Глава шестая. Когда наступают сумерки

Работать под руководством Гертруды было сложно. Она была жесткой женщиной, которая сразу же известила о том, что не терпит ошибок. В ее картину мира просто не вписывалась несовершенность. Холл должен блестеть как алмазы, ценники должны отскакивать от зубов, а контроль за работой персонала должен был быть постоянным и строгим. Не то чтобы эти условия были невыполнимыми. Уборкой Пенелопа привыкла заниматься уже давно, как заполнять бухгалтерскую книгу она знала, и хоть с поварихами и сторожем были проблемы, ничего критичного в этом не было, правда же? — Иди на второй этаж и разбуди тех, кто еще не проснулся. Скоро открытие, пусть готовятся, — почему-то только в этот момент Пенелопа задумалась о том, что она была в публичном доме. Она работала в публичном доме. У нее никогда не было иллюзий о том, что в это место идут работать по доброй воле. То, что такие места — еще одно проявление рабства было очевидным. Когда Пенелопа еще в далеком детстве путешествовала с мамой, она уже видела таких женщин. И если тогда вся ситуация и не была до конца ей понятна, то рассуждения матери забыть было невозможно. Она учила не шарахаться от красных шапочек и не считать их за прокаженных. Даже когда одна из таких женщин, которую мама приютила в их временном доме, ночью обокрала их и сбежала, никаких упреков в ее адрес не последовало, только бесконечное сожаление и молитвы. И что же получается? Пенелопа подчинилась этой рабской системе? Этому рассаднику ужаса? Значит, она подвела ее. Подвела маму. В голове всплыл недавно заученный лист с ценниками…

Шампанское — 15 золотых Вино — 15 золотых Конфеты — 7 золотых Клубника — 5 золотых Виноград — 4 золотых Ночь с девицей — 2 золотых

Как реагировать на это было непонятно. Насколько же унизительна была эта система, где человек ни во что не ставился. Где даже за семь ночей ты не сможешь позволить себе бутылку дешевого пойла. Хотя может и не дешевого. То, что это не среднестатистическое заведение стало понятно как раз таки из-за того, что с клиентов брали золотые, а не медяки или даже серебренники. Ситуацию это лучше не делало. Страшно было и взаимодействовать с девушками. Не то чтобы прошлое Пенелопы было благополучным, просто общественности не было об этом известно. Страх того, что ее реальная личность раскроется был таким сильным, что она перестала чувствовать опору в ногах, такую необходимую на данный момент. Но делать было нечего. Пенелопа уже поднималась на второй этаж на ватных ногах. Комнат было меньше, чем она предполагала. Около пятнадцати. Все жилища были примерно одинаковыми. С кроватью, столиками, туалетным и прикроватным, все в темных тонах и довольно чистые, в большинстве своем. Некоторых пришлось тормошить, другие уже проснулись и прихорашивались, кого-то вообще не было. Практически все девочки были молодыми, да настолько, что можно спутать с ребенком, но Пенелопа заставляла себя думать, что все они хотя бы достигли восемнадцати. Были и женщины в возрасте, пышные, уверенные. Они удостаивали новоприбывшую экономку лишь надменным взглядом, не говоря ни слова. Евангелину встретить так и не удалось. Дойдя до последней комнаты, Пенелопа постучала и, не получив ответа, распахнула дверь. В комнате сидели пять девушек, среди которых и была Евангелина. Все они сидели на кровати и играли в карты. Кто-то был совершенно не заинтересован, а у кого-то в глазах прослеживался явный азарт. С приходом постороннего, все глаза обратились на него. Девушка, что сидела рядом с Евангелиной была явно старше всех остальных, но не то чтобы намного. У нее был грязного цвета блонд и серые глаза, а также наиболее заинтересованный взгляд на новоприбывшую. Две другие девочки, что были меньше всего заинтересованы в процессе игры, лежали рядом, обе были русыми и отличались, разве что, стрижкой. Выглядели они младше всех остальных. Последняя была рыжей, зеленоглазой, с множеством веснушек на лице и зоне декольте. Пенелопа про себя отметила, что она похожа на очень родного ей человека. — Нелли, привет! А мы тут в карты играем! Девчонки, помните, я рассказывала? Это она! — что ж, хорошо, что хотя бы Евангелина была рада ее видеть. — Привет, — Пенелопа застенчиво помахала рукой. У нее было мало удачного опыта в социализации и вселенная, очевидно, наказывала за это. Снова появилось чувство, что ты мартышка в клетке, которую жестокая публика рассматривает как новую диковинку. — А, это она и есть? — девушка с длинными русыми волосами осмотрела ее с ног до головы с явно читаемым отвращением. Разве Пенелопа успела что-то натворить? — Заткнись, Имма. От твоего голоса уши в трубочку сворачиваются, — Евангелина даже не посмотрела на девушку, которая после этих слов вся покрылась красной краской, толи от раздражения, толи от смущения. Она легко встала с кровати и подвела Пенелопу к остальным, — Знакомься — это Берта. — Привет, Нелли, — девушка с грязным блондом легко улыбнулась ей. — А это Ида, они с Иммой сестры, — Евангелина указала на девушку с короткими русыми волосами. — Привет, рада познакомиться! — улыбка Иды была лучезарной. — Я тоже, — Пенелопа подумала, что она была самой очаровательной среди них. — И Алиса, — рыжая девушка слегка ей помахала. — Нелли, не хочешь с нами? Мы в переводного. — Не думаю, что у меня есть на это время. Мадам Гертруда попросила передать, чтобы вы готовились. Если я скоро не вернусь, то она начнет читать нотации. — Боже, эта карга опять за свое! Как будто мы не знаем, что нужно делать! Когда ее уже сердечный приступ хватит? — Евангелина развела руками и посмотрела на потолок, возможно, правда надеясь, что высшие силы как-то на это среагируют. — Ева… — Берта строго посмотрела на девушку, после чего та, цыкнув, упала на кровать. — Ладно, я пойду, до скорого, — немного помявшись, сказала Пенелопа. — Да, до скорого! Разговор был неловким, напряженным, наверное, точно также себя ощущают новые студенты в академии, когда переводятся туда среди года. Как Пенелопа и предсказывала, мадам Гертруда не поленилась рассказать о важности все делать в срок. Чтобы ее успокоить, достаточно было только опустить голову в пол и кивать. Это она уж точно умела. После протирания канделябров, стойки и прочих предметов интерьера от пыли, Пенелопу отправили переодеваться в платье, которое, к счастью, у нее было с собой. Руки немного дрожали. Уже вот-вот двери заведения откроются. Было страшно. Пенелопа представляла себе бандитов, убийц и прочих уродов. В ее голове они все были в шрамах, грязи. От них точно несло кровью, пылью и потом. Девушки уже собрались внизу. Все они выстроились в шеренгу и готовились встречать гостей. Пенелопу успокоило, что это не ей придется ложиться с ними в одно ложе. Этим женщинам было намного хуже. На удивление, никаких убийц и разбойников не было. По крайней мере, если оценивать внешне. Заходили люди аккуратные, опрятные, одетые с иголочки. Где они взялись в этом городе? Непонятно. Говорить с ними не было нужно, все это делала мадам Гертруда. Пенелопа только записывала все в бухгалтерскую книгу. Краем глаза она увидела, что низковатый, полный мужчина уводит Евангелину наверх. Дрожь снова вернулась к рукам. — Этот Господин попросил шампанское, отнеси наверх, — Пенелопа взмолилась не застать сам процесс. На ватных ногах она поднялась на второй этаж. Пенелопа не знала, галлюцинации это или нет, но мир вокруг начал то расширяться, то сужаться. Звуки, доносящиеся из комнат, становились все громче и громче. Пришлось практически бежать. Она остановилась только у двери нужной комнаты, осторожно поставив бутылку на поднос, и, после легкого стука о деревянную поверхность, зашла.