1

      Она видела его.       Даби пробрался на территорию этого забытого богом (но не дьяволом) детского дома, стоящего на окраине нового мира. Очертания закостенелой грусти, черепица холерных голов, пыльные, высокие окна и небольшое лавандовое поле за фасадом. Он притаился в тех необычно длинных для растения тенях, высматривая, выжидая, собирая глазами всё то, что ему было необходимо. Взрослых – пока три. Старая монахиня ходила за детьми, охранник сидел у своей будки, воспитательница говорила что-то сутулому ребёнку.       Эти дети – странные. Можно было списать всё на излишнюю кинематографичность, в которой находилось всё причудливое человечество, но Даби не видел мужчину в инвалидном кресле. Только высокую, строго скроенную женщину, которая смотрела на всех, всюду и всегда, вокруг которой бегали дети одного возраста (одной группы, возможно?), как бабочки с дырявыми крыльями. Высокие голоса искажались, словно это было чьей-то причудой, свойственный возрасту смех определённой частоты, имена, имена. Даби всматривался, пытался поймать что-то в закатных минутах и неуловимом выражении её лица. Он не видел проблем в монашке, сторожевом старике, но что-то странное было в равнодушной воспитательнице, окружённой колючей проволокой детских рук.       Он притаился до полуночи. Шорох в ночи – прислушался. Звук старых рук, молодых точных указаний, упавшего тела. Даби не видел. Вздох печали – томный. «Копать глубже?» – глухо, рычаще, «Да. Не заденьте саженцы» – с тревогой.       Сиреневая прохлада окольцевала сгоревшие веки. Сиреневые корни приняли ещё одно тело.       Лаванда была на его стороне. Она прятала, она открывала вид, она успокаивала. Охранник – закопал, что-то бросил, как кашель, и ушёл. Она – постояла, что-то поправила на свежей земле и метнула взгляд в охваченные ночью кусты.       Она увидела его.       Не закричала, не упала в обморок, даже глаза её не распахнулись в ужасе от швов. Но побелела в темноте, уронила сердце, укатившееся к безмогильному трупу. Стояла напротив и спокойно дышала. Смотрела с пугающей надеждой.       Даби выпрямился, ветви засуетились, ночь оглохла. Он подошёл к ней, уверенно и глядя несмело, и вдруг понял – это приятно. Когда тебя видят.