрой траве. Затем лёжа на животе, затем на боку, на спине, и в движении — отталкиваясь задними ногами и крыльями, освобождая передние хуфы. Повторялась эта процедура изо дня в день, с каждым разом всё сильнее напоминая форменное издевательство. Тем более, что и «курсы шитья» не прекращались. Напротив, к ним добавился комплекс упражнений на мелкую моторику, явно разработанный отпетыми мазохистами…       Он аккуратно собрал на плоское полотно остатки рыхлого грунта, аккуратно закинул их на бруствер и принялся старательно утрамбовывать защитную насыпь. Наконец, вместе обложил её слоем срезанного ранее дёрна. Поверх вырытой огневой ячейки растянул маскировочную сеть. Не индивидуальную — из тех, которые коллективно плели не укладывающиеся в нормативы бойцы. Уже её сверху прикрыл остатками дёрна, набросал аккуратно обломанных с соседних кустарников веток.       — Господин капрал, рядовой Бастион Стоунбэк оборудование индивидуальной стрелковой ячейки закончил! — поднял жеребец вверх правое крыло.       Сидящий в тени невысокого дуба командир второго отделения бросил взгляд на закреплённые на правой передней ноге часы:       — Семнадцать тридцать одна, — пожевал губами Топаз. — Хреново, боец.       — Но, господин капрал, это на четыре минуты быстрее, чем вчера! — возмутился Бастион скорее по инерции.       — Вчера ты копался в камнях, — несколько даже меланхолично возразил комод, и завернул разговор: — Ожидай дальнейших указаний.       — Есть! — шарахнул себя по разгрузочному жилету фестрал, падая на круп и пристёгивая лопатку к броне.       Со словами Майта он был согласен полностью — сегодня им повезло, и зоны ответственности назначала не командир подразделения. Потому как с лейтенанта станется заставить копать хоть в камнях, хоть в корнях, хоть в непролазном буреломе. Наконец, когда с работами закончили все без исключения бойцы, назначенные ответственными за внешние охранение, Топаз поднялся, скинул сумки и взлетел. Подружил над позициями, крикнул сверху корректировки, и бойцы внизу послушно исправили замеченные сверху огрехи маскировки. Потому что все понимали: лучше сделать это сейчас, чем нарваться на втык от госпожи Тандер.       В подлеске тем временем уже оборудовали укрытые всё теми же масксетями палатки, и вскоре на утоптанную открытую солнцу поляну вышли все без исключения бойцы. Перед строем встал Эхо, и началась уже привычная отработка базовых движений того, что считалось исконно грифоньим стилем боя. И не просто так он был изначально заточен именно на птицекошек: всё, включая даже базовые стойки предполагало наличие трёхпалых задних лап, на которые можно было не просто опереться, а зафиксироваться, перемещаться в вертикальном положении. Фестралам с их хуфами это давалось сложнее. У абсолютного большинства пони, независимо от расы, задние хуфы был развиты не в пример хуже передних. Поэтому удержаться на задних ногах получалось лишь у единиц. У Бастиона, например — за что следовало сказать спасибо тренеру по борьбе, который заставлял развивать в том числе задние ноги. У Топаза получалось — жеребец вполне мог бы получить титул мастера спорта по крыльевому бою, если бы в Эквестрии он практиковался. У тех, кто полегче и помельче, неплохо получалось. Но лишь в статичной стойке. Стоило же начать двигаться, как равновесие тут же терялось. И тем не менее, лейтенант Тандер на тренировках настаивала. Она поначалу и сама в них участвовала, чем заставляла личный состав тихо завидовать — своим телом кобыла управляла просто мастерски. Да и вообще, глядя на неё, создавалось впечатление, будто она всю жизнь не на четырёх ногах ходила, а скакала на двух…       Впрочем, результат тренировки давали. Эхо, ненамного уступающий госпоже офицеру в координации, охотно делился «секретами»: показывал, как и куда ставить ноги, как держать крылья для большей устойчивости, учил хитрым образом смещать центр тяжести. И недели через полторы таких занятий уже практически все могли держать корпус в вертикальном положении. После чего начался новый этап — отработка движений под счёт. Сначала Эхо показывал сами движения, а остальные запоминали. Затем делали уже вместе, повторяя. Делали медленно, начиная заново, стоило хотя бы кому-то одному потерять равновесие или ошибиться. Начинали заново часто. Очень часто. Лишь на третий день они смогли полноценно закончить серию движений и ударов. Чтобы тут же начать её заново…       — Исходная! — громко приказывает Эхо, уже не изображая необходимую стойку.       Стойку принимают все остальные. Поднимаются на задние ноги, чуть расправив крылья и особым образом сместив корпус. Передние ноги перед собой. Несколько секунд слышно только затухающее эхо вышедших из боевых накопытников лезвий. Выполняющий роль инструктора боец оглядывает бойцов и остаётся удовлетворён:       — Хайя! — громко рявкает он, и по очищенной от травы утрамбованной земле слышится шорох двух десятков накопытников.       Сменить стойку, ткнуть вперёд противоположным выдвинутой вперёд ноге хуфом, нанести удар металлическими когтями. И всё под счёт на непривычном уху зебриканском. Эхо не таясь рассказал, что нагло приватизировал эту методику обучения у зебриканских мастеров боя на шестах. Но вот объяснить, нахрена он это сделал — не смог. Сказал лишь, что госпожа лейтенант приказала составить программу тренировок. И он составил. А они отрабатывали. Движение за движением, слушая его ремарки и комментарии       — Быстрее двигайся, — говорил он Бастиону. — Резче движение. Тут не борьба — главное не сила, а скорость!       Стоунбэк старался двигаться быстрее. И внутренне гадал, зачем они этим всем занимаются. Не просто же так? Да и от более привычных тренировок Тандер не отказалась. Были там и привычные пикирования, и стрельба из арбалетов, и бег по тренировочным площадкам. Но то было после возвращения с этого «полигона». А сейчас — грифонские стойки, удары и рытьё. И не просто так, не по праздной прихоти лейтенанта.       Это стало понятно, когда на третью неделю занятий второе отделение было выдернуто с вечерний лекции, которые для фестралов проводили приглашаемые эквестрийские специалисты. Во многих областях, но преимущественно в том, что касалось межличностных взаимоотношений. Слишком уж сильной была разница в менталитете двух подвидов пони в определённых вопросах. В тот вечер известная в Кантерлоте психолог объясняла, почему в современной Эквестрии запрещено и недопустимо решение конфликтов «хорошей дракой», но дослушать её в Бастиона не вышло. Вместо этого кирасиры облачились в парадные доспехи, впряглись в малогабаритную телегу и вместе с лейтенантом Тандер двинулись узкими кантерлотскими улочками к вокзалу. Редкие встречающиеся по пути дневные уже не шарахались от их, словно от огня, но всё ещё предпочитали перейти на противоположную сторону улицы.       Совершенно по-другому вела себя земная пони, что ожидала их на перроне, сидя на одном из больших деревянных ящиков. На мощных жеребцов в парадных доспехах эквестрийка не обратила никакого внимания, коротко переговорив с лейтенантом, испросив за возможные новые заказы. Офицер отмазалась тем, что сначала должна согласовать это с Великой Матерью и потребовала продемонстрировать содержимое ящиков. Одетая в тёмно-зелёную попону кобыла возмущённо — насколько это можно было понять по её абсолютно безэмоциональной морде — напомнила о том, что весь их товар сертифицирован, но госпожа Тандер осталась непреклонной. В одном из вскрытых недовольной кобылой ящиках оказались узкие, но очень толстые стеклянные прямоугольники, один из которых лейтенант тут же попыталась разбить о ящик. Но стекляшка не разлетелась на куски, как можно было ожидать, а оставила заметную вмятину на деревянном ящике, сама же даже не треснула, — и стоящий подле Топаза Брок тихо проговорил:       — Это не стекло. Кристаллы!       Не верить выходцу из семьи кристалловедов было не с чего. Да и заинтересованный взгляд, который бросила на жеребца кобыла о многом говорил. Насколько мог понять её выражение сам Стоунбэк. Впрочем, отвлекаться она не стала, открыв все без исключения контейнеры. Помимо «стекляшек», в них оказались какие-то тёмно-зелёные пластинки, размером с копыто взрослого жеребца. И судя по тому, как они переливались на свету, это тоже были кристаллы. Наконец, лейтенант оказалась удовлетворена осмотром и приказала Майту организовать погрузку. Сама же офицер расплатилась с эквестрийской — и объём мешочка, который отчётливо звякнул при передачи из хуфа в хуфы, заставил Бастиона мысленно присвистнуть.       После они направились на окраину города, в одну из столичных кузнечных лавок. Фестралы споро выгрузили ящики на попечение троих единорожек, получив при этом втык от лейтенанта, «чтобы не отвлекались от работы». И отвлечься, стоило признать, было на что. Вернее даже, «на кого». Но все те без малого полтора часа, что понадобилось мастеровым на работу, думали бойцы не о симпатичных кобылках — они гадали, что же лейтенант задумала. И поняли это, только когда им выкатили тележку с готовой продукцией — пятью мощными даже на вид щитами. Здоровенное обшитое грубой прочной тканью полотно, снабжённое непривычно выглядящими плечевыми упорами, зубоятью и кристаллическим окошком, которое лейтенант назвала «триплексом», внушало уважение. И судя по тому, как быстро управились с работой кобылки-единорожки, лейтенант запланировала это приобретение уже давно, заготовив всё заранее. Не исключено, впрочем, что средства было ей выделены самой Повелительницей.       Так или иначе, штурмовые щиты — как их тут же окрестила офицер — были доставлены в расположение. Четыре на склад, а один установили на тренировочной площадке. После чего Тандер Найт объявила общий сбор и началось «представление». В щит били когтями боевых накопытников, стреляли из арбалетов и ружей. Даже из «Лупары» второго комода. Клинки и наконечники болтов попросту отскакивали от преграды, как от каменной стены. Пули сминали ткань и слой древесины под ней. Выстрел практически в упор из «Лупары» образовал в древесине заметную прореху, в которой обнаружились те самые тёмно-зелёные пластинки, расположенные внахлёст, будто драконья чешуя. Степень защиты впечатляла, но самое интересное началось, когда на тренировочной площадке появились трое преторианцев. Их командир, стянув с головы шлем и пристроив его на боковом креплении подошёл к Тандер, и господа офицеры о чём-то тихо переговорили. После чего белоснежный единорог подошёл к укреплённому на станине щиту и придирчиво его осмотрел. Заглянул в триплекс, ощупал хуфом отверстие с правой стороны, что располагалось на уровне крыла, потыкал в оставленную картечью прореху. Наконец кивнул каким-то своим мыслям и вернулся к лейтенанту:       — Начинаем потихоньку, — приказал он своим бойцам.       Единороги синхронно вдарили копытами по песку тренировочной площадки, и с рога первого сорвался сгусток лилового света. «Снаряд» с гулким хлопком ударился в преграду, не причинив ей никакого вреда.       — Не летальное, — прокомментировал эффект Армор. — Ещё раз.       На этот раз заклинание сотворил второй единорог, и сгусток голубого света ударил прямо в триплекс. С тем же нулевым эффектом.       — Продолжаем, — приказал командир преторианцев.       На этот раз в щит впился луч насыщенного лилового цвета. На краткую секунду, затем сойдя на нет. И тем не менее, оставило после себя исходящую сизым дымом воронку с копыто в диаметре. Ткань испарилась полностью, а слой древесины почернел. Второй единорог ударил без команды, и голубой тепловой луч впился в триплекс уже секунды на три. Прозрачный кристалл слегка потемнел, дерево вокруг него пахнуло дымком в вечерний воздух. Преторианцы взглянули на своего командира, и тот кивнул. Тогда лиловый луч впился в преграду уже основательно. Единорог вливал в заклинание энергию в течение полуминуты, но когда он его прекратил, щит остался цел. Ткань и дерево испарились, обнажив разогретую до лёгкого свечения кристаллическую чешую.       Единороги перепробовали практически весь свой арсенал. Телекинетические тараны дробили древесину, разматывая её в щепки, но первым импульсом до «чешуи» не добирались. Второй импульс в ту же точку сминал дерево, обнажая тёмно-зелёные пластинки. А ещё два импульса в ту же точку разбивали кристаллы в пыль, обнажая заднюю стенку щита. И тем не менее, щит не пробивали. Наиболее эффективными оказались огненные шары, два попадания которых в одну точку сминали верхний слой и разбрасывали по сторонам «чешую». Именно ими единороги щит и разобрали окончательно. И пусть они старались этого не показывать, но было видно — далось им это непросто.       — Были бы у нас такие доспехи… — мечтательно протянул Блоссом Форс, и его тут же спустил на землю Пиф:       — Даже если бы были, динамический удар никто не отменял, — заметил он. — Внутренности всё равно повредит.       — И всё равно это лучше, чем как Шейд… — произнесла Виолет.       На этом обсуждение кончилось, причиной чему стало предупреждающее шипение сержанта Миднайт.       На следующий день у бойцов были обязательные хозяйственные работы, во время которых они буквально вылизывали отведённый Ночной гвардии этаж, и относительно свободное время, которое практически полностью уходило на чтение множества обязательных по мнению лейтенанта Тандер пособий и учебников. А вот на следующий день их перелёт завершился не на привычном уже плато, а в предместьях Сэдла — небольшого городка, названного в честь расположенного рядом озера и выполняющего функцию узловой станции, обслуживающей юго-восточную железнодорожную магистраль. В полутора галопах от него обнаружилась тупиковая недостроенная ветка железной дороги, упирающаяся в поистине громадных размеров деревянный ангар. Именно к нему и направлялось крыло, ведомое, как ни странно, заместителем командира. Сама командир замыкала построение. В традициях было совсем наоборот, но все прекрасно понимали причины подобного. Офицер из лейтенанта был образцовый, но вот летун — никакой. Оно и понятно: учитывая её страшное ранение, чудом было уже то, что кобыла могла держаться в воздухе.       Впрочем, жалеть её никто не думал. Тем более в тот день, потому что последнее, чего хотели бойцы после получасового перелёта в полном снаряжении, да ещё и таща на себе штурмовые щиты — это увидеть сложенные на траве лопаты. И уже то, что это были обычные хозяйственные инструменты, намекало на объёмы предстоящих работ. И предчувствия бойцов не обманули, ибо в тот день им выпала сомнительная честь познакомиться с ещё одним плодом грифоньей военной мысли. Точнее, с их последними достижениями в области фортификации, которые лейтенант назвала просто — траншеями. Началось оное знакомство с краткого ликбеза и плана местности, а закончилось в земле на глубине полуметра. Когда же вспотевшие, грязные и плохо скрывающие своё недовольство фестралы утолили голод при помощи притащенных с собой рационов, лейтенант приказала разбиться на четыре группы, к каждой из которых прикрепила по кирасиру. А к кирасиру — по штурмовому щиту, после чего началась «отработка передвижений при штурме зданий».       Ангар оказался не таким заброшенным, каким казался со стороны. Внутри обнаружилось множество тонких деревянных перегородок, образующих хитрое переплетение коридоров, комнат и залов, по которым и предстало двигаться разбившийся на штурмовые подгруппы бойцам. Причём двигаться особым порядком, перегораживая щитами коридоры и «нарезая сектора». Когда же из-за очередного угла появлялся условный противник, роль которого выполняла другая половина крыла, щитовому необходимо было прекращать движение, а следующими за ним — изготавливаться к бою. Второй номер поднимался на задние ноги, опирался на спину щитового, третий и четвёртый также на задних ногах отклонялись вбок и, пока пятый бросал из-под прикрытия щита заполненные песком металлические шары, «открывали огонь», громко крича: «Бах!.. бах!.. бах!..». Поначалу имевшие место шутки и ощущение несерьёзности быстро сошли на нет под грозным взглядом лейтенанта, которая в разборе ошибок была предельно серьёзна. Постепенно до личного состава начал доходить смысл всех тех «лишних и нелогичных» тренировок, которыми их задрачивали на протяжении последнего месяца…       — Окончить упражнение! — завершив очередную комбинацию движений, гаркнул Эхо, заметивший приближающуюся к импровизированной тренировочной площадке заместителя командира крыла. — Госпожа сержант, отработка навыков ближнего боя завершена.       — Построиться! — рявкнула Миднайт, встав подле жеребца. И продолжила, стоило бойцам выстроиться в единую шеренгу: — Напра-ВО! Шагом марш!       «Неспроста командир с безопасницей с утра отсутствовали», — подумал Бастион, скользнув взглядом по верхушкам обступающих плато дубов. Дубы те были излазаны личным составом вдоль и поперёк во время отработки маскировки на местности.       «Лейтенант обещала в скором времени устроить что-то вроде командных учений с делением подразделения на две группы и их «условным» противостоянием, — припомнил он, — и плюшками для победителей. Быть может, офицеры их и готовили всё утро?»       Как оказалось, предположения рядового Стоунбэка не подтвердились.       Как им донесли на историческом курсе, ранее гору Кантерхорн буквально пронизывали сети штреков, шурфов, стволов и прочего горнодобывающего хозяйства. Причиной тому стало обнаружение в недрах горы одного из крупнейших природных месторождений высоковосприимчивых к флуктуациям эфира минералов, или, проще говоря, магических кристаллов. Или скорее заготовок под них — Бастион особо не вникал в объяснения приглашённого историка. Во всяком случае, разработка этих месторождений началась ещё до того, как дневная правительница переместила сюда столицу. В настоящее время большая часть горнодобывающей инфраструктуры была законсервирована, но следы происходивших когда-то давно работ дошли и до современности. Как, например, это уже поросшее растительностью, а ранее использующееся горняками плато.       Один из вспомогательных входов в шахтный комплекс давно законсервировали, но огромный тамбур остался. Именно в этом просторном, закрытом двустворчатыми воротами помещении, ранее выполнявшем функции накопителя поднимаемого на поверхность сырья, и решено было оборудовать стрельбище. Не то, что имелось в распоряжении Кантерлотской парадной части, если тот ничтожный десяток скачков вообще был достоин называться столь громким словом. Здесь, в надёжно укрытом от горного ветра и посторонних взглядов помещении был оборудован полноценный тренировочный комплекс, включающий в себя как самые обычные укреплённые на деревянных треногах деревянные мишени, так и приводимые в движение ремёнными приводами движущиеся картинки. Картинки детализированные, изображающие зебр, грифонов, минотавров и разнообразных лесных тварей. И двигаться они могли независимо друг от друга, и не только по прямой. Например, мишени могли появляться из-за углов схематично выполненных задний и выскакивать из-за низеньких заборчиков. И глядя на размах этого «полигона», становилось ясно, что без санкции сверху здесь не обошлось. Не исключено, что сама Матерь Ночи распорядилась создать здесь этот тренировочный комплекс. А Селестия мешать ей не стала, что значило: для чего-то тренированные и натасканные бойцы Эквестрии вдруг стали нужны…       Впрочем, столь глубоко личный состав думать не пытался, отрабатывая здесь навыки стрельбы из арбалетов и редкого в подразделении стрелкового оружия, благо опорные балки были совсем недавно заменены с древних и подгнивших на новые, и спровоцировать обвал можно было не бояться. Здесь же был оборудован открытый учебный класс с высокой неширокой сценой и школьной меловой доской.       И на этой сцене, за кафедрой, вопреки обыкновению, лейтенант Тандер находилась не в одиночестве. Помимо неё и лейтенанта особого отдела Джастес у расставленных на краю сцены низких столиков, накрытых тканью, стоял весьма скромного для земнопони телосложения немолодой жеребец с необычной для дневного тёмно-серой мастью. Короткие угольного цвета грива и хвост пронизывали белоснежные пряди. Рассредоточившиеся по стульям бойцы буквально шкурой чувствовали исходящую от нежданного визитёра ауру выработанной годами уверенности. Возможно, причиной тому была непривычная манера держаться, возможно — цепкий взгляд льдисто-голубых глаз, под которым отчего-то становилось крайне неуютно, несмотря на вполне обычное для дневных круглое строение зрачка. Таким взглядом оглядывают не вероятных слушателей, а скорее вероятного противника, прицениваясь к тому, куда же бить в первую очередь…       — Госпожа лейтенант! — гаркнула Миднайт, шарахнув правым передним хуфом по деревянному настилу пола и вытянувшись во фрунт. — Личный состав к проведению теоретических занятий готов!       — Вольно, сержант, — кивнула Тандер, смерив подчинённых взглядом, от которого зашевелилась шерсть на загривке. — Займите своё место.       «Два сапога пара… — внутренне поёжился Стоунбэк, припомнив старую поговорку алмазных псов, — хотя до командира этому кольту явно далековато».       — …Здравия желаю, господа гвардейцы! — продолжила тем временем лейтенант. Дождалась слитного: «здравия желаем, госпожа лейтенант!», скосив взгляд на чуть дёрнувшего щекой жеребца, продолжила: — Сегодняшнее теоретическое занятие будет посвящено знакомству с новыми видами стрелкового оружия, которое в скором времени поступит на вооружение подразделения. Проводить занятие будет товарищ Мартен Фордж — историк и специалист по культуре и традициям грифонов.       Историк улыбнулся, кивнул кобыле и произнёс контрастирующим с внешностью бархатистым голосом:       — Благодарю, лейтенант. — Мартен вновь окинул взглядом слушателей. — Для того, чтобы вы лучше понимали свои вероятные задачи и возможности своего будущего оружия, я начну с краткой исторической справки. Если по мере изложения у вас появятся вопросы, не стесняйтесь поднять крыло.       Ещё на обращении «товарищ» стало совершенно очевидно, откуда стоящий перед ними гость. И характерный акцент только утвердил фестралов в этом предварительном выводе.       — Совершенно очевидно, — начал жеребец, дождавшись, пока оба лейтенанта займут места в учебном классе, — что из всех рас Эквуса наиболее преуспели в оружейном деле именно грифоны. Причины подобного абсолютно прозрачны: ничего не двигает вперёд предназначенные для убийства технологии так же сильно, как это делает война. Война, которая отгремела у наших восточных соседей всего шестнадцать лет назад. Конфликт, начавшийся по воле нынешнего правителя Империи как объединительный поход и закончившийся как прямое противостояние двух равных по силе сторон, длился без малого сорок лет. Конечно же, это не означает, что боевые действия велись непрерывно на протяжении всего этого времени. На самом деле, можно выделить несколько ключевых этапов, которые мы с вами рассмотрим вскользь в разрезе нашей темы.       Фордж придвинул к себе заранее поднятый на сцену стул, подхватил хуфом стоящий на одном из столов стакан, промочив горло. Продолжил:       — Нулевым этапом можно считать объединение нескольких лояльных новоявленному императору графств и последующие за этим подготовительные мероприятия, которые представляют для нас с вами наибольший интерес. Как ни странно, но непосредственно за появление огнестрельного оружия ответственны не сами грифоны, а Великие кланы Зебхары. Именно их алхимики в ходе экспериментов с селитрой открыли так называемый дымный порох. Впрочем, в первое время большого признания это открытие не получило. Пока о нём не узнали предприимчивые грифоны, что на тот момент уже основали организацию, именуемую в то время «Союз вольных купцов». Главной их целью с самого момента зарождения был поиск прибыли. Оттого под их началом консолидировались…       Он замолчал, обведя слушателей взглядом. Задумался на несколько секунд, прежде чем пояснить:       — Сплочались разного рода ремесленники. Доподлинно неизвестно, кому именно принадлежит принципиальная идея использовать порох для метания в цель поражающих элементов, но именно СВК стал продавать первые пушки и мушкетоны — прототип кремнёвых ружей. Что самое интересное — продавать обратно зебрам, которые в тот момент также переживали не самый мирный этап своей истории. Но по-настоящему оценил перспективы нового вида оружия именно император Герид Беспощадный. Вдаваться в подробности я не стану, перейдя к более интересной вам теме…       Жеребец откинул край простыни, которой были укрыты соединённые вместе столы, и взял в хуфы привычного вида кремнёвое ружьё.       — Насколько я понимаю, этот образец оружейной мысли вам отлично знаком, — сказал он, положив оружие цевьём на стол. — На данный момент различные виды так называемого кремнёвого оружия наиболее распространены среди разного рода наёмных артелей. И не просто так. При подготовке к войне Герид пошёл на риск, вооружив новосозданную имперскую армию пороховым оружием. Мы не будем касаться того, откуда он получил на это средства, хотя тема эта не менее интересна и даже в некоторой степени иронична. Но так или иначе, именно это решение впоследствии стало одной из причин, по которой первый этап гражданской войны окончился крайне благоприятно для молодого на тот момент императора. — Он положил оружие на стол. — Другим немаловажным фактором, послужившим на благо Империи, была ставка на новые типы боевых кораблей. Обшитые стальной бронёй, оснащённые паровыми машинами и вооружённые мощной артиллерией. Вот на ней мы и остановимся подробнее. Имеющаяся на тот момент артиллерия, представленная полевыми орудиями, отлично подходила для борьбы с пехотой, как средство расчистки воздушного пространства и против фортификаций старого образца. Однако дымный порох не подходил на роль метательного вещества для тяжёлых снарядов, которым предстояло поражать вражеские корабли.       Он замолчал на несколько секунд, словно бы прикидывая, стоит ли пояснить.       — И вновь пригодилось открытие зебриканских алхимиков. Вещество, изначально разрабатываемое ими как новый вид алхимического оружия, слабо справлялось со своей ролью. Зато обладало побочным эффектом, который крайне заинтересовал имперских военных. Речь идёт о гремучей ртути. Но нас интересует не сколько она, столько конструкция пушек, в которых она применялась. А именно казнозарядные орудия и конструкторские решения, применяемые в их разработке, которые в будущем лягут в основу нового типа оружия индивидуального.       Бастион, не меняя заинтересованного выражения морды-лица, скользнул взглядом по столам, которые более не скрывала ткань. Помимо уже продемонстрированного им кремнёвого ружья, там лежало ещё несколько образцов индивидуального смертоубийственного имущества, рассмотреть которое детально возможным не представлялось.       — Новейшие на тот момент типы вооружения, новая построенная на них тактика, вкупе с технологическим превосходством и выучкой имперских легионов и моряков позволили Империи провести ряд успешных операций как на воде, так и на суше. Эскадра Империи, состоящая из пяти вымпелов, прошлась паровым катком по некоторым портам восточной оконечности Эквуса, сметая огнём бортовых орудий инфраструктуру и уничтожая боевые корабли тех графств и баронств, которые не пожелали присягнуть новому императору. Таким образом, имперцы отрезали своих противников от торговых морских путей. Одновременно с этим Союз вольных купцов приобрёл по весьма сниженным ценам торговый флот пострадавших. А также некоторые договорённости, согласно которым имперские боевые корабли свободно пропускали суда под флагами теперь уже Великой торговой компании. Подобное положение дел было выгодно обеим сторонам: Империя получала поставленных перед непростым выбором баронства и графства, вынуждая их или присягнуть на верность, или голодать. ВТК в свою очередь получала сверхприбыль, под благовидным предлогом, но по завышенным ценам поставляя в баронства всё необходимое.       Многие приняли решение прекратить сопротивление и сдаться на милость Герида. Но были и те, кто проявил желание сражаться за свою независимость дальше. В основном это были те образования, которые находились вне досягаемости главного калибра имперских боевых кораблей. Но и их сопротивление успехом не увенчались, ведь при тактике «линейной войны» вымуштрованные легионеры, вооружённые современным на тот момент оружием, — он похлопал лежащее пред ним ружьё копытом, — и артиллерией сминали любое сопротивление. Закончился первый этап гражданской войны образованием Новой Конфедерации, в которую вошли все пожелавшие сохранить суверенитет графы. Их поддержала ВТК, хозяева которой осознали, что Герид не собирается останавливаться на достигнутом — а лишаясь вольности раздробленности, они лишаются и своих активов и рынка.       Получив уже более централизованный отпор, Империя решила приостановить своё наступление и накопить силы. Так, например, число легионов было увеличено на порядок, и на их вооружение работали все подконтрольные Империи мануфактуры. Было выпущено огромное количество кремнёвого оружия разного толка. При этом оно всё ещё не было стандартизировано, и каждый «пел, кто во что горазд», как говорят у нас. Именно это оружие в будущем попадёт в лапы разного рода вольных наёмных артелей, с которыми вы имели сомнительное удовольствие познакомиться на эквестрийском Фронтире… У вас вопрос?       — Так точно! — опустив крыло, Файер вскочила на ноги, повинуясь вбитому в училище рефлексу. — Насколько мне известно, практически все наёмники, промышляющие на Фронтире, работают через Великую торговую компанию. Как так получилось?       — Ответа на ваш вопрос, товарищ стрелок, — аккуратно прислонённое к столу подле кобылки разряженное в данный момент ружьё жеребец явно заметил, — я коснусь далее. Можете садиться.       Рядовая послушно села, и Мартен, вновь отхлебнув воды, продолжил:       — Официальное прекращение боевых действий не означало прекращение войны. Главы Великой торговой компании и Конфедерации прекрасно понимали, что догнать Империю по числу штыков они не успеют. Более того: контролируя бо́льшую часть западного побережья, имперский флот таким образом лишал своих противников торговых путей. В полный рост встал вопрос обхода этой экономической блокады. Подробно останавливаться на этом мы не станем. Подчеркну лишь, что именно тогда появились те самые сухопутные торговые тракты, пересекающие Зебхару. А также был достигнут ряд договорённостей с местными эквестрийскими властями. В частности, с торговыми и транспортными компаниями Мейнхеттена, Филлидельфии и Балтимэра. Прямые грузоперевозки взяли на себя их корабли, пользуясь тем, что Герид своим прямым указом запретил досматривать суда под эквестрийским флагом. Кроме того, были достигнуты договорённости, согласно которым корабли ВТК могли беспрепятственно заходить и обслуживаться в портах вышеозначенных городов. Были разведаны новые морские пути, в том числе проходящие близ Драконьих островов.       Все эти — и не только — меры не позволили Гериду «задушить» Конфедерацию в когтях экономической блокады. И тем не менее, сравниться в производственных мощностях они не могли. Это, в свою очередь, привело к появлению новой доктрине ведения войны, которую противники Империи вскоре апробировали… проверили на практике. Первую её составляющую, включающую в себя диверсионную войну, шпионаж и активное поддерживание средствами ВТК сепаратистских движений на территории только что захваченных баронств и графств, мы оставим в стороне — это тема отдельной лекции. Мы же позволим себе сразу перейти ко второй фазе гражданской войны, начавшейся с серии крайне точных и болезненных диверсионных операций, проведённых силами Конфедерации. Так, например, «Железный коготь» — первый тяжёлый крейсер, что должен был встать во главе императорского флота, был сильно повреждён серией взрывов от сработавших зарядов в его котельных и артиллерийских погребах, в результате которых корабль опрокинулся на бок и лёг на дно прямо в военно-морской базе Троттингема, во время погрузки боекомплекта. Помимо него из строя были выведены ещё три наиболее боеспособных боевых корабля флота, что сократило количество действующих вымпелов до восьми.       Одновременно с этим на военно-морской форт Гато, находящийся в нескольких сотнях галопов к северу от Грифонстоуна, была совершена атака объединённого флота Конфедерации. Благодаря частично увенчавшейся успехом диверсии, единственным боеспособным кораблём на рейде форта оставался бронепалубный крейсер «Непокорный», подвиг которого вошёл в историю Империи как пример бескомпромиссной верности долгу и воинской отваги. Когда в форте Гато вспыхнул мятеж, поддержанный заранее заброшенными в район диверсионными отрядами Конфедерации, экипаж «Непокорного» оказался меж двух огней — тяжёлых орудий форта и пушек конфедератов. При отсутствии свободы манёвра, в окружении кратно превосходящего по числу противника имперский корабль был обречён, но не сдался, и в течение полутора часов вёл бой, по результатам которого…       — Говорящее имечко… — тихо фыркнула сидящая невдалеке Сапфир.       И тут же вскинула вверх крыло.       — Что вас интересует? — кивнул «историк».       — Нам доводилось сражаться с грифонами, — поднялась со своего места Мун. — И трусами крылатых кошек не назвать, это нам известно. Но какое отношение имеет к нашему будущему перевооружению?       — Косвенное, — спокойно согласился Фордж, не меняя выражения. — Но если ваше подразделение носит имя специального, то и мыслить вы должны шире рядовых исполнителей. И знать историю используемых вами инструментов и то, как их уже применяли до вас, вам будет совсем нелишним.       Рядовая прищурилась, намереваясь задать какой-то вопрос, но наткнулась взглядом на слегка обернувшуюся на неё Тандер, и произнесла совсем другое:       — Благодарю за пояснение… товарищ Фордж.       Жеребцу использованное ею обращение явно понравилось, и он даже позволил себе лёгкую улыбку:       — Я не просто так пересказываю вам события практически тридцатилетней давности. Эта операция, ни много ни мало, явилась боевым крещением для нового рода войск — морской пехоты. Конечно, что-то подобное было у грифонов всегда, но выполняли эти бойцы функцию охраны кораблей от абордажа. Во время битвы на Гато объединённая эскадра Конфедерации включала в себя два гражданских парома, на которых перевозились полтысячи тренированных морских пехотинцев с оружием и снаряжением.       Цели операции были амбициозны: уничтожив часть имперского флота прямо на месте базирования, захватить форт Гато, высадив в нём десант. Морпехи должны были стремительным броском прорваться на север в район в тот момент только строящегося «угольного моста» и саботировать строительство, после чего, отходя на восток, нанести максимально возможный урон инфраструктуре горных железорудных комбинатов. Наконец — раствориться в горной местности и при помощи разветвлённой агентурной сети покинуть границы Империи. Одновременно с этим объединённая эскадра Конфедерации должна была вступить в бой с имперским флотом, пришедшим на помощь форту Гато, и, пользуясь численным преимуществом, разгромить противника. В случае успеха Империя лишалась господства на море и более того — уже Конфедерация была способна устроить противнику блокаду, например, физически перегородив Троттингемский пролив, воспользовавшись уничтожением моста — единственного сухопутного сообщения Империи с Новой Грифонией…       Стоунбэк наморщил лоб, вспоминая несколько лекций по географии и современной геополитике. Вспоминалось с трудом — проводила те занятия какая-то очень известная доцент Мейнхеттенского экономического университета: высокая, длинноногая белоснежная единорожка, в строгой кремовой кофте, чёрной юбке и столь же чёрных прямоугольных очках. Было совершено неудивительно, что на последующих лекциях все передние ряды занимали исключительно жеребцы. Вот только несмотря на то, что известному и явно очень заслуженному доценту они, что называется «в рот заглядывали», преподаваемая ею наука в голове откладывалась с трудом… Возможно именно поэтому в последующем, приходящие к ним преподаватели были сплошь жеребцы, и большей частью — старые, умудрённые опытом профессора. Но как бы там ни было, а учить материал с таким проверяющим, как госпожа лейтенант, приходилось. Оттого он всё же сумел припомнить карту и расположение на ней упомянутого грифонского анклава. Новая Грифония располагалась на северо-востоке, если ориентироваться по Кантерлоту, на побережье Селестиевого моря и того самого Троттингемского пролива. Территория её была невелика, зато там имелся небольшой порт. Да и граничила Новая Грифония аккурат со Сталлионградом.       — Первая часть плана увенчалась практически полным успехом. Взрывные устройства с часовым механизмом были замаскированы под пороха к артиллерийским снарядам. На рейде форта Гато находилось два корабля — «Непокорный» и «Эйнден». Перевести название на эквестрийский несколько затруднительно, но значения это не имеет. Главное, что из-за ошибки интендантской службы флота оба взрывных устройства оказались в главном артиллерийском погребе «Эйндена». Состоящая из восемнадцати вымпелов эскадра Конфедерации, не встречая сопротивления, подошла к форту, по пути сосредоточенным огнём уничтожив патрульный фрегат Империи и не дав никому из экипажа улететь и передать сигнал бедствия. Имперцы просто-напросто не ожидали такой наглости от врага. Так или иначе, вышли в расчётную точку они в срок.       Когда вышло отведённое таймерами время, заминированные пороха сдетонировали прямо в заполненных артпогребах. «Эйнден» силой взрыва разорвало на две части, которые затонули в течение минуты. Всех, кто был внутри корпуса убило мгновенно избыточным давлением, палубную вахту контузило и сбросило за борт. Всё произошло слишком быстро, чтобы экипаж находящегося в тот момент в пяти кабельтовых «Непокорного» смог отреагировать. — Он задумался на краткий миг, прикидывая что-то в голове. — Кабельтов — это внесистемная единица измерения расстояния в мореплавании. Переводя в понятные обычным пони меры, корабли на тот момент находились в полугалопе друг от друга. Из экипажа уничтоженного крейсера не уцелел никто.       Однако «Непокорный» уцелел и впоследствии встал конфедератам, как говорят сами грифоны: «костью в горле». Несмотря на численное превосходство, эскадра Конфедерации состояла из старых парусных линейных кораблей. Обшитых стальными листами и вооружённых современной на тот момент артиллерией. Взять на борт много орудий они не могли ввиду ограничений по весу и главное — финансам. Основным вооружением кораблей Конфедерации стали орудия калибром семьдесят шесть миллиметров. Калибр — это внутренний диаметр ствола оружия. Сто миллиметров примерно равны одному копыту. Таких орудий на каждом из вымпелов Конфедерации было по шесть на каждый борт. И по три стапятимиллиметровых орудия на поворотных лафетах на палубе. Командующий эскадрой был абсолютно уверен в том, что имперские моряки сдадутся, тем более, что в форте уже вовсю шёл бой, и захват береговых батарей — групп тяжёлых противокорабельных орудий — казался вопросом ближайших десятков минут. Как оказалось, противника конфедераты сильно недооценили.       Пока Мартен в очередной раз смачивал горло, Бастион скосил взгляд на командира своего отделения, найдя взглядом притороченную к его седельным сумкам, лежащим подле капрала «Лупару». Затем взглянул на личное оружие заместителя командира отделения, прикинул, что в ствол её пистоля вполне можно поместить битс. А затем представил себе описываемые орудия, в ствол которых, если верить рассказчику, можно спокойно просунуть копыто, и невольно ощутил холодок, пробежавший по загривку…       — Экипаж «Непокорного» полностью оправдал имя своего корабля, ответив на переданный прожектором призыв сдаться полным залпом четырёх стапятидесятисемимиллиметровых орудий. В завязавшемся сражении стало совершенно очевидно превосходство имперского флота, которое проявлялось во всём, начиная с выучки экипажа, заканчивая технологическим превосходством. Описывать полуторачасовой бой я не стану во имя экономии времени, но по его итогам эскадра Конфедерации потеряла три корабля. Два затонули, третий получил критические повреждения, загорелся и с него пришлось снять экипаж. Свою лепту в это внесли артиллеристы форта, до последнего поддерживавшие моряков огнём. Повреждения в ходе боестолкновения получили ещё четыре корабля — в основном оказалось повреждено парусное вооружение, по которому имперцы вели огонь зажигательными боеприпасами. Примечательно, что потопить «Непокорного» у них так и не получилось. Сосредоточенным огнём они смогли лишить его хода и буквально смести с палубы большую часть надстроек, три орудийные башни и все паровые трубы.       Когда морпехи Конфедерации на своих крыльях добрались до форта и соединились с бойцами диверсионных групп, три из четырёх орудийных батарей были полностью выведены из строя их же расчётами. Последнюю оставшуюся батарею удалось захватить, но из трёх её орудий в работоспособном состоянии оказалась всего одно. На протяжении пятнадцати минут «Непокорный», а точнее — его единственная оставшаяся в строю орудийная башня вела с захваченным фортом артиллерийскую дуэль, пока канониры крейсера не разворотили точным попаданием ствол последнего работоспособного вражеского орудия. После чего попытались перенести огонь на причалы, с целью затруднить противнику выгрузку десанта. И судя по всему, у них бы это получилось, но к этому моменту артпогреба «Непокорного» окончательно опустели. Когда же корабли Конфедерации подошли, чтобы взять прекративший сопротивление крейсер на абордаж, оставшиеся в живых члены экипажа открыли кингстоны — клапаны, предотвращающие попадание в отсеки забортной воды и подняли защитные переборки. Спустя три с половиной минуты он затонул — воды в отсеках хватало и ранее, из-за полученных в бою повреждений.       Командующий эскадрой верно оценил соотношение сил, и принял единственное верное в тех условиях решение — отдал приказ на немедленный отход соединения. Впрочем, более правильно будет назвать это бегством, поскольку они даже не попытались прикрыть высадку основных сил Первого корпуса морской пехоты. И о них мы уже можем поговорить более обстоятельно…       Кто-то из сидящих рядом многозначительно хмыкнул, и Бастион мысленно согласился — куда уж обстоятельнее? И тем не менее, выбросить из головы образ того, как над ним смыкается холодная безразличная стихия, оказалось непросто. Невольно полез в голову вопрос: а смог бы ты поступить так же? Отдать жизнь даже не в бою, а после, просто чтобы… чтобы что? Не даться врагу живым?       — Задача, поставленная перед морпехами, имела для Конфедерации стратегическое значение. — Фордж отодвинул в сторону лежавшее перед ним ружьё и протянул левую переднюю ногу к следующему лежащему на столе образцу огнестрельного оружия, заставив гвардейцев вытягивать шеи в попытке рассмотреть содержимое столов получше. — Имперцы сконцентрировали на границе значительные силы, готовясь к атаке. Конфедерация разработала новую тактику ведения боя в обороне, но в успехе командующие уверены не были ввиду недостаточной концентрации сил на границе. В случае же перехода к линейной тактике выручка имперских легионов быстро взяла бы своё, сметя уступающую в численности армию конфедератов. Поэтому-то стоящая перед десантом в Гато задача — как можно больнее ударить в промышленные и транспортные центры — имела такое значение. Успех операции заставил бы Герида переносить дату начала наступления, давая противнику возможность восполнить недостаток личного состава на оборонительных рубежах. Поэтому сил и средств на операцию Конфедерация и Великая торговая компания не пожалели. Первый корпус был сформирован исключительно из добровольцев, набранных из числа графских и баронских гвардейцев. Помимо прочего, вооружённых новым, экспериментальным на тот момент типом огнестрельного оружия.       Он наконец поднял хуфы, оперев цевьём о стол непривычно выглядящее ружьё. В первую очередь в глаза бросилось полное отсутствие каких-либо кремнёвых замков и курка. Зато над самой рукоятью обнаружился массивный, увенчанный металлическим утолщением рычаг:       — Сразу оговорюсь: вооружены морпехи, участвовавшие в высадке были не данными винтовками. Однако именно им выпала честь испытать в бою этот тип огнестрельного оружия. Я не просто так подробно остановился именно на сражении при Гато. Именно в том бою была использована новая тактика, когда бой шёл не в плотном строю, а малыми группами, часть из которых осуществляла в том числе непосредственное воздушное прикрытие. Ранее это было невозможно ввиду физических ограничений. — Жеребец вновь взглянул на Фаер, которая буквально пожирала взглядом демонстрируемое им оружие. — Думаю, вы не станете отрицать, что заряжание кремнёвого оружия — дело муторное?       — Никак нет, не стану! — снова вскочив, вытянулась кобылка.       Мартен бросил короткий и, как показалось Бастиону, одобрительный взгляд на лейтенанта Тандер. Хотя, по правде говоря, в этом конкретном случае отдать должное нужно было преподавателям учебки, которые начинали прививать курсантам дисциплину с первого дня обучения.       — Садитесь. Действительно, большое количество операций, необходимых для подготовки к выстрелу накладывает существенные ограничения. Идея сократить количество этих лишних для стрелка телодвижений появилась на тот момент уже давно. И даже была успешно воплощена на флоте в палубной артиллерии. А после вполне успешно перекочевала и в артиллерию сухопутную. Собственно, открытие бездымного пороха и совершенствование технологических процессов вкупе с тактической необходимостью сделало практически неизбежным попытку перенести этот принцип в оружие индивидуальное. И попытка эта увенчалась успехом, что подтвердил успех десантной операции при Гато. Спрашивайте.       Сапфир, до того тянущая вверх крыло, поднялась:       — Вы говорите, что появление нового типа огнестрельного оружия позволило грифонам применить новую тактику, заключающуюся в непосредственной поддержке своих бойцов огнём с воздуха. Но на Фронтире наёмники используют подобную тактику повсеместно, и вооружены они при этом старым кремнёвым оружием.       — Хорошее наблюдение, — кивнул историк. — Использование природного преимущества логично и понятно. Всё дело в том, как оно используется. Конечно, в случае тотального превосходства в числе можно организовать непрекращающуюся смену стрелков, чтобы дать им возможность перезаряжаться на земле и успевать подняться в воздух. Но дело в том, что такая тактика, действительно имеющая место и называющаяся «каруселью», была разработана уже в период послевоенных конфликтов, в которых участвовало подавляющее большинство тех, кто впоследствии ввиду новой экономической политики Империи и последовавшей за этим реорганизации и сокращения армии окажется в так называемых наёмных артелях. География этих мелких, зачастую локальных, конфликтов подразумевала сильное технологическое отставание противника. Из-за чего и было принято решение вооружать «экспедиционные легионы» намного более дешёвым кремнёвым оружием, что до того лежало без дела на имперских складах. Сочетание современных на тот момент тактических решений, выработанных в ходе гражданской войны и устаревшего на тот момент оружия и снаряжения и легло в основу тактической доктрины подавляющего большинства наёмников, действующих в наше время в пределах эквестрийского Фронтира. Я ответил на ваш вопрос?       — Так точно!       — Садитесь. — Жеребец отхлебнул воды, задумавшись на несколько секунд. — На чём я остановился?.. Ах да, сражение при Гато. Несмотря на официальную трактовку тех событий, которую можно встретить в наиболее распространённых имперских исторических учебных пособиях, сражение при Гато не было блестящей победой Империи. Да, имперский флот доказал свою мощь, а моряки и защитники форта продемонстрировали исключительный профессионализм, выдающийся героизм и верность долгу, вынудив флот Конфедерации отступить, на чём обычно и делается акцент, но Первый корпус морской пехоты Конфедерации при этом выполнил поставленную перед ним задачу в полном объёме. Три уже возведённых секции «угольного моста» были разрушены. Было повреждено в общей сложности пятнадцать галопов железнодорожного полотна, что ещё сильнее замедлило строительство. Также был захвачен и частично уничтожен крупнейший на тот момент металлургический комбинат, сильно повреждено несколько рудников и угольных шахт, и при этом большей части участвовавших в операции морпехов удалось успешно раствориться в лесах Восточного перевала. Конечно, этот успех нельзя целиком и полностью объяснить исключительно экспериментальным на тот момент вооружением. На стороне Конфедерации было множество иных факторов, начиная с того, что Империя просто не ожидала подобной наглости и сосредоточила большую часть сил на подготовке к масштабному наступлению, которое, забегая вперёд, всё же состоялось, и заканчивая налаженной агентурной сетью и поставляемыми ею исчерпывающим разведданным, благодаря которым стало возможно столь детальное планирование маршрута морских пехотинцев. Но и оружие в том числе сыграло свою роль.       Он стукнул по ружью хуфом, привлекая внимание фестралов, пытающихся сделать вид, что не борются со сном. Вздрогнул и Бастион, поняв, что последние несколько минут не особо и вслушивается в лекцию, думая о таких удобных и мягких койках в дворцовом кубрике.       — Теперь на время перейдём от истории к технике. — Он дождался, пока заинтересованные фестралы выйдут из отточенного практикой режима «вежливого внимания», действительно начав вслушиваться в его слова. Вновь прихлопнул стоящее перед ним ружьё хуфом. — Перед вами — игольчатая винтовка системы Гельда Рэдбека Трёхцветного. Как понятно из именования, грифон уже на тот момент был не рядовым имперским гражданином. Аристократ из приближённого к трону рода, в своё время он основал крайне успешную компанию, занимающуюся техническим и технологическим обеспечением имперского флота. Собственно, многие его разработки так или иначе перекликаются, а то и вовсе вытекают из изначально предназначенных для флота решений. Например, вот это…       Он поднял на всеобщее обозрение левый хуф, удерживая копытокинезом что-то небольшое и продолговатое. Присмотревшись, Бастион узнал пулю — похожими заряжались трофейные кремнёвые ружья. Вот только пуля эта была крепко посажена в… цилиндр из бумаги?       — Это — первый в мире унитарный патрон, разработанный Рэдбеком. Пуля здесь посажена в гильзу, в данном случае бумажную, в которой находятся пороховой и инициирующий заряды. Изначально технология разрабатывалась в целях повышения скорострельности корабельных вспомогательных калибров, но ввиду ряда недостатков на флоте не прижилась. Зато исследуя захваченные экспериментальные ружья морпехов Конфедерации, конструктор понял, что этот подход может быть применён в оружии индивидуальном. Первые разработки Глима Спенсера — советую вам запомнить этого оружейника Конфедерации — имели ряд конструкционных недостатков. Сложная система подачи боеприпасов, когда пуля и спрессованная смесь гремучей ртути с порохом подавались раздельно; специальный механизм, поднимающий казённую часть оружия, который, забиваясь грязью, начинал заедать и не давал надёжно запереть пороховые газы в стволе; мудрёная, хоть и интересная с чисто технической стороны, система инициации выстрела, когда толкаемый пружиной поршень ударял по таблетке из пороха и гремучей ртути — всё это не помешало произойти прорыву в сфере индивидуального огнестрельного оружия… У вас какой-то вопрос, товарищ лейтенант?       — Не сочтите это за неуважение, товарищ Фордж, — Тандер подниматься не стала, — но, боюсь, мы несколько ограничены во времени, поэтому я прошу вас перейти к матчасти. Также неплохо было бы объяснить моим бойцам терминологию. С ней они ещё не знакомы.       Жеребец несколько раз непонимающе моргнул, затем на его лице мелькнуло озарение, и оно приобрело такое выражение, с которым обычно делают фейсхуф. После он вновь взял себя в хуфы, и кивнул:       — Конечно. — Он поднял со стола отвёртку, принявшись поразительно ловко ослаблять винты, виднеющиеся на деревянном ложе. — Кхм. Как я уже говорил, Империя не отказалась от плана решительного наступления после успешной десантной операции, проведённой конфедератами. И как оказалось впоследствии, это было ошибочным решением. Если в первый период войны обе стороны применяли тактику линейных сражений, то во второй имперских легионеров встретила сеть глубокоэшелонированной обороны. Имперцы вязли на подступах к укреплениям, попадая в огневые артиллерийские мешки и под стремительные контрудары малочисленных высокомобильных групп. После первого же месяца боёв легионеры понесли катастрофические потери и попытались отойти. Только недостаток личного состава не позволил Конфедерации перейти в контрнаступление, но ситуация всё равно оставалась на грани критической. Стало понятно, что тактика и вооружение заметно устарели, и в этом кроется ответ на ваш, товарищ стрелок, вопрос, — он кивнул в сторону Фаер. — Огромный запас произведённого кремнёвого вооружения оказался просто не нужен. В этих условиях перед оружейниками Империи была поставлена задача в сжатые сроки создать оружие, отвечающее современным требованиям, но при этом достаточно простое в производстве и дешёвое, чтобы успеть перевооружить армию до того, как Конфедерация накопит силы для ответного удара.       Фордж отложил отвёртку, перехватил оружие поудобнее, взявшись правым хуфом за навершие рычага, приподнял и потянул на себя до отчётливого металлического щелчка. Затем отпустил рычаг, уперев хуф в выскользнувший назад торец и надавил. Раздался шелест металла о металл, и вскоре на стол легло тесно скреплённое друг с другом нагромождение деталей. Жеребец же вновь развернул оружие боком к «зрителям», заговорив:       — Вы наверняка обратили внимание на то, что детище Рэдбека я называю винтовкой, в то время как для кремнёвого оружия я использовал привычный для вас термин «ружьё». Принципиальная разница заключается в конструкции ствола: у ружья ствол гладкий, что позволяет использовать широкую номенклатуру… то есть, множество типов боеприпасов, начиная картечью и заканчивая пулями. Винтовка же имеет несколько винтовых нарезов вдоль канала ствола. Благодаря такой конструкции пуля начинает вращаться вокруг своей оси, что повышает стабильность, а значит — скорость, дальность, настильность и убойную силу.       Он положил оружие на стол, подняв нагромождение деталей:       — То, что я держу в хуфе, называется затворной группой. — Он развернул ношу так, чтобы её было лучше видно. — Как понятно из названия, это группа деталей, отвечающая за запирание канала ствола. Конструкция, как и принцип действия, просты до безобразия, и настолько же эффективны. Для начала обратите внимание на длинную иглу, благодаря которой разработка и получила своё название. Деталь, на которой она закреплена — ударник — сжимает боевую пружину и зацепляется за специальный язычок — держатель. В таком положении оружие считается практически готовым к выстрелу.       Он подхватил винтовку и опёр её прикладом о стол, уложив цевьём себе на плечо. Развернул так, чтобы в свете кристаллических светильников можно было разглядеть виднеющийся под тем местом, куда устанавливалась затворная группа, маленький металлический рычажок.       — Когда стрелок тянет спуск… — историк продемонстрировал, надавив копытокинезом, и рычажок с сухим щелчок дёрнулся, — боёк задевает язычок держателя. Тот опускается, высвобождая ударник.       Он быстро толкнул вперёд рычаг, опустив его вниз и коснулся упомянутого язычка. Щёлкнуло, и игла стремительным росчерком пронзила воздух.       — Игла прокалывает бумажный патрон, врезается в капсюль с гремучей ртутью. А уже он, сдетонировав от удара, воспламеняет порох, который, благодаря тому, что капсюль находится в середине, сгорает равномерно, толкая пулю вперёд. Я попрошу вас обратить особое внимание на то, что перед выстрелом я толкнул вперёд рычаг и опустил его вниз. Тем самым я закрыл затвор, — он провёл краем хуфа по длинной утолщённой на конце детали, — который перекрыл пороховым газам все пути, кроме одного — вперёд. Ещё раз подчеркну: стрельба с открытым затвором запрещена. В лучшем случае вы испоганите ценное оружие, в худшем — останетесь инвалидом. Это все поняли?       Раздались нестройные нетерпеливые голоса, на разный лад промычавшие что-то согласное.       — Тогда закрепим материал, — кивнул жеребец, прилаживая на место затворную группу. Сначала протолкнул её в ствол, выровнял и с силой потянул назад и вниз, дождавшись металлического щелчка. Сноровисто затянул винты. — Чтобы произвести выстрел, вы сначала поворачиваете затвор подъёмом рычага. Затем отводите затвор назад до щелчка — щелчок означает, что затвор успешно подцепил ударник и зафиксировал его на держателе. Затем вкладываете в казённую часть ствола патрон. После этого вы возвращаете затвор вперёд и обязательно опускаете рычаг, чтобы запереть ствол. Спусковой крючок при этом слегка подастся вперёд, это будет говорить о том, что вы сделали всё правильно. Вопросы?       — Когда можно будет пострелять? — изо всех сил пытаясь сдержать рвущееся наружу ехидство, поинтересовалась Сапфир, и бойцы тут же оживились, предвкушая что-то интересное.       Мартен вопросительно взглянул на командира крыла, получил утвердительный кивок, и придвинул к лежащей на столе винтовке открытую картонную коробочку, из которой торчали, матово поблёскивая пулями, бумажные патроны:       — Сейчас можно. И для большего эффекта рекомендую опробовать винтовку тем, кто испытывает… трудности с попаданием в далеко расположенную мишень. — Он усмехнулся на два десятка непонимающих взглядов: — Эффективная дальность стрельбы из винтовки Рэдбека по бумаге равна пяти сотням наших скачков. На деле среднестатистический стрелок может поразить ростовую мишень в трёхстах — трёхстах пятидесяти скачках. Здесь же наибольшее удаление от мишени составляет… скачков тридцать?       Расстояние между противоположными концами шахтного тамбура историк оценил очень точно. Вот только никто не спешил вызываться добровольцем после таких вводных. Конечно, все в подразделении прекрасно знали способности друг друга, но всё же… Немую сцену прервала Тандер, обернувшаяся на бойцов, которые тут же нашли множество отчего-то вдруг заинтересовавших их точек на полу, стенах и потолке опостылевшего им тира. Взгляд красных внимательных глаз скользнул по бойцам, остановившись на Бастионе:       — Рядовой Стоунбэк, получите оружие и подготовьте его к стрельбе. Первая дорожка, рубеж три, мишень статичная, огонь ведёте из положения «лёжа».       — Есть! — поднялся на ноги жеребец, уложив на стул перемётные сумки.       Двинулся к «сцене», чувствуя, как начинает неприятно «вязнуть» копытокинез — верный признак волнения. Казалось бы, с чего? Даже когда они крутили охрану во «дворце культуры», такого не было — настолько всё было отработано заранее, что он даже поволноваться не успел: подполз, рванул из картонной трубки шнур, швырнул в узкое окошко беседки. Затем навалился вместе с Блазом на вылетевшего оттуда ошалевшего охранника и пока тот держал пытающегося брыкаться эквестрийца, Бастион спокойной вязал ему ноги. Без каких-либо проблем. Без этого противного внутреннего мандража. Хотя может быть, дело как раз в том, что те действия он совершал на автоматизме?       Вспрыгнул на возвышение, опёрся передними ногами о стол, задержался взглядом на невидимых снизу столах, на которых помимо игольчатой винтовки лежало ещё несколько образцов явно грифонской оружейной мысли: что-то очень похожее на уже продемонстрированную им винтовку, но с куда более массивным затвором и прикрученной к ложу длинной трубой и… окуляром. Это что, прикрученная к оружию подзорная труба? Действительно труба. Рядом стоит на донце патрон в металлической гильзе. Чуть в стороне что-то похожее на пистолеты лейтенанта Тандер, но с утолщением в корпусе, рядом снова патроны, из которых торчали какие-то тонкие короткие палочки. Подле них что-то похожее на «Лупару» его непосредственного командира и наконец — ещё одна винтовка, тоже с трубкой, но уже под стволом и более широкой, а также без какого-либо подобия затвора, но с широкой дугой под спуском.       — Работаете тремя патронами. — Мартен размотал плоский жёсткий ремень, быстро вдел в расположенные сверху ложа деревянные проушины миниатюрные карабины и протянул оружие фестралу. — Прицельные приспособления открытого типа состоят из целика и мушки. — Он поочерёдно ткнул хуфом в указанные элементы. — Для соблюдения единства линии визирования… кхм, в общем, ваша задача совместить их так, чтобы вершина мушки находилась точно в прорези целика и…       Внутри неприятно царапнуло раздражение — неужели их считают настолько отсталыми пещерными понями, словно они и арбалета-то никогда в хуфах не держали? Впрочем, выбрыкиваться он не стал, молча слушая наставления.       — …Также есть особенность прицеливания, связанная с конструкцией корпуса, — продолжал говорить зрителям Фордж. — Из-за того, что прицел расположен довольно высоко относительно ствола, целиться стоит не по наивысшей точке мушки, а чуть ниже. Объяснить это словами довольно трудно, но вы довольно быстро к этому адаптируетесь. Готовы?       — Так точно. — Забросив ремень за крыло, Бастион не задумываясь подхватил из коробочки три бумажных патрона и сунул их в кармашки жилета.       И только когда зашагал вместе с подозрительно осведомлённом в оружейном деле историком, удивился тому, как ловко он это проделал. И как размеры кармашков, которые лейтенант лично проверяла у каждого, совпали с габаритами патронов. Неужели?.. Добрались до исходной, отмеченной проложенной прямо по полу красной лентой, Мартен встал справа от упавшего на брюхо жеребца, который, провозившись, пристроил оружие перед собой.       — Заряжайте оружие, товарищ Стоунбэк.       Поёжившись от непривычного обращения, гвардеец поднял вверх рычаг, потянул на себя до щелчка, ощущая сопротивление пружины. Привычным уже движением извлёк патрон из жилета и уложил в казённик, как его назвал Мартен. Отметил мысленно, что расположить кармашки с патронами с левой стороны было хорошей идеей — удобно было тянуться. Толкнул затвор от себя, опустил рычаг.       — Предохранитель рядом со спусковой скобой, — напомнил Мартен.       Бастион взглянул вниз, наткнувшись взгляд на изогнутый крючок, удерживающий спуск. Дотянулся одним из бесплотных пальцев, попробовал приподнять — не вышло. Попробовал ещё.       — Оттяните в сторону, после чего переведите в верхнее положение, — раздался сверху спокойный голос.       Оттянул, поднял, отпустил. Вновь нащупал копытокинезом спуск.       — Огонь по готовности, — разрешил историк.       «Скорее уж инструктор, — пришла в голову мысль, пока фестрал пытался справиться с одолевающей копытокинез вязкостью. — Великая Мать, не опозориться бы…»       Приник щекой к прикладу, нашёл взглядом деревянный круг, укреплённый на деревянной треноге с намалёванной на ней краской надписью «30», навёл туда мушку, принявшись ловить её в щель целика. Слегка опустил, сделав так, чтобы верхняя точка мушки легла точно на красный круг в центре мишени. Прижал уши. Конечно, Фордж рекомендовал брать выше, но для первого раза…       «Как там Хант всё время говорит? Вдох-выдох, вдох, задержать, потянуть…»       Перед глазами сверкнула вспышка, в правое плечо неожиданно сильно по сравнению с арбалетом ткнулся приклад. Грянуло, рвануло по тамбуру затихающее эхо. На мишени чуть ниже и совсем немного правее от центра появилось зияющее чернотой отверстие.       Поднял рычаг, потянул до щелчка. Из открывшегося казённика потянуло сизым дымком почему-то с отчётливым запахом жжённого масла. Из интереса заглянув внутрь, он обнаружил лишь догорающие, исходящие дымом ошмётки.       — Для лучшего сгорания бумажные гильзы выполняются из нескольких слоёв пропитанной маслом тонкой бумаги, — пояснил Фордж. — Внешний слой состоит из прессованного листа тонкого мелкозернистого картона. Пороховые газы выдувают большую его часть из канала ствола вместе с пулей, а остатки быстро перегорают. И тем не менее, винтовку Рэдбека необходимо чистить, и чем чаще чистить — тем лучше она будет работать. Дорабатывайте боекомплект, гвардеец.       — Есть! — даже не попытавшись скрыть одолевающий его азарт, отозвался Бастион, вкладывая новый патрон и закрывая затвор.       «Приподнять мушку чуть выше, — припомнил он, приникнув к прикладу. — И мягче тянуть спуск, мягче…»       Грохот выстрела, очертания вспышки под инстинктивно закрытыми веками. Удивлённый и даже несколько уважительный присвист со стороны сослуживцев. Отверстие в мишени точно на границе красного круга. Сглотнуть, выравнивая давление в ушах, рвануть на себя затвор, вложить патрон, взять поправку, задержать дыхание… И третьим выстрелом выбить-таки из мишени окрашенную в красный деревяшку.       — Рядовой Стоунбэк стрельбу закончил! — поставив винтовку на предохранитель и накинув ремень на крыло, поднялся жеребец на ноги, довольный, что твой мифический слон.       — Как вы могли убедиться, — произнёс Фордж, оглядев притихших и явно впечатлённых фестралов, — детище Рэдбека может произвести впечатление. Смогло впечатлить и Герида. Помимо исключительно тактических и технических преимуществ, винтовка получилась относительно простой в изготовлении и использовании. Отчего к третьему этапу гражданской войны имперская армия подошла почти наполовину укомплектованная новым оружием.       А вот у Конфедерации дела пошли не очень. В первую очередь из-за того, что их перестала поддерживать Великая торговая компания. Континентальные торговые маршруты, изначально рассматриваемые как запасной вариант на случай абсолютной морской блокады, вдруг стали приносить не меньше, а то и больше прибыли. Конечно, капиталисты не чурались продавать вооружение, продовольствие и прочие средства первой необходимости и конфедератам, и даже с некоторой скидкой, но изменить главного это не могло.       Попытка переговоров с Эквестрией насчёт использования её портовых городов провалилась — Принцесса Солнца не изъявила желания участвовать в разборках грифонов с грифонами. Напрямую. Но заявила о готовности принять беженцев. Имеет смысл предположить, что это был оговорённый с Геридом политический ход — Конфедерации предложили сложить оружие, а высшей власти сбежать к нам, чтобы спастись от уже назначенных им смертных приговоров. Но конфедераты предложение проигнорировали, перейдя в глухую оборону. Небезуспешную — война продлилась ещё шесть лет, приведя к практически полному истощению Империи и некоторым послаблениям для вольных баронств и графств, ранее составлявших упразднённую Конфедерацию. Например, принятие конституционной монархии. Вам, как элите гвардии, полагаю, будет интересно ознакомиться с событиями третьего этапа той войны. Поверьте, там есть на что обратить внимание. Чего стоит только первое в истории поражение имперского флота в битве при Смок-Теге, или же его штурм Имперским Особым легионом полугодом позже.       Он заметил, как лейтенант Тандер бросила взгляд на хронометр, кивнул:       — Но в данный момент мы подробнее остановимся на технической стороне вопроса. — Он вновь сделал паузу, допив воду в стакане. Хмыкнул, заметив обезображенные «сосредоточенным вниманием» морды слушателей. — Уверяю вас, эта часть вам понравится куда больше исторических подробностей… Хотя и без некоторого контекста нам не обойтись. Начать стоит с того, что опыт наступления линейным строем на современные, прикрытые артиллерией фортификационные сооружения Империя учла. Да, как ни странно, наиболее большие потери легионы несли именно от огня артиллерии. Если на море имперцы были впереди за счёт большого числа орудий крупного калибра, то Конфедерация, ограниченная в ресурсах, сделала ставку на массовость более мелкокалиберного вооружения. Пригодились и пушки, которые были спасены своевременным решением не вступать в линейное сражение с имперским флотом.       Так или иначе, орудия калибром семьдесят шесть миллиметров стали основой нового рода войск, которые и получили название — артиллерийские. Болванки весом под шесть сотен подков, начиняемые шрапнелью, зажигательными и химическими смесями зебриканского производства, той же гремучей ртутью падали в заранее пристрелянные районы, накрывая зоны скопления живой силы противника. Это вынудило Империю полностью отказаться от линейной тактики и пересмотреть структуру легионов. Теперь легионы комплектовались с учётом узкой специализации — артиллерийские, егерские, штурмовые, линейные. Новая тактическая доктрина подразумевала действие малыми группами — турмами и манипулами. Имперская турма — аналог современного эквестрийского взвода или более привычного вам крыла. Впоследствии от идеи легионов и вовсе отказались в пользу оперативных тактических соединений — смешанных подразделений.       Жеребец подтянул к себе и уже привычным движением поставил на цевьё винтовку с «подзорной трубой».       — Когда конфедератов оттеснили к Грифоньему хребту, они сделали ставку на оборону отдельных, стратегически важных точек и высот. В низинах оборудовались приземистые толстостенные форты, вокруг них и на склонах гор, густо поросших лесом создавались сети опорных пунктов, артиллерийские засады. На смену крупным прорывам пришла вялотекущая борьба за каждую сопку или отдельно стоящий холм. Стандартный сценарий наступления выглядел так: сначала егерские турмы исследовали окрестности обнаруженного узла обороны, отыскивали опорные пункты, позиции артиллерийских батарей. Затем всё те же егерские подразделения уничтожали и зачищали опорные пункты при поддержке артиллерии, пробивая дорогу к форту штурмовым группам, которые в свою очередь уничтожали гарнизон. Нередки были случаи, когда один и тот же форт переходил из когтей в когти по несколько раз на день — зачастую ценой больших потерь. Но в большинстве случаев боевые действия сводились к методичному уничтожению вражеских линий снабжения, зачистке опорных пунктов и артиллерийским дуэлям. Для действий в сильно пересечённой лесной, по сути горной местности требовалось специально разработанное под эти задачи оружие. Перед вами — одно из них.       На этот раз стучать он не стал, аккуратно положив хуф на «подзорную трубу»:       — Глубокая модернизация винтовки Рэдбека. Фундаментальным изменением стало принятие на вооружение нового унитарного патрона в латунной гильзе и новой пулей. В отличие от бумажных, не боится воды и грязи, практически исключён риск преждевременной детонации, да и сами по себе они прочнее. Кроме того, расширяясь под действием температуры, гильза надёжно обеспечивает обтюрацию пороховых газов…       Им был продемонстрирован отблёскивающий металлом патрон с непривычно заострённой пулей.       — Изменения в конструкции винтовки незначительны: игольчатый ударник заменён на боёк, который теперь не пробивает всю гильзу целиком, а лишь передаёт энергию в капсюль-воспламенитель. — Он отложил в сторону боеприпас и взял в хуфы оружие, подняв и потянув на себя рычаг. — Также была доведена до ума конструкция затворной группы: постановка на боевой взвод происходит после закрытия затвора, в конструкцию которого внедрён экстрактор — специальный выступ, который подцепляет гильзу.       В соответствующий выступ жеребец ткнул кончиком хуфа, затем толкнул рычаг от себя, огласив помещение отчётливым щелчком.       — Кроме того, на этой конкретной модели вы можете видеть телескопический прицел, установленный вместо штатных прицельных приспособлений. Подобная оптика в период войны была крайне дорогой, поскольку производилась лишь под заказ в Седельной Аравии. Потому право пользоваться подобными образцами имели лишь лучшие стрелки. Позже подобных бойцов назовут снайперами, в задачи которых будет входить разведка, наблюдение и поражение командиров противника, расчётов артиллерийских орудий, укреплённых огневых точек. В отличие от остальных видов оружия, которое вам предстоит освоить, работе со снайперской винтовкой вас будет обучать другой специалист. Очень уж эта сложная и комплексная наука…       Фестралы переглянулись. Нет, с самого начала было понятно, что данная лекция проводится не для удовлетворения праздного любопытства, но чтобы прям всё и освоить…       — Я же позволю себе остаться в рамках своих компетенции, — закончил жеребец, откладывая винтовку в сторону и беря в хуф тот самый патрон с торчащей из него палочкой. — А потому вернёмся к уже знакомому вам Спенсеру. Долгое время он оставался ведущим оружейником Конфедерации, и также работал над проблемой унитарных боеприпасов. Промежуточным результатом его работы стали шпилечные патроны. Принцип действия прост и требует минимальной переработки конструкции обычного кремнёвого оружия.       Жеребец поднял со стола что-то напоминавшее Бастиону «Лупару» командира своего отделения. Утопил рычажок на корпусе и переломил стволы у рукояти. Вставил продемонстрированный им патрон в ствол, вернул стволы в исходное положение. Взвёл курки.       — Курок бьёт по шпильке, острая часть которой находится в донце металлической гильзы. Эта часть бьёт по капсюлю-воспламенителю, воспламеняя порох.       Он потянул спуск, и один из сорвавшихся с места курков ударил в шпильку, сильного её накренив.       — Конструкция оказалась намного проще, чем унитарный патрон центрального боя Рэдбека, и в условиях экономической блокады и сильного отставания Конфедерации в производстве была принята на вооружение. Впоследствии под эти патроны были разработаны как ружья для боя на средней и ближней дистанции, так и новый тип вооружения.       Он вновь переломил стволы, извлёк патрон и отложив их в сторону, подхватил копытокинезом те самые пистолеты с массивным цилиндром посередине. Переломил так же, как и ружьё до того, показав слушателям шесть пустых углублений:       — Своё изобретение он назвал револьвером. Совершенно очевидно, что его конструкция куда более сложная, чем даже у основной имперской винтовки. Строго говоря, любовь к сложным механизмам является отличительной чертой этого грифона-конструктора. Не зря на данный момент основанная им компания занимается производством сложных узлов для паровых машин и даже сотрудничает с многими крупными компаниями, в том числе эквестрийскими. Сейчас же она принадлежит Великой торговой компании. И пусть сейчас это их скорее тяготит, но в третий период гражданской войны сотрудничество с ВТК подарило возможность начать серийное производство револьверных систем.       Не прекращая говорить, он загнал в отверстия шесть патронов, сориентировав особым образом шпильки и вновь соединил револьвер в единое целое.       — Принцип работы ничем не отличается от продемонстрированного ранее при помощи ружья. Курок также бьёт по шпильке, инициируя выстрел. Главное новшество — наличие барабана, имеющего шесть камор, в которые вставляются патроны. При взведении курка барабан проворачивается, и напротив курка становится новая шпилька.       Он продемонстрировал сказанное, направив ствол вверх и взведя курок. Затем потянул спуск. Вновь щелчок, и ломающаяся шпилька. Новый поворот барабана.       — Возможность выстрелить шесть раз без перезарядки стала незаменимой для бойцов штурмовых групп обеих сторон конфликта. — Он усмехнулся, переломив оружие. — Как говорят сами представители торговой компании: «капитал не занимает чью-либо сторону, он всегда находится на выгодной именно ему». Извлечение стреляных гильз происходит следующим образом: отщёлкивается фиксатор, удерживающий барабан, затем ствольная часть опускается вниз до щелчка выбрасывателя…       Он потянул оружие за ствол и гильзы подпрыгнули, тут же провалившись обратно.       — Стоит понимать, что после выстрела гильзы расширяются и их можно достать все сразу, — он просто высыпал на стол пустотелые патроны. — На основе этого принципа была разработана револьверная винтовка Спенсера. К сожалению, в наличии её у нас нет, поскольку в широкую серию это оружие так и не пошло. Оно было сложнее классических казнозарядных винтовок в производстве и обслуживании, кроме того, имелись проблемы с обтюрацией пороховых газов. Да и сами по себе шпилечные патроны были подвержены самопроизвольному срабатыванию. Именно поэтому вскоре после получения финансирования, Спенсер разработал сначала новый унитарный патрон кольцевого воспламинения…       Он поднял и продемонстрировал очередной выглядящий достаточно компактным боеприпас с широкой торцевой частью. И Стоунбэк невольно потянулся к правой стороне жилета, нащупав ряды кармашков. Которые, кажется, идеально подходили под габариты только что продемонстрированного им боеприпаса. Становилось понятно, почему лейтенант чуть ли не линейкой измеряла лично принимаемые результаты их «хуфоделия»…       — Главным отличием от патрона Рэдбека стало отсутствие отдельного капсюля. Вместо этого ударный состав засыпался во фланец и после удара бойка воспламенялся единомоментно по всему кольцевому карману гильзы, поджигая пороховой заряд. Позже под эти патроны была разработана винтовка, впоследствии ставшая основным оружием штурмовиков по обе стороны баррикад.       Он взял в хуфы ту самую винтовку с большой расположенной у спуска скобой и снял заранее избавленную от винтов металлическую боковину, открывая заинтересованным взглядам мешанину разного рода деталей.       — На первый взгляд выглядит сложно, но принцип действия на деле довольно прост, — усмехнулся жеребец. — В конце концов, не вам мучаться с подгонкой около десятка мелких деталей… Но проводить чистку и смазку механизмов придётся часто. Собственно, именно для этих целей и была оставлена возможность доступа к затворной группе. Поскольку сегодняшняя лекция носит обзорно-ознакомительный характер, я опишу лишь общий принцип действия. Завтра же мы с вами подробно остановимся на терминологии, произведём полную разборку и сборку каждого из образцов поступающего на вооружение подразделения оружия…       Тихий, полный «предвкушаемых» страданий вздох разнёсся по помещению, тут же, впрочем заглушённый оценивающим взглядом оглянувшейся Тандер.       — Сразу оговорюсь, что данная винтовка носит название «магазинной». Магазин представляет собой полную трубку под стволом оружия, имеющую в торцевой части пружину. Доступ к магазину осуществляется открытием откидной крышки. Обратите внимание на её форму. — Жеребец нашёл копытокинезом защёлки, оттянул их и торец трубки со стороны спускового крючка откинулся вниз на петле. — Подача патронов осуществляется по одному, причём ориентированы они должны быть гильзой к стрелку. Внутри магазина имеется стопор, который поднимается патроном, а затем возвращается в исходное положение, фиксируя патрон в магазине и не давая пружине вытолкнуть его обратно. После закрытия откидной крышки первый в очереди патрон скользит по наклонной поверхности противоположного концу ствола торца, упираясь в шторку, отделяющую магазин от патронника.       Видно этого не было. Но когда жеребец вдел копыто в скобу и потянул её вниз, детали сдвинулись: две напоминающие коленный сустав металлические части, изогнулись, подцепили затвор и отвели его назад. Торец его при этом вышел наружу, возведя курок. А в образовавшемся просвете мелькнула упомянутая жеребцом шторка, освободив путь патрону. Вот только встал он как-то криво…       — При отведении скобы вниз, коленчатый рычаг посредством шарнирной передачи подцепляет затвор, тем самым открывая доступ к патроннику. Удлинённая честь затвора при этом автоматически взводит курок. При возвращении рычага в исходное положение, нижнее звено коленчатого рычага подцепляет патрон, поднимая его к стволу и прижимая затвором. Одновременно с этим возвращается в исходное положение шторка магазина. Выстрел происходит вследствие удара курка по торцевой части затвора и последующей детонации инициирующего вещества во фланце патрона.       Он продемонстрировал сказанное и потянул спуск. Раздался металлический звон, но ничего не произошло — фестралы уже привыкли к тому, что демонстрируемые им патроны были «пустыми».       — При повторном опускании скобы закреплённый на затворе экстрактор уже знакомым вам образом подцепляет гильзу, толкая её в сторону окна экстрактора. Поэтому движение должно быть амплитудным и резким.       Рывок, и патрон с цокотом скачет по столу. Жеребец уложил оружие на стол перед собой и принялся прилаживать на место металлическую крышку:       — Как вы могли заметить, конструкция переусложнена наличием шторки магазина. Изначально предполагалось заряжание со стороны ствола, что позволяло упростить конструкцию, но для снаряжения магазина патронами приходилось перехватывать винтовку, что, по сути, являлось возвращением к проблемам дульнозарядного оружия. В итоговой конфигурации магазин вмещает в себя от семи до двенадцати патронов в зависимости от длины ствола.       Он закрутил винты, вновь подхватил оружие и открыв крышку, принялся снаряжать винтовку уже настоящими патронами, кои доставал из картонной коробочки, лежащей подле него. Делал это историк очень ловко, не глядя и его движения что-то очень сильно напоминали.       — Штурмовики времён грифоньей гражданской войны пользовались укороченными моделями на семь патронов. Они были банально удобнее в узких коридорах фортов и траншей. Кроме того, опытный стрелок способен поддерживать плотность огня достаточную, чтобы опустошить весь магазин за пять-семь секунд. После чего перезарядить оружие в течение секунд пятнадцати.       Бастион вдруг понял что именно напоминают ему движения жеребца — опостылевшее хуже выращиваемых на плантациях грибов засовывание мебельных шкантов в горлышко фляги. Да они и по габаритам были очень похожи на эти «патроны кольцевого воспламенения». Ещё и это восьмикратное «бах!», которым их задрачивала лейтенант словно идиотов…       «Кстати, а почему именно восьмикратное, если патронов в магазине всего семь?» — подумал он, новым взглядом разглядывая спину командира.       И тут же получил ответ на свой вопрос, когда Мартен, не закрывая магазина, отвёл рычаг вниз и сунул прямо в открывшееся отверстие ещё один, восьмой патрон. Закрыл магазин, вернул рычаг в исходное положение — винтовка сыто лязгнула. Фордж поставил оружие на предохранитель, положил на стол и оглядел слушателей, не скрывая ехидной усмешки:       — Ладно, товарищи, с теорией мы на сегодня закончили. Перейдём к практической части нашего занятия…

***

      Её Высочеству Повелительнице Солнца и Властительнице Дня принцессе Селестии.       В связи с полученной от Вас информацией, мной было принято решение о немедленной отправке в указанный район оперативной группы статс-лейтенанта Дэй Гард. Командиром группы было предложено отойти от стандартной практики, и действовать без привлечения сил службы охраны границ. Прошу отметить правильность подобного решения: в связи с характером происшествия сохранить в тайне гибель населённого пункта с большой долей вероятности не удалось бы в случае, если об этом стало бы известно лицам, не имеющим специальной психологической подготовки.       Через семь часов после получения приказа на выдвижение, статс-лейтенант доложила о прибытии на место и результатах первичного осмотра. Полный доклад прилагаю ниже. В сём же отчёте подчеркну главное: населённый пункт полностью уничтожен. Все без исключения строения несут на себе следы пожара, главная ратуша разрушена. Характер разрушений и проведённый специалистом маго-химический анализ продуктов горения прямо указывают на подрыв несущих конструкций зарядом алхимической взрывчатой смеси, предположительно зебриканского производства. Результаты пламенно-эмиссионной спектроскопии образцов каменной кладки, а также наличие в её структуре перхлората лития и приблизительная оценка температуры горения позволяют предположить тип использованного взрывчатого вещества: термитная смесь на литиево-кристаллической основе. По имеющимся у аналитического отдела данным, наиболее близкое по структуре взрывчатое вещество производится одним из Великих кланов Зебхары и носит название «Солнечный сплав». При этом участие в происшествии зебр аналитиками признано крайне маловероятным, так как указанное выше взрывчатое вещество продаётся малыми партиями на территории Фронтира. Ниже прилагаю составленный мною лично запрос на предоставление списка покупателей этого вещества за последние полгода и прошу Вас его завизировать.       В силу описанных выше причин провести какие-либо физические или алхимические исследования тел жертв происшествия не представляется возможным. В то же время результаты магических исследований, проведённых штатным магом, включённым в состав группы статс-лейтенанта Гард, подтверждают наличие в том районе остаточных эманаций эфира, характерных для класса так называемой «тёмной магии». Результаты комплексного исследования прилагаются ниже. Однако вынужден сообщить, что сколь бы нибудь удовлетворительных результатов они не принесли — сказалось прошедшее с момента инцидента время и наведённые эфирные флуктуации, вызванные близостью населённого пункта к границе Вечнозелёного леса.       Шахтный комплекс, используемый в качестве места жительства и работы артелью алмазных псов, разрушен полностью. Проведённый на месте маго-геологический анализ указывает на разрушение несущих конструкций комплекса предположительной протяжённостью до трёх четвёртых от известного жилого объёма, так как продвинуться вглубь штольни более, чем на тридцать скачков от входа, не представляется возможным.       Подвал жилого дома, в котором производился допрос пленных боевиков, несёт на себе следы применения взрывчатого вещества, аналогичного применённому для уничтожения ратуши. Разрушения не последовало, однако, никакой дополнительной информации из анализа уцелевших поверхностей выявить не удалось.       Ввиду отсутствия сколь бы нибудь положительных результатов проверки места происшествия, мной были предприняты меры для проверки полученной из отчёта лейтенанта Ночной гвардии Тандер Найт информации, предоставленной пленным боевиком. Аналитический отдел пришёл к выводу, что боевики пытались найти вход в «Лабиринт Гровза», что представляет собой сеть естественных пещер общей протяжённостью до пятидесяти галопов. По известным аналитикам данным, в далёком прошлом имели место попытки контрабандистов использовать этот пещерный комплекс в качестве тайной тропы, ведущей к побережью Лунного пролива. Принимая во внимание информацию о запланированном месте назначения отряда боевиков, коим являлся Новый Мейрленд, аналитики пришли к выводу, что целью псов было разведать тайный путь к порту Фрименс-гейт. Это единственный порт в том районе, способный принимать крупнотоннажные корабли. Кроме того, фактически порт является вольным, и найти в нём разумных, готовых сотрудничать, боевикам не составило бы никакого труда. Отправленная мной пара агентов несколько дней назад прибыла на место, а шестнадцать часов назад мной был получен первый доклад от командира группы агента Дропс. Копию прилагаю ниже. Из доклада агента стало известно о недавней череде несчастных случаев, в которых пострадал капитан и старший помощник винджеммера «Солнечный луч». Примечательно, что капитан корабля имел вольный патент, и со слов штурмана, в последние недели судно готовили к дальнему рейсу с конечным пунктом назначения в Грифонии с несколькими заходами в промежуточные порты, первым из которых должен был стать Новый Мейрленд. Также штурман упоминал, что выйти в море они должны были практически налегке, забрав основную часть груза именно в первом промежуточном порту. В свете этой информации, можно предложить, что капитан «Солнечного луча» имел с боевиками определённые договорённости, вследствие чего и был убит. Подробнее о причинах, по которым аналитиками не рассматривается вариант несчастного случая, смотрите в отчёте агента Дропс.       Ниже прилагаю списки отобранного мной личного состава для формирования разведывательной группы с целью обнаружения лагеря боевиков в Зебхаре. В то же время вынужден высказать свои сомнения в целесообразности подобной миссии. Исходя из всей изложенной выше информации, можно сделать вывод о наличии некой неизвестной нам третьей силы, которая эффективно уничтожает все связанные с боевиками следы. Учитывая крайне высокую скорость реакции и отсутствие каких-либо зацепок, а также практически единовременные действия в достаточно удалённых друг от друга точках, можно выдвинуть предположение о противостоянии нам крупной, хорошо оснащённой и влиятельной организации. На данный момент аналитический отдел прорабатывает варианты, кто это может быть. При этом практически все аналитики сходятся во мнении, что лагерь боевиков либо уже уничтожен, либо будет уничтожен в ближайшее время.       Вновь прошу вас, Ваше Высочество, обратить внимание на нашу единственную на данный момент зацепку — производителей использованного в Верхних Гривах взрывчатого вещества. Также напоминаю о инициативе коменданта пограничного поста «Семь» капитана ЭСОГ Фликервинг, из-за которой едва не была нарушена секретность. В данный момент капитан, а также отправленный ею в разведывательный рейд личный состав в сопровождении вернувшегося отряда статс-лейтенанта Дэй Гард доставлены в Кантерлот и находятся на казарменном положении при учебном полигоне моей службы. Ввиду сложности всех обстоятельств, передаю решение их вопроса Вашему Высочеству.

Канцлер Тайной службы Её Светлейшества статс-генерал Сильвер Квилл.