II

А назавтра Ларисе позвонили из школы и сказали, что наш сынок еще в пятницу засыпал порошком из огнетушителя лестницу между вторым и третьим этажом. А заодно часть коридора и портфели нескольких младшеклассников, чьи родители и пришли в понедельник спозаранок к директору, надеясь возместить, если не материальный, то хотя бы моральный ущерб. На лицо были мои «любимые» «хулиганские побуждения», за которые, я уверен, надо пороть не только детей, но и взрослых, если «соображалка» отстает от всего остального… Уставшая не меньше меня за учебный год, классная, видимо, не выбирала слов. Потому что их не выбирала и Лариса, пересказывая мне, сидящему в офисе, ход своей разборки в директорском кабинете. Все в порошке… С друзьями... Попали на камеру... Пытались отпираться... Хотели пошутить... На работе день тоже выдался не из легких, думать еще и про школу обстановка не очень позволяла, зато по дороге домой все мысли заполнились Максом. Это что же получается? Этот поганец вертелся юлой в выходные все время помня о том, что наделал в школе накануне? Строил из себя сначала беззаботную, а потом напуганную паиньку, выманил ремень? Может и не спал вчера вовсе, развел меня, разжалобил, как мелкий жулик?? И это вместо того, чтобы сознаться, как-то объясниться? Самое главное в жизни, чтоб задница не болела, значит так?? В общем, домой я влетел в состоянии, каком надо. Ремень на мне сегодня был еще круче вчерашнего: уже, толще и дубовей, и я сам не заметил, как он выскользнул из петель в ладонь. Где искать Макса, долго гадать не надо было – злая Лариса всегда загоняла нашкодивших детей в «бегемотные» кресла, занимавшие середину комнаты с телевизором. Хоть оттуда и доносились Сонькины музыкальные упражнения – пианино тоже стояло там, я не ошибся. Увидев меня с ремнем в руке, уже порядком зареванный Макс тут же выскочил из своего кресла, за спинку, ближе к окну. - Ты обещал! – дико заорал он оттуда. От этого вопля Сонька сбилась и тоже испуганно вскочила. В наступившей тишине я выволок Макса за ворот футболки и усадил обратно, сам подкатил удачно освободившийся сонькин круглый табурет и устроился напротив. - Я обещал на будущее, - как мог спокойно пояснил я. - А не за то, что ты УЖЕ натворил. В дверях показались Лариса с Аней. - Ты обещал, - упрямо повторил Макс, вытирая щеку о коленки, которые подтянул к груди и обхватил изо всех сил. - Рассказывай. - Что рассказывать? - Как додумался? Ну как? Что должно в голову шарахнуть, чтоб огнетушитель! со стенки сорвать и носиться с ним по школе??! – я едва сдержался, чтобы не постучать по пустой башке напротив. - Я не носился! - Носился-носился, - вступила от дверей Лариса. – Да еще и не один. Как обычно. Всю шайку свою подучил. - Что вообще у тебя за страсть – там свинячить?!! – снова спросил я, вспомнив, как в прошлом году рассматривал жирные пятна от пластилина на стене кабинета математики. - Да не хотели мы ничего! Ты же сам… показывал… Тогда… Как огнетушитель работает… И ничего не осталось! Откуда я знал, что так будет?? Оп-па. Мы и правда недавно на даче тушили мангал, и я учил Макса с Соней, как правильно использовать огнетушитель. Все равно тот пора было везти на перезарядку. Дети по очереди нажимали на тугой рычаг, удивлялись тому, как громко эта хреновина шумит, и как покрывается инеем черный пластиковый раструб. Вот только тот огнетушитель был углекислотным, а не… - Может быть «я сам» еще и рассказывал, что огнетушители бывают разные, в том числе и такие, что засыпают очаг пожара порошком? А, Максим? И может быть я еще повторял, что это ни разу не игрушка, а серьезная вещь, которую можно использовать только по назначению?! Или вы по назначению ее использовали? Я спрашиваю, по назначению? Пожар был?! Горело?!! – Не сдержавшись я шарахнул сложенным ремнем по сидушке в двух сантиметрах от его носка. Казалось, ближе подобрать ноги было уже нельзя, но Макс подобрал. - Нет, не горело… - Тогда зачем? Мааакс? Зачееем?? - Да что тут не понятного? - заговорила вдруг Анюта, и я повернулся к ней. – Максик у нас – человек момента. Если ему кажется, что прямо сейчас от того, что он скажет или сделает у всех вокруг будет обморок, то он не может удержаться. Главное - вау-эффект! Да, Макс, я правильно говорю?.. И уже некогда разбираться, что там за огнетушитель? Вперед! Если б правда никаких следов не осталось потом – ППЦ какой бы был ржач. Агонь! Улет! Отвал башки! - Отвал башки? – Переспросил я, удивившись странному выражению из уст всегда следившей за речью Анюты. - …Весь в тебя, между прочим, папа… - добавила она, мгновение поколебавшись. - Ты точно такой же... - Я?! Я – такой же?? - Я же не сказала, что это плохо… - Аня смешалась и спрятала глаза. - Да я сама рассудительность по сравнению с - этим! – я не дал увести себя в сторону и снова повернулся к сжавшемуся в кресле паршивцу. - У которого ничего не горело, но сейчас будет гореть, очень даже. И не исключено, что что-нибудь отвалится. Вышли! - скомандовал я девчонкам. Лариса тут же повернулась уйти, понятно, натерпелась сегодня в курятнике, под названием «школа», сердится на Макса. Соня скользнула у меня за спиной, Аня хотела еще что-то добавить, но передумала и, отступая последней, прикрыла за собой дверь. - Ну не надо… - безнадежно проговорил Макс. Я молча схватил его за ноги, стаскивая до пола, перевернул, хлопнул ладонью по заднице и сдернул за резинку все, что было ниже пояса. Клиент готов. Может дальше реветь, уткнувшись лбом в спинку, пузом на сиденье. Коленки на полу, руки пока обнимают низ велюрового «бегемота», готовые при первой возможности закрывать ягодицы от летящего ремня; на бледной коже одной из них уже розовеет отпечаток моих пальцев. Кажется, самый первый раз я шлепал его ремнем тоже на этом кресле. Но тогда он помещался на сиденье чуть ли не всем телом, коленки точно до пола не доставали, а с пижамы пялились в пространство мультяшные говорящие паровозы. Вроде бы тогда наш «ты-посмотри-что-этот-пакостник-опять-наделал» вывернул Аньке на подушку стакан кефира за то, что та отказалась читать ему перед сном… Это Вау-эффект, значит? Вау! Сеструха вся в кефире и злых слезах несется в ванную; мать, мысленно матерясь, лупит мокрой наволочкой и тащит на кресло в другую комнату. Там зябко - приоткрыта балконная дверь, и отец расслабленно досматривает хоккейный матч по спортивному каналу, а потом приносит ремень, брезгливо стаскивает и отбрасывает пижамные штанишки в холодных кислых пятнах, что-то бубнит про солидный возраст – «в школу пошел, а вести себя не научился»... Вау! Наконец-то нормальное название подобралось, спасибо, дочура. Человек вау-момента! Вот что значит новое поколение – какие формулировки! А то жили, как дураки, думали, что это мухи какие-то кусают или того… с цепи срываются люди... Вау! Корчусь под ремнем, за то, что вчера кинул спичку в почтовый ящик вредного старикашки из первой квартиры, отобравшего у нас футбольный мяч. Улет! Трудовик имел неосторожность отвести меня к завучу, еле остановив беготню по мастерской? Целую четверть захожу на руках в его кабинет, периодически морщась от прикосновений белья к надранной за его записи в дневник заднице. Отпад! Несусь на древней «макаке» через закрытый для прибывающей дачной электрички переезд – девчонки стоят на той стороне. Кто стукнул деду? Обрывок старого пастушьего кнута из тракторной покрышки, сука, это реально ОЧЕНЬ больно! Больше не хочу… Ахтунг! Демонстративно вытаскиваю из кармана шпору прямо перед комиссией профессоров кафедры микросхем. Я всех замучил. Это вторая пересдача. Или пан или пропал. Пан… Бэнг! Прыгаю в пропасть с привязанной к ногам резинкой на глазах изумленной публики – крутой аттракцион. Потом весь день блюю по чахлым кустам за камнями… Отвал башки! Делаю предложение руки и сердца заносчивой девчонке из малознакомой компании, только что громогласно заявившей, что ни один парень ее не добьется, никаких «замуж»! Никогда! И детей тоже! Ни одного! Куда уж троих… Чумааа! Пишу заявление об уходе прямо на совещании, где схлестнулся с внезапно назначенной сверху директрисой по маркетингу, любовницей аах-какого-товарища из департамента! На следующий день нахожу нынешнюю работу в сто раз круче прежней… Феерия! Скупаю все розы в двух ларьках у дома – Анюта празднует 15 лет. У ее прыщавых подружек, с которыми и врагов не надо, завистливо вытягиваются лица… Агонь! Растрогавшись со сна, дарю сыну ремень, обещая больше никогда и ни за что не трогать пальцем. Крышеснос! Крутяк! Опупеть не встать. Но я встал, примерился каляным, плохо-гнущимся от новизны ремнем. Хреново. Зверски нарежет даже наша обычная, смешная на самом деле, «доза» в 10-12 полосок. - Почему ты ничего не рассказал мне вчера? Сам? Нормально, а не лежа с голой жопой? - …Откуда я знал, что они придут жаловаться?.. - Последний раз, Макс. Правда. Я от своих слов не отказываюсь. Но это – за гранью. И провинился ты ДО ТОГО. - Я больше тебе не верю… Вау! Какие слова, какой момент! Крушение столпов! Первый «ремень» впился ровно поперек, заставляя Макса сначала отчаянно вскрикнуть и забарахтаться, а после второго, прилетевшего чуть ниже, найти опору, вскочить на ноги и, поддернув штаны, с воем отпрыгнуть все туда же, за спинку кресла, остервенело растирать наверняка тут же вздувшиеся отметины. Ну а как он думал? Нормальный ремень теперь у него в вещах. А этот – не тот. Я деланно поднял брови и простодушно пояснил: - Ну хоть напоследок надо узнать, каково это, когда порют по-настоящему, а не как я тебя всю жизнь, для порядка, чтоб только дом не разнес? А, как считаешь? Макс с ошарашенным лицом смотрел на меня из своего убежища. Даже реветь забыл. Я кивком предложил ему вернуться на «эшафот». Он отчаянно замотал головой и стал как будто бы меньше ростом. Пришлось второй раз за полчаса собственноручно тащить его на расправу. Сейчас просто схватив за руку выше локтя. Но, вау! Куда подевалась всегдашняя тряпичная податливость, умоляющий лепет и щенячий взгляд? Он растопырился всем своим отнюдь не кисельным, а очень даже тренированным телом, и сдвинуть его с места я смог сперва только вместе с креслом. «Вот так и кончаются слюнявые «обнимашки», до жути бесящие реальных пацанов», - почему-то промелькнуло в голове. Укладываться обратно Макс никак не желал, как кот, шипел и выворачивался из-под моей руки, уже пригибающий его за шею теперь над подлокотником, сбоку, куда удалось подволочь. Отпущу, опять взовьется до потолка. Не отпущу, так… Не, отпущу… Раз уж пошла такая «дискотека 90-х» - вечер ностальгических воспоминаний. Отпустил же меня тогда отец, уже было решивший заполировать ремнем живодерский дедов кнут, явившись в выходной и узнав про мои игрища на железной дороге. Тоже, видать, хороший был момент… Я убрал руку, отступил и швырнул ремень подальше, в другое кресло. Потом снова сел на сонькину вертушку, пару раз обернулся вокруг своей оси. Взъерошенный Макс опять очутился за креслом, явно еще не веря, что отбился. Спал он вчера утром или подкараулил момент и решил притвориться несчастненьким со страху? Спросить? А смысл? Соврет, я же не пойму? Вчера ведь ни хрена не понял… Если искренним был, то хоть извиняйся, что обманул ожидания, да еще так сильно решил прижарить. Но остановился же. От двух полос на мягком месте еще никто не умирал. Училки еще эти, раздули скандал. Охота была в школу вызывать? По телефону бы все решили. До каникул осталась неделя, уже без сил должны валяться, а не вау-моменты устраивать. - Черт с ними со всеми, - изрек я глубокомысленно. - И со мной. Я встал и пошаркал на выход. У самой двери замешкался. Почему-то так захотелось, чтоб Макс догнал и, как часто бывало, ткнулся мне лбом между лопаток.