Сомнительные мысли

      Наступил октябрь. А вместе с ним пришли и первые холода, вперемешку с дождями и грозами. Здесь, в горах Шотландии, теплый период был куда короче, чем на юге страны. Тот же Лондон еще не одну неделю будет наслаждаться приятной погодой и ловить остатки лета. Но студентам Хогвартса приходилось уже к середине месяца плотно переодеваться в кофты и свитера, накидывая сверху утепленные мантии, дабы не превратиться в ледышку на уроках у Хагрида или по пути в теплицы к профессору Стебель.       Холоднее становилось не только на улице, но и в самом замке тоже. Толстые стены некоторое время еще сдерживали внутри себя тепло, но и они со временем остывали, заставляя студентов по утрам нехотя вылазить из-под толстых одеял. Да, в каждой комнате стоял либо камин, либо печь, но они не могли прогреть каждый квадратный дюйм вокруг. Чего уж там говорить о полах — законы физики волшебный мир не отменял. Мог подстроить их под себя, да, но тем не менее, тепло всегда уходило наверх, а внизу оставался колотун.       Гермиона обычно вставала раньше всех. Принимала душ, одевалась и спускалась в гостиную еще до того, как Лаванда и Парвати протрут глаза и, подрагивая, впрыгнут в остывшие за ночь пушистые тапочки. Но последнее время Гермиона тоже полюбила подольше полежать под одеялом, ведь идти до кухни с жизнерадостными и услужливыми эльфами было значительно ближе, чем до Большого зала, а времени на завтрак тратилось меньше, ввиду отсутствия лишней болтовни.       Это позволяло ей послушать утренние разговоры соседок по комнате, кои были не особо-то интересны, но все же позволяли разбавить атмосферу однообразия. Ведь они вечно трепались о моде, пересчитывали ребра всем школьным сплетням и обсуждали самых привлекательных студентов Хогвартса мужского пола, чем Гермиона никогда не занималась. А примерно с середины прошлого года, Лаванда и Парвати переключились практически полностью на взаимные рассказы об отношениях со своими парнями в виде Симуса и Дина.       Они и Гермиону пытались втянуть в этот круговорот историй. Им было искренне интересно, как же ведут себя самый известный парень и самая «занудная» девушка школы вне посторонних глаз. Однако, Гермиона, обычно, лишь отшучивалась и не собиралась делиться подробностями своей личной жизни, которые через соседок могли бы стать достоянием общественности.       Но сейчас ей так не хватало общества Гарри. Гермиона была готова часами трепаться о нем с Патил и Браун, лишь бы это дало хоть шанс на его появление рядом. Хоть в деталях описывать свои ощущения, когда Гарри прижимался к ней во время совместного сна в Выручай-комнате. Как она замирала в его руках, неловко позволяя даже касаться своей груди через одежду. Как грело его дыхание, вызывая мурашки по всему телу. Как они смущались друг друга утром, краснея от переизбытка эмоций…       Жаль, но больше такого не повторится. А потому оставалось лишь слушать соседок, предаваясь воспоминаниям о тех счастливых днях.       — Представляешь, меня Дин позвал на свидание в кафе мадам Паддифут! — трепетала Парвати. — Сказал, что хочет там побывать со мной!       — Могу поспорить, что ему тошно от одной только мысли об этом месте, — хихикала Лаванда. — И терпеть он будет только ради того, чтобы ты потом позволила ему запустить тебе руку под юбку.       — Ну и ладно, — пожала плечами Парвати. — Мне не жалко. Я думаю, что готова развивать с ним отношения дальше.       — Хочешь сказать, что решила с ним переспать? — покосилась на нее Лаванда.       — Нет, обломится пока, — помотала головой Парвати. — Знаешь ли, не для того вишенка цвела, чтобы так просто достаться Томасу!       — Просто? — едва не смеялась Браун. — Ты уже полгода его мурыжишь, то целуясь в каждом коридоре, то чуть ли не при всех посылая нахер. Не думаешь, что наш маленький черный друг найдет тебе замену?       — Кого, к примеру? — фыркнула она. — Уизли, чтоль? Она вон за Корнером бегает, да еще и младше на год. Думаю, там Дину придется ждать еще дольше.       — Стерва ты, — произнесла Лаванда, с чем слушающая их Гермиона не могла не согласиться. — Мучаешь и его, и себя.       — Ничего, запретный плод сладок, — отвечала Парвати. — Ну и это… Если честно, я немного боюсь…       — Боишься? — удивилась Лаванда. — Чего это?       — Ну… — замялась Патил. — Не знаю… Боли, наверное. Ты же слышала, что у черных парней… Ну… Должен быть больше, чем у остальных… А еще я слышала, как Джонсон рассказывала Спиннет о том, что ей было неприятно в первый раз. И я не знаю…       — Вот и узнаешь, — подмигнула ей Лаванда. — Потом поделишься.       Так и проходило почти каждое утро. Парни и девушки возраста Гермионы уже вовсю были погружены в бьющий фонтаном гормональный коктейль, заставляющий их думать только об одном. Пожалуй, лишь отсутствие удобных условий для занятий любовью не позволяло старшим курсам Хогвартса превратиться в местный филиал Содома и Гоморры.       Те же Лаванда и Парвати по сотне раз на дню обсуждали, как же должен произойти их первый раз, надеясь на то, что парни организуют все по высшему разряду. Ну или хотя бы не предложат это делать на пыльном столе в заброшенном и заросшем паутиной классе.       Гермиона, как бы не пыталась абстрагироваться, тоже об этом думала. Все же она была даже старше соседок на целый год. И имела в своем пользовании прекрасную Выручай-комнату, которая могла создать хоть десятиспальную кровать с белоснежными простынями, ароматными свечами и приятной музыкой.       Но судьба, как и всегда, смеялась над ней во весь голос. Единственная девушка во всей школе, у которой есть такой, если можно так выразиться, любовный уголок, но при этом же всем не желающая использовать его по назначению ни с кем, кроме погибшего Гарри Поттера…       Вот как это назвать, кроме как жестокостью вселенной? Нужно было раньше быть смелее! Использовать свой шанс еще в том году, пока он был! Предложить Гарри расширить их близость! А ведь тоже боялась, считала, что еще рано… Да и Гарри совершенно не напирал…       Она была уверена, что ее любимый парень постоянно представлял их, слившихся воедино. Мечтал об этом перед сном, как и любой нормальный подросток его возраста. Наверное, даже хотел первым предложить окунуться в этот мир плотской любви, переведя отношения на совершенно новый уровень. И она бы согласилась не раздумывая! Тогда…       Но кто бы знал, что времени так мало?       — А ты, Гермиона, — обратилась к ней Лаванда, едва Парвати направилась в душ, — что думаешь?       — В смысле? — не поняла она, выбравшись из-под одеяла и сев на краю кровати.       — Ну, тебе, может, нравится кто? — намекала Браун.       — Ты сейчас серьезно? — нахмурилась Гермиона. — Ты же знаешь…       — Знаю, но не будет же твой траур продолжаться вечно, — размышляла Лаванда, расчесывая волосы гребнем. — Я понимаю, ты скучаешь по Гарри, но нельзя же теперь навечно оставаться одинокой.       — Позволь мне самой решать, сколько быть одинокой, — огрызнулась Гермиона, быстро сменяя ночную рубашку на школьную форму. — Это у вас с Парвати все мысли об одном. Мне других забот хватает.       — Это каких же? — уточнила она.       — Убить Волдеморта, к примеру! — выпалила Гермиона и, не дожидаясь реакции, выскочила из спальни.       Что за бестактность?! Лаванда уже совсем поехала крышей на почве парней, раз позволяет себе задавать Гермионе такие вопросы? Браун бы с Роном сойтись — вот бы была идеальная пара людей, совершенно не имеющих фильтра между мозгом и языком.       А ведь в начале года Гермиона подумала, что Лаванда искренне прониклась ее горем. Поняла, насколько тяжело Гермиона переживает смерть Гарри. Но похоже, что это было лишь дежурное сочувствие, не более.       Обидно. Решив сегодня все же спуститься со всеми в Большой зал и откусывая крупные куски от тостов с сыром на общем завтраке, Гермиона вновь едва ли не готова была расплакаться, чего с ней не случалось уже которую неделю. Неужели, ей одной не наплевать на случившееся?       Профессор Дамблдор вполне понятно объяснил всей школе, что произошло с Гарри и кто его убил. А студентам хоть бы что! Слова о Волдеморте пролетели мимо их ушей, совершенно не задерживаясь в сознании. Наверное, только Уизли по-настоящему поверили директору. Да и то, лишь по причине дружбы Гарри с Роном ранее.       Обычно вкусный тыквенный сок отдавал какой-то приторной горечью, а еда и вовсе казалась совершенно пресной. Гермиона едва ли не насильно впихивала в себя кусок за куском, сдерживая слезы от вопиющей несправедливости и поглядывая на утреннюю газету. Нигде, ни на одной странице «Ежедневного Пророка» не было и упоминания о Волдеморте.        Выпуск за выпуском они продолжали нести пургу по типу «Министерство ничего не может рассказать об обстоятельствах гибели Гарри Поттера». Хотя Гермиона была уверена, что через сотни студентов Хогвартса, заявление Дамблдора о воскрешении Волдеморта было услышано в каждой магической семье Британии. Уроды!

***

      Отпросившись у профессора Макгонагалл с уроков и прикинувшись больной, Гермиона направилась в сторону Выручай-комнаты, надеясь найти там убежище от глупых людей, у которых на уме только желание пристроить свои половые органы в теплые места, наплевав на все опасности, которые поджидают их в будущем. Лаванда и Парвати были лишь срезом общества, но зато ярким и показательным. Нет, ну как так можно-то?!       — «Нельзя же навечно оставаться одинокой!» — передразнивала соседку Гермиона, поднимаясь по мраморной лестнице. — Да мне плевать на парней, дура ты набитая!       Хорошо, что в пустынных коридорах ее никто не слышал. Но эмоции не унимались просто так, а потому, на середине дороги, Гермиона развернулась на каблуках и решила отправиться в совятню, чтобы наконец написать ответ родителям на их поздравительное письмо и поделиться мыслями и переживаниями. Больше она никому не могла довериться в этом мире.       А потому почти в припрыжку ринулась в сторону отдаленной башенки, где почтовые птицы жили и отдыхали между доставкой писем. У Гермионы не было своей совы, но никто не запрещал воспользоваться одной из школьных, всегда готовых к полету в любой конец страны.       Здесь всегда было шумно и довольно холодно, ведь совятня никак не утеплялась и продувалась всеми ветрами, позволяя хоть как-то дышать рядом с кучами засыхающего помета. Благо, специальный столик для письма волшебным образом всегда оставался чист, что позволило Гермионе быстро накатать послание и оглядеться в поисках подходящей совы.       К ее удивлению, на одном из верхних рядов в полутьме, практически под самой крышей, спала, уткнувшись головой в крыло, птица, крайне похожая на Буклю Гарри. Такие белоснежные совы были настоящей редкостью и едва ли насчитывали пару-тройку штук на весь Хогвартс.       Гермиона не была уверена в том, что это именно Букля, но сходство было настолько сильным, что ее сердце вновь кольнули печаль и тоска. Могла ли любимая сова Гарри вернуться в Хогвартс и начать жить здесь после гибели хозяина, если больше негде? Да могла, наверное… Стоило ли подзывать ее и просить отнести письмо родителям? Тут вопрос уже сложнее.       Никто не говорил Гермионе, что Букля переходит в ее собственность. Только метла, мантия и карта. Конечно, сова бы, по старой дружбе, выполнила бы работу. Возможно даже, стала личным почтальоном Гермионы. Но она не могла так просто распоряжаться живым существом, имеющим незаурядный ум и собственные чувства. Если захочет — сама прилетит. А пока пойдет вот эта серая школьная сипуха, с готовностью протянувшая лапку для привязки письма.       Находясь в еще более раздирающих ее чувствах, Гермиона вернулась на старый путь к Выручай-комнате, тихо радуясь все тем же пустующим коридорам, где никто не увидит ее красное от едва сдерживаемых слез лицо. И еще лучше было, что в этот раз Выручай-комната оказалась свободной и с легкостью запустила ее в свои объятия, предоставив уютный камин, графин с водой и удобнейшее кресло, где можно было развалиться на его спинке и хоть как-то попытаться успокоить разбушевавшиеся разносторонние эмоции.       Пожалуй, это был первый раз, когда Гермиона сознательно прогуливала учебу. Разумеется, она все наверстает, но находиться сейчас среди других студентов она просто не могла.       Теперь Гермиона прекрасно понимала Гарри, который жаловался, что не может сконцентрироваться на уроках Снейпа, отвлекаясь на неподходящие мысли. Ведь он постоянно жил в состоянии перманентной каши событий. И пока Гермиона умудрялась абстрагироваться, у него не было иных вариантов, кроме как думать о насущных проблемах, а не количестве сушеных червей, требуемых для изготовления очередного зелья.       Пытаясь успокоиться, Гермиона вытерла предательские слезы платком, достала из сумки учебник по заклинаниям за шестой курс (предусмотрительно взятый в библиотеке) и стала бегать глазами по его строчкам, изучая принципы работы невербальных чар, чтобы успокоиться и вновь воспрять духом.       Если ей и вправду предстоит сражаться в будущем за свою жизнь, то этот навык должен будет стать очень полезным. Ведь если не орать во все горло следующее заклинание, то противнику будет куда сложнее придумать способы защиты или уклонения.       «Вингардиум Левиосса!» — подумала Гермиона, направив палочку на стакан с водой.       Весьма ожидаемо, но с первой попытки ничего не произошло. Учебник вещал, что даже у самых умелых магов уходит по несколько часов на понимание механизма невербальных команд. После этого любые заклинания уже не вызывают никаких проблем.       Но первые разы приходится прикладывать значительную силу воли и концентрироваться на результате. Хорошо, будем пробовать. Времени у Гермионы в запасе был целый вагон.       «Вингардиум Левиосса!»       Радовало то, что Гермиона еще несколько дней назад смогла вычислить таинственного человека, тоже знавшего о Выручай-комнате. Если верить Карте Мародеров, то это была никто иная, как профессор Сивилла Трелони. И заходила она сюда только вечерами, задерживаясь от пятнадцати минут до нескольких часов.       Непонятно для чего, правда. Третий глаз что ли тут искала? Или держала запас тех отвратительных ароматических свечей, запах которых до сих пор помнился Гермионе еще с третьего курса?       «Вингардиум Левиосса!»       Насколько Гермиона понимала, Выручай-комната держала в себе форму и содержимое всех ранее запрошенных вариантов. Однажды девушка забыла здесь свою мантию и уже смирилась с ее потерей, но зайдя в следующий раз вместе с Гарри в их «тайное логово», обнаружила ее все там же, висящей на спинке кресла, в целости и сохранности. Теоретически, если угадать запрос, то можно было и выяснить, чем же здесь занималась профессор Трелони. Только вот, какой смысл?       «Вингардиум Левиосса!»       Стакан с водой плавно поднялся в воздух и медленно поплыл в сторону удовлетворенной результатом Гермионы. Всего за тридцать минут в расслабленном режиме, думая совершенно о другом, она смогла освоить такой важный и, вроде как, трудный навык, в очередной раз доказывая самой себе силу своего разума.       Важно лишь было не просто прокричать в голове формулу заклинания, а именно что захотеть получить требуемый результат. Ничего сложного, Гермиона прекрасно умела это делать с самого детства, теперь почти безразлично глядя за парящим неподалеку стаканом. Пора уже переписывать учебники и обновлять рекорды, если бы это хоть что-то дало.       Куда больше, чем попадание на страницы учебников, Гермиону волновали насущные проблемы. Что делать с вновь притихшим Волдемортом? Почему за два с лишним месяца после убийства Гарри, он не предпринимает никаких заметных действий? Почему молчат профессор Дамблдор, министр Фадж и все остальные? Что за непонятное время неопределенностей?       Гермиона хоть и была убита горем из-за гибели любимого парня, но ее прагматичное сознание ожидало какой-то резкой смены обстановки. Новой акции, которая должна была укрепить позиции Волдеморта в противостоянии.       Но, видимо, он решил пока пользоваться своим положением и оставаться в тени. Очень удобно строить свои планы, если официальные власти даже не пытаются противостоять. Орден Феникса, конечно, старается действовать более эффективно. Но у них слишком мало сил и сторонников. И они не могут работать, нарушая законы и воюя на два фронта против Пожирателей и Министерства. По крайней мере, Гермиона видела ситуацию со своей стороны именно так.       И это была проблема. Одной из многих проблем ее жизни. Ведь не владея информацией (с которой не спешили делиться ни профессор Грюм, ни, тем более, профессор Дамблдор), Гермионе было трудно планировать свою дальнейшую жизнь.       Ей что, просто учиться в Хогвартсе, как все, заткнув уши пальцами и надеясь на благополучный исход? Нет, не выйдет. Уж слишком сильно Гермиона была нацелена на месть Волдеморту, чтобы забыть обо всем и стать самой обычной школьницей без забот.       Еще масла в огонь подливал ошивающийся в пределах взгляда Малфой. Мало того, что он при каждом удобном случае пытался убедить ее простить за свою выходку, так с каждым днем Гермиона, к своему собственному неудовольствию, склонялась к этой мысли все больше и больше.       По крайней мере, можно избавиться от одной из проблем, ведь иначе Малфой найдет способ устроить ей подлость даже без волшебной палочки. Как ни крути, а физически он со своими дружками все еще сильнее, а значит — логично попытаться избежать ненужной напряженности. Правда ведь? Или нет?       Каждый день Гермиона боролась с собой, отметая эту глупую сомнительную мысль. Малфой должен быть наказан и точка. Но после каждого завтрака в Большом зале, едва она замечала его наглую и самодовольную морду, не обещающую ничего хорошего, настроение Гермионы падало ниже плинтуса.       Ну не хотелось ей однажды оказаться, как весьма точно высказался профессор Грюм, зажатой между тремя членами. И пусть Гермиона не верила, что у Малфоя хватит духу даже подумать о такой мести, ввиду его очевидной трусости, иных неприятностей хотелось бы избежать.       Вплоть до следующей субботы, она боролась сама с собой, не понимая, как поступить лучше. В какие-то моменты голову Гермионы даже посещали совсем уж странные мысли помириться и подружиться с Малфоем. Они казались чуждыми и неправильными, но почему-то притягательными и желанными.       Она не верила в то, что в серьез рассматривает даже возможность реализации дружбы с Малфоем. Зачем ей это? С какой вообще стати Гермиона даже думает о таких вещах? Малфой — придурок без мозгов, прикрывающийся деньгами и властью своего папочки. Так почему?       К счастью, новый индивидуальный урок у профессора Грюма начисто вышиб из нее все дурацкие идеи. Гермионе было просто не до этого, когда приходилось работать на максимуме своих рефлексов, лишь бы не пропустить очередное заклинание от не дающего послаблений учителя. С каждым новым занятием он лишь усиливал и усиливал напор, не позволяя Гермионе даже на секунду поверить в то, что она теперь представляет собой неплохого бойца. Ага. Как же.       — Протего! Иммобилюс! Протего! — взмахивала она палочкой быстрее, чем когда либо раньше. — Ступефай! Протего! Депульсо!       — Ты там, блять, уснула, Грейнджер? — издевательски спрашивал профессор Грюм, для которого этот темп казался до невозможности медленным. — Может, тебе кофейку предложить?       — Нет! — рявкнула разгоряченная Гермиона, отражая очередную атаку. — Импедимента! Протего! «Релашио!»       — Невербальные чары? — заметил он вылетевшее без единого звука последнее заклинание. — Неплохо, но недостаточно! Давай, меняй направление атаки! Используй окружение! Прячься за предметы там, где это возможно! Щитовые чары отнимают время, а шкаф или стена дадут тебе преимущество!       — Я стараюсь, сэр! — выполняла Гермиона указания Грозного Глаза, бегая по кабинету, как заведенная, не забывая о тренировочном бое. — Но у меня уже кончаются силы!       — Не говори мне о силах! — прохрипел он, даже не двигаясь с места. — У тебя молодое тело! Посмотри на меня и на мою отхуяренную ногу! Почему я не жалуюсь на нее, а сражаюсь?       — Вы опытнее и сильнее, сэр, — укрылась она за каменной колонной в углу, пытаясь перевести дух. — Вы привыкли…       — Все верно, блять, я привык! — взмахнул профессор Грюм палочкой и поднял в воздух кучу различного хлама, валяющегося по кабинету. — И тебе нужно это делать как можно скорее!       Гермиона едва успела воспользоваться отбрасывающими заклинаниями и прыгнуть в сторону, иначе оказалась бы погребенной под горой тяжелых книг, пергамента, каких-то склянок и даже пары увесистых стульев с острыми углами. Профессор Грюм не собирался ее жалеть, это было понятно с первого же занятия. Также, как он не жалел Гарри, периодически возвращающегося от него с синяками и ссадинами.       Раньше Гермиона была против таких методов обучения. Хотела жаловаться профессору Макгонагалл. Но Гарри останавливал ее каждый раз, убеждая, что таким образом он учится максимально быстро. Ведь боль — это один из самых сильных мотиваторов к самосовершенствованию. И сейчас Гермиона на своей шкуре понимала, насколько же Гарри был прав.       За несколько месяцев тренировок с Гарри в Выручай-комнате, Гермиона смогла изучить формулы боевых чар, а потом весело потренироваться в мягких условиях на мишенях, перебиваясь на ежеминутные поцелуи. Но что толку, если мишень не отвечает, а на импровизированных дуэлях с Гарри, он даже и не думал причинять ей вред?       Зато здесь, с профессором Грюмом, она с каждой минутой воистину прониклась тому, насколько сильно отличаются ожидания от реальности. И если Волдеморт способен сражаться с такой же, а то и большей яростью, то ей еще учиться и учиться. Иначе шансов никаких.       Резко обведя себя палочкой и сконцентрировавшись на своей цели, Гермиона выкинула руку вперед и запустила в профессора Грюма ответную волну различного хлама, по пути цепляющего парты, шкафы и разбивая стекла. Она надеялась, что это отвлечет его хоть на секунду. Молила Мерлина дать ей пару мгновений, чтобы зайти сбоку. На дезиллюминационные чары просто не хватало времени, а потому она, чувствуя режущую боль в боку, побежала через весь класс, надеясь на удачу.       Но весь ее план пошел прахом. Не успела Гермиона занять позицию и выстрелить оглушающим лучом, как профессор Грюм стукнул тростью по каменному полу и обратил все летящие по воздуху предметы в яркие пылающие огни, моментально обращающиеся пеплом. Эта вспышка ослепила Гермиону, заставила прикрыть рукой глаза, чем моментально воспользовался учитель, ленивым движением обездвижив ее Петрификусом на полушаге, от чего Гермиона нелепо рухнула на пол, не имея возможности даже смягчить удар.       — Плохо, Грейнджер, — усмехнулся он, подойдя ближе хромой походкой, пока окаменевшая Гермиона ощущала разрастающуюся боль в боку. — Лучше, чем в первые разы. Но все еще плохо. Фините!       — А-щ-с-с-с… — сразу же зашипела она, едва сдерживая рвущуюся наружу ругань от наливающихся под одеждой синяков. — Я старалась… Сэр…       — Тебе не хватает импровизаций, — подал профессор Грюм ей руку, помогая подняться на ноги. — Поттер неплохо в этом поднаторел. Тебе тоже нужно включать воображение, а не стоять столбом и работать, словно по методичке из учебника.       — Я так привыкла, сэр, — отряхивала Гермиона свою мантию от пыли. — Я пытаюсь, но…       — Но пока недостаточно, — скривился он. — Ладно. На сегодня с боевыми чарами покончили. Осталось немного времени, а потому перейдем к чему-нибудь новенькому. Скажи мне, как у тебя обстоят дела с Патронусом?       — Патронусом, сэр? — переспросила Гермиона. — Не очень, если честно. Я пыталась его вызвать несколько раз, еще тогда, на тренировках с Гарри, но получалась лишь дымчатая стена.       — Это происходит от недостатка силы счастливых воспоминаний, — тут же ответил профессор Грюм. — О чем ты думала в те моменты?       — О том, как сдавала на «Превосходно» все экзамены, — пожала плечами Гермиона.       — И этой хуйней ты хотела защищаться от дементоров? — хрипло рассмеялся он. — Это твое самое счастливое воспоминание? Серьезно?!       — Кому как! — выпалила она. — У каждого свои предпочтения, сэр!       — Дерьмо кентавра это, а не предпочтения! — рявкнул он. — Для тебя, Грейнджер, экзамены на «Превосходно» не счастье, а обыденность! Да, приятная, но все же обыденность! Ты же не скачешь от радости каждый блядский раз, как ешь за ужином свой любимый пирог?       — Нет, сэр… — растерялась Гермиона.       — Так а с какого хуя рядовое для тебя событие должно стать основой для защитника?! — спрашивал профессор Грюм с недовольством в голосе. — Ты должна думать о чем-то очень важном лично для тебя! Чем-то редком и уникальном. Но о том, что пробирает до самого сердца! Давай, Грейнджер. Я уверен, у тебя есть такие воспоминания.       Гермиона нахмурилась и погрузилась в свою память, пытаясь найти там нечто особенное. Она перебирала все свое прошлое, но вместо чистых и светлых мыслей в голову лезли то насмешки от одноклассников в маггловской школе, то скандалы и ссоры с Роном уже в Хогвартсе, то сотни дементоров, желающих высосать их души, то ужасное состояние, когда Гермиона прочитала статью о смерти Гарри, то стычка с Малфоем и размышления насчет войны с Волдемортом.       Сложно найти какие-то счастливые моменты, когда уже третий месяц подряд находишься в состоянии жесточайшей депрессии, едва контролируемой прагматичным сознанием.       — Ну, давайте так, — взмахнула она палочкой и попыталась сконцентрироваться на неожиданно приятном уроке полета с Джинни. — Экспекто Патронум!       — Слабо, Грейнджер, — хмыкнул Грозный Глаз, наблюдая за мерцающей дымкой, ни капли не напоминающей настоящего защитника. — Думай еще.       — Я не знаю, что может меня зацепить, сэр, — угрюмо сообщила Гермиона. — Вокруг один мрак и уныние. Что тут хорошего?       — А у Поттера вокруг ебучие единороги скакали? — саркастично уточнил он. — При дементорах будет еще сложнее, но ты должна найти нечто, ради чего готова сражаться дальше. Скажи, Грейнджер, почему ты еще здесь?       — Что? — не поняла Гермиона.       — Почему ты все еще в Хогвартсе? — продолжал профессор Грюм. — Что заставляет тебя продолжать учиться? Ты же знаешь, что в случае победы Волдеморта, таким как ты придет пиздец!       — Знаю, сэр, — коротко кивнула она. — Потому и хочу не допустить этого всеми силами.       — Правда? — скривился он в усмешке. — А мне кажется, что мотив здесь куда более личный. Ты вернулась в волшебный мир ради мести за Поттера. И не нужно мне пудрить мозги, что это не так!       — Да! И что?! — с вызовом воскликнула Гермиона, не видя причин отнекиваться. — Но какие тут можно достать счастливые мысли? Откуда они у меня могут быть, сэр? Гарри УМЕР!       — Даже у меня есть счастливые мысли, а я повидал куда больше дерьма, нежели вы с Поттером вместе взятые! — парировал профессор Грюм. — Даю подсказку: Римус мне сообщил, что первый Патронус у Поттера получился в тот момент, когда он представлял себя вместе с родителями.       Таких откровений Гермиона совершенно не ожидала. Гарри не разу не говорил ей, что вызывал своего защитника при помощи, говоря уж правде в глаза, мертвых людей, которых он даже не помнит. Нет, она понимала, что Гарри очень любил своих родителей и при воздействии дементоров слышал их голоса из далекого прошлого, но чтобы вот так?       А может ли она сама так поступать? Можно ли вспоминать и представлять счастливые моменты вместе с Гарри? Когда они гуляли вместе? Танцевали на Святочном балу? Веселились в общей гостиной, а потом целовались до упоения вдали от посторонних глаз? Возможно даже, прямо посреди этого класса, покрытого пеплом после дуэли с Грозным Глазом? А почему бы нет?       — Родной мой… — прошептала Гермиона, наполнив свое сердце изумрудным цветом глаз Гарри, проникновенно смотрящими ей прямо в душу, и говорящими самые теплые слова. — Экспекто Патронум!       Серебристая вспышка, куда более яркая, нежели раньше, наполнила изрядно разгромленный кабинет, а из палочки Гермионы вырвалось большое существо, сделавшее полукруг и замершее на месте, позволяя разглядеть себя во всей красе.       Четыре изящные ноги, стройное тело и слегка оттопыренные ушки представляли собой изящную лань, парящую под потолком и осматривающую их свысока.       — Ну вот, другой разговор, — довольно усмехнулся профессор Грюм. — А ты говорила, что не о чем вспомнить.       — Я не знала, что можно так, сэр, — слегка смутилась Гермиона, внимательно рассматривая Патронуса. — Мне казалось, что мысли о погибших не дадут достаточно счастливых эмоций… А почему он такой формы? Очень похож на оленя Гарри… Только женского рода.       — Патронусы близких людей часто принимают одинаковые или схожие образы, — объяснял он. — Не будь ты так привязана к Поттеру или если в будущем искренне полюбишь кого-нибудь другого, то животное может смениться.       — Даже так? — удивилась она. — Неплохой индикатор искренности чувств…       — Не самый точный, — прокашлялся профессор Грюм и приложился к своей извечной фляжке. — Так, а сейчас мы…       Продолжить ему не позволил звук открывающейся двери и человек в мантии Когтеврана, проскочивший в кабинет. Гермиона резко обернулась за спину и, к своему удивлению, обнаружила там Ричи Стивенса, с интересом оглядывающего разгромленный класс, а затем уставившегося на Патронуса, как на чудо во плоти.       — Что здесь произошло?! — изумленно спрашивал он. — Вы чем тут занимались?!       — Ты какого хуя приперся так рано?! — рявкнул на него профессор Грюм.       — Вы сказали, что можно подойти к одиннадцати, а уже почти полдвенадцатого, сэр, — подсобрался Стивенс, возвращая взгляд вниз. — Я стучался, но мне никто не открывал.       — Разве? — кинул он взгляд на часы. — Блять, совсем не слежу за временем. Грейнджер, на сегодня это все. Ты свободна.       — Да, сэр, — кивнула она и погасила Патронуса.       — В следующую субботу в это же время, — взмахами палочки восстанавливал профессор Грюм кабинет до первоначального состояния. — Стивенс, погоди минуту. Какой у тебя вопрос?       — Чары помех, сэр, — сразу ответил он, пока Гермиона приводила себя в порядок и собирала вещи. — Я не совсем понял, что именно они могут замедлить, а что нет.       Гермиона направилась к выходу, по пути замечая, что когтевранец, даже отвечая профессору Грюму, не отрывает от нее своего пораженного взгляда. Чем она так его удивила? Телесным Патронусом? Ну, это не так уж сложно, если нет дементоров рядом. Может, разгромленной аудиторией? Это уже более вероятно. Или он просто забыл о их уговоре и вновь решил взяться за старое? Что, на уроках у Снейпа уже мало пустой болтовни за одной партой?       — Не пялься на меня, — напомнила Гермиона, подойдя ближе.       — Я не пялюсь, — потупил он взгляд, и почесал затылок. — Извини.       — Ты чего опять здесь забыл? — екнуло ее сердце от того, насколько похожие движения делал Гарри в неловкие моменты. Хотя, не только он, была Гермиона честна сама с собой.       — Тот же вопрос, — усмехнулся Стивенс. — Хотя, ты же Грейнджер. Докапываться до учителей у тебя в крови.       — Как у любого когтевранца, — скривилась Гермиона. — Ты ведь тоже ходишь то сюда, то к Снейпу, то к профессору Вектор после уроков.       — По крайней мере, я не разношу здесь класс, — еще раз окинул он взглядом почти принявшее изначальный вид помещение. — Чему ты здесь учишься?! Устраивать хаос в одной отдельно взятой комнате?! Это твой Патронус устроил такой погром?!       — Тебя это волновать не должно, — отвечала она, уже решаясь просто уйти. — Я же не спрашиваю, зачем тебе нужны дополнительные занятия почти по всем предметам.       — Ну, тут все просто, — с готовностью начал отвечать Стивенс. — Вчера профессор Флитвик разбирал очень интересные…       — Просто замолкни, — бесцеремонно оборвала его Гермиона, приложив руку ко лбу. — Мне на это плевать. Сказала же: не спрашиваю!       — Прости, я не понял твой сарказм, — даже улыбнулся он. — Кстати, не хочешь сэндвич? У меня остался после завтрака, а тебе, судя по всему, не помешает восстановить силы.       — Нет, не хочу, — отрезала она.       — Стивенс, хорош пиздеть! А ну иди сюда! — в привычной грубой манере позвал его профессор Грюм.       — Ладно, удачи, — подмигнул он Гермионе. — Был рад встрече!       — А я — нет! — чуть ли не выплюнула Гермиона и ломанулась из класса.       Мерлин, какого черта он здесь забыл прямо сейчас? Неужели напросился на уроки у самого Грозного Глаза в это время, чтобы иметь больше шансов столкнуться с Гермионой нос к носу?       Или дело в другом? Кажется, на одном из уроков Снейпа, Стивенс в своей бесконечной болтовне упоминал, что думает о работе в Департаменте Магического Правопорядка. А профессор Грюм и другие учителя могли бы подготовить его к будущим испытаниям. Наверное…       Но твою мать, это движение, которое Гермиона уже не в первый раз замечала! Конечно, многие чешут себя по затылку в моменты раздумий, но мог же Стивенс скопировать поведение Гарри один в один? Или мог? Или получилось просто похоже? Еще и сэндвич принес. Заботливый какой. Но зачем ему это? Пытается впечатлить?       Это уж точно зря. Даже прими он оборотку с волосом ее любимого и начни себя вести точь в точь, как Гарри, Гермиона бы один хрен не стала с ним встречаться. Ей не нужна была копия, причем весьма паршивого качества. Лучше она уж реально нормализует отношения с Малфоем, нежели примет ухаживания Стивенса. Ей нужен был настоящий, живой и невредимый Гарри. И никакой Стивенс бы не смог его заменить. Никогда.