Глава седьмая. Смертный грех

В нос ударил запах табака и пота. Комнату освещала только одинокая свеча на прикроватном столике. На кровати рядом с Евангелиной сидел мужчина. Его рубашка была расстегнута и даже при темном освещении можно было рассмотреть большой волосатый живот. Мужчина мягко поглаживал усы и томным взглядом смотрел на Евангелину, но скрип открывающейся двери заставил перевести глаза на Пенелопу. — А вот и наше шампанское, я полагаю, — девушка легко присела в приветствии и поставила бутылку на стол, — Знаешь, почему мне нравится это место? — Пенелопа посмотрела на мужчину, не понимая, к кому конкретно он обращается, — Здесь лучшие условия для лучших людей! Такой красоты не встретишь в серебреных домах. Везде одни старухи, да уродки. Хорошо, что не больные, как в медяных, хаха! — Пенелопа убрала поднос за спину, гадая, когда наступит подходящий момент, чтобы вылететь из комнаты, как пробка из недавно принесенного шампанского. Мужчина еще раз прошелся сальным взглядом с ног до головы по девушкам, — Вы такие молодые… Пахнете жизнью, не то, что я. В офицерские годы таким же был. Но сейчас, рассуждая об этом, одна тоска, — Пенелопа смотрела в пол, поэтому не видела, что Евангелина уже давно корчила мужику рожи, пока он не смотрел, — Одна радость — дочка. Как смотрю на нее, так все прям и поднимается! Снова чувствуешь себя молодым и зеленым мальчишкой, что по каждой юбке убивается! — Пенелопа дернулась. Ей совсем не нравилось, в какое русло заходил разговор, — Ох, и Вы обе так на нее похожи! Тоже красавицы, тоже стройные! Но как подумаешь, что скоро придет напыщенный индюк, чтобы забрать твое сокровище, все сразу взьерепенивается внутри! Как не хочется отдавать, как не хочется! Вот бы непригодной ее сделать, но как же в глаза богу смотреть? Лишь бы не согрешить, лишь бы не согрешить… — последние слова он говорил шепотом. Пенелопа уже откровенно дрожала. Она знала таких мужчин. Знала, кто они такие на самом деле. Поэтому и дрожала, — Дорогая, — она вздрогнула и посмотрела ему в глаза. Интуитивно поняла, что обращаются к ней. Мужчина встал с кровати и подошел к ней. Тело рефлекторно двинулось назад, но было поздно, он уже положил руку ей на талию. Хотелось кричать так, как кричат знатные дамы, когда увидели в преступной близости рядом с собой насекомое. Глупо, громко и без остановки. Но изо рта не вышло ни единого звука, в горле пересохло — Ты такая хорошенькая, молоденькая, ну просто прелесть. Почему бы тебе не присоединиться? Я всегда плачу щедрые чаевые, — Евангелина готова была спрыгнуть с кровати в любой момент. Старый хрыч зашел слишком далеко. Одно дело выслушивать его грязные фантазии, но это? Нет, он не втянет в этот бедлам еще одну душу. Не посмеет. — Извините, господин, но это…

БАМ

По комнате пронесся крик раненого тюленя. Пенелопа стояла с высоко поднятым подносом над головой и тяжело дышала, как после длительного бега. Она врезала ему. Она. Врезала. Этому. Мужику. Подносом. Прямо по лицу. Изо рта Евангелины вырвался смех, который она сразу же постаралась заглушить руками, но выходило откровенно плохо. Это просто фантастика. — Это… это… что такое?! — мужчина держался руками за лицо и истерически вопил. Он шатался по комнате, не разбирая, что находится вокруг и, в итоге, упал на кровать, — Дикарка! Ты что сделала? Да ты знаешь, кто я такой? — Сознание начало возвращаться к Пенелопе только сейчас. О боги. Что же теперь делать? Не то чтобы она жалела о содеянном, но ведь на собственной шкуре было известно, что никому нет дела до того, как сильно тебя довели и что говорили. Люди мечтают найти виноватого. Они замечают только последствия, не обстоятельства. Ну почему все вышло именно так? — Ох, господин, с Вами это тоже случилось? — поток мыслей резко оборвался словами Евангелины, — Уже четвертый случай, ну как так можно, Нелли? — Пенелопа в замешательстве смотрела на девушку. Что она делала? — Вы не поймите неправильно, она больна! С психикой что-то. Она не первый раз кидается. Мы то, когда принимали, не знали, а выгонять жестоко! Вы простите ее, не говорите никому, пожалуйста! Ей и так всю спину исполосовали. Подумайте, она же убогая, на улице в первый же день сгинет и все! Пожалуйста, она не со зла! — Евангелина крепко держала руку мужчины, как будто умоляя его. Он потер ушибленное место, с гневом глядя на Пенелопу. Колебался. — Ох, ну хорошо! Но пусть эта дрянь исчезнет с глаз моих! — Ах! Спасибо, господин, спасибо! — Евангелина тут же прижалась лбом к руке мужчины. Ладонь, что была убрана за спину, показывала Пенелопе на выход. Та не стала медлить и выскочила из комнаты, как ошпаренная. Первый день и вляпалась. Блять.

…

Пенелопа сидела в комнате, которую ей выделили в публичном доме. Одна ее нога была закинута на другую и сильно дергалась. Кожа и ногти на руках были искусаны до такой степени, что появились заусенцы. Она думала, что в любой момент в эту каморку ворвется мадам Гертруда или сторож Генри и вышвырнет ее на улицу за волосы. Потом придет стража, заломит руки за спину и вернет беглянку туда, откуда она бежала. Но шли минуты, часы, а возмездия все не было. Конечно, стоило сдержаться и логически поразмыслить, что предложение мужчины было вполне уместным, обыденным для этого места. Нужно было мягко выбраться из его скользких рук и со сладкой улыбкой сказать, что сейчас много работы и времени нет. Нужно, нужно, нужно… Нужно было много всего, но для чего? Пенелопа слышала много рассуждений среди аристократов о том, как стоит себя вести в таких ситуациях. В основной, разговор начинался с ее вида. Мол, в городе участились случаи насилия над женщинами. Ну а что они хотели? Поди, выряжались также, как эта оборванка с улиц! Кто ж не кинется! Не провоцируешь — не пострадаешь. Но правда в том, что, чтобы совершить насилие должно иметься желание. Остальное неважно. Внешний вид, возраст, статус, власть, жив ты или мертв. Люди жестоки по своей натуре. Психику могут искалечить даже самые обыденные, в привычном понимании, вещи. И случится они могут с каждым. Точнее, случаются с каждым. Получается, все больны? А существует ли вообще этот мифический здоровый ментально человек? Пенелопа таких не встречала. И, признаться, знать не хотела. Завидно. До скрежета зубов. Она размышляла о том, как могла бы поступить, что не будь она такой импульсивной все было бы хорошо. И даже если ее каким-то чудом не выгонят, разве оставит ее этот человек в покое? На ее опыте люди мстили тем, кто этой мести не заслуживал. Тем, кто был ни при чем. Просто им казалось это правильным, очевидным. А тут, когда все говорит само за себя, ну… Паршиво. Ничего не скажешь. Но больше всего бесил этот отвратительный, щемящий огонек в груди. Тот самый, что затухал в ней сотни раз, но постоянно зажигался вновь. Она хотела быть реалисткой, но разве так это работает? Нет. И ничего тут не поделаешь. Сколько не внушай себе, что выхода нет — сердце все равно тянется. Как мотылек к лампе. Как корабли, окруженные бесконечным туманом, к единственному лучику света на горизонте. Это была еще одна черта, которая присуща всем людям без исключения. Та, что вызывает большую ненависть, чем жестокость.

Надежда.