Отзвуки прошлого ч.5

      Наполненный шумом сотен учеников Большой зал переливался своими бледными красками в свете тысяч маленьких свечей, парящих под волшебным потолком, демонстрирующим начавшее усеиваться звездами поздневечернее небо. Эльфы Хогвартса прошлого, как и всегда, старались на славу, радуя школьников вкуснейшей пищей, которая, к счастью, не потеряла своих ароматов, в отличие от палитры цветов вокруг.       Почему книга именно так решила изобразить действительность середины восемнадцатого века, Гарри не понимал, да и не стремился понимать. Мало ли, просто из-за древности в ней подвыветрилась магия, позволяющая наполняться яркостью красок?       Куда более его волновала задумчивая Гермиона, настолько погруженная в себя, что практически не замечала происходящего рядом. Даже того, как услужливые создания с бесконечными поклонами накладывают ей еду в тарелку.       Гарри редко видел ее настолько молчаливой. Пожалуй, только в самые ответственные дни перед очередными годовыми экзаменами, когда девушка концентрировалась на учебе и буквально абстрагировалась от любых отвлекающих факторов, поглощая учебник за учебником, лишь бы сдать все на «Превосходно».       Единственный предмет, который далеко не всегда давался ей легко и без запинки, так это Защита от темных сил. То боггарта испугается у Люпина, то перепутает чары стазиса с чарами полной заморозки у Грюма во время боевой практики. Ведь в этом искусстве требовалось не только знать все заклинания назубок, но и уметь быстро соображать в моментально изменяющейся ситуации.       Хотя сейчас, после все их тренировок, Гарри был уверен, что Гермиона могла бы без запинки даже пройти тест для поступления в мракоборческий центр, обскакав при этом даже самых именитых кандидатов. Но все же что-то очень сильно волновало девушку, раз уж она была настолько тихой и погруженной в себя.       — Ты как, в порядке? — слишком уж часто задавал Гарри этот вопрос последнее время.       — Да, — коротко ответила Гермиона, даже не шевельнувшись. — В полном.       — Просто ты молчишь, будто на тебя Силенцио наложили, — попытался пошутить Гарри.       — Извини, это все нервы… — проморгалась она, будто возвращаясь в реальность. — Я все пытаюсь понять, что же там произошло…       — Ну, ты защитила свою жизнь так, как требовалось, — ободряюще улыбнулся ей Гарри. — Признаюсь честно, я перепугался до смерти, когда оборотень прыгнул на тебя, а я не мог сделать вообще ничего.       — Да… — протянула Гермиона. — Я тоже… Методы у этой книги, конечно, те еще… Даже профессор Грюм не стал бы ставить вопрос моей необучаемости столь радикально…       — Если бы я не знал, что это все иллюзия, то прибил бы этого Пруэтта на месте, — честно признался Гарри. — А так — что в стену пали…       — Я ведь смогла убить оборотня даже не ради себя, — делилась переживаниями Гермиона. — Знаешь, Гарри… В тот момент, когда спали оковы, в голове стало совершенно пусто. Полнейший штиль, среди которого билась только одна мысль…       — Какая? — стало ему интересно. — Что ты сейчас умрешь?       — Да если бы, — хмыкнула Гермиона, поворачиваясь лицом к нему. — Я думала о том, что если меня сейчас покусает оборотень, то даже если я выживу, то уже не смогу полноценно тебе помогать в будущем. Мне либо вообще придется уйти, либо каждый месяц по несколько дней запираться дома, глотая галлоны Аконитового зелья, пока ты рискуешь жизнью без моей поддержки.       — Но…       — Понимаешь, насколько у меня сейчас сбита система ценностей? — не дала ему вставить и слова Гермиона. — Это ведь даже еще хуже, чем мой глупый выбор между смертью от зубов Пушка и исключением из Хогвартса на первом курсе… Тогда-то я была просто маленькой дурочкой, не совсем понимающей концепцию смерти, а сейчас… Мда…       Гарри даже не знал, как ему правильно реагировать на ее слова. С одной стороны, ему было очень лестно слышать, что он стоит у Гермионы в голове даже выше, чем ее собственная жизнь. Но с другой же, это было дико неправильно и опасно. Это значит, что случись с ним какая-нибудь неприятность, навроде попадания в плен к Пожирателям или еще чего, Гермиона забьет на все риски и ринется его выручать, поставив под угрозу свою собственную безопасность.       Гарри никак не мог этого допустить, но также и не мог переделать ее сознание. Оставалось лишь смириться и принять все как есть. Ведь для него самого жизнь второй половинки тоже давно уже стала ценнее, чем его собственная. А значит, в общем итоге, все находится в неком извращенном, но все же балансе.       — Теперь ты молчишь? — с усмешкой заметила Гермиона.       — Я просто поражен твоими словами, — честно ответил Гарри. — Не думал, что ключом к слому твоих внутренних устоев может стать желание продолжить мне помогать, а не необходимость выполнить указание учителя.       — Очень смешно, — фыркнула она, сделав глоток тыквенного сока. — Если ты не заметил, то за последние полгода я весьма сильно пересмотрела приоритеты насчет учебы и всего прочего. Разумеется, я все еще собираюсь сдать все СОВ и ЖАБА на «Превосходно», но после твоей мнимой смерти, я перестала конвульсивно дергать руку на каждый вопрос преподавателей.       — Особенно Снейпа, — хихикнул Гарри.       — Особенно Снейпа, — кивком подтвердила Гермиона. — Но зато да, профессор Пруэтт очень четко понял мою основную проблему. Я не могла заставить себя поверить, что под той фигурой скрывается настоящий человек, какой бы реалистичной она не была, в отличие от оборотня. А еще я пока не могу искренне захотеть убить того, кто не несет мне прямой угрозы.       — Ну, насчет второго пункта, думаю, это нормально, — размышлял Гарри. — Только искренние психопаты, такие как Волдеморт, могут убивать любого без заминки и причины. Пытайся я представить на месте фигуры того же Невилла, то тоже вряд ли что вышло. Да даже Рон бесит не на столько, чтобы Авада причинила ему хоть какой-то урон.       — Хотелось бы верить, что это отличает нас от Темного Лорда, — мрачно усмехнулась Гермиона. — А то представь, мы расправляемся с ним, нам сносит крышу и мы тут же начинаем заниматься все тем же геноцидом, только теперь по отношению ко всем этим чистокровным идиотам, решившим делить людей на сорта только из-за происхождения.       — Темные лорд и леди Поттер? — покосился на нее Гарри. — А что, звучит. Насадим этому миру немного справедливости. Ну а кто не захочет исправляться — добро пожаловать на наше личное кладбище.       — Надеюсь, ты не серьезно? — на всякий случай спросила она.       — Конечно нет, родная, — улыбнулся Гарри и накрыл рукой ее ладонь. — Будем хоронить всех на общественных, ибо нефиг.       Слегка подняв себе настроение шуточками и черным юмором, Гарри и Гермиона отправились спать, чтобы провести выходные за восстановлением собственного эмоционального фона. Прошлая неделя высосала их без остатка, заставила открыть в себе те грани, о которых они даже не представляли.       Даже через сутки, Гермиона все еще с трудом верила, что у нее вышло убить человека Авадой, пусть он и был в виде кровожадного оборотня. Ведь понимание, что под этой шкурой прячется живой разум, никуда не делось.       «Темные тайны тьмы» переламывали их изнутри, вытаскивая наружу всех сидевших взаперти демонов. Они оба уже давно смирились с тем, что вернутся в реальный мир совершенно иными людьми. Но если так продолжится и дальше, то что останется от их моральных устоев?       Смогут ли они сдерживать рвущееся желание причинить смерть любому, кто посмеет напасть на них? Гермиона искренне убеждала себя, что новые знания можно будет применять только в совсем уж безвыходных ситуациях, но чем чаще она это повторяла, тем больше Гарри убеждался в невозможности следовать этому правилу.       Путь был открыт. Они ступили на тропу, на которой уже было невозможно повернуть назад. Все та же пресловутая расколотая душа, от которой так остерегал их Дамблдор, уже не являлась чистой и безгрешной. Да, Петтигрю, Гиббон и Кэрроу были убиты ими, можно так сказать, случайно. Без искреннего желания. Даже вообще без желания, если уж на то пошло. Тогда их сознания отвергали и противились ужасной реальности, зато сейчас…       Сейчас даже Гермиона, ненавидя сама себя, признавалась, что перестала жалеть о случившемся. Эмоции отступали на задний план, выводя вперед прагматичные рассуждения о необходимости снижать поголовье Пожирателей смерти любой ценой. Иначе шансы победить Волдеморта будут таять с каждым днем, пока враги будут убивать членов Ордена один за другим, а силы света, следуя своим принципам, лишь стараться нейтрализовывать и сдавать властям. И стоит ли по этому поводу рефлексировать?       Грозному Глазу, к примеру, жилось совершенно спокойно и комфортно, хотя на его руках было даже не пять и не десять человеческих жизней. Но он же не стал от этого сумасшедшим монстром, верно? Наоборот — в среде мракоборцев он был очень уважаемым и известным человеком, хотя каждый желающий мог узнать точный счет убийств, совершенных его рукой за время службы.       Ну, точнее, в голове у него действительно были не все дома, но это скорее из-за вечной паранойи и жуткого жизненного опыта, полученного на протяжении службы в качестве мракоборца.       Он не мечтал подчинить себе мир силой, а умело балансировал между светом и тьмой, пользуясь всем возможным арсеналом волшебства во имя благого дела.       Ровно так, как и говорил однажды Крам, философствуя о том, что в Дурмстранге спокойно учат своих студентов темной магии и ничего, все нормально. Ту школу никак нельзя было назвать оплотом всех темных лордов современности, не захвативших мир и не погрузив его в хаос лишь по каким-то случайным причинам.       Хотя Гриндельвальд учился именно там, Крам отзывался о нем, как о позоре для всей школы и многие дурмстранговцы были с ним солидарны. Ну а Волдеморт и вовсе закончил весь такой правильный Хогвартс, где темной магии чураются, как огня.       Так что дело исключительно лишь в человеке. В его убеждениях и идеях. Гарри и Гермиона не собирались устанавливать тоталитарную власть, предпочитая заниматься более приземленными вещами.       Нет, девушка делилась, что возможно, когда вырастет и станет взрослой, она пойдет работать в Министерство, попробует пробиться на высшие руководящие посты и займется искоренением этой всей чистокровной ереси. Но она будет делать это законными способами, посредством дебатов в Визенгамоте, а не через убийство всех несогласных с новой генеральной линией правительства.       Сам же Гарри не знал, чего именно он хотел, кроме как раз и навсегда решить проблему Волдеморта, мешающую ему спокойно жить. Чем ему заниматься после Хогвартса и потенциальной победы над своим главным врагом? Как Грозный Глаз и Кингсли, пойти на работу в Министерство, до конца своих дней занимаясь поимкой преступников?       Привлекательно, конечно, но жизнь мракоборца часто бывает очень коротка. А ему не хотелось бы умереть в тридцать, чтобы Гермиона потом страдала от одиночества. Хватит, он уже достаточно насмотрелся на ее муки в те дни, когда был вынужден находиться рядом под личиной Стивенса, не имея возможности признаться в собственном выживании.       В те дни он клялся себе, что если все получится, то Гарри больше никогда не заставит ее почувствовать такой травмирующий опыт. Какое-то время он даже считал, что будет лучше, если Гермиона заведет себе нормального и безопасного парня, вроде того же Невилла или, чем черт не шутит, кого-нибудь из близнецов Уизли. Который будет заботиться о ней, развлекать и дарить только теплые эмоции.       Они бы жили тихой жизнью, любили друг друга и не думали о постоянной угрозе смерти, нависшей над их головами.       Гарри был готов смириться с этим. Он мог навсегда остаться нераскрытой тайной, лишь бы оградить Гермиону от опасности. Любить ее, наблюдая со стороны, а затем уже по-настоящему погибнуть в очередной стычке с Волдемортом, пока она продолжит жить и хранить память о нем в своем сердце.       Но вместе с тем Гарри и видел, как Гермионе плохо без него. Как она страдает и очень часто плачет, считая, будто никто этого не замечает. Слушал наблюдения Грюма и видел великолепного Патронуса-лань, вырвавшегося из ее волшебной палочки. Да и у него самого на душе висела страшная тоска от невозможности признаться ей во всем.       Только предупреждение Дамблдора о том, что в печаль Гермионы должны были поверить детишки Пожирателей, чтобы окончательно снять с нее внимание Волдеморта, заставляло Гарри следовать плану. Пусть он и вел себя неправильно, сближаясь с ней под личиной Стивенса, но ее печаль оставалась искренней и глубокой.       Да и не сбежал Гарри в тот день, когда спас ее от Малфоя лишь по той причине, что подслушал однажды доклад Снейпа Дамблдору, где он, цитируя Нотта-старшего, произнес: «Мой сын видит страдания грязнокровки, Повелитель. Никто бы не смог играть так убедительно и долго. Мы уверены, мальчишка мертв, а грязнокровка больше не представляет для нас интереса».       В тот день Гарри выдохнул с огромнейшим облегчением. Их план сработал, Волдеморт перестал видеть в Гермионе потенциальную цель. Ну точнее, как и любой магглорожденный волшебник, она все еще оставалась для него объектом интереса, но теперь не более иных людей, схожих по статусу крови.       Тогда Гарри едва не выпрыгивал из штанов от радости, а соседи по когтевранской спальне по десятку раз за вечер переспрашивали, почему он светится от счастья и улыбается, как идиот, которому на голову упал метеорит из чистого золота.       Но куда он тянет ее вновь? В самую гущу событий, повышая ставки с каждым днем? Да, им было очень хорошо вместе и Гермиона, узнав, что Гарри не погиб, наконец-то вновь почувствовала тягу к жизни.       А затем сама только чудом уцелела в том взрыве, от которого разнесло в щепки целый этаж каменного дома, где прятался от Пожирателей Гораций Слизнорт. Разве будет лучше, если ее убьют не из-за того, что она девушка Гарри Поттера, а просто так, как рядового бойца Ордена? Результат-то не поменяется! Да и шансы, если честно, примерно схожи…       А от того на Гарри иногда накатывала настоящая тоска и самобичевание. Он старался не показывать этого при Гермионе, но иногда, лежа ночами в постели и не имея возможности уснуть, он сожалел о своей духовной слабости.       Грюм не раз и не два говорил ему, что открыться перед Гермионой будет ошибкой. Что тот, кто хочет во всю силу бороться со злом, должен оградиться от привязанностей, чтобы враг не мог воздействовать через тех, кому Гарри отдал свое сердце.       Но он просто не мог стать настолько черствым, каким стал не имеющий настоящих друзей и любимых Аластор Грюм. Не мог отказаться от Гермионы, как бы ни пытался. И эти две противоположности ломали его похлеще и причиняли больше боли, чем даже шип мантикоры, торчащий из его плеча или Круциатус в исполнении Волдеморта.       Ну почему все должно быть так сложно? Почему нельзя просто жить и радоваться обществу любимой девушки, не решая глобальные проблемы и не боясь потерять ее каждую секунду? У Гарри не было ответов, а потому оставалось лишь прижимать Гермиону к себе посильнее и идти вперед, надеясь выкрутиться и не допустить гибели самого ценного, что у него есть в жизни.

***

      Утро следующего воскресенья принесло для них не самые приятные новости. Первый этап обучения, похоже, был пройден и книга запустила замершее было на несколько недель время, теперь продолжая двигать их по своей сюжетной линии.       В очередном выпуске «Пророка», помимо сообщений о нападениях гоблинов и оборотней на магов, сейчас писалось о том, что министр магии Бэзил Флэк снял с себя полномочия, в связи с невозможностью решить сложившийся кризис.       На его место, как и рассказывала Гермиона ранее, встал Гесфестус Гор, сразу же выступивший с весьма жесткой речью, где обещал заняться проблемой радикальными методами и не собирался идти на компромиссы с гоблинами, как это делало предыдущее правительство.       Одним росчерком пера Гор буквально уволил всех, кто замалчивал проблемы и не собирался шевелить своими задницами, а вторым призвал мобилизоваться всех, кто способен держать волшебную палочку и дать отпор «оборзевшим низшим созданиям, решившим, что у них есть право решать судьбу нашей страны».       Звучало, конечно, весьма грубо и, можно даже сказать, по-расистки, но зато вполне в духе середины восемнадцатого века. Гермиона не могла не признать, что даже в современности существует значительная дискриминация между людьми и иными разумными волшебными созданиями, но здесь и сейчас даже оборотней в человеческом обличии не считали за людей, не говоря уже о гоблинах, кентаврах, русалках и всех остальных.       Что уж говорить, даже в маггловском мире в это время повсюду существовали институты рабства, когда цвет кожи человека и его разрез глаз практически безальтернативно определял всю его дальнейшую судьбу.       Колониальная Британская империя вовсю использовала труд своих марионеточных стран практически за бесценок, а на американском континенте только через добрую сотню лет начнет хоть что-то меняться в отношении тех, кому не повезло родиться иной расы, нежели их белые господа.       На этом фоне деление Волдемортом на «чистокровных» и «грязнокровок» казались все той же игрой в песочнице. Да, в восемнадцатом веке этот вопрос стоял даже более остро, нежели в двадцатом, но благодаря тому, что все это было лишь иллюзией книги, окружающие их «статисты», к счастью, не собирались выяснять статус крови четы Поттеров, появившихся буквально из ниоткуда.       Они просто выполняли роль фоновой массовки, не создавая лишних проблем, ходя по коридорам и болтая ни о чем, реагируя на Гарри и Гермиону лишь тогда, когда они лично к ним обращались.       Как оказалось, можно было абсолютно наплевать и на местный непонятный этикет, и на форму одежды, и на все эти титулы и звания, а потому, с начала новой недели, молодые волшебники одевались в более привычную и легкую форму студентов Хогвартса двадцатого века и уже не пытались вести себя так, чтобы не спалиться перед другими необычным внешним видом и манерами.       — Я должна была сразу об этом догадаться, — запихивала Гермиона неудобное платье и корсет как можно глубже в платяной шкаф. — Иллюзия, конечно, натуралистичная, но ей на нас плевать с высокой колокольни. Ладно, фиг с ним. Лучше уж так, чем все же оказаться в подземельях мистера Беккета из-за малейшей ошибки.       — Ну ничего, зато я посмотрел на тебя под иным углом, — усмехнулся Гарри. — Может, оно и неудобно, но весьма красиво и элегантно. А корсет выгодно подчеркивал твою и без того восхитительную грудь.       — Специально для тебя, дорогой, куплю что-нибудь подобное по возвращению в наше время, — подмигнула ему Гермиона, хватая с полки более привычную школьную юбку. — И поверь, в двадцатом веке существуют такие модели, от которых ты будешь просто в восторге.       — Жду не дождусь, — отвечал он довольным голосом. — А еще я все же рад, что ты сначала поверила в иллюзию и назвала себя моей фамилией. Так нам все же выдали общую комнату и не пришлось спать по разным гостиным.       — Это да, идея была здравая, — кивнула она. — Хотя Выручай-комната всегда в нашем распоряжении.       — Это если книга знает о ней, — заметил Гарри. — Хотя о чем это я… Конечно знает, поскольку знаем мы…

***

      Новый урок Боевой магии, который уже в пору было переименовывать в обучение Темным искусствам, преподнес им еще один сюрприз, который пусть и был ожидаемым, но явно не в том виде, каком описал его профессор Пруэтт.       С сегодняшнего дня им предстояло заняться изучением Круциатуса, второго Непростительного заклинания, направленного на причинение самой сильной боли, какую только может почувствовать человек. И, как оказалось, это было намного труднее, чем лишить кого-то жизни. Вот уж сюрприз…       — Если вы думали, что убить человека сложно, — своим твердым голосом вещал учитель, — то вы ошибались. Наша натура чаще всего рада избавиться от проблемы самым быстрым и легким способом. Но сможете ли вы заставить себя наслаждаться мучениями своего врага? Пытать его так, чтобы получать от этого садистское удовольствие? Порой, это бывает весьма полезно, чтобы выбить ценные сведения и добиться своих целей. Но под силу ли вам это, мистер Поттер?       — Не знаю, сэр, — честно ответил Гарри. — Я еще не пробовал.       — Тогда чего же вы ждете? — осведомился профессор Пруэтт. — Покажите мне, что не имеете сострадания к своим врагам. Докажите, что способны взять под контроль всю мощь темной магии и направить ее в свою пользу. И тогда мы проверим, насколько вы проникнитесь этим уроком.       Имея нехорошее предчувствие на душе, Гарри вышел в центр класса и встал перед уже знакомой фигурой в маске и темных одеждах. Взывая к предыдущему опыту, он представил, что это Волдеморт нашел его даже в Хогвартсе и готовится убить, чтобы следом добраться до всех, кто дорог сердцу Гарри. Кинув короткий взгляд на Гермиону, он почувствовал разрастающуюся ярость и ненависть, после чего вскинул палочку и четко произнес:       — Круцио!       Красная молния ударила фигуру в районе живота, но она, к удивлению Гарри, не согнулась в мучительном припадке и не закричала от раздирающей глотку боли, а лишь отступила на шаг назад и вновь замерла, будто получила удар лишь отталкивающими чарами, а никак не одним из самых страшных заклинаний, придуманных человеком.       — Вы, кажется, не поняли моих слов, мистер Поттер, — холодно прокомментировал профессор Пруэтт. — Праведный гнев и необходимость избавиться от врага здесь не поможет. Только лишь желание насладиться пыткой. Уничтожить противника морально, чтобы он боялся даже взглянуть на вас. Именно этим и пугает всех Том Реддл в вашем времени. Люди не так страшатся смерти, как мучений и пыток.       — Я попытаюсь, сэр, — вновь приготовился Гарри. — Круцио! Круцио! Круцио!!!       Но заклинание не сработало в полную силу ни во второй, ни в третий, ни даже в десятый раз. Странное было ощущение. Гарри уже мог убить человека. Мог лишить его головы и прорезать насквозь Сектумсемпрой, зная, что он в скорости истечет кровью и умрет.       Но просто пытать? Даже представляя, что фигура перед ним намерилась всячески надругаться над Гермионой, ему в голову приходило желание скорее выпустить Аваду, нежели Круциатус. Какой смысл просто причинять нестерпимую боль, если убить надежнее, быстрее и проще? Зачем?!       — Возьмите себя в руки, мистер Поттер! — жестко требовал профессор Пруэтт. — Ваши жалкие попытки лишь насмешат того, кто не боится такого слабака, как вы! Пожиратели смерти просто убьют вас в ответ и на этом закончится путь того, кто решился взять неподъемную ношу!       — Я стараюсь, сэр, — продолжал он безуспешно повторять формулу заклинания.       — Знаете, что отличает настоящего темного мага, от мальчишки, возомнившего себя вершителем судеб? — уставился на него учитель. — Темный маг не страшится своих желаний. Он идет к цели, невзирая на такие слова, как мораль и принципы. Он делает то, что ему нужно, потому всегда сильнее любого светлого мага, сдерживаемого законами, убеждениями и вбитыми всякими идиотами в голову словами о милосердии!       — Круцио! — уже буквально кричал Гарри, но все не мог заставить себя захотеть увидеть страдания фигуры.       — Поступим иначе, — поднял учитель руку, наблюдая за безуспешностью череды попыток. — Как я и сказал, с помощью этого заклинания вы можете получать информацию из тех, кто не хочет ею делиться. Чего вы боитесь больше всего? О чем переживаете, когда сражаетесь с врагами?       — О безопасности леди Поттер, сэр, — прошипел Гарри сквозь зубы.       — Прекрасно, — кивнул профессор Пруэтт. — Представьте, что леди Поттер была похищена этим человеком. Он издевался над ней. Мучал и пытал. Насиловал по нескольку раз на дню. Ломал ей кости и разбивал лицо в кровь.       — Никогда… — перечил ему Гарри, закрыв глаза и мотая головой. — Я не допущу этого!       — Уже допустили! — жестко выпалил учитель, щелчком пальцев создавая рядом с фигурой иллюзию Гермионы, захваченной врагами. — Она уже у него в руках! Заперта в сырой и холодной темнице, подвешенная обнаженной на цепях, пока вы здесь страдаете херней, не в силах преодолеть свою детскую слабость! — весьма натуралистично изобразил Пруэтт описанную картину обнаженной, побитой и истекающей кровью Гермионы, распятой на сырой стене со свисающими к земле мочалками волос, жалостливо смотрящей Гарри в глаза. — Ну же, мистер Поттер! Сделайте, что необходимо! Только через муки пытки он расскажет вам, где спрятал ее от вас! Или вы хотите, чтобы леди Поттер медленно померла, так и не дождавшись спасения от того, кому верила все эти годы?       — КРУЦИО! — заорал Гарри во всю мощь своих легких, и яркая красная молния врезалась в грудь темной фигуры, а волна магии разбросала во все стороны стулья, пергамент и прочие предметы, находящиеся неподалеку.       Фигура заревела нечеловеческим голосом, упав на пол и начав конвульсивно дергаться, катаясь в разные стороны от сильнейшей боли, которую только может испытывать живое существо. Гарри и сам уже попадал под действия этих чар, а потому по себе знал, насколько сильные страдания приносит сейчас своему противнику.       Но если бы слова профессора Пруэтта были правдой. Если бы эта фигура на самом деле похитила Гермиону, совершая с ней все описанные ранее действия, то Гарри был готов получать искреннее удовольствие от удовлетворяемой жажды мести.       Никто не смел даже подумать о том, чтобы подвесить Гермиону на цепях и ломать ей кости. Никто. Никогда. А если это и произойдет, то Гарри разрушит этот мир, но любой ценой добьется информации, где она находится, чтобы спасти и защитить!       — Достаточно, — взмахнул палочкой профессор Пруэтт, развоплощая и «плененную» Гермиону, и попавшую под пытку фигуру, прерывая ее мучительные крики. — Хорошо, мистер Поттер, я доволен. Вы усвоили урок. Двадцать очков Когтеврану. Но знайте еще одну вещь. Слишком долгое воздействие Круциатусом способно свести человека с ума. Он превратится в овоща с поджаренными мозгами, от которого уже не получится получить ни капли полезных сведений. Вам ясно?       — Да, сэр, — тяжело дышал Гарри, весь обливающийся потом от пережитых чувств.       — Вы можете эмоционально регулировать силу боли, держа человека на грани, — рассказывал учитель. — Это тонкое умение, которое вам нужно будет еще натренировать в будущем. Некоторые враги бывают весьма крепкими орешками и чтобы их расколоть, но при этом не превратить в безмозглых болванчиков, пускающих слюни до конца своих дней в больнице Святого Мунго, потребуются значительные усилия, чтобы не перестараться. В данном случае, могу сказать, что человек не выдержал бы и минуты такой пытки.       — Это хорошо или плохо, сэр? — не понял Гарри.       — Вы весьма сильны, мистер Поттер, — пояснял свои мысли профессор Пруэтт. — Я слышал, что вам удалось создать телесного Патронуса уже на третьем курсе. Это значимый показатель. Но также вы должны понимать, что ваша сила является зоной вашей же ответственности. Используйте ее с умом. Вам ясно?       — Ясно, сэр, — сдержанно кивнул Гарри.       — Тогда садитесь на свое место, — приказал он. — Леди Поттер, ваш выход.       К сожалению, но Гермионе оказалось вновь куда сложнее справиться со своими эмоциями и до конца занятия она так и не смогла заставить свою фигуру почувствовать настоящую боль.       Да, цель иногда вскрикивала и отступала на шаг, иногда падала на колени и секунду-другую постанывала от неприятных ощущений, но это было все не сильнее, чем просто удар кулаком в грудь, пусть и весьма ощутимый.       Как бы не старался убедить ее Пруэтт, какими бы иллюзиями страдающего Гарри не пугал, но толку было никакого. В конце-концов, девушка просто не выдержала эмоционального напряжения и от злости просто убила своего визави Авадой, тем самым доказав усвоение предыдущего урока, но не справившись с заданием учителя.       — Да почему же так! — злилась она на себя после ужина, когда они с Гарри решили прогуляться по коридорам этого блеклого Хогвартса. — Почему мне так тяжело дается темная магия?! Да, профессор Пруэтт прав, убить это даже легче, чем наслаждаться пыткой! Но у тебя же все получилось после его мотивационной речи! Почему я не смогла также?!       — Что, непривычно быть в отстающих? — поддел ее Гарри, за что получил тычок под ребра. — Ладно, шучу. Хотя признаюсь честно, когда Пруэтт показывал мою незавидную судьбу в темном лесу, где меня уже начинали жрать акромантулы, пока ты разводишь драму, даже меня пробрало до дрожи.       — Как видишь, толку мало, — недовольно бурчала Гермиона. — Ну не могу я заставить себя поверить во все это, как ты! Я же знаю, что это все неправда, что ты сидишь рядом и никто тебя не жрет!       — Боюсь, если у тебя ничего не выйдет, Пруэтт и правда привяжет меня к дереву в центре паучьего логова, — поморщился Гарри. — Ну так, для мотивации.       — Он может, да, — мрачно согласилась Гермиона, вспоминая пример с оборотнем. — Может быть, хотя бы понимание этого поможет мне завтра? Ведь кому я буду помогать бороться с Волдемортом, если тебя скормят акромантулам?       — Надеюсь, что этого не понадобится, — ободряюще улыбнулся ей Гарри и сжал ее ладонь своей рукой. — А иначе не завидую я своей судьбе…