Часть 3

3 дня назад Франция База французских партизан Французские леса погружались во тьму, когда партизанский отряд наконец нашел укрытие в заброшенной деревне рядом с Парижем. Ливень с такой силой обрушивался на лес, что казалось, дождь никогда не закончится. В хижине, где были главные герои была тёмной, прохладной, но сухой — это было всё, что им нужно после тяжелого дня. Калиенте(хола Мексико), замкнутый и молчаливый, сразу нашел место подальше от остальных, у окна. Он привычно отгородился от других, вслушиваясь в шум дождя и наблюдая, как капли скатываются по стеклу. Его угрюмость стала визитной карточкой, частью его сущности, которой никто не решался касаться. Но Гослинг не был "никем". Он был полной противоположностью Калиенте — полевой медик, жизнерадостный, общительный, всегда с шуткой наготове. Даже в самых сложных условиях он умудрялся поддерживать дух отряда, заставляя остальных смеяться, когда, казалось, смеяться уже не над чем. Его притягивало молчаливое спокойствие Калиенте, как огонь притягивает мотылька. — Похоже, дождь сегодня не кончится, — весело заметил Гослинг, подходя ближе к Калиенте и присаживаясь рядом, на потрёпанный стул. Он бросил взгляд на застывшее лицо товарища, но, как обычно, не получил никакой реакции. — Тебе разве не холодно? — спросил Гослинг, хотя знал, что Калиенте не станет отвечать. В его голове уже начал вырисовываться план. Этой ночью они здесь застряли, и у Гослинга было достаточно времени, чтобы попробовать пробить этот панцирь, который Калиенте носил как доспехи. Он, конечно, мог подойти к делу сразу, прямо, но где в этом веселье? Гослинг любил игру, любил дразнить Калиенте, видеть, как тот напрягается, как его взгляд становится ещё более холодным, хотя в глубине глаз уже можно было заметить проблески настоящих эмоций. — Я тут принёс, тебе кофе. Хочешь?— спросил Гослинг с широкой, почти дерзкой улыбкой, склонившись ближе. Другая его рука тянулась к плечу Калиенте, но он был готов к тому, что тот оттолкнёт его. Однако Калиенте не отодвинулся, хотя напрягся, и это подстегнуло Гослинга продолжать. — Знаешь, что лучше согревает кроме кофе и костра? — продолжил он, медленно проводя рукой по плечу Калиенте. — В таких условиях лучше всего согревает близость… Гослинг видел, как лицо Калиенте стало еще более хмурым, но он продолжил игру. Он знал, что Калиенте не разорвет этот контакт, как бы ему не хотелось. Внутри Гослинга рос азарт, желание увидеть, как далеко он сможет зайти. — Ты всегда такой холодный, Калиенте. — Голос Гослинга стал мягче, чуть ниже. — Неужели тебе не хочется почувствовать тепло? Почувствовать что-то настоящее, чем кусок льда на сердце? Калиенте наконец-то перевел на него взгляд, полный скрытых эмоций, но молчаливый как обычно. Гослинг чувствовал, что приближается к границе, но ему нужно было узнать, какова будет реакция, если он шагнет чуть дальше. — Понимаю, — продолжал Гослинг, — ты, наверное, боишься… А что, если это так? Что, если ты просто позволишь себе… отпустить всё это на одну ночь? Никто не узнает, кроме нас. Гослинг с игривой усмешкой позволил своим словам повиснуть в воздухе, ожидая, что Калиенте что-то скажет. Но тот лишь отвел взгляд, словно ища что-то в темноте за окном. Молния осветила небо, заставив обоих на мгновение застыть. Гослинг чувствовал, что напрягать дальше было бы рискованно, поэтому решил изменить тактику. Он сделал вид, что отступает, поднимаясь со стула, но на самом деле всё это было частью его игры. — Ладно, я пойду, — сказал он, с напускной беззаботностью в голосе, — Но если вдруг передумаешь… ты знаешь, где меня найти, в конце ты теперь мой пациент и лучшее лекарство это моё тело. Он отошёл, оставив Калиенте в одиночестве, но при этом оставаясь поблизости. Гослинг знал, что это затишье не будет длиться вечно. Он играл долгую игру, надеясь, что ночная тьма и нескончаемый дождь сделают своё дело. Калиенте, оставшись один, пытался вернуть своё спокойствие. Он знал, что Гослинг просто играл, как всегда, но внутри него всё клокотало от того, как легко тот умел пробуждать эмоции, которые Калиенте так старательно подавлял. Вопросы, которые задал Гослинг, эхом отзывались в его голове. Может ли он действительно отпустить всё это хотя бы на одну ночь? Но перед тем как Калиенте успел найти ответ, дверь в его комнату тихо скрипнула, и в хижину вернулся Гослинг, неся два одеяла. С улыбкой, будто ничего не произошло, он протянул одно Калиенте. — Думал, вдруг ты всё же захочешь согреться, — сказал он, явно наслаждаясь ситуацией. Калиенте посмотрел на него, ощущая, что что-то меняется. Его рука машинально потянулась за одеялом, но пальцы Гослинга касались его чуть дольше, чем следовало. — Ты всё такой же серьёзный, — заметил Гослинг, присаживаясь рядом. — Может, когда-нибудь я смогу увидеть, как ты улыбаешься. Калиенте отвернулся, но что-то в его взгляде, в движении плечей говорило Гослингу, что эта ночь может преподнести неожиданный поворот. Гослинг знал, что не стоит торопиться. Он расправил своё одеяло и, бросив последний взгляд на замкнутого, но уже чуть менее недоступного Калиенте, улёгся на полу. Этой ночью игра только началась, и в ней было столько простора для маневров, что он не собирался упускать ни одной возможности. Гослинг улегся на полу, завернувшись в одеяло, но мысли его были далеко от сна. Он то и дело украдкой бросал взгляд на Калиенте, сидящего у окна. В тусклом свете старой лампы черты лица Калиенте казались ещё более резкими и загадочными. Гослинг всегда чувствовал некое магнетическое притяжение к этому молчаливому и замкнутому человеку, но сегодня оно стало почти невыносимым. Всю ночь он не мог оторвать взгляд от Калиенте. Он изучал его, отмечая каждую деталь: как тот напряженно держал плечи, как чуть склонял голову, следя за дождем за окном, как тихо вздымалась его грудь при каждом вдохе. Было что-то завораживающее в этой замкнутости, что заставляло Гослинга снова и снова возвращаться к этому загадочному человеку. — Знаешь, Калиенте, — неожиданно заговорил Гослинг, поднимаясь на локоть и повернувшись к нему, — ты всегда так напрягаешься, когда я рядом. Это потому, что я тебе не нравлюсь? Калиенте не ответил. Его взгляд оставался прикованным к окну, но Гослинг уловил лёгкое движение губ, словно тот хотел что-то сказать, но сдержался. — Может, ты просто не привык к тому, чтобы кто-то был так близко? — продолжил Гослинг, его голос стал тише, проникновеннее. Он осторожно потянулся рукой к плечу Калиенте, и когда его пальцы коснулись кожи через ткань, он почувствовал, как тот вздрогнул, но не отстранился. Гослинг улыбнулся, чувствуя, что наконец-то начинает пробивать эту стену. Его рука медленно скользила по плечу, изучая каждый мускул, каждый изгиб. Он чувствовал, как напряжение Калиенте растет, но тот всё равно не двигался, будто сам был не в силах решиться на какой-то шаг. — Ты такой сильный, Калиенте, — шепнул Гослинг, его голос был почти шёпотом, как шелест дождя за окном. — Но, может, ты тоже хочешь иногда почувствовать себя слабым? Просто на миг… отдохнуть от этого напряжения? Его рука скользнула ниже, по спине, ловя каждое движение Калиенте, каждый вздох, каждый легкий дрожь. Гослинг знал, что идёт по тонкой грани, но не мог остановиться. Ему хотелось увидеть, как Калиенте поддастся этому, как он наконец-то позволит себе расслабиться, открыться хоть на мгновение. — Дай мне шанс, — прошептал Гослинг, его губы почти касались уха Калиенте. — Я обещаю, что не причиню тебе боли. Я просто хочу узнать тебя лучше. Калиенте закрыл глаза. Его мысли были хаотичны, словно подхвачены этим ливнем за окном. Он хотел остановить Гослинга, сказать, что ему не нужны эти игры, но что-то внутри мешало ему это сделать. Он ощущал тепло его прикосновений, слышал этот тихий, почти ласковый голос, который пробивал его оборону, и в этом было что-то тревожащее, но одновременно и притягательное. — Ты ведь тоже этого хочешь, правда? — спросил Гослинг, его рука задержалась на талии Калиенте, лёгким, почти незаметным движением притягивая его ближе. — Просто скажи мне, что ты не против, и я остановлюсь. Но если ты молчишь… это значит, что ты позволяешь мне продолжать. Калиенте открыл глаза и взглянул на него. Взгляд был тяжёлым, полным противоречий, но не было в нём яростного отказа. Это дало Гослингу новый заряд уверенности. Он медленно приблизился ещё ближе, его лицо было всего в нескольких дюймах от лица Калиенте. Взгляд его был прямым, почти вызывающим, как будто он спрашивал: «Ну что, как долго ты собираешься держать эту стену между нами?» Гослинг осторожно наклонился, словно давая Калиенте возможность остановить его в последний момент, но тот оставался на месте, неподвижным, но всё же неотторгающим. Когда их лица оказались совсем рядом, Гослинг замер, его дыхание смешалось с дыханием Калиенте, и на мгновение мир за пределами этой хижины исчез. В эту минуту не было никаких слов. Гослинг чувствовал, как тяжело дышит Калиенте, как напряжение в его теле сменяется чем-то другим, более глубоким, как сопротивление начинает рушиться под его мягким, но настойчивым напором. — Мы можем остановиться здесь, — мягко сказал Гослинг, почти не отрываясь от губ Калиенте. — Но если хочешь, мы можем пойти дальше. Ты только скажи. В ответ Калиенте лишь тихо выдохнул, и этого было достаточно для Гослинга, чтобы понять: он достиг своей цели. Но он не торопился. Он знал, что любое резкое движение может разрушить этот хрупкий момент. Он осторожно отстранился, оставляя свои пальцы на талии Калиенте, чуть дольше задержав взгляд на его глазах, которые теперь выглядели мягче, чем раньше. — Подумай над этим, — прошептал Гослинг, вновь отступая, но так, чтобы Калиенте чувствовал его присутствие. — Я никуда не тороплюсь. Мы всё успеем. Он снова лёг на своё место, но оставил руку на талии Калиенте, словно закрепляя свою близость. Эта ночь была долгой, и он знал, что ливень за окном — не единственная буря, которая разразится этой ночью.