Глава тринадцатая. Здравствуй

— Да что не так с этой дерьмовой погодой? — Евангелина стояла с поднятыми над лицом руками, чтобы защититься от палящего летнего солнца. Был уже конец августа, но жара так и не хотела уходить, чтобы освободить место для обычной осенней прохлады. Евангелина в целом не любила тепло, слишком уж оно непривычно для человека, который ведет ночной образ жизни, — Да и спать ужас как хочется! Куда мы вообще едем? — В Тратан, — Пенелопа смотрела на небо и щурила глаза. Ей тоже было сложно привыкнуть к летней жаре, все-таки, большую часть времени она проводила в стенах выделенной ей комнаты. Даже малейший луч солнца мог вызвать в ней беспокойство, как будто кто-то снова хотел потревожить ее небольшой уголок спокойствия, — Я слышала, что этот город давно никем не управляется, скрываться там будет легче. А если не понравится, то можем просто уехать в какое-нибудь небольшое королевство, не обязательно же всю жизнь сидеть на одном месте. — Что-то я сомневаюсь, стоит ли туда ехать. Говорят, что это место, куда ссылали магов и преступников. Не думаю, что сейчас там все спокойно. — Ну, попробовать стоит. — Ладно, как скажешь. Только давай побыстрее найдем место, где можно переночевать, я умираю от усталости! — Евангелина сопроводила свои слова театрально преувеличенным зевком. — Как, по-твоему, мы найдем ночлег в этой деревне? — Место и вправду было сложно назвать вершиной индустриализации. Если честно, то Пенелопа могла бы доплатить извозчику, чтобы тот довез их до более современного города, но ей хотелось увидеть все стороны жизни. Далеко не каждый может позволить себе обустроиться где-то помимо деревень. Общинный строй объединял людей, делал их единым целым, чего не скажешь о городе, где каждый сам по себе. Да, de jure всем управляли император и вассалы, но de facto — старейшины. Даже длинные руки власть имущий не всегда дотягивались до всеми забытых деревень. В этом был какой-то особый шарм таких мест. Будто ты вернулся в далекий временной отрезок и можешь своими глазами увидеть то, о чем читал в книгах. — Тогда зачем ты попросила кучера высадить нас здесь? — Не знаю, мне просто было интересно. Я уже видела различные города и страны, даже их трущобы, но в деревне никогда не останавливалась. — И что, мне интересно, аристократка забыла в трущобах? — Евангелина перестала изображать усталость и всем телом развернулась к Пенелопе. — Это тема для особого разговора. Давай, для начала, попробуем поискать ночлег, — Пенелопа усмехнулась. Евангелина лишь хмыкнула на эти слова.

…

— И на что мы только надеялись? — Евангелина и Пенелопа сидели на траве рядом с небольшим прудом. Последние несколько часов они искали человека, который смог бы предоставить им кровать на одну ночь. Да что там кровать? Сошел бы и пол. Но все люди, которые их видели, либо задергивали шторы и закрывали двери своих домов, либо старательно игнорировали любые слова, что они говорили и поскорее уводили детей с улиц. — Да я просто не понимаю, как можно было отказаться от пяти золотых монет?! Это же целое состояние! Да и мы не выглядим как мошенницы или того хуже, — Пенелопа вскочила с земли, выкрикивая свое недовольство. — Иногда причина просто не нужна, либо она понятна всем, кроме тебя, — Евангелина лежала на траве, подложив руки за голову и закинув одну ногу на другую, — Может, у них уже был какой-то неприятный опыт с чужаками? — Вряд ли кто-то другой вообще задумывался о том, чтобы таскаться по этой глуши, кроме нас, — Пенелопа легла обратно на землю рядом с Евангелиной. — И то верно, хотя все в этом мире возможно, — Евангелина глубоко зевнула, на этот раз по-настоящему, — Ладно, мне лень думать, хочу спать. И ты тоже спи. Слишком уж много новостей за последнее время, — Евангелина перевернулась на бок и подложила руку под голову. Пенелопа с ней согласилась. За последнее время в ее жизни и вправду случилось слишком много всего. Она до сих пор не могла поверить в реальность происходящего с ней. Будто если совсем невесомо дотронуться до кончиков волос Евангелины, то этот сладкий мираж тут же рассеется, и Пенелопа очнется в темной, холодной комнате, а ее руки тут же пронзят осколки боли от иглы, заботливо упрятанной хитрой служанкой. Со временем, поза, в которой Пенелопа спала, изменилась. Тело само по себе начало сжиматься, в попытках скрыть свои конечности от новой порции боли. Не сказать, что это кого-то остановило. Служанка просто одергивала конечность из своего кокона и в дело вступала игла. Пенелопа тут же вскакивала с кровати, но все, что она видела — это злая ухмылка и прищур карих глаз. Из-за следов от уколов она начала носить длинные перчатки, но не только, чтобы скрыть фиолетовые синячки, сами прикосновения к голой коже рук вызывали в ней резкую тошноту и желание спрятаться. Но что примечательно, так это то, что в том доме Пенелопа перчаток не носила. Да и зачем? Будто бы на это хоть кто-то обратит внимание. Конечно же, нет. Но что примечательно, так это то, что с Евангелиной в этом плане было намного легче. Она не вызывала в ней отвращения или страха, и Пенелопа знала, что та не причинит ей боль. По крайней мере, надеялась. Пенелопа знала, что нужно делать шаги к изменениям, хотя бы маленькие. Не для кого-то другого. Для себя. Пенелопа сделала глубокий вдох и взяла руку уже дремлющей Евангелины в свою.

…

— Вставай, спящая красавица! — голос Евангелины сквозь дрему прозвучал в ушах Пенелопы, — Уже солнце садится, — Евангелина погладила большим пальцем ладонь Пенелопы, и последняя только тогда поняла, что их руки все еще были переплетены. Осознание этого заставило ее резко сесть, а сонливость мгновенно пропасть. Пенелопа перевела взгляд на скрепленные руки и осторожно высвободила свою ладонь. Евангелина глубоко вздохнула, но ничего не сказала. — Есть какие-то идеи о том, куда нам идти? — Да, я видела магазинчик в той стороне. Давай сходим? Все равно не ели ничего еще, — взгляд Евангелины из тоскующего тут же изменился на жаждущий. Только упоминание о еде заставило Пенелопу понять, что она уже два дня ничего не ела. Уже очень давно чувство голода просто не ощущалось. Бывало, что Пенелопа была слишком занята поручениями Гертруды и ей было просто не до этого, но на самом деле это началось намного раньше. Да, она ела. Иногда. По инерции. Потому что так нужно. Но не потому, что хотела. Пенелопа знала, что с ее телом происходит что-то не то. Боли в голове, животе, да в каждом участке ее тела становились все более частыми и тяжелыми, но что с этим делать и зачем она не знала. Пенелопа понимала, что ее не ждет «долго и счастливо», да оно ей было и не нужно. — И вправду! Давай сходим. На улицах деревни почти никого не было. В окошках домов горел теплый свет. Были видны силуэты людей, что уже усаживались за стол и подносили еду. Где-то света совсем не было, возможно, хозяева еще не вернулись к себе. Уже становилось холодно, хотя закатное солнце все еще излучало тепло. Приближалась осень. Дни все еще были жаркими, иногда даже чересчур, но с каждыми новыми сутками холод ночи только усиливался. Пенелопа не брала с собой теплую одежду, она занимала слишком много места, да и об этом можно было позаботиться в пути. Тело передернуло. Видимо, об этом нужно было позаботиться в скором времени. Мозг еще не проснулся до конца и глаза постоянно слипались. Думать было сложно, но мысли о собственной ничтожности, ненужности все же просачивались в голову. Неприятно было видеть, что у людей была своя спокойная и безмятежная жизнь. Пустота улиц лишь усиливало чувство Пенелопы о том, что она ничем не отличалась от бездомной собаки. Хотя даже у собаки есть свои близкие, своя стая. Пенелопа же, непонятно зачем и непонятно почему, решила утянуть с собой на дно еще и Евангелину. Возможно, это было из-за эгоистичного желания о близком друге, так как впервые за много лет она почувствовала некую связь с другим человеком. А возможно, ей просто хотелось быть с кем-то рядом. То, что происходило в жизни Пенелопы сложно было назвать тихой гаванью, поэтому одиночество ощущалось еще страшнее. Она надеялась, что жизнь под постоянным страхом раскрытия, жизнь в бегах, была легче той, которой жила Евангелина все это время, потому что отпускать ее Пенелопе хотелось меньше всего на свете. Болезненная пульсация вновь ударила в голову. — Смотри, кажется, мы на месте, — Евангелина указала на небольшой домик с надписью «магазин». Здание не сильно отличалось от тех, что они видели раньше. Такая же потрепанная крыша, стены, на которых уже появились червоточины и гниль, и старые окна. Возможно, домик выглядел немного хуже, чем остальные, — Интересно, на сколько сильно деревенские магазины отличаются от остальных? — Евангелина вприпрыжку дошла до дверей магазина, при этом широко улыбаясь. — Я уверена, что там просто меньший выбор, но цены абсолютно такие же. — Это было бы отстойно, — Евангелина сморщила недовольную рожицу, и Пенелопа чуть хихикнула, смотря на эту картину. — Ладно, давай зайдем. Надеюсь, что там будет то, что тебя заинтересует. Со скрипом, больше похожим на вой побитой собаки, дверь отворилась. В нос ударил хмельной запах. Внутри находились несколько людей. Ближе всего к ним стоял крепкий, хорошо сложенный мужчина в коричневых брюках и белой, явно застиранной, рубашке со шнуровкой. Позади него стоял еще один мужчина. У них обоих были накаченные руки, видимо, сказывалась тяжелая работа в поле. За прилавком стоял старичок с плешивой седой бородкой и такими же седыми редкими волосами. Но вызывали мурашки по коже их глаза. На Пенелопу и Евангелину неотрывно смотрели три взора и каждый из них был крайне неодобрительным. Хотя неодобрительный было еще мягко сказано. Это была ненависть. Абсолютная и ничем не прикрытая. Пенелопа заерзала на месте. Причина вражды местных жителей к ним с самого начала была ей непонятна. Они буквально не сделали ничего, чем можно было заслужить такое отношение, но именно его они и получали. Возможно, Евангелина была права и им действительно не нужно было оправдание для того, чтобы так относиться к чужакам, но Пенелопа чувствовала, что дело было в другом. — О, ты только посмотри, тут есть даже копченое мясо! Обязательно надо взять! — Пенелопа даже и не начинала рассматривать представленную продукцию, так как все это время неотрывно смотрела на неодобрительно настроенных к ним мужчин, пока Евангелина во всю представляла, чтобы ей такого съесть. Казалось, ее совсем не волновало то, что происходит вокруг. Пенелопа отвела взгляд и приблизилась к Евангелине, старательно делая вид, что ее очень интересуют мясные деликатесы. — Да, выглядит и вправду неплохо. Почему бы и не взять? — Вот и я о том же! О, тут еще есть… — А Вы, я посмотрю, намеков совсем не понимаете? — грозно заговорил мужчина, что стоял ближе всего к двери. — Что Вы имеете в виду? — Пенелопа повернула голову в его сторону и сглотнула, прежде чем ответить. — Да то, что Вам здесь не рады. Проваливайте, — мужчина сложил руки на груди, а его низкий голос и крупное телосложение заставляло биться сердце Пенелопы все быстрее и быстрее. — Но мы же ничего не сделали, чтобы нас прого… — А я плевать на это хотел! Наприезжали тут всякие! Знаем мы таких, видали! Ко всем успели прицепиться, детей распугали! Что за моду ввели в столице выбрасывать весь сброд к нам? Для этого другие места есть. — Да, нам тут преступники не нужны, мы народ честный! — к разговору подключился и другой мужчина. — С чего Вы взяли, что мы преступницы? Мы же ничего не сделали, — Пенелопа молилась, чтобы слухи о беглянке из герцогского дома не дошли до этой глуши, ведь по сути, то, о чем они говорили, недалеко ушло от правды. — А откуда мы знаем, что Вы там делали, чего не делали? За что-то же Вас сюда выкинули, — старичок на последнем слове ударил ладонью по прилавку. Пенелопа про себя выругалась. Да уж, посмотрели на деревенскую жизнь. Спасибо, больше не хочется. Надо было спокойно ехать к следующему городу, а не выделываться. Все же, она не туристка и не путешественница, но почему-то об этом забыла. — Ага, и то верно, не надо нам тут… — С каждой минутой Ваш бред становиться слушать все тяжелее и тяжелее, — Евангелина с ухмылкой смотрела на местных жителей. Пенелопа остолбенело. Она не так давно была знакома с Евангелиной, но уже успела понять, что та быстро раздражается и достаточно остра на язык. Ох, вот бы их не выкинули отсюда силой, только этого им не хватало, — В Ваши тугодумные головы даже не пришла мысль о том, что мы здесь просто проездом. Как жаль, я-то надеялись, что народ в деревнях стал поумнее, но, видимо, зря. Спасибо за радушный прием, больше не вернемся, — Евангелина подошла к старичку за стойкой и с улыбкой во весь рот хлопнула руками по стойке, — Дедуль, заверни-ка мне мяса в дорогу, нам предстоит долгий путь. И сигарет тоже дай, а то так и хочется закурить, когда вокруг одни идиоты. — Вам только по двойной цене, — старичок зло ухмыльнулся. — Ой, да на здоровье, — Евангелина бросила на стойку горсть монет, — Сдачи не надо. Продавец, скрипя зубами, отдал Евангелине то, что она просила и та, взяв Пенелопу под руку, направилась к выходу из магазина. — Счастливо оставаться! — С этими словами она сильно хлопнула дверью, словно раздражительный подросток в период полового созревания, но Евангелина этим действием лишь поставила точку в споре, который только что выиграла, хоть и примитивным методом, — Вот же старый хрен! Не было бы там тех двух туполобых амбалов, я бы ему от души вмазала! Ну что за люди! Ишь ты! Содрал-таки двойную цену, ублюдок. Пенелопа была рада, что все закончилось относительно мирно, но не могла сказать, что чувствовала она себя спокойно. В голову лезли совершенно разные и глупые мысли о том, что изначально не стоило сбегать из дома, что куда бы она не приходила, то встречала лишь раздражение и ненависть. Пенелопе казалось, что она в этом мире лишняя. Так было не только здесь, все началось задолго до, еще в том доме. Просто Пенелопа надеялась, что если она вырвется из удушающей ее столицы, то все будет по-другому, но это было не так. Возможно, дело было в ней? Может, это не люди вокруг озлобленные и черствые, а она, как будто проклятая древней ведьмой, вызывала в окружающих непонятную, ничем не объяснимую ненависть. На всем ее пути она встречала одни только трудности, а когда появлялся маленький проблеск света, то на Пенелопу в десятикратном размере обрушивалась тьма. Возможно, она драматизировала, но именно так это ощущалось. Каждое ее действие, каждый ее шаг встречали только негативные ответы. Сказывался и стресс, который она так и не успела осмыслить в своей голове. Побег и ужас раскрытия, хитрость извозчика, тот жуткий мужчина, что пытался сделать с ней не пойми что, план Гертруды и страх за судьбы даже толком не знакомых ей девушек, ступающие по пятам преследователи, Алиса… а теперь и это. В одно мгновение на Пенелопу обрушились все чувства от того, что она пережила за такое ничтожно малое количество дней. — Вот мы и дошли! Пенелопа, давай посидим у озера немного, жуть как есть хочется, а потом пойдем, лады? Пенелопа…? Эй, что такое? Почему ты плачешь? — Евангелина положила обе руки на щеки Пенелопы. Из ее глаз ручьем лились слезы, а губы немного приоткрывались, в попытке что-то ответить, но ни одно слово так и не выходило, в горле стоял ком, — Ты расстроилась из-за тех деревенщин? Да ладно тебе… Ты же знаешь, что ты не одна, правда ведь? Услышав эти слова Пенелопа бросилась к Евангелине на шею, громко зарыдав. Последняя, не ожидавшая этого, не успела среагировать и они вместе упали коленями на холодную землю. Евангелина никогда не успокаивала других, но она знала, как это делают по-настоящему близкие люди. Сейчас она бы не смогла произнести это вслух, но Пенелопа правда ей нравилась. Возможно, даже сильнее, чем нужно. Да и Евангелине казалось, что они уже были достаточно близки, хоть и знали друг о друге не так много. Но они понимали. И этого было достаточно. Поэтому Евангелина крепко прижала к себе Пенелопу и была с ней именно столько, сколько ей было нужно.

…

— А все-таки надо было врезать тем отморозкам. Даже если бы и отхватило, то не пожалела. Ублюдки, — Евангелина бросила камень в озеро и тот ударился о водную гладь, вызвав множество брызг. — Не думаю, что это была хорошая идея, их все-таки больше и они сильнее, — Пенелопа говорила тихо, иногда шмыгая носом. Слез уже не было, волнения тоже. На удивление, она чувствовала себя очень спокойно. — Чего? Кто там сильнее? Да если бы ты дала мне время забрать меч, то я бы им со всей дури надавала, но нет! Нужно же было уходить быстрее! — Евангелина говорила с сарказмом, передразнивая слова Пенелопы в тот день, и широко разводила руки. — Ты бы избила их деревянным мечом? — Пенелопа говорила это чуть-чуть хихикая в ладошку. — Ну да. Эй, ты что, надо мной смеешься? Сейчас полетишь у меня прямо в озеро, — Евангелина схватила ее за ноги и стала тянуть к глади воды. Пенелопа уже смеялась во всю. Евангелина и сама уже не скрывала озорную улыбку, — Ой, да ну тебя! Даже спокойно утопить нельзя, — Евангелина села рядом с хохочущей Пенелопой и достала из кармана сигареты, — Будешь? — Не знаю, я никогда раньше не курила, — Пенелопа села и с интересом посмотрела на сигареты. — Ну так попробуй. Когда меня что-то расстраивает я всегда курю, мне помогает. Но если не понравится, то не выбрасывай, в нашем положении такими ценными вещами не разбрасываются, — Евангелина подмигнула, подожгла сигарету спичкой и протянула Пенелопе. Сначала она просто вертела ее в руке рассматривая, и только потом поднесла ко рту, — Чтобы затянуться, тебе нужно пропустить табак через горло. Это так, если ты не знаешь, — Пенелопа кивнула на эти слова и сделала все так, как ей сказала Евангелина. Через секунду она уже убрала сигарету ото рта и сильно закашлялась. Евангелина засмеялась, — Ясно все с тобой, давай сюда, — сама она не кашляла. — Горло жжет, — Пенелопа полезла в сумку, что скорее выпить воды. — А ты как хотела? Ох уж эти новички… Ладно, давай выдвигаться. Ты, вроде, говорила, что если мы будем двигаться в ту сторону, то выйдем к городу. — Да, но нужно будет идти часов пять. Думаешь, разберем дорогу ночью? — Разберемся по пути, утра ждать лень, все равно не уснем. Чем дальше они уходили от деревни, тем приятнее становилось на душе. Ночная тишина, в которой не спали только сверчки, успокаивала. Пенелопа и Евангелина все время болтали. Иногда о Гертруде или Генри, иногда о других девушках, которые жили в публичном доме, но больше всего просто смеялись. В этот момент во всем мире были только они одни. — Пенелопа, посмотри туда! Блять, это что… труп? — Евангелина указала пальцем впереди себя. Пенелопа посмотрела туда и увидела тело. Звезды ярко светили в небе, поэтому видно было достаточно хорошо. Оно было грязным и в каких-то лохмотьях. Поза, в которой лежал человек, была вся сжатая, скрюченная. Пенелопа спала примерно в такой же. — Давай подойдем, — Пенелопа стала делать осторожные шаги к человеку, а Евангелина следовала за ней. Когда они подошли достаточно близко Пенелопа непроизвольно ахнула. Человек, которого до этого Евангелина приняла за труп, закричал и сел, бегло осматривая все вокруг. — Блять! — Евангелина чуть отскочила назад, пока Пенелопа оставалась стоять неподвижно, непрерывно глядя на человека. — Глория?