Снег

Белый снег красив, пока по нему не пройдут и не оставят смазанные следы. Изао не сразу пришёл к этой мысли, долгое время ему было не до такой ерунды, очевидно, но чем дольше он наблюдает за людьми, тем чаще ссылается к странным метафорам. С другой стороны, это было увлекательно. И чего уж, касалось самой нечисти в целом: юные и наивные души приходились куда слаще, чем кто-то уже оскверненный. Чем или кем, полностью или лишь отчасти — так разнообразно и субъективно, что Изао в этом мало понимал сначала. Но было весьма любопытно. В конце концов, ему это тоже не чуждо, каждый мрачный сгусток в нём один за другим в спешили обратить внимание главного разума на подходящего мимо проходимца, будь то какая-нибудь симпатичная девчонка с псиной на прогулке, то любой другой заядлый до какой-нибудь бессмысленной глупости человек. Так непривередливо и безразборчиво — он закатывал глаза. Чего ожидать от натуры с чёрным истоком? И всё же, он был куда проще, чем человек. У человека были свои извращённые желания, больное порождение от неуклюжей ошибки из прошлого: Изао тогда так удивился. И тогда стало ещё любопытнее. Это был бы его главных грех, если бы люди учли, что их куда больше, чем просто семь. Изао не заметил, когда стал вовлекаться в культуру людей так глубоко, но едва ли считал религию чем-то разумным. Разве она помогала? Разве спасала от чудищ, жаждущих тебе перегрызть глотку? Но нечто очаровательное Изао всё же находил. Тот метафоричный нетронутый снег, хотя его количество не особо соответствовало уровню общепринятого эталона святости и чистоты. Это тоже было забавно. У Изао руки чесались вывернуть эту прослойку до неузнаваемости из-за гнилостного нутра. А ведь люди тоже грешили этим. И лучшим наслаждением было толкать их к этому. А когда снег уже протоптан, можно смахнуть его, перевести взгляд, или просто пройти дальше. В какой-то мере это пренебрежение напоминало на многие другие аспекты жизни людей; и даже его самого. Не то, чтобы его это волновало, на самом деле, но многое обретает ясность, когда понимаешь: многое у него от людей, что передалось от всех его составных частей, имевших опыт с людскими пригрешениями. Изао никогда не существовал как что-то цельное; скорее его можно было назвать странной аномалией, потому что по природе этого мира бесформенным сгусткам мало хотелось чего-то, кроме бессмысленного существования и поглощения всего попадающегося по пути. Если по силам, конечно. Оно могло слиться из двух кусков, трёх, десяти — чтобы общими усилиями поглотить интерес. Так появился Изао. Уже истоптанный и вывернутый до всех человеческих пороков.