Старые друзья и новые знакомства

Аси бежала, не разбирая дороги, пока противный моросящий дождь догонял её со спины. Беги, девочка Аси, убегай от проблем, от чудовищ из прошлого, от любимых из прошлого. Беги и никогда не возвращайся! Вода противно хлюпала в ботинках, проехавший автобус окатил её ледяными грязными струями с ног до головы. Даже на лицо попали капли с каким-то мусором. Аси замедлилась, остановилась, зажмурилась, подставляя лицо под серое небо. Она на улице. Там, где ей самое место. А вовсе не в особняке Сойсаланов, который причин ей столько боли. Впрочем, возможно, уличной девочке следовало узнать, что счастье не в богатом доме и не в деньгах. Оно в людях. И раньше оно у неё было. А сейчас… Она одна на улице. Никто не пошёл за ней. Никому она была не нужна. Яман и Джесур, они навсегда останутся её братьями, она всегда будет любить их, а они — её. Но они будут жить своей жизнью. В отличие от неё, они своё счастье нашли. Или заслужили, опять же в отличие от… Или просто лучше умели выбирать, где оно кроется. Что ж, Аси способной никогда не была. Она стёрла ладошкой тёмные капли, протёрла глаза. Она была больше не нужна братьям. Не так, как раньше. Она была больше не нужна Алазу. Ошибка. Никогда не была нужна. Капли стекли по щекам, попали в рот, стало трудно дышать. Аси медленно побрела к дому. Кажется, дом там. Да кому она врёт, правдорубка? Нет у неё никакого дома. Не осталось. Это больно. Больно передвигать ногами. Больно под глазами. В глазах. Аж щиплет. Больно. Аси в последнее время постоянно больно. Везде ноет. Но в груди просто невыносимо. Дождь слегка усилился, Аси стянула курту, постаралась укрыть ей голову. Бесполезно, уже и так всё мокрая. Вода затекла за шиворот. Неприятные струи побежали по спине, коснулись поясницы. Боль — также. Как ни старайся скрыться, настигает даже сквозь одежду, которую носишь, словно броню. Броня Аси пошла трещинами. Алаз расколол её, а потом залил внутрь яда. Но сегодня Алаз не просто перечеркнул всё хорошее — это он сделал уже давно, — он просто облил кислотой и без того дымящееся сердце. Вырвал из неё те слова о своих же обещаниях. Заставил Аси проговорить их вслух — и перечеркнул одно из самых главных — жизненно важных — воспоминаниях. Мне можно верить, Аси, — кричали тогда его глаза. Взгляд ласкал её нежностью. Мягкий поцелуй. Можно продолжить? Пожалуйста, скажи да. Он обнимал её всю ночь, шептал какие-то глупости, то ли шутки, то ли полупризнания в любви. Аси почти не слышала, лишь чувствовала щекотание у самого своего уха, ощущала сильные руки на своей спине, талии, животе. Тепло этих рук. Боже, как же Аси нужно было это тепло! Только дети с улицы могли понять, что тепло и есть счастье. Даже еда порой не так важна, как умение согреться. Сегодня Алаз будто поглумился над уже мёртвыми отношениями, убил и воспоминание. Да что там? Он над их — мёртвым — ребёнком поглумился. Аси опустила куртку на плечи. Лучше не становилось. Было холодно. Слишком холодно для середины лета. Невольно прижала руку к животу. Интересно, ему тоже холодно, если ей холодно? Аси этого не знала. Не знала, как развиваются дети в утробе матери. В какой период они начинают ощущать тепло, холод, боль, настроение матери. Ничего не знала о беременности. Не знала о том, как быть матерью. Она же сама всё ещё уличный ребёнок. И это нужно было менять. Аси села в автобус на одной из остановок. Дрожащую, промокшую, грязную — её даже пускать не хотели. — Уличная воровка? — Я не воровка, есть у меня деньги, — разозлилась Аси, вытряхивая из карманов мелочь. Даже сейчас — до сих пор — её принимали за уличную девчонку. Она села в одно из кресел и, не сдержавшись, заплакала. Обидно. На улице её слёзы скрывал дождь, а сейчас не скроешь. От себя не спрячешь. Дома тоже было холодно. Аси сбросила куртку и обувь в прихожей, прошла в комнату, опускаясь на пол. Новую жизнь следовало начать со звонка старым знакомым. Спасибо Алазу. Телефон недовольно замигал красным — низкий уровень заряда. Пришлось порыться в тумбочке и отыскать зарядник. Эта задержка бесила жутко. — Алло, Толга! — спустя несколько гудков проговорила Аси слабым голосом. — Аси! — бодро, жизнерадостно. Неправвильно. — Привет, давно не видел тебя. Ты еще собираешься работать? Я… Мы все волнуемся за тебя. — Да, поэтому я и звоню тебе. Прости, что пропала без предупреждения. Я просто… немного не в себе была. Девушка решила, что лучший способ всё объяснить — говорить правду. — Я понимаю, — мягко проговорил её работодатель тире друг. Друг ли? — Да. Мне нужна работа. — Мой бар всегда в твоём распоряжении. Это было даже проще, чем она думала. — Я обязательно приду вечером. Ааа, — следующий вопрос задать было сложнее. — Ты говорил что-то про продюсера? — Из Лондона? — Да. — Аси, он давно уехал. Сама понимаешь, не может столько ждать, — Толга казался действительно расстроенным. — Конечно. Аси почувствовала, как внутри нее все рушится. — Но ты все равно приходи. Мы что-нибудь придумаем. У нас в Стамбуле тоже есть продюсеры. Если хочешь, я могу договориться. — Не стоит, Толга. Я не хочу тебя напрягать. Ей действительно не хотелось требовать у него больше, чем она могла себе позволить. — Да что ты! Это же и мне будет на пользу. Имею в виду, ты будешь петь в моем клубе, и это поможет ему прославиться. А если ты будешь петь лучше, то и концерты будут лучше, — явно на хочу сочинял парень. — Да, я поняла, Толга. Спасибо тебе огромное. Я скоро буду. Аси выдохнула. Идти сегодня никуда не хотелось. Последние дни, почти лишённые еды, плохое самочувствие, забота о младенце сегодня утром и переживания в доме Сойсаланов сделали своё дело — она чувствовала себя истощённой. Но забота о себе никогда не стояла в списке приоритетов Аси. И да, ей всё ещё нужны были деньги. Много денег, если быть честной. Простонав, она поднялась с постели и отправилась греть воду. В конце концов, наверное, беременным не стоит мыться в холодной — вдруг дети всё же чувствуют холод в утробе матери? Алаз вышел из такси (за машиной домой решил не возвращаться) и оглядел ресторан перед ним. Модный, современный, но явно предназначен не для молодёжи. Сойсаалн не удивился бы, узнав, что место для встреч когда-то выбирал его отец. Встреч с кем? Он и сам не мог ответить на вопрос Немного побродив под дождём, Алаз дошёл до набережной. Бродил вдоль, с удовольствием подставляясь порывам ветра и иногда долетавшим каплям воды из холодного Босфора. Грязного и будто очищающего. Давай лей. Подойду ближе. Испить готов (козлёночком стану). Всё равно больше грязи не налипнет. Телефон тренькал не переставая. Яман. Тьфу на тебя братец. Туда же твоего отца. Всё тот же неизвестный номер. Смс. «Я друг вашего отца. Нам нужно встретиться. Пока не поздно». Алаз сообщение перечитал дважды, хотел удалить, остановился в последний момент. Написал ответ, и вот он уже стоит перед каким-то дорогим ресторанов в не самом приличном районе их города и собирается встретится с неизвестным, представившимся «другом отца». Алаз сильно сомневался, что у его отца могли быть друзья. Настоящие, не за деньги. Удивительно, что, когда Алаз восхищался отцом, он не замечал таких деталей. Или не считал их важными? Алаз сильно сомневался, что встреча ему нужна. Что ещё он может узнать об отце, умершем для него во всех смыслах этого слова? И всё же он идёт на встречу. Неважно, что он сейчас здесь услышит. Хуже уже не будет. А идти больше всё равно некуда. Он зашел внутрь, поднялся по нарочито сделанной под «гаражную» лестнице и оказался в дорогом холле. — Вы бронировали столик? — на встречу ему тут же выбежала миленькая девушка. Оглядела его с ног до головы, слегка скривив губы. — А… я просто… — называть своё имя не хотелось. — Возможно, вы попали сюда по ошибке, — девушка заулыбалась ещё шире. — Здесь через дорогу есть ресторан немного… эм, попроще. — Что? — Алаз даже не сразу понял, что она имела в виду. Попроще? То есть подешевле? И это предлагали ему? Алазу Сойсалану? — О, друг, я тебя заждался. Навстречу буквально из ниоткуда появился высокий, с виду добродушный мужчина, хлопнув Алаза по плечу. Тот смерил его убийственным взглядом. Личные границы Алаз охранял тщательно. — Спасибо, — мужчина быстро кивнул девушке, кажется, хотел положить руку на плечо парню, но передумал, чуть резковато отпрянул, вновь радушно улыбнулся, словно племяннику, и поспешил вперёд. Недолго думая, Сойсалан последовал за ним, напоследок смерив девушку высокомерным взглядом. Он уселся за столик напротив «друга отца». Высокий, крепкий. Ухоженная борода. Улыбка вроде бы радушная, но какая-то ненастоящая. У Серхана такая же была? Или он умел улыбаться по-настоящему? — Ну! — на долгие приветствия и разговоры настроения не было. — Меня зовут Эсер. — Скажу, что приятно, из вежливости, — как можно более невежливо проговорил Алаз, чувствуя себя шкодящим подростком. Примерно так он себя вёл в четырнадцать на всяких скучных вечеринках. Но тогда его дерзость приходилась людям по вкусу. — Мы много лет общались с вашим отцом. — Теперь хотите пообщаться со мной? Поверьте, приятного будет мало. — Я журналист, — как ни в чём не бывало продолжил мужчина. — Пишу про разные скандалы. Знаете, интриги, расследования. Знаю поболее полиции, — он говорил с невозмутимым видом, но в последней его фразе Алазу почудилась угроза. Подошёл официант. Как всегда в таких местах, с неизменной вежливой улыбкой, идеально вышколенный. Не живой. Даже взгляд, брошенный на Алаза, с которого уже натекла вода на идеально вымытый пол и мягкий, покрытый дорогой тканью, диванчик. Эсер тут же завязал диалог — язык у него был подвешен, — поспрашивал про какие-то блюда, сделал комплимент, над чем-то посмеялся и, наконец, выбрал себе несколько блюд. — А ваш друг? — Алаз? Не хочешь попробовать куриную грудку под… — Нет! — Здесь есть прекрасные десерты. Желудок сдавило. Нахлынули воспоминания. — Нет. Сейчас бы выпить, перед глазами всё плыло. Потрясения сегодняшнего дня давали о себе знать. Хотя… По сравнению со всем пережитым это и потрясениями уже нельзя назвать. — Может кофе? — улыбнулась официантка. Как-то чуть более живо. — Да, принесите латте. Почему-то Алаз понимал, что в очередной раз заливаться алкоголем нельзя. Он достаточно выпил под дождём на улице. Выпьет после. — Лучше холодный, — бросил вслед журналист. Девушка отошла, и Алаз вновь перевёл взгляд на нового знакомого. Перед тем на столе лежал какой-то блокнот с пометками, ручка, явно из подарочного набора (Алазу иногда такие дарили — бессмысленно и глупо), телефон и ещё одна чёрная коробочка — диктофон. Кажется, он начинал понимать, зачем он здесь. Одно время читал утренние ленты жёлтой прессы. Он резко стукнул по столу. Его собеседник (который пока молчал) даже не вздрогнул. Просто поднял голову. — Я не собираюсь давать вам интервью. Эсер улыбнулся, убрал диктофон куда-то в сумку. — Простите, привычка. — Знаете, у меня тоже есть привычки. Сейчас врежу вам по привычке. А вы напишите про меня статейку, но синяки останутся у вас. А потом я вас найду и добавлю. К счастью, имя уже будет известно. Мужчина продолжал удерживать улыбку и молчать. Чёртов журналюга! Алаза бесило, когда ему не отвечали. Не спорили, не отчитывали, не соглашались, не отрицали. — Я вовсе не собираюсь писать про вас. Даже напротив. Я хочу помочь. Про семью Сойсаланов сейчас пишут столько… — он сделал вид, что задумался, — нехороших вещей. Аж сердце щемит! Да и половина статей лишь повторяет друг друга. Ничего нового, — он даже фыркнул, будто не одобряя написанное коллегами. — Тогда зачем я здесь? И почему вы сказали, что друг… отца? — Да, — собеседник сложил ладони вместе, дотянувшись до лица, — хотел выразить вам соболезнование. Столько потерь! Ваша сестра… Алаз сжал кулаки. — … ваш отец. — Заткнитесь! Не смейте говорить о моей сестре и… — Мать-убийца! Алаз резко вскочил, готовый перегнуться через стол. — Не смейте! Это не ваше дело! — Простите, ваш заказ, — официантка подскочила, немного нервно улыбаясь, поставила рядом с Алазом кофе, а перед Эсером — какое-то пахнущее специями блюдо. — Я не хотел вас задеть, — спокойно продолжил журналист, смотря на парня перед ним снизу вверх, берясь за нож и вилку. — Я лишь говорю то, что про вас пишут. И будут продолжать писать. Если это не остановить, конечно. И он начал есть, будто и не стоял перед ним разъярённый лев. Алаз снова сжал кулаки, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, прекрасно понимал, что за ним наблюдают исподлобья. Развернуться бы да уйти, но что-то держало, связывало по рукам и ногам. Он сел — журналист рядом издал одобрительный звук — вновь совладал с собой. — И вы хотите мне помочь. С чего бы вдруг такое благородство? — Ну что вы? Какое благородство? Оно давно не ценится в нашем продажном мире. — Вам нужны деньги. — Всем нужны деньги, — спокойно продолжил мужчина, кладя кусочек мяса себе в рот. — Да, я беру деньги за то, что пишу. И за то, что не пишу тоже. Среди влиятельных семей нашего города у меня немало клиентов. Но Сойсаланы всегда были лакомым кусочком, — он с наслаждением жевал овощи, кажется, немного уносясь в свои мысли. — И много вы написали про мою семью? — тихо спросил Алаз, кажется, он начинал понимать. И понимание это ему совсем не нравилось. — Достаточно. — И сколько мой отец заплатил вам за это «достаточно»? Мужчина улыбнулся. В этот раз более искренне. Будто Алаз наконец затронул тему, приятную ему. — Ваш отец был довольно щедр. В том числе и в отношении вас. Знаете, сколько раз вы могли бы стать героем жёлтой прессы? — Догадываюсь. — Я писал про ваш фонд. Может помните статью «Неслихан — новая Монтгомери? Заменяет своих детей чужими». И про вашего деда. Кстати, соболезную. Был расстроен, когда он умер. Избил он меня однажды знатно, но ваш отец выплатил неплохую компенсацию. Эсер выглядел, как ребёнок, которому дали коробку конфет на ёлке. Алаз почувствовал, что его тошнит. И не от запаха кофе. Он ошибся, думая, что хуже уже не станет. Будь Серхан Сойсалан жив, Алаз убил бы его прямо здесь. Сейчас. Придушил бы. Вонзил эту ручку журналиста на столе ему между глаз. — Я писал и про вашего брата — в курсе, что вы с ним не ладите. Вернее, именно благодаря мне ваша мать перестала отлавливать похожих мальчиков и делать анализы ДНК. Ваш отец говорил, что вы были рады этому. К ним вновь подошла официантка, принесла вино. Перед глазами пролетали воспоминания. Истерика матери, когда она читала эту грязную ложь про свой фонд — и самого Алаза, позже, ночью, когда никто не видит — мама, правда, их не любит? И отец, который, казалось бы, утешал, но в тоже время соглашался с написанным. — Ты совершенно не думаешь о детям, о своих детях, Неслихан! Серхан делал всё, чтобы разрушить их семью. И оставаться нужным в ней. Как падальщик, который бросается лишь на то, что уже умерло. — От меня чего хотите? — Алаз не узнавал собственный голосс. — Ничего особенного. Просто продолжить сотрудничество. — Он откупорил бутылку, налил себе немного вина. Красного. Как кровь. Нарочито медленно Алаз всё же поднёс к лицу кофе. Всё же редкостная дрянь. Но человек перед ним — куда большая. — Я должен платить вам за то, чтобы вы что-то писали? — спокойно, с улыбкой, со змеиным шипением. — В данный момент за то, чтобы я не писал. Я много чего могу рассказать, Алаз. История вашей семьи сейчас полна грязного белья — от семейных боксёров до мокрых стрингов, а я не из брезгливых. Могу писать и про внебрачные романы ваших родителей и про таинственные смерти, которые окружают ваш дом весь последний год. Теперь угрозу не заметить было нельзя. Да, ударить можно было сейчас, но Алаз продолжил. — Про что ещё? Кажется, Эсер почувствовал заинтересованность в парнишке перед ним. — Дальше на ваше усмотрение. Могу помочь вам полностью забрать бизнес вашей семьи. Конечно, здесь я не всесилен, но сведу с нужными людьми и окажу поддержку в прессе. Если нужно будет, и вашей сестре — Чагда? — тоже. С этим вашим братом Яманом тоже можем разобраться. Его биография не так уж чиста, как может показаться. Да и про уличных детей всегда есть что сказать. — О, сейчас я должен запрыгать от радости. Эсер замер, отложил приборы, внимательно посмотрел на Алаза. Тот ухмыльнулся. — Вы шли сюда с мыслью, что я самовлюблённый идиот, как мой отец, который тут же отвалит вам кругленькую сумму, чтобы вы воспевали меня в прессе. Ждали, что я радостно брошусь в объятия, чтобы обелить или закопать мать? Избавиться от брата? Хотели сыграть на моём эгоизме и беспринципности? — Алаз потянулся за чужим вином, пригубил его, поцокал языком, изображая сомелье. — У вас не очень хороший вкус, — от комментария лицо журналиста исказилось, но он быстро взял себя в руки. Алаз встал со своего места и начал медленно обходить стол. Приблизился к диванчику напротив. — И вы ошибаетесь насчет меня. — Он склонился, нож из тарелки как-то сам собой оказался в руке. — Мне плевать, о чём вы будете писать, — приблизиться ещё сильнее, подставить нож к скуле под глазом. — Мне плевать на семью. Хотите — хоть всех в тюрьму засадите. Мне будет плевать. Мне плевать на бизнес. И мне плевать на себя. Глаза Алаза горели, вино из бокала выплеснулось на дорогой костюм журналиста, тот резко вдохнул. — Мне плевать, в какой канаве найдут вас или меня. Я не буду никого нанимать. Я не мой отец! Я куда хуже него. Я Алаз Сойсалан. Я убью вас лично. — Фраза перешла в шипение. — А может и нет? — он отстранился, отбросил нож обратно в тарелку. Эсер проследил за ним взглядом, выдыхая. — Потому что мне абсолютно плевать. На всё. Журналист опять перевёл взгляд на парня, нервно сглотнул, когда тот опять слегка наклонился, не переставая улыбаться. Жутко. Телефонное дребезжание раздалось в кармане совершенно невовремя — и когда он успел включить звук, — испортив концовку очередного шоу имени Алаза Сойсалана. Он отошёл назад, журналист тоже как-то резко ожил, схватился за салфетку, стряхнул капли вина с рубашки. На дисплее высветилось имя братца. Придушить его захотелось с двойной силой. Ну что ему неймётся? Журналист, не отрываясь от своих действий, исподлобья глянул на Алаза. Как можно небрежнее и спокойнее тот ответил. — Я занят, отвали! — хотелось положить трубку, но… — Аси с тобой? — Что? — получилось не слишком наплевательски. — Я приехал к ней, а её нет дома, трубку она не берёт. Джесур говорил, что на работу она сейчас тоже не ходит. Ты не в курсе, где она? Внутри что-то оборвалось и похолодело. Сразу вспомнился её отчаянный взгляд сегодня днём, когда он сказал… Лучше даже не вспоминать. А потом на набережной и… — Может, её просто достало излишнее внимание к своей персоне, и она решила сбежать от твоих нравоучений подальше? — язвительно прошипел Алаз. — То есть ты не в курсе, где она, и тебе плевать, что с ней могло случиться? — Мне плевать, — повторил горчащую на языку фразу. — И на Аси тоже плевать. Пора бы уже запомнить, братец. Он выключил телефон, кинул деньги на стол. — Приятного аппетита. Напишите в следующей статейке про обстановочку ресторана. Мне кажется, она не очень располагает к беседам! — он ухмыльнулся и вышел, решив не доводить сегодня дело до рукоприкладства. На уме были совсем другие мысли. Аси! Ему плевать, но поискать её стоило. Аси немного опоздала на смену, но бар в этот момент ещё был пуст. Она медленно спускалась по лестнице, оглядывая уже ставшие привычными тёмные глянцевые стены подвала. Она удивительно хорошо вписывалась в этот ад. Да и действительно, чем этот подвал отличается от тех, в которых она пряталась в детстве? Разве что мебель подороже да выпивка получше. И с потолка не капает. Наркотики, алкоголь и маленькая голодная девочка, что мечтает спрятаться в углу, в надежде что её не заметят. — Аси! — к ней от барной стойки уже торопился сам хозяин заведения, неловко улыбаясь. Девушка тоже выдавила из себя улыбку. После того признания на пороге дома Сойсаланов она всё ещё чувствовала себя некомфортно, не зная, как теперь говорить со старым другом. — Рад тебя видеть, — излишне жизнерадостно произнёс хозяин бара. — Я этому тоже рада, — не совсем в тему ответила Аси. Неловкая пауза затягивалась. — Я пойду, переоденусь. — Конечно! — Толга отступил в сторону, и Аси побежала в помещения для персонала. Это будет нелегко. Тем не менее, спустя пару минут явившись обратно в зал, девушка вновь подошла к работодателю, который как раз спорил с барменом о количестве выходных. — Ты нужен мне в эти выходные. И да, еще раз без предупреждения опоздаешь, выпишу штраф. — Насколько большим будет мой штраф? — мило улыбнулась девушка. Видеть Толгу грозным было непривычно. — О, Аси, что? Какой ещё штраф? Ты о чём? Бармен рядом закатил глаза, Аси лишь улыбнулась. — Нам два сока или, может, хочешь что-то ещё? — Не пью, спасибо. — Тогда сок, — бросил бармену Толга. Аси поблагодарила и парнишку — как же его звали, они работали разок вместе — и хозяина заведения, аккуратно отпила немного и с удивлением обнаружила, что желудок пока не думал отторгать напиток. Похоже, пора закупаться апельсиновым свежевыжатым. — Кстати, вместо бармена я могу выйти в выходные. Как раз, до пятницы работаю официанткой по расписанию, а в выходные будет работать Айгуль, а я заменю… — Эмре. — Точно. — Тебе вовсе не обязательно столько работать. — Мне нужны деньги. — А мне в выходные нужно выступление, — Толга поиграл бровями. Вернее, постарался — не вышло. Да и улыбка была маслянистая. — Я с удовольствием. — Отлично, группа репетирует завтра с утра.       Они быстро обсудили время репетиций и работу Аси. Она все же настояла на дополнительных сменах. Об отдыхе девушка не думала — не привыкла просто, — про внутренние ресурсы не слышала. — И Аси, я понимаю, что тебе сейчас нелегко, но, если тебе нужны деньги, я могу тебе помочь. То есть, будешь петь каждые выходные. Сможешь работать только певицей, через пару месяцев повысим тебе зарплату, а через год уже станешь знаменитой певицей, и здесь будут собираться гости со всего мира, чтобы услышать твой прекрасный голос, — Толга явно хотел завершить речь пафосно, но и громкие слова звучали тихо и чуть неловко. — Через год, — рассеянно повторила Аси, болтая трубочкой в стакане с соком. — Спасибо тебе за предложение, но я хочу уехать. — Куда? — Сама не знаю. Может в Анталию, или в Измир? А может вообще в Лондон? — девушка усмехнулась самой себе. — Мне нужно подкопить денег, чтобы я могла уехать. Аси уже мысленно прикидывала, во сколько ей обойдётся переезд: билеты на поезд или междугородний автобус, съем жилья — хотя бы комнаты, — деньги на первое время, пока не найдётся работа. — Аси, ты же знаешь, что уезжать не обязательно. Бежать на край света — не выход. Начать новую жизнь можно и здесь. И забыть… кого-то можно и здесь. Это будет непросто, но со временем боль проходит. Время лечит. — Только дорого берёт за лекарства. Лучше уж другой город. Пусть время и расстояние работают заодно. Она не знала, откуда бывший друг Алаза узнал об их расставании, но сейчас её мало волновало это. Может Джесур проболтался или сам Алаз как-то заявлялся в бар. Вероятно, даже не один. Она поморщилась при мысли об этом. Толга усмехнулся, по-доброму глядя на неё. — Удивительно, как человек, который даже в школу не ходил, умеет так красиво говорить. — Я ходила в школу. Аси всегда оскорбляло, когда кто-то считал её неграмотной и ни на что ни способной. — Да? Прости, я просто подумал… — он вновь смутился. — У меня были опекуны. Да, формально, больше на бумаге — людям нужны были деньги, что платят за опекунство, — но в школу нас устраивали. — Прости, я не знал. — Ничего. Это не твоя вина. Я ведь и петь там училась, — Аси грустно улыбнулась. — У нас была очень хорошая учительница музыки. Светлые воспоминания захватили её. Вот молодая женщина после урока музыки замечает голодный взгляд девочки и протягивает ей свой бутерброд — Аси убегает, не взяв его в первый раз. Вот она предлагает ей остаться и спеть песню вместе, только вдвоём. Вот мягко расчёсывает её спутанные волосы и объясняет, что девочка обязательно должна ухаживать за собой. Она работала в школе недолго, всего два года, но те два года Аси действительно часто посещала школу, иногда чувствуя себя виноватой перед Умутом, которого оставляла на Джесура (они присматривали за младшим братцем по очереди). А потом учительница вышла замуж и переехала. На прощание подарила Аси дешёвую фенечку и пожелала удачи. Тогда Аси и поняла, что все люди уходят. Даже хорошие и добрые. Им нужно жить своей жизнью, строить свои семьи, воспитывать своих детей — никому нет дела до ненужных сироток. Аси встряхнула головой. Некогда предаваться прошлому. Сейчас нужно думать о будущем. Или хотя бы о настоящем. — В общем, я согласна работать каждый день. И петь тоже согласна каждый день. Но в конце месяца мне надо уехать. Обязательно. — Акцент на последнем слове. Чтоб Толга точно знал: она не передумает. Если ты знаешь, где можно пройти прослушивание, пробы — можно в Измире или Анкаре, то я согласна. Молодой человек кивнул. — Хорошо, я тебя помогу. Что-нибудь придумаю. Алаз был прав, — как-то отстранённо подумалось Аси. Толга даже спорить с ней не может больше пяти минут. — Спасибо большое. Пойду приступлю к работу. Ты же мне деньги не за разговоры платишь. Она отставила бокал с соком. — Если бы ты захотела, — вновь — в шутку, конечно, — улыбнулся хозяин бара. Аси сделала вид, что не услышала. Алаз неторопливо спускался с лестницы — хотелось бежать с громким криком — королевские повадки не вытравить так быстро. Хотелось оббегать весь город, громко выкрикивая её имя. Но он решил сначала всё же проверить место работы. Джесур вполне мог ошибаться по поводу Аси. Когда ему смотреть за сестрой, если он постоянно с сестрой Алаза? Удача — если это можно назвать удачей — улыбнулась ему почти сразу. Ещё с верхних ступенек он разглядел знакомые кудри, в которые так любил зарываться рукой. И ему бы уйти. Позвонить Яману, позвать братцев-героев. Он явно последний человек, которого она хочет видеть. Хотя он и последним быть согласен. Только бы быть. Рядом. Но тело не слушалось. Оно вообще частенько подводило Алаза в последнее время. Да и как можно ему верить, если он себе не верит, себя не контролирует? Парень спускался медленно, развязно, наизусть зная крутые ступени, по которым так легко слететь вниз. А потом — секунда — и все изменилось. Полупьяный мужчина — один из двоих — которого обслуживала Аси, стоило ей отвернуться, мазнул рукой чуть пониже спины, заливаясь звонким хохотом. Девушка подскочила на месте, развернулась, уже занося руку. Алаз в курсе — рука у его бунтарки тяжёлая, но внутри она хрупкая девушка. И… — Эй ты, подонок, — что-то более интересное его уставший мозг выдавать отказался. Он практически перелетел через перила, спрыгивая с последних ступенек. Почти поскользнулся, но ненадолго удержал равновесие. Столик, к счастью, ближайший к лестнице. И Алаз ударил раньше, чем сам полетел носом об стол. Аси и второй посетитель бара отшатнулись совершенно одинаково. — Ты шо творишь, пацан? Алаза неплохо приложили об стол второй раз. Громила, не умеющий держать свои руки при себе, вполне умел ими управляться. Он постарался вырваться из железной хватки, но не тут-то было. Он уже приготовился лететь об стол третий раз — теперь носом, но внезапно под руку ловко метнулась кудрявая молния, дала здоровяку в нос, повисла на чужой руке, вынуждая отпустить гудящую голову Сойсалана. Пока он приходил в себя, пытаясь понять, не распластали ли его всего по столу, Аси уже почти справилась со своим наглым клиентом. Она была ниже, но, кажется, дала ему в солнечное сплетение и ударила по лицу. Из носа здоровяка текла кровь. Его друг тоже что-то закричал и, оббегая стол, бросился к девушке со спины. Алаз схватил его за плечи, притянул к себе, прикладывая об стол. Посетители вокруг что-то кричали, разбегались кто куда, пока трое мужчин и хрупкая с виду девушка дрались у лестницы. — Что здесь происходит? — на шум выбежал и Толга. Правда, слышно его особо не было, командный голос ещё не выработал, но за ним торопился охранник. Он быстро оттащил Алаза и его соперника в разные стороны. — Алаз, — Толга смерил его недоверчивым взглядом. — Что ты здесь устроил? Объясняться перед бывшим другом он не планировал. Просто сплюнул кровь на пол. Как он вообще посмел впустить в бар этих отморозков да ещё отправить к ним Аси? Толге тоже хотелось врезать. — Выведите его, — явно что-то прочитав по взгляду, скомандовал хозяин. — И официанточки у тебя тут слишком дерзкие, — заметил здоровяк — они с Аси уже друг друга отпустили, но стояли рядом, Аси тяжело дышала, — и вновь приложил ладонь по спине девушки. Алаз дёрнулся, но девушка уже развернулось, её рук он увидеть не успел, но по склоняющемуся и зажимающему пах мужчине, понял, что в этот раз его бунтарка выбрала совсем другую тактику. — Ещё раз тронешь — отрежу, — не вызывающим сомнения голосом пообещала Аси. Все мужчины рядом содрогнулись. — Мои официантки умеют постоять за себя. — невозмутимо заметил Толга. — А вам лучше уйти, пока я не вызвал полицию. Подбежавшие охранники вывели наглых посетителей. Алаза почему-то оставили. Он как раз ощупал саднящий висок, покрытый кровью, шершавым языком потрогал шатающийся зуб. Кажется, придётся менять. Хозяин бара глубоко вздохнул, явно беря себя в руки, не без удовольствия поглядывая на кровь на лице нового посетителя. Он, Аси и Алаз. История повторялась. — Тебе нужно обработать раны, — небрежно бросил он бывшему другу. — Аси, ты в порядке? — задал он вопрос, волнующий обоих мужчин. — Да, — чуть дрожащим голосом ответила девушка, почему-то быстро проводя рукой по животу. — Он мне ничего не сделал. Алаз оглядел её с ног до головы, будто сканируя. Крови и впрямь не было. Но оторваться он уже не мог. Как и сегодня утром, оказался привязан, околдован, убит одним лишь её видом. Одного её существования хватало, чтобы Алаз продолжал жить. И кому он врал, говоря, что смысла жить у него нет? Ей — своему смыслу — или себе? А стоило ей оказаться рядом и прочий мир стирался, становясь лишь фоновым режимом. Его жизнь существование была ужасно, но, пока рядом была она, бунтарка, его можно было спасти. Даже сейчас она храбро бросилась защищать его, совершенно не заслуживающего этой милости. А сейчас стояла, глубоко испуганно дыша. Обычно на Аси драка так не действовала, он верил, что успел её защитить, но сейчас не мог думать о том, чего боится Аси. Хотелось защитить, прижать к себе, провести рукой по волосам, чуть более кудрявым, чем обычно. Скрыть от всех — от страшного жестокого мира, что мог ей навредить. Спрятать, обнять и бормотать, что всё будет хорошо, что он любит, ценит и никогда — правда, никогда — не бросит. Он приблизился к ней, но Аси внезапно отмерла. — Я отойду ненадолго? — обратилась она к Толге. Он кивнул. — Я принесу тебе аптечку, — кивнул Алазу. Лучше бы нас никогда не было, чем этих обещаний. Что-то вновь ударило его под дых, гася надежду. После драки Аси позорно сбежала. Спряталась в каморке и просидела там битых полчаса, испуганно прислушиваясь к своему организму. Она не помнила, чтобы её ударили, только схватили пару раз, да самой пришлось чуть бы не на себе поднять этого урода, когда отводила руку от Алаза. Сама не поняла, что заставило её это сделать. Видно, просто рефлексы. Но всё же страх оставался — порой в разгаре драки и не замечаешь, куда прилетает удар. Чувствовать начинаешь лишь через какое-то время. Этого Аси и боялась. А потом испугалась вновь. И теперь так всегда? Ещё семь месяцев переживать о том, чтобы её случайно не ударили, не схватили, не накормили чем-то не тем. Это было сложно. Сложнее, чем драться и выживать на улице одной. Аси привыкла заботиться о других, но как научиться заботиться о себе? Не просто защищать, не даваясь в бою, а действительно подумать о собственном теле. Она начала с малого — осмотрела себя, умылась, попила воды. Нашла в сумке телефон с кучей пропущенных звонков от Ямана, извинилась перед ним, оборвала нежелательный сейчас разговор, обещая перенести его на другое время. Вновь почувствовала тошноту. Врать Яману об аборте ей не хотелось. И она никогда не умела врать Яману. Вообще врать не умела. А теперь хитрит, изворачивается. Чего боится? Нужно было заканчивать жалеть себя и идти работать. Толга и так слишком добр к ней. И Алаз… В груди что-то сжалось. Он уже должен уйти. Не будет же сидеть здесь всю ночь. Он может, — подсказало подсознание. Аси всё же надеялась… А на что она вообще надеялась? Почему сразу его не послала? Второй раз за день. Она не видела его три недели, а теперь вновь чувствовала на себя знакомый взгляд, слышала привычный, пусть и хриплый голос. Даже защищать её полез, видите ли. Почему-то его попытка защитить лишь разозлила. Снова будешь играть в героя, чтобы затем предать? Не дождёшься, мальчик Алаз. Второй раз Аси не будет так глупа и наивна. Алаз все ещё находился в зале, когда она вернулась. Снова пил. Толга к нему не подходил. И никто другой. Аси чувствовала на себя его обжигающий взгляд, хоть и не позволяла себе смотреть в ответ. Она должна быть сильной. Если не ради себя, то ради ребёнка. Она сможет разобраться со всем самостоятельно. — Аси, ты точно в порядке? — рядом вновь оказался Толга, чуть нарушая личное пространство. — Если ты хочешь пойти сегодня домой пораньше, я не буду против. Тебе и так уже досталось. Не будем усугублять. Аси покачала головой, предложение было слишком заманчивым. Ей нужно было научиться от таких отказываться. — Хорошо, я… — его толкнули со спины, и он резко наклонился, схватив Аси за руку, чтоб не упасть. — Ой, прости. — Ничего страшного, — она поддержала его, позволяя за себя зацепиться, хотя на сегодня физического контакта с мужчинами ей было более чем достаточно. — Я сделал пару звонков. Возможно, кто-то и продюсеров согласится прослушать тебя в ближайшее время. — Правда? — это радовало, но сил на бурные эмоции не было. — Это будет здорово. — Да, — Толга заулыбался и внезапно слегка приобнял её, вводя девушку в ступор. После чего также быстро ретировался. И пока Аси стояла, пытаясь осознать, что это вообще было… — Предложение Толги всё же достигло цели? — явно желая её смутить, усмехнулся Алаз. Она и не заметила, как он подошёл ближе. — А если и так, то что? — не моргнув глазом, ответила девушка, наконец, разворачиваясь к нему. Алаз изменился в лице. Он прекрасно понимал, что Аси говорит это лишь, чтобы взбесить его. Но сама мысль об его Аси рядом с Толгой — нет, этого он не вынесет! — Не хочу, чтобы ты заскучала. — Мне с тобой веселья хватило. Захотелось скуки и спокойствия. А Толгу не нужно бить бутылкой по голове, чтобы он понял мои чувства. И проявил свои. Как человек. А он не человек, значит? — Забыла, кем был его отец? Удар достиг цели, внутри Аси всё сжалось, но внешняя маска, надетая специально для Алаза, скрыла страх и боль. — Помню. Так же, как помню, кем был твой отец, Алаз Такладжи. Парень вздрогнул, приоткрыл рот, но ничего не сказал. Бросил быстрый взгляд на барную стойку. Там он впервые так назвал себя. Глупо спорить. Глупо спорить с судьбою. Он медленно встал и пошатываясь стал отходить к лестнице. Аси прикрыла глаза. Всё тело медленно цепенело. Руки наливались свинцом, поднос удержать не получится. Уже у входа Алаз вдруг обернулся. Будто почувствовав это, девушка распахнула глаза, и уставилась на него, и скорее по губам угадала, чем услышала тихое «Прости».