Путь (pt1)

      — Это значит, надо тебя в храм сводить? Коли уж ты у нас тут во священном са́не, и все дела. — Милорад ухмыльнулся, однако тон его был вполне серьёзным.       Я кивнул головой, ведь ещё вчера спрашивал баб Шуру о местоположении церкви, но она отмахнулась сославшись на позднее время суток. Не могу отрицать факт того, что благодарен ей так как в ряд ли вчера смог бы что то сделать в своем состоянии.       Сейчас я чувствовал себя относительно хорошо, поэтому охотно подхватил инициативу своего нового знакомого.       А вот баб Шура отреагировала неоднозначно, взглянула сначала на меня, затем на Милорада, который щурился от яркого солнца.       — Не топчись там шибко, Алёшь. Грязь с пылью не глотай, да возвращайся вовремя — я обед как раз сварганю. — напутствовала мне баб Шура, затем мягко коснулась моего плеча облаченной в пуховую варежку рукой.       — А ты, Сусанин на сербский на́чин, парнишку мне не потеряй волчьими тропами, понял? — обратилась она в сторону Милорада беззлобно, но твердо.       Так же хлопнула его по предплечью, а потом развернулась и побрела в сторону курятника.       Я проводил ее с полуулыбкой, затем повернулся к своему знакомому.       — Значит, ты из Сербии, Милорад. — я оглядел его с неким любопытством.       Он тем временем в ответ ухмыльнулся уголком губ, кивнул головой в сторону выхода со двора.       — Угу. — промычал он из-за спины, а я изо всех сил старался его расслышать посреди хруста снега под ногами.       — Есть такое. Как в двухтысячных приехал, так тут и обосновался.       Милорад всё ещё не поворачивался ко мне, а я изо всех сил старался поровняться с ним шагом.       Как только мы вышли из калитки, то сразу оказались на более менее утоптанной дороге.       По обе стороны тянулись линейки из маленьких, самых обыкновенных избушек, да совсем лысых деревьев.       Мне по прежнему давался тяжело каждый шаг, но тем не менее пространства стало немного больше, поэтому я без труда нагнал Милорада.       Он казался мне занятным, немного нелюдимым, однако интересным собеседником. Даже подумалось, что мы с ним в какой-то степени похожи и это без труда оттеняло наше не совсем удачное знакомство.       — Ну а ты, батюшка? — обратился следом Милорад.       Он то и дело ухмылялся, наблюдая за мной и моими попытками выровнять ритм шага по заснеженной тропинке.       — Давно в России живёшь? — как бы между прочим поинтересовался он, выуживая из кармана тулупа пачку сигарет и протягивая мне.       Я взглянул на него, как можно вежливее покачал головой, натягивая шапку практически себе на глаза, пытаясь закрыть уши.       Вот кажется, что зябко, и всё — ничего не поделаешь.       — Не так давно, но уже проникся всей душой. — я не стал лукавить, раз уж у нас откровенность за откровенность.       Да и не люблю я этого.       Милорад тем временем снова закурил, и выпуская очередную порцию дыма на морозный воздух протяжно вздохнул:       — Это верно. Стоит лишь однажды здесь оказаться, словно дерево корнями вростаешь в эту прекрасную землю. Так прикипаешь, что низачто не хочется ничего другого.       Спустя примерно полминуты нашего пути, он добавил:       — Ты это, не серчай, что назвал тебя незваным гостем. — он окинул меня изучающим взглядом. — Просто, не каждый день находятся желающие заниматься таким делом, а тем более в глухой деревне. — он затянулся сигаретой, устремляя взор перед собой.       Я ощутил острый приступ любопытства по поводу того, почему всем кажется это таким уж странным. Да и судя по реакции баб Шуры, она тоже относилась к этому весьма скептически. Ей явно пришлась не по душе моя затея посмотреть храм, а вчера вечером мне показалось, что она чем-то встревожена.       Конечно наверное так и есть, мне показалось, да только если бы ни ощущение, что от меня пытаются что-то скрыть, причём в первый же день моего приезда.       Снег похрустывал под ногами и спустя примерно несколько минут после начала нашей прогулки, ноги практически не гудели от того, что утопали в белоснежном пушистом покрывале по щиколотку.       Лучи низкостоящего солнца били по глазам, из-за чего приходилось щуриться, сжимая пальцами переносицу, время от времени снимая с правой руки перчатку.       Ничего, привыкну.       Зато мои щёки хоть и тронул легонько морозец, но так же одновременно ласково пригревало солнце.       — А что в этом такого? Почему это кажется таким уж невероятным? — искренне поинтересовался я, вновь надевая на руку перчатку.       Милорад взглянул на меня таким же сощуренным взглядом и пожал плечами, как будто размышляя, стоит ли озвучивать свою мысль.       Сигаретный дым, который он выпустил изо рта, небольшим ветерком принесло в мою сторону ударяя прямо в нос.       Я положил руку себе на макушку, затем поправил шапку в ожидании ответа.       — Да понимаешь, как наш Отец Александр приставился, время то прошло не очень много. Но вот и изба его, и храм как — то быстро пришли в запустение, неуютно там стало теперь, потому мы туда уж больше носа не кажем. — вздохнул Милорад, выбрасывая окурок по обыкновению так же под ноги.       Тропинка по которой мы шли, тем временем начала спускаться немного вниз к небольшому пригорку, минуя который мы оказались в двадцати шагах от небольшого местного храма.       За дорогой я даже не заметил как прошло время и мы оказались на месте.       Правда заприметить не успел, но судя по тому, что солнце понемногу начинало прятаться за небольшой тучей, то прошло примерно с полчаса.       Меня заинтересовали слова Милорада и я спросил, слегка качая головой:       — А как же вы всей деревней, да без батюшки? Без службы?       Мой собеседник только изогнул уголок губ в невесёлой, пасмурной усмешке, да натянул капюшон тулупа, который сдуло от ветра:       — Как как? Привыкли уже. Церковный иконостас нам заменяет собственный, домашний. Ну а уж молиться уметь много ума не надо.       Я лишь хмыкнул, мне не до конца понятна причина такой отчуждённости у местных.       В конце концов ведь, самое главное это не молитва, а понимание того, зачем ты это делаешь и я ответил:       — Вера — есть самая главная неотъемлемая часть сближения с Богом, Милорад. А где, как не в храме Господнем её обрести можно?       Милорад снова посмотрел на меня, а уже через секунду рассмеялся.       Смех его был приятным на слух, искренним, вовсе не надменным, как если бы он собрался меня укорять.       Вместо этого, он лишь хлопнул меня по плечу своей широкой ладонью, и когда мы остановились ответил:       — Ты меня уже на ходу обрабатываешь, Отче? — теперь он улыбнулся шире. — Про веру ты старикам нашим пой, а я уж как нибудь. — Милорад в один миг сделался серьёзным, не улыбался и не подтрунивал, как секундой ранее.       Наоборот черты его благородного славянского лица в одно мгновение словно стали старше. Мне кажется, это от груза на душе или же тайны, которую хранит очень долгое время.       Я глядел на него, ни в силах разгадать его и его душу, что вводило меня в небольшое смятение.       — Отчего же? — я не унимался в св оём любопытстве.        Милорад после секундной паузы кивнул головой по правую руку от себя и сказал:       — Мы пришли.