Начало учебного года

Всё может быть прекрасным, если воспринимать это «что-то» как нечто прекрасное.

      Вечерело. Город медленно погружался в вязкие сумерки. Они, словно тягучая смола, покрывали высотные чуть обшарпанные временем дома, которые в определённом порядке, понятном только инженерам, рассыпались по району. Парень шелестел листьями под ногами, опустив глаза к носкам своих лёгких, не менее потрёпанных временем, кед. Он здесь родился, здесь рос, словно беспризорник постоянно блуждая по дворам и изучая каждый тёмный закоулок. Здесь он впервые нашёл друзей. Впервые подрался. Впервые влюбился. Впервые был отвергнут. Вся его жизнь протекала в одном этом районе, словно остального мира и не существовало. И вот сейчас он брёл по тропинке, уложенной чуть потрескавшейся побитой плитке, шаркал ногами по опавшим осенним листьям. И думал. Думал о том, что это его последний год в школе. Последний год со своими друзьями. Последний год стабильности. Порядка. Ясности. Взрослая жизнь уже наступала на пятки, и, как бы сильно этого ни хотелось, всё равно было до мурашек страшно. Неизвестность всегда пугала, даже если эта дорожка, укутанная туманом неясности, приводила к чему-то хорошему.       Облака низко нависали над городком, сбивались в серые густые тучи и угрожали разразиться длительным дождём, присущем этому времени года. Тихий ветерок порой просачивался своими колючками сквозь тёплый вязанный свитер и вынуждал ежиться и ускорять неспешный шаг. Николас мечтал добраться до дома быстрее, чем первые капли упадут с неба. Но на сегодня его мечте было не суждено сбыться– кап-кап. Первые предвестники ливня тихонько покрывали плитку мокрыми пятнами. Дождь нарастал с каждой секундой, и на нос Ника уже пару раз успели упасть небесные слезинки. Он тяжело выдохнул, прикрыв глаза, и остановился, поглубже засунув руки в свободные карманы его штанов-карго. Поднял голову, не открывая глаз, подставляя лицо под прохладную влагу. Всегда всё идёт не по плану. Не бывает так, как тебе хотелось бы. Но юноша придерживался по жизни одного-единственного принципа– «Принимай жизнь и её испытания такими, какие они есть». А потому не отчаивался и не расстраивался. Да, ему не хотелось промокнуть. Да, он мечтал быстрее оказаться дома и выпить горячего ромашкового чая. Но его желания не мешали ему просто остановиться и расслабиться. Просто ощутить красоту момента. Тяжесть холодных капель на своём лице, их влагу, что скатывалась по юношеской коже. Колючесть осеннего ветерка. Всё может быть прекрасным, если воспринимать это «что-то» как нечто прекрасное. Пара минут тишины, разрушаемой лишь усиливающимся дождём, шелестом листвы и рёвом машин где-то за высотками, и Николас продолжил свою дорогу домой.       Вернулся он уже промокшим насквозь. Казалось, вода пропитала собой даже нижнее бельё. Каштановые чуть волнистые волосы облепили его вытянутое лицо и лезли в миндалевидные глаза шоколадного цвета. Тонкие губы чуть посинели от холода, а кривоватые зубы с выпирающими чуть вперёд клыками стучали, сводя выраженные скулы. – Мам, я дома. – Скидывая рюкзак прямо на пол, выкрикивает парень, чтобы стройная женщина средних лет услышала его из кухни. Под рюкзаком почти тут же образовывается лужа, пока Ник стягивает с себя кеды, поочерёдно наступая на пятки сначала левого, потом правого. – Сильно промок, дорогой? – Ласково отвечает мать, выходя из кухни. Она, как всегда по-домашнему прекрасна, но уставшая и измотанная. На ней домашний халат, каштановые волосы (волосами Николас весь пошёл в мать) собраны в неаккуратную дульку на макушке, а в руках она держит чашку дымящего чёрного кофе– наверняка, заварила только что. – Наскозь, так что сразу в душ. – ворчит Ник себе под нос, стягивая по пути с себя мокрый, прилипающий к телу свитер. Мать не попрекает его за грязь, которую сын развёл в коридоре. Лишь устало вздыхает и уходит обратно на кухню, садясь за старенький ноутбук, чуть сгорбившись. Женщина работает из дома с тех пор, как это стало возможным. Она никогда не любила выходить в люди, а с возрастом– и подавно. Все старые знакомые разъехались кто-куда, а некоторые просто перестали общаться, потому что уж слишком разошлись взгляды на жизнь. С тех пор она работает бухгалтером, не выходя из дома. Работа эта отнимает много сил и времени, а вот оплачивается неподобающе. Николас всегда считал работу матери неблагодарной, видя, как та устаёт, как не успевает делать дела по дому и следить за сыном. Всё-таки тяжело в одиночку тянуть ребёнка и ипотеку.       Он стягивает штаны, прыгая на одной ноге, ведь те поддаются с трудом, будучи влажными. От мокрой кожи одежда словно не хочет отлипать– приклеилась намертво. И, всё же раздевшись, Николас встаёт под горячие тугие струи воды, обжигающие кожу. От воды идёт пар, поднимаясь к самому потолку, окутывая всё пространство небольшой ванной комнаты, заволакивая его, словно дымкой, оседая на белом кафеле, на зеркале с разводами, на застиранных полотенцах, висящих на полотенцесушителе. Мокрые вещи, с таким трудом стянутые с юношеского тела, лежат в ведре с грязной одеждой, пропитывая своей влагой остальное бельё. Ник снова, как на улице подставлялся дождю, сейчас подставляется лицом под горячую воду. Кожа краснеет, распаривается, и это до одури приятно, когда ты возвращаешься с холода. Парень знает, что так делать не стоит– резкая смена температур никогда не идёт на пользу организму. Но какое дело до пользы, когда так хочется согреться и ощутить на коже мягкие покалывания? Странно мыться после того, как ты уже промок. Водой смывать воду– это необычное ощущение. Ему кажется это забавным, и уголки губ плывут чуть вверх, пока он мылит спутанную шевелюру шампунем.