Глава 10. Монолит

Лучший друг Вики, Леха, кричал так, словно у него украли не презерватив, а последнюю гранату перед штурмом. Его голос, хриплый от утреннего недосыпа и возмущения, прорезал тонкий брезент палатки, как нож. — Кто?! Кто блять взял?! Целая пачка была, один остался! Кто последний пацанский долг спёр?! Вика и Сергей проснулись одновременно, не от звука, а от резкого взаимного напряжения, пробежавшего по их сплетённым телам. Их глаза встретились в полумраке — широко раскрытые, мгновенно протрезвевшие от сна. В голубых её глазах мелькнула паника, в его изумрудных — холодная, молниеносная оценка ситуации. Не говоря ни слова, они синхронно двинулись. Он — чтобы отстегнуть её цепкие, заснувшие на нём руки. Она — чтобы найти в темноте разбросанную одежду. Джинсы, футболка, её чёрный топ… Всё пахло им, дымом и их ночью. Одевались быстро, молча, мешая друг другу в тесноте, толкаясь локтями и коленями. Сергей натянул футболку, и она зацепилась за его ухо. Вика, уже застёгивая ширинку, фыркнула, но тут же прикусила губу, слушая, как за стенкой палатки Леха начинает привлекать к расследованию уже всех друзей. — Ты, — прошипела Вика, указывая на него пальцем, пока сама пыталась распутать спутанные волосы. — Молчишь. Как рыба. Он лишь бровью повёл, беззвучно поправляя свои рыжие, вставшие дыбом волосы. Ни капли раскаяния. Только лёгкое, азартное ожидание в уголке губ. — Анька! Пашка! Выходите, подлецы! — гремел Леха где-то совсем рядом. Вика вздохнула, натянула последний носок и, откинув полог палатки, вынырнула в холодное, сырое утро. Сергей видел лишь её спину — прямую, чуть напряжённую, но голос её прозвучал с идеальной смесью раздражения и сонного равнодушия. — Лех, ты оглох что ли с утра? Или мозги проспал? Орешь на весь лес! Леха, красный от негодования, размахивал пустой картонной упаковкой перед носом только что выползших из соседней палатки Ани и Паши, которые выглядели как лунатики. — Вик! Ты не видела? У меня тут пачка была! Один остался! — А мне откуда знать? — Вика скрестила руки на груди, приняв классическую позу «я-тут-ни-при-чём». Её голос был хриплым, но она списала это на сон. — Наверное, Анька с Пашкой взяли. Они же уже неделю как сиамские близнецы. Чего удивляться-то? Аня, ещё не до конца проснувшись, заморгала. — Мы… мы что? — Мы ничего не брали! — тут же взвился Пашка, защищая честь своей дамы и свою собственную. — У нас свои есть! — Ну да, свои, — фыркнул Леха с недоверием. — А где они, твои «свои»? Покажи! Началась каша из взаимных обвинений, оправданий и проверки карманов. В этот момент из палатки вышел Сергей. Он вышел неспешно, потягиваясь, будто только что сладко выспался в одиночестве. Его взгляд, холодный и оценивающий, медленно скользнул по разбушевавшемуся Лехе, по смущённым Ане с Пашей и… остановился на спине Вики. На её затылке, где прядь волос отчаянно торчала в сторону, и на линии плеч, всё ещё хранивших память о его объятиях. В его взгляде не было ни вины, ни смущения. Было что-то другое — глубокая, тихая усмешка, спрятанная за каменной маской. Он-то точно знал, где тот самый, «последний пацанский долг». И ни капли не сожалел. — Костенко! — обратился к нему Леха, ища поддержки у старшего по званию и, как ему казалось, по разуму. — Ты не в курсе? Может, видел что? Сергей медленно перевёл взгляд на него. Помолчал так, что все невольно замолкли. — Нет, — сказал он наконец, коротко и ясно. — Не видел. Может, зверь какой лесной утащил. Для смеха. Леха глупо уставился на него, переваривая версию про «зверя лесного». Потом махнул рукой, поняв, что от капитана толку не добиться, и с новой силой обрушился на Аню и Пашку. — Да вы просто признайтесь! Ну взяли и взяли! Мужики же поймут! Вика, поймав взгляд Сергея, еле заметно дёрнула уголком губы. Потом обернулась к скандалу, уже полностью войдя в роль. — Да оставь ты их, Лех! Нашли из-за чего сцену устраивать. Пойдём, лучше чайку на костре согреем, а то замёрзла я пока вы тут выясняли, кто на чьей территории охотится. И она, не оглядываясь, пошла к дымящемуся костру, чувствуя на своей спине его взгляд — тяжёлый, тёплый и полный того самого молчаливого, общего секрета, который теперь навсегда связал их куда прочнее, чем все слова на свете. Дымок вился над углями, пахло хвоей, чаем и жареной на скорую руку колбасой. Аня и Пашка, отбившись от обвинений, тихо перешёптывались в стороне. Вика сидела на обрубке дерева, кутаясь в свою чёрную кофту, и молча сосредоточенно жевала бутерброд. Сергей стоял чуть поодаль, прислонившись к сосне, и пил чай из жестяной кружки, его взгляд был рассеянно прикован к реке внизу, но на самом деле он видел каждое её движение, каждую тень на её лице. Идиллию, как водится, разрушил Леха. Его утреннее негодование, подогретое крепким чаем, не утихло, а лишь сменило форму. — Нет, я просто не понимаю! — возопил он, размахивая бутербродом. — Это принципиально! Последний презик! Символ надежды! И его нет! Анька, Пашка, может, всё-таки признаетесь? А? Ну, бывает, заигрались, запасы не проверили… — Да отстань ты, гнида! — огрызнулся Пашка, краснея. — А может, не они вовсе? — Леха вдруг лукаво прищурился, и его взгляд, скользнув по Вике, остановился на Сергее. — Может, у нас тут другие парочки образовались, да тихушничают? А? Капитан, а вы с нашей Викой чего это сегодня такие тихие? Словно воды в рот набрали. Или не воды? Шутка была глупой, пошлой, в его духе. Вика лишь фыркнула, продолжая смотреть в чашку. Но её пальцы чуть сильнее сжали кружку. Сергей ничего не сказал, только медленно опустил свою кружку. — Что, Вик, к стенке тебя капитаном прижали вчера? — Леха, ободрённый молчанием, разошёлся. — Или это ты его к стенке? Он-то у нас суровый, молчаливый, а ты у нас… огонь-девка. Должно быть, жарко было в палатке, а? Я аж слышал, кто-то стонал ночью. Думал, рыси пришли… Он захихикал. Аня смущённо заёрзала. Пашка потупился. А Вика… Вика замерла. Она не покраснела, не опустила глаза. Она просто застыла. И Сергей, знавший каждую её гримасу, увидел то, что не увидел бы никто другой: едва заметное, болезненное подрагивание века. Не от стыда. От чего-то другого — от внезапного, острого ощущения, что самое сокровенное, только что пережитое ими, это хрупкое, новорождённое чудо — вот так, грязно и пошло, вытащили на свет, обсудили за чаем и посмеялись. Её непробиваемая броня на миг дала трещину, и в этой трещине мелькнула уязвимость, которую она показывала только ему. И это стало последней каплей. Леха, не видя ничьей реакции, уже открывал рот для новой, ещё более дурацкой шутки. Но он не успел. Сергей двинулся так быстро, что его почти не было видно. Он не шагнул — он сдвинулся с места, как пружина. Одна секунда — он у дерева, в следующей — его рука, сильная, с чёткими сухожилиями, уже впилась в горло Лехи, прижимая его к стволу сосны с такой силой, что тот аж поднялся на цыпочки. Всё произошло в тишине. Только хриплый выдох Лехи и лёгкий дребезг упавшей на землю жестяной кружки Сергея. Лицо капитана было спокойным. Холодным, как речной лёд. Но в его изумрудных глазах горел нешуточный, дикий огонь. Он не кричал. Его голос был низким, ровным и от этого в тысячу раз страшнее. Он звучал так, будто вырезали каждое слово из стали. — Заткнись. Сейчас же. И навсегда забудь, как открывать рот на эту тему. Леха захрипел, пытаясь оторвать от ствола затылок, его глаза вылезли от неожиданности и паники. Он хотел что-то сказать, извиниться, пошутить снова, но пальцы на его горле сжались чуть сильнее, безжалостно напоминая о границах. — Понял? — спросил Сергей, и в этом слове был не вопрос, а приговор. Леха, синея, судорожно кивнул. Сергей задержал руку ещё на секунду, давая ощущение полностью дойти, а потом разжал пальцы и отступил на шаг, как будто отряхиваясь от чего-то грязного. Он даже не посмотрел на задыхающегося Леху. Его взгляд метнулся к Вике. Она сидела всё так же прямо, но теперь смотрела не в чашку, а на него. В её широких глазах не было ни страха, ни упрёка. Было что-то сложное: шок, растерянность и… странное, глубинное облегчение. Будто кто-то только что встал стеной между ней и миром, и ей впервые за долгое время не пришлось быть этой стеной самой. Сергей молча поднял свою кружку с земли, отряхнул, повернулся и пошёл к котелку за чаем, как ни в чём не бывало. Но его спина, его плечи были жёсткими, как камень. Тишина вокруг костра стала густой, неловкой. Аня с Пашкой смотрели в землю. Леха, потирая шею и откашливаясь, больше не глядел ни на кого. И только Вика, сделав глоток остывшего чая, тихо, но так, что было слышно в этой звенящей тишине, сказала: — Лех, бутерброд у тебя в песке. Идиот. И этот обыденный, резкий, такой её комментарий, наконец, разбил лёд. Леха глупо уставился на свой упавший завтрак. А Сергей, стоя спиной ко всем, у самого костра, позволил себе едва заметный, сокровенный выдох. Он знал, что перегнул. Знает, что объяснений не будет. Но, глядя на отражение её спокойного профиля в тёмной воде чая, он понял, что сделал бы это снова. Без колебаний. Позже, после завтрака и расследования Горелова, Паша, Гоша, Леша и Сергей пересказали легенду о Монолите, услышанную от сталкеров, а девочки их молча внимательно слушали. — То есть, нам нужно добраться до Монолита? — сообразила Аня. — Да, до сердцевины Зоны, — подтвердил Паша. — А как это сделать? — поинтересовалась Вика. — Добраться туда будет не просто, — Горелов встал, собирая свою сумку, — Нужно взять много патронов, оружия и отправляться туда. — На станции, именно внутри, куча сталкеров из группировки Стрелка, патрулирующих все и везде, — продолжил рассказывать Петрищев, — Нужно быть готовым ко всему. Через несколько минут вещи ребят были собраны, палатки сложены, а сами друзья все были готовы. Паша, Леха, Гоша и Сергей взяли автоматы, Настя и Вика ножи, а Аня — аптечку. Ребята двинулись к станции. Сказать, что все волновались ничего не сказать… — Сереж, только будь аккуратен, прошу тебя, — шепнула на ухо Вика капитану, — Ты же меня знаешь, я не переживу, если тебя вновь ранят. — Хорошо, Викусь, буду осторожен, — он положил руку на ее плечо, отодвигая девушку назад, за себя, — Держись за моей спиной. Около станции все было чисто. Самыми первыми шли мальчики, сзади девочки, часто оглядываясь по сторонам. Пробравшись внутрь, ребята на этот раз все вместе пошли в ту дверь, через которую проходили мальчики, через главный зал. Оглядевшись вокруг, поняв, что рядом никого нет, они добрались до реактора. — Ну и где же этот исполнитель желаний? — держа автомат наготове, спросил Горелов. — Тихо, где-то неподалеку, — отозвался Паша, — Нужно услышать какой-то зов… — Зов Монолита, вроде как, — произнес Костенко. — Что за зов? — уточнила Вика, достав нож из рукоятки. — Он взывает только действительно сильных людей, — вспомнил Гоша, — Только они могут услышать этот зов у себя в голове. Каждый стал прислушиваться. — Твоя цель здесь, — Вика схватилась за голову, зажмурившись, — Иди ко мне. Я вижу твое тело. Нож со звоном упал на каменные плиты. — Вика, что с тобой? — беспокойно спросил Сергей, схватил девушку за плечи и потряс ее, — Вика! — Монолит… — прошептала Романова, — Я слышу его. Ей мерещилась какая-то дверь, а за ней синие сияние. Девушка огляделась вокруг. Ее глаза необычно светились голубым цветом, переливаясь разными цветами. Она не слышала крики ребят, зовущих ее. Вика подошла к одной из дверей, ведущих к самому сердцу реактору, взялась за ручку и потянула на себя. — Вика, стой! — она неразборчиво слышала голоса ребят. Но Романова дернула дверь и та распахнулась перед ней. Вика расширила глаза, помещение заполонил голубой свет. Без солнечных очков тут врятли можно было что-то увидеть. Перед ней был сам Монолит. Ребята подбежали к ней. — Вик, что с тобой? — девушка не слышала их. Вика подошла настолько близко к Монолиту, насколько это возможно. Она опустилась перед ним на колени. — Чего ты хочешь? — зазвучал голос только в ее голове. — Я хочу, чтобы Зона нас отпустила домой, — попросила Романова, склонив голову вниз. Не успел Монолит ответить, как рядом с Викой появился Сергей. — Сергей? — Романова посмотрела на него, — Разве ты тоже его слышишь? — Конечно, — Костенко сел рядом с ней, — Скажи, — он обратился к Монолиту, — почему я переместился с ребятами во времени? Монолит вспыхнул ярким синим цветом. — Я отпущу вас, — зазвучал голос в головах Вики и Сергея, — Ты переместился во времени благодаря неизведанной мне силе. Называется «судьба». Это главный противник всего моего существования. Она решает, кто перемещается во времени, а кто — нет. — Как мне вернуться назад? Вика в шоке и с грустью посмотрела на Сергея. — Ты хочешь вернутся? — Я хочу вернутся с тобой, Викусь, — он взял ее за руку. — Ты вернешься тогда, когда скажешь то, что должен был сказать еще очень давно, с самого твоего появления в настоящем, — голос прекратил отвечать. Вика вопросительно посмотрела на мужчину. — Что ты должен сказать? — Я не знаю, — помотал головой Костенко. Монолит перестал светиться. Вика и Сергей обернулись и увидели, что их друзья сражаются с группировкой Стрелка. Не сказав ни слова, они схватили автоматы и присоединились к ребятам. Аню нехило вмазал один из сталкеров, отчего девушка упала на землю. Настю и Лешу откинул в разные стороны один сталкер. Пашу подкинули в воздух и тот упал туда же, куда и Аню. Егор подошел к Вике и Сергею. — И? Будете дальше сражаться или же сдадитесь? Стрелецкий рассмеялся. — Мы будем сражаться с тобой! — Вика треснула его автоматом по голове, поставив на него ногу, — Мы добрались до Монолита! Он исполнил наше желание! — Нет, — девушка обернулась и один из сталкеров схватил ее и откинул в сторону. — Вика!.. — около горла Сергея появился нож, когда он хотел бросится к девушке. Романова, шатаясь, встала и увидела, что Егор держит нож около горла Костенко. Девушка отпихнула от себя сталкера, который кинул ее и хотела подойти к ним. — Дернешься — убью его, — сквозь зубы сказал Стрелецкий, сплевывая свою кровь изо рта на пол, — Хочешь знать почему я так сильно рвусь к Монолиту? Я хочу исполнить СВОЕ желание! А мое желанием заключается в том, чтобы вернуть себе мою семью! Романова грустно вздохнула, но не облегченно. — В 1986 году мои родители погибли в результате аварии на ЧАЭС, а я вырос в детдоме, — грустно объявил Егор, — Я рвусь к Монолиту, чтобы он помог мне! — Слушай, мои родители тоже погибли при пожаре, я тоже выросла в детском доме, я знаю какого тебе, Егор! — Ты не знаешь! — он приблизил нож к трахее капитана, — Я хочу, чтобы Монолит вернул мне семью! — Монолит исполняет любые желания, — Вика чуть приблизилась, — Но только один раз для какого-то одного человека. Твое он обязательно исполнит. Только отпусти нас пожалуйста. Наши желания он уже исполнил. Мы просто хотим уехать отсюда… Романова через силу улыбнулась, протягивая ему руку. Стрелецкий чуть отпустил нож, его лицо на миг расслабилось, но вдруг он вновь вернул нож к горлу Сергея. Вика вздрогнула. — Знаешь, Вик, — усмехнулся Егор, — Я потерял семью, ты потеряла семью… Я хочу, чтобы боль, которую испытали мы, обратилась к кому-то вроде… — он кивнул в сторону капитана, — него. У него ведь была семья. Да?! Костенко испуганно кивнул, стиснув зубы, смотря на возлюбленную. Он закрыл глаза, понимая, что близится его конец. — Вот! — Стрелецкий посмотрел на Вику, — Вик, просто пойми, за все в жизни человек должен нести наказание. Особенно те, кто никогда не чувствовал боли, которую испытывали его знакомые. Егор одним движением руки надавил на свой нож и перерезал горло Сергею. — Нет! — закричала Вика, словно это что-то может изменить. Костенко плашмя упал на землю, закашлявшись и схватившись за горло, из которого прыснула алая кровь. Романова схватила ближайший на земле автомат, пока Егор зловеще смеялся, и застрелила сталкера. Стрелецкий упал замертво. Вика подбежала к капитану, подняв его голову, положив себе на колени. Он еще дышит, но дыхание сбивчивое. Рана глубокая и серьезная, оттуда сгустками текла кровь. Рядом оказалась Аня. — Ань, дай аптечку! Быстро! — слезы катились по щекам девушки, капая на лицо мужчины, — Аня, пожалуйста сделай что-нибудь! — Вик, не надо, — Сергей тянется дрожащей рукой к ее щеке, вытирая слезы, — До чего же ты красивая, Вика, — Романова сжимает его руку на своей щеке, плача еще сильнее, — Я, кажется… — он кашляет и изо рта текут большие и грязные сгустки крови, — К-кажется, понял, что должен с-сказать… Я люблю тебя… Ребята столпились вокруг них. — Спасибо, ч-что были для меня д-д-друзьями, — Костенко после каждого слова кашлял, выплевывая кровь, — Я… ценю э-это… — Ребят, дайте аптечку! Лекарство, хоть какое-нибудь! — захлебываясь в слезах, говорит девушка, прижимая его к себе, — Не умирай! Прошу! Вика последний раз целует его в губы, а отстранившись, снова плачет. — Люблю тебя и прости… — тело Сергея обмякло в ее руках, когда душа покинула его. Романова, надрываясь, плачет, прижимая его голову к себе. Его сердцебиение она больше не чувствует и никогда больше не услышит, лежа на его груди. Она слышит вокруг только сердцебиение Зоны, которая исполнила ее желание, в котором она теперь стала сомневаться. Надо ли было ей это? Она так рвалась выбраться из Зоны, что теперь совсем этого не хочет. Какова цена того, что они выберутся отсюда? Цена того, что Сергей умер? Ради этого стоило сюда идти? Вика плачет; она снова потеряла близкого ей человека, и снова из-за нее… Аня и Настя вытирают слезы, мальчики, склонив головы вниз просто смотрят. Вика целует его в губы, сама закрывает ему глаза, делая вид, что он как будто спит. Его тело испарилось в воздухе, вернувшись обратно в прошлое. — Я тебя тоже люблю…