Надежда

Гримм и Хорн были весьма незадачливыми ребятами. Точнее, таким был Гримм, а Хорн — всегда находился рядом, поддерживая любое откровенно тупое решение Гримма, словно вовсе не имел какого-либо мнения. Его не особо это волновало, если не приносило вреда Гримму или же не противоречило общепринятым порядкам, за нарушение которых приходилось расплачиваться штрафом или арестом. Сейчас — они выпускники Межнационального института по противодействию псионических сил; но как бы выразились в культовые времена — охотники за привидениями (и всей нечистью в принципе, на каких только хватит сил). К сожалению, это не было официальной организацией и создавало некоторые трудности вроде непостоянного дохода, поэтому приходилось жить на утомляющих подработках и спешно проходить какие-то курсы для них же. Для Гримма, горящего идеей о справедливости и мести демонам, это была не та жизнь, которую он представлял. А что касалось Хорна, было сказать трудно — он молча принимал всё тяготы с беспристрастностным лицом. Из них двоих Гримм был бравым, крикливым и грубым, но отними у него Хорна — так потрескается. Не потому, что слабый, отнюдь не так — лишённый единственного близкого человека. Гримм не может представить жизни без своего напарника по учёбе, несчастьям и специальности — по жизни. Гримм знал, что жизнь — не что-то простое и мягкое. В юношестве его воспитывал Вернон, человек, убивших его родителей из-за одержимости нежитью. Это даже звучит как дерьмо, необязательно расписывать подробности. У Хорна была аналогичная ситуация, и узнав это, Гримм понял — это нормально. Это обычная ситуация в мире. Им не повезло, кому-то ещё больше — так бывает. Но Гримм рос, чтобы исправить это. По сути, если выкоренить всех чертей, такого больше не повторится. Проблема Гримма была в том, что он не смотрел шире. Мир нельзя исправить, но даже теоретически рассматривая реальность, где нет бедствий из-за проделок демонов, остаются множество других вещей. Хорн долго думал об этом. Очень: с крайнего курса по сегодняшний день, в котором они уже могли себе позволить состоятельность и длительные командировки по стране. И Гримм уже сам начал сомневаться в своих идеалах: несмотря на то, что они не такие опытные, как тот же Вернон, которому, должно быть, сорок точно, он уже успел насмотреться нелицеприятных вещей. Если Гримм посчитает, сколько раз он спасал людей от других людей — выйдет больше, чем число спасённых от нежити, хотя оно тоже приличное. Гримм думал, что это от псионики, что она дурит людям голову, но Хорн опровергал аргумент. Всегда находился процент людей, который хуже, чем мёртвые или просто жадные сгустки — и этому их в институте не учили. Тем не менее, Гримм продолжал с надеждой идти вперёд, даже не осознавая, что у его друга были совсем иные мысли на этот счёт.